<<
>>

Глава 5 СИЛЬНОЕ ДУШЕВНОЕ ВОЛНЕНИЕ (АФФЕКТ), «ПАТОЛОГИЧЕСКИЙ АФФЕКТ» И ОСНОВАНИЯ ДЛЯ НАЗНАЧЕНИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА

Является ли список лиц, предусмотренный ст. 97 УК Российской Федерации, которым суд может назначить принудительные меры медицинского характера, исчерпывающим? В этом списке отсутствуют лица, совершившие преступление в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта), вызванного насилием, издевательством или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего, либо иными противоправными или аморальными действиями (бездействием) потерпевшего, а равно длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего (ст.
107, 113 УК). При этом специально уточним, что так называемый «патологический аффект», является, как следует из судебной практики и научной литературы, основанием для признания лица невменяемым, а так называемый физиологический аффект, согласно ст. 107, 113 УК — результат психотравмирующей ситуации, т. е. ситуации, травмирующей, разрушающей психику, приводящей к совершению преступления. Предварим обсуждение этого вопроса рассмотрением судебной практики Верховного суда Российской Федерации. «Приговор Кировского областного суда по делу Валова, осужденного за убийство сына — Валова Д. при превышении пределов необходимой обороны и за убийство жены — Валовой Т. в связи с выполнением ею общественного долга, совершенное неоднократно, отменен в связи с нарушением ст. 20 УПК РСФСР. Указав в приговоре на то, что Валов в момент убийства жены не находился в состоянии аффекта, поскольку поведение последней не было противоправным или аморальным, могущим вызвать такой аффект, суд не дал оценки выводам экспертов, проводивших судебнопсихиатрическую и психолого-психиатрическую экспертизы, согласно которым Валов в момент совершения инкриминированных ему деяний находился в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения. Суд не выяснил, убил ли Вал^в своего сына в состоянии аффекта, хотя данное обстоятельство имеет значение для принятия правильного решения по делу.
Так, в случае установления у Валова состояния аффекта во время убийства сына суду следовало выяснить причину возникновения этого состояния (то ли это нападение со стороны сына, то ли результат длительной психотравмирующей ситуации в семье, созданной в отношении него обоими потерпевшими, как об этом говорится в заключении экспертов и показаниях Валова), а также выяснить в этом случае, прошло ли у Валова в момент убийства жены состояние аффекта, в котором он пребывал во время убийства сына» (выделено нами. — Авт.)ш. Ранее нами было показано, что прагматическое и эмоциональное в деятельности головного мозга взаимодействуют в диалектическом единстве. Логические функции контролирует доминантное левое полушарие головного мозга, эмоциональные функции — субдоминантное правое полушарие. На фоне острой, сильной психотравмирующей ситуации соподчиненность полушарий головного мозга нарушается, доминантным становится правое полушарие, а эмоции начинают превалировать. Кроме того, существует сложная взаимосвязь и своеобразный «вассалитет» между различными составляющими психической деятельности с подчинением низших отделов головного мозга коре головного мозга. При острой психотравмирующей ситуации, кроме нарушений межполушарных взаимоотношений, нарушаются взаимоотношения коры головного мозга и подкорковых образований451. Это позволяет избрать сильное душевное волнение (аффект) моделью эмоционально-доминантного поведения, признаваемого преступным. Напомним, что на языке римского права «affectus» означает «действовать, совершать согласно чувствам». При этом чувство может быть как со знаком (+), например — гнев, так и со знаком (-) — депрессия. Преступление в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) относится к привилегированным видам преступлений против жизни и здоровья (ст. 107, 113 УК Российской Федерации)452. Привилегированность этого состава преступления связана с тем обстоятельством, на наш взгляд, что психическое состояние субъекта, вызванное противоправными и аморальными действиями потерпевшего, может существенно ограничивать выбор поведения, возможности свободного волеизъявления, принятия и исполнения решения, что, безусловно, влияет на наказание виновного субъекта.
Противоречивость, подчас полярность суждений правоведов в отношении уголовной ответственности и наказания лиц, совершивших преступные деяния в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), определили наш исследовательский интерес к этой проблеме. Некоторые историко-правовые аспекты проблемы вменяемости-невменяемости в состоянии «расстроенных чувств», описаны нами выше. Мы не нашли прямых упоминаний в средневековых кодексах о сильном душевном волнении (аффекте) как состоянии, влияющем на уголовное наказание. Правда, есть общее правило, под которое можно подвести в некоторых случаях и состояние сильного душевного волнения (аффекта). Правило это гласит, что всякое действие, совершенное «в расстройстве чувств и разума», не подлежит вменению, из чего можно сделать обоснованное предположение, что состояния, ныне рассматриваемые экспертами как «крайние выражения физиологического аффекта», «патологический аффект», могли расцениваться как невменяемость и основание для освобождения от уголовной ответственности453. В ст. 93 Баварского кодекса 1813 г. впервые установлено смягчение наказания, если преступник не понимал опасности и всей величины беззакония своего действия. Подобная норма указана и в ст. 109 Ольденбургского кодекса, ст. 14 Ганноверского кодекса, ст. 110 Вюртембергского кодекса. Существуют кодексы, которые смягчают наказуемость в степени, выходящей из границ санкции, например Гессенский 1841 г. В нем говорится: а) допускается определение более мягкого, чем установлено законом, наказания, при тех состояниях, которые в развернутой форме определяют невменяемость, а при стертой форме обусловливают уменьшенное наказание, если степень этого состояния столь высока, что законное наказание даже в низшей его мере являлось бы несоответствующим вине; б) к этим состояниям относятся «преходящие виды затмения чувств, ра- 648 зума» и др. . * Правомерным, на наш взгляд, является предположение, что к «расстроенным и сомнительным душевным состояниям» в первую очередь можно отнести сильное душевное волнение (аффект) на основании анализа более поздних уголовных законов XIX в., к которым мы относим Баденский кодекс, кодексы Нассау и Тюрингии.
Собственно сильное душевное волнение (аффект) как обстоятельство, смягчающее виновность и наказуемость, определяется в ст. 121 Гессенского кодекса, ст. 152 Баденского кодекса, ст. 36 кодекса Нассау, ст. 44 кодекса Тюрингии454. Традиция учитывать эмоциональное состояние лица, совершившего деяние под воздействием противоправного поведения потерпевшего, появилась в российском законодательстве еще во времена Русской Правды. В ст. 19 ее краткой редакции установлена пониженная ответственность за «убийство в обиду». При этом необходимо отметить, что единства трактовки древнерусского термина «обида» нет. А. А. Зимин, например, считает его синонимом «кровной мести», в то время как А. И. Соболевский указывает, что речь в данном случае идет об убийстве в отместку, в ответ на действия жертвы. В последнем случае «убийство за обиду» в определенном смысле можно рассматривать как древнерусский аналог преступления, совершенного в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) на фоне противоправного или аморального поведения потерпевшего. Так, в Русской Правде нашла свое отражение пословица «зачинщику — первый кнут», в которой были закреплены смягчающие обстоятельства для наказания за убийство. Таким образом, традиции древнерусской морали, ставшие правовой нормой, в соответ- ствии с которой наказание для преступника смягчались, если потерпевший своим поведением явился «зачинщиком» совершения в отношении себя преступления, нашли отражение и в современном отечественном законодательстве. Вместе с тем в ином прочтении эта норма может толковаться без связи с наличием смягчающих обстоятельств и лишь отражать последовательность привлечения к ответственности сначала зачинщика, а затем исполнителя, но никоим образом не отягощать ответственность одного и не смягчать наказание другому455. Средневековые судебники 1497 и 1550 гг. не содержат каких- либо ссылок на рассматриваемое преступление. Особой нормы об ответственности за деяния, совершенные в состояний сильного душевного волнения (аффекта), нет и в Соборном уложении 1649 г. Следовательно, вопрос о наказании решался в рамках общих положений. Примечательно, что нормы Соборного уложения, устанавливавшие ответственность, например, за убийство, дифференцировали ее со свойственной только этому памятнику русского права спецификой. В ст. 69 гл. 21 Соборного уложения 1649 г. сказано: «И будет убойца учнет говорити с пытки, что убил не умышлением, и того убойцу бив кнутом, и дата на чистую поруку»456. Так, в ст. 72 гл. 21 Соборного уложения установлена смертная казнь за убийство «с умышления», в ст. 1-7, 14 гл. 22 выделены в отдельные, видимо, более тяжкие, составы убийства близких родственников: убийство детьми родителей, братом сестры, женой мужа, — при этом в качестве наказания назначалась «смертная казнь безо всякой пощады»457. Средневековое русское законодательство, как видим, расценивало убийство близкого родственника как более тяжкое, нежели убийство постороннего человека. Следует уточнить, что по нашим данным преступления, совершаемые в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), чаще имеют место именно в семейной сфере. Они составляют 14,7% от всех преступлений такого рода. Таким образом, преступления, которые современное уголовное законодательство расценивает как совершенные в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), по Соборному уложению 1649 г. могли быть квалифицированы как совершенные в ссоре «не умышлением», а наказанием за них могла быть отдача на поруки после «битья кнутом». Вопрос об ответственности за деяния, вызванные неправомерным поведением потерпевшего и совершаемые в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), не был оставлен без внимания и законодательством Петра I, в частности, Артикулом воинским 1715 г. В артикуле 152 в связи с этим сказано: «Ежели кто другого не одумавшись с сердца, или опамятоваясь, бранными словами выбранит, оный пред судом у обиженного христианское прощение имеет чинить», в то время как при совершении этого же преступления в ином состоянии полагалось полугодовое заключение. Однако при оценке насильственных преступлений, совершаемых в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), уголовный закон Петра I был более суров: «А ежели кто против бранных слов боем или иным своевольством отмщать будет, оный право свое тем потерял, и сверх того с соперником своим в равном наказании будет» (артикул 153)458. Убийства «с ненависти», «с злости», «из недружбы» карались смертной казнью. Единственным основанием освобождения от ответственности за насильственное преступление по Артикулу воинскому была ситуация необходимой обороны, когда обвиняемый «имеет доказать, что он не зачинщик драки был, но от убитого нападен или зацеплен, и что он без опасения смертного уступить или уйти нё мог» (артикул 157)459. Особой нормы о совершении преступления в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) нет и в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1845 г. Но состояние, близкое к сильному душевному волнению (аффекту), рассматривалось как обстоятельство, смягчающее наказание, причем смягчение в данном случае было возможно только в рамках санкции конкретной статьи уголовного закона. В п. 5 ст. 140 Уложения сказано о смягчении наказания, «если преступление учинено лицом вследствие сильного раздражения, произведенного обидами, оскорблениями или иными поступками лица, .коему он сделал или покусился сделать зло»460. В ст. 98 Уложения о наказаниях в числе «причин, по коим содеянное не должно быть вменяемо в вину», называются припадки, «приводящие в умоисступление или совершенное беспамятство». В рамках этой статьи могли быть рассмотрены патологический аффект и крайние, выраженные варианты физиологического аффекта. Лиц, совершивших деяние в таком состоянии, отдавали под надзор родственников, опекунов и третьих лиц либо госпитализировали в боль- 656 ницу . Следующее упоминание о влиянии состояния сильного душевного волнения (аффекта) при совершении преступления на назначение наказания находим в Уставе о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1864 г., который содержал положения об ответственности за проступки, т. е. был источником больше административно-правовых норм, нежели уголовно-правовых. В п. 3 ст. 10 этого Уложения отмечено, что проступки не вменяются в вину, если они совершены в припадках, приводящих в «умоисступление или совершенное беспамятство», а в п. 2 ст. 13 этого Уложения к обстоятельствам, уменьшающим вину подсудимого, отнесено «сильное 657 раздражение, происшедшее не от вины самого подсудимого» В ч. 2 ст. 154 редакции 1866 г. Уложения о наказаниях 1845 г. предусмотрена пониженная ответственность за убийство в «запальчивости и раздражении». Более точно эта норма была позже сформулирована в Уголовном уложении 1903 г. Проблема уголовной ответственности и наказания лиц, совершивших преступление в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), во второй половине XIX в. находит свое отражение не только в нормах уголовного права того времени, но и становится предметом научного обсуждения и оценки в теории уголовного права и смежных наук. Так, М. Бюхнер в 1880 г. писал о том, что если субъект действовал в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) и «аффектом расстроена была психическая свобода»658, то это еще не означает, что субъект не ответственен или пониженно ответственен за действия, совершенные им в состоянии аффекта. Человек обязан владеть собой, поэтому он ответственен до тех пор, пока не будет доказано, что, несмотря на его привычку к самообладанию, он не мог «устоять перед напором овладевшего им чувства, подвигнувшего его на'запрещенное действие»461. Как правоведы, так и судебные эксперты того времени были согласны в том, что не всякое сильное душевное волнение (аффект) может создать состояние невменяемости, а только то, которое, достигнув высшей своей степени, прекращает на время «действие и употребление разума, уничтожает способность размышления и самоопределения». Труды в области права и судебной медицины462 дают немало примеров преступлений, совершенных/в сильного душевного волнения (аффекта): родители убивали детей, жены — мужей, мужья — жен463. Известный русский юрист Л. Е. Владимиров предлагал в ходе судебного заседания проводить экспертизу выяснения состояния подсудимого «при отсутствии достаточного мотива» для определения «силы аффекта»464. Первая судебная экспертиза «чувств и впечатлений» была проведена в России в 1883 г.465 В Уголовном уложении 1903 г. сконструирован состав преступления, совершенного в состоянии сильного душевного волнения (аффекта). В ч. 2 ст. 458 предусматривалась ответственность за убийство, «задуманное и выполненное» под влиянием «сильного душевного волнения», вызванного противозаконным насилием над личностью или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего. Эта норма стала определяющей для отечественного законодательства XX в. в этой части уголовного права Переходя к рассмотрению законодательства советского периода в области уголовной ответственности за преступления, совершенные в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), отметим, что, по существу, со времени Уложения 1903 г. термин «сильное душевное волнение» практически не изменил своего значения в теории уголовного права. Незначительно изменились и сами уголовноправовые нормы, формулирующие ответственность по данной категории преступлений. Вместе с тем советский уголовный закон ис пользовал выражение «сильное душевное волнение», вкладывая в него все же несколько иное, по сравнению с Уложением 1903 г., содержание. В советском уголовном законодательстве «сильное душевное волнение» является, на наш взгляд, более широким понятием, нежели в тех случаях, когда с учетом психического состояния виновного уголовный закон Российской империи выделял некоторые преступления в специальный, менее опасный, состав. Говоря об уголовном законодательстве советского периода, отметим, что в целом в первые послереволюционные годы под влиянием правового романтизма большевиков господствующей была тенденция к сужению дифференциации уголовной ответственности в сфере законодательства и расширению компетенции судей назначать более или менее тяжкое наказание по своему усмотрению, в том числе и в случае совершения преступлений под влиянием сильного душевного волнения (аффекта) на фоне противоправного, аморального поведения потерпевшего. С принятием УК РСФСР 1922 г., а затем 1926 г. вновь просматривается тенденция на сужение судейского усмотрения: санкции становятся более определенными, имеют более узкие пределы. Уголовные кодексы 1922, 1926, 1960 гг. так же, как и действующий УК России, выделяли преступления, совершенные в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), в отдельные составы. Так, ст. 144 УК РСФСР 1922 г. гласила: «Умышленное убийство, совершенное под влиянием сильного душевного волнения, вызванного противозаконным насилием или тяжелым оскорблением со стороны потерпевшего, карается лишением свободы на срок до трех лет»; ст. 151 УК РСФСР 1922 г. гласила: «Умышленное тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение, нанесенное под влиянием сильного душевного волнения, вызванного насилием над личностью или тяжелым оскорблением со стороны потерпевшего, карается лишением свободы на срок до двух лет»466. Статья 138 УК РСФСР 1926 г. содержала санкцию за «умышленное убийство, совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием или тяжелым оскорблением со стороны потерпевшего»467. При этом ст. 136 на званного УК РСФСР, предусматривавшая ответственность за убийство при наличии квалифицирующих признаков, к которым, в частности, относила «убийство, совершенное из ревности (если оно не подходит под признаки ст. 138) и других низменных побуждений»468. Полагаем, что в ситуации аффективного убийства неверной жены мужем, заставшим ее в постели с любовником, весьма трудно дифференцировать «ревность» и «тяжелое оскорбление со стороны потерпевшей». Примечательно также, что санкции за преступления, совершенные в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), в советском законодательстве практически не менялись: как УК РСФСР 1926 г., так и УК РСФСР 1960 г. в качестве наказания за убийство, совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, устанавливают лишение свободы на срок до 5 лет (в УК РСФСР 1922 г. — до трех лет). С 1933 по 1950 гг. наряду с нормами УК РСФСР в судебной практике при уголовно-правовой оценке преступлений, совершенных в ответ на противоправное поведение потерпевшего, применялось постановление Пленума Верховного суда СССР от 23 ноября 1933 г. «О квалификации самосудов», в котором указывалось, что «самосудом являются самочинные действия, направленные против действительных или мнимых преступников и совершаемые лицами, не уполномоченными непосредственно применять те или иные меры воздействия»469. Квалифицировать убийства, совершенные при самосуде, надлежало, согласно данному постановлению Пленума, как квалифицированное или простое убийство, но в любом случае данное преступление не относилось к привилегированным составам, за исключением тех случаев, когда судебно-следственными органами было достоверно установлено наличие сильного душевного волнения субъекта преступления, что позволяло квалифицировать его действия как убийство при привилегирующих обстоятельствах. Однако в целом характерная для этого историко-правового периода репрессивная направленность уголовного законодательства диктовала более частое применение именно данного постановления Пленума Верховно го суда РСФСР при наличии противоправного поведения потерпевшего, а преступления в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) констатировались в судебной и следственной практике того времени гораздо реже. Изменения российского уголовного законодательства в 50-е гг. нашли свое отражение в принятых в 1958 г. Основах уголовного законодательства СССР и союзных республик, в которых к обстоятельствам, смягчающим наказание, отнесены стечение тяжелых личных или семейных обстоятельств, а также влияние сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего (п. 4 ст. 33 Основ)470. Эти смягчающие наказание обстоятельства вошли в ст. 38 УК РСФСР 1960 г., в которой, кроме того, выделены преступления, совершенные в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего, а равно иными противозаконными действиями потерпевшего, если они повлекли или могли повлечь тяжкие последствия для виновного или его близких, в отдельные составы, предусматривающие «льготную» уголовную ответственность (ст. 104, 110 УК РСФСР 1960 г.)471. Конструктивным признаком составов преступлений, закрепленных в ст. 104, 110 УК РСФСР 1960 г., названо не просто противоправное и аморальное поведение потерпевшего, а лишь такое, которое реально могло повлечь за собой тяжкие последствия. Однако аналогичное положение в отношении преступлений, совершаемых аффектированным преступником в ответ на противоправное или аморальное поведение потерпевшего, составителями УК России было отвергнуто. На наш взгляд, это открывает возможности для лиц, склонных к насильственным преступлениям, использовать малейший повод, данный потерпевшим, для совершения преступления в отношении него, а затем выдвигать в качестве оправдания своего деяния состояние якобы внезапно возникшего сильного душевного волнения аффекта. Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. смягчал наказание за преступления, совершаемые в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), в ответ лишь на такое противоправное по ведение потерпевшего, которое действительно представляло настолько значительную угрозу интересам другого лица, что применение им насилия для защиты этих интересов признавалось правомерным. Отметим также, что в ст. 104, 110 УК РСФСР 1960 г. речь идет о «противозаконных» действиях потерпевшего, а не об «аморальном или противоправном» его поведении, что также является более конкретным понятием, чем оценочные категории противоправности и аморальности. Таким образом, можно сделать вывод, что формулировки составов преступлений, совершаемых в состоянии сильного душевного волнения, данные УК РСФСР 1960 г., в этой части являются более строгими и конкретными с точки зрения как юридической техники, так и уголовно-правовой науки и значительно ограничивают возможности уклонения от уголовной ответственности лиц, совершивших насильственное преступление в ответ на провоцирующее поведение потерпевшего, нежели данные ныне действующим законодательством. Анализ современного иностранного законодательства позволяет сделать вывод об отсутствии единства в уголовно-правовой оценке влияния сильного душевного волнения (аффекта) на объем и условия уголовной ответственности и наказания лиц, совершивших преступление под его воздействием. Неоднозначно подходят уголовные законодательства различных стран и к оценке противоправного или провоцирующего поведения потерпевшего. Необходимо также отметить, что подавляющее большинство иностранных уголовных законов рассматривает сильное душевное волнение (аффект), или чрезвычайное эмоционально-волевое напряжение (термин «аффект» в ряде уголовных законов вообще не используется), под влиянием которого совершается преступление, и виктимное поведение потерпевшего, выступающее непосредственным поводом совершения преступления в отношении него, как совершенно различные условия, каждое по своим основаниям влияющее на объем и характер уголовной ответственности. Иначе говоря, иностранные уголовные законы, не склонны объединять эти обстоятельства в рамки одного привилегированного состава, как это делает УК Российской Федерации. Противоправное или аморальное поведение потерпевшего в зависимости от степени его аморальности, противоправности и степе ни тяжести возможных последствий рассматривается иностранным законодательством как обстоятельство, либо исключающее, либо смягчающее уголовную ответственность. Сильное душевное волнение (аффект) же оценивается лишь как фактор, оказывающий влияние на объем вменяемости субъекта, и рассматривается только сквозь призму этой категории, что позволяет в случае совершения преступления аффектированным субъектом в зависимости от степени сужающего эмоционально-волевую сферу действия сильного душевного волнения (аффекта) говорить о полной вменяемости субъекта, уменьшенной его вменяемости или констатировать невменяемость лица, совершающего преступление под влиянием сильного душевного волнения (аффекта). Соответственно этой дифференциации степень сильного душевного волнения (аффекта) обусловливает полную или смягченную уголовную ответственность или исключает наложение уголовной ответственности с назначением лицу принудительных медицинских мер либо без таковых. На наш взгляд, подобный дифференцированный подход к уголовной ответственности лиц, совершающих преступления, конструкции которых содержат ст. 107, 113 УК Российской Федерации, объединяющие в один привилегированный состав столь различные по своей природе признаки, как состояние сильного душевного волнения (аффекта) субъекта и виктимное поведение потерпевшего, в практике западноевропейских и американских юристов является более оправданным с точки зрения уголовно-правовой науки и, в частности, учения об уголовной ответственности и наказании. Основная тенденция, получившая распространение в практике западноевропейских и американских юристов при анализе ими преступлений, совершаемых в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), заключается в рассмотрении этого состояния, как упоминалось выше, относительно таких категорий, как «вменяемость», «уменьшенная вменяемость», «невменяемость». В первом случае, когда субъект имел реальную возможность нейтрализовать, погасить сильное душевное волнение (аффект) без совершения противоправных насильственных действий, уголовная ответственность возлагается в полном объеме. В последнем случае наличие сильного душевного волнения (аффекта) позволяет говорить об исключении Уголовной ответственности, о применении к лицу принудительных мер медицинского характера. При этом, например, в ряде штатов США отказались от использования статьи, содержащей конструкцию преступления, совершенного в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), и от понятия сильного душевного волнения (аффекта) как такового, так как оно открывало широкие возможности для злоупотреблений и уклонения от уголовной ответственности. Но в этих штатах сильное душевное волнение (аффект) принимается во внимание, если оно было действительно сильным и может обусловливать невменяемость лица, совершающего деяние в этом состоянии. Например, Закон штата Аризона дает/определение невменяемости, относя к ней и крайние, патологические формы аффективного состояния. Этот Закон описывает процедуру, которой 671 надо следовать, если невменяемость является стратегией защиты Если же нет оснований говорить о невменяемости лица, совершающего преступление в состоянии нарушенного эмоционального равновесия, то к нему, по законодательству ряда американских штатов, могут быть применены положения о самообороне, при правомерности которой также исключается уголовная ответственность. Во всех других случаях, т. е. если отсутствуют непреодолимое действие сильного душевного волнения (аффекта) на психику и волю и ситуация самообороны, аффектированный субъект, совершающий преступление, по американскому законодательству ряда штатов, подлежит уголовной ответственности. Уголовные законодательства ряда стран, как уже упоминалось, относят определенные степени аффективного состояния к уменьшенной вменяемости субъекта. При этом уголовная ответственность может возлагаться на него как в полном объеме, так и смягчаться, с применением или без применения медицинских мер. Подчас иностранное законодательство подходит к уголовно-правовой оценке сильного душевного волнения (аффекта) с иных позиций, расценивая его при определенных условиях как обстоятельство, исключающее преступность деяния. К этим обстоятельствам нередко иностранные уголовные законы относят и так называемую провокацию преступления со стороны потерпевшего, в рамках которой, в частности, возможно рассмотрение такого конструктивного признака состава преступлений, совершенных в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), по УК Российской Федерации, как противоправное или аморальное поведение потерпевшего, создание им условий длительной психотравмирующей ситуации. Так, УК ГДР 1968 г. относил сильное душевное волнение (аффект) лица в момент совершения преступления, возникшее помимо его воли, к чрезвычайным обстоятельствам, исключающим уголовную ответственность или смягчающим наказание472. По ст. 21 УК Испании 1995 г. в ряду обстоятельств, исключающих преступность деяния, упоминается совершение деяния в «состоянии сильного страха», т. е. аффекта страха. В одном из проектов УК Азербайджана было предложено такое обстоятельство, исключающее преступность деяния, как «провокация преступления»473. В американском и английском уголовном праве обстоятельства, исключающие уголовную ответственность, называются «защитами» от уголовной ответственности и наказания. К защитам относятся обстоятельства, при которых: 1) исключается уголовная ответственность; 2) исключается виновность; 3) исключается наказуемость 674 деяния УК штата Нью-Йорк к первой группе обстоятельств относит психическую неполноценность, в рамках которой, как говорилось выше, могут быть рассмотрены и некоторые степени аффективного состояния. Ко второй группе — физическое или психическое принуждение к совершению преступного деяния, упоминавшаяся провокация. К третьей группе — различные случаи применения физической силы: при защите себя самого или третьих лиц, недвижимости, другого имущества (упоминавшаяся самооборона), при законном аресте и т. д.474. О принуждении как обстоятельстве, исключающем виновность, например, в уже упоминавшемся УК штата Пенсильвания (§ 309) говорится: «Основанием для защиты от уголовного преследования являются обстоятельства, когда исполнитель совершил поведение вследствие принуждения, под влиянием применения противоправной физической силы или угрозы ее применения к нему или другому лицу, которым, обладая разумной твердостью, невозможно было противостоять». Это снование для защиты исключается, «если исполнитель сам по небрежности поставил себя в положение, в котором появилась возможность подвергнуться принуждению. Основание для защиты также исключается, если он сам по неосторожности поставил себя в положение, когда неосторожности было достаточно 676 для признания вины за совершенное преступление» Иными словами, по американскому законодательству, если субъект сам, по своей воле поставил себя в условия психотравмирующей ситуации, совершение преступления под ее воздействием не смягчает его ответственности. Российское уголовное законодательство безразлично к тому, как субъект оказался в условиях психотравмирующей ситуации и была ли возможность ее преодолеть без совершения насильственного преступления, смягчая наказание в любом случае. Отечественный уголовный закон, безусловно, в данном случае проявляет большую гуманность по отношению к субъекту преступления, нежели приведенная выше норма УК штата Пенсильвания. Однако последняя, на наш взгляд, более справедлива и оправданна, так как гуманна и по отношению к потерпевшему. Итак, в мировой уголовно-правовой практике подход к преступлениям, ответственность за которые предусматривают ст. 107, 113 УК Российской Федерации более дифференцирован. и зависит от двух различных оснований смягчения наказания ответственности: отдельно принимаются во внимание виктимное поведение потерпевшего и его влияние на объем уголовной ответственности лица, совершающего преступление в ответ на такое поведение, и самостоятельно оценивается влияние состояния нарушенного эмоционально-волевого равновесия на вменяемость лица. Нам представляется, что использованное УК Российской Федерации 1996 г. понятие «сильное душевное волнение (аффект)» толкуется весьма расплывчато и неопределенно. Отметим отсутствие в комментариях уголовного закона ссылок на остроту, внезапность возникновения состояния сильного душевного волнения, между тем как аффект возникает внезапно, бурно, остро. Это позволяет тракто- в7в Клюканова Т. М. Уголовное право зарубежных стран: Германия, Франция, Финляндия. Общая часть. С. 86. вать закон так, что психическая сфера, в том числе эмоциональноволевая составляющая, может находиться под воздействием либо острой, либо хронической психотравмирующей ситуации, т. е. допускается состояние хронического психоэмоционального напряжения, побуждающее лицо к преступному варианту разрешения обиды. Строго говоря, в подобной ситуации нельзя вести речь о состоянии сильного душевного волнения (аффекта) как такового. Из анализа судебной практики применения ст. 107, 113 УК Российской Федерации явствует, что противозаконные действия, например, зачинщика драки, не учитывались как смягчающее вину обстоятельство для второго ее участника, хотя в драке — обмене физическими и психическими ударами — у него может возникнуть состояние сильного душевного волнения. Учет противозаконности действий пострадавшего в одних обстоятельствах и неучет в других отражает, по нашему мнению, слабость всей уголовно-правовой концепции сильного душевного волнения (аффекта). В изученных материалах судебной практики нам не встретилось ни одного случая экспертизы сильного душевного волнения (аффекта) у хулигана, насильника, бандита475. Зато попытки обоснованного, а чаще необоснованного поиска совершения деяния в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) часто отмечались, если на скамье подсудимых оказывались рафинированный интеллигент, жена алкоголика, оскорбленный супруг и другие «жертвы». Общей тенденцией являлся поиск состояния аффекта у «жертвы»476 и отрицание возможности его возникновения у зачинщика драки, любвеобильной супруги, супруга-алкоголика и др. Последние, ставшие виновными, на уровне обыденного правосознания «не имели права» на сильное душевное волнение (аффект). Например, Курганский областной суд признал Лигновского виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 104 УК РСФСР (ст. 107 УК Российской Федерации). Преступление было совершено при следующих обстоятельствах. С 1978 по 1991 г. Лиг- новские состояли в браке, имели общего ребенка (причина развода не указана). В августе 1995 г. вновь вступили брак, совместно вели хозяйство, намеревались всей семьей уехать в Германию. Однажды, вернувшись домой и не имея ключа (но с зубилом в руках «для вскрытия двери»! —Авт.), Лигновский взломал дверь квартиры, где увидел свою полуобнаженную жену в постели с мужчиной. Это привело его в состояние сильного душевного волнения (описания которого не дано. — Авт.), под воздействием которого он начал наносить зубилом, которым открывал дверь, удары Талалаеву, а затем и жене. От полученных повреждений жена скончалась, жизнь Тала- лаева была спасена679. К заявлению «любвеобильного» Талалаева, что Лигновский пришел «с зубилом в руках, чтобы убить их», суд не прислушался. Пенитенциарная практика также дает многочисленные примеры противозаконного поведения одних осужденных по отношению к другим. Это поведение могло быть проявлением привычного преступного поведения, когда субъект не осознает или не задумывается о противоправности своих действий в силу устойчивого антисоциального стереотипа, а могло быть заранее продуманным, просчитанным и направленным на то, чтобы спровоцировать другого осужденного на агрессию, противоправные действия, дабы тем самым «подставить» его под наказание административное, а подчас уголовное, с продлением срока пребывания в местах лишения свободы. Однако нам неизвестны случаи, когда действия осужденного квалифицировались бы по ст. 107, 113 УК Российской Федерации, ибо это противоречило бы концепции сильного душевного волнения (аффекта) в уголовной юстиции — оправданию лиц, незакономерно, волею случая совершивших насильственное преступление. Если же человек осужден судом за какое-либо преступное деяние, то он уже является преступником, следовательно, то или иное поведение его закономерно преступно. Значит в этой ситуации уголов- но-правовая концепция сильного душевного волнения (аффекта) просто не нужна. На наш взгляд, в судебной_практике происходит подмена понятий, при которой стремление смягчить вину добропорядочного че ловека приводит к попыткам найти у него сильное душевное волнение (аффект) посредством судебной экспертизы. Наоборот, нежелание найти смягчающие обстоятельства в деянии личности с устойчивой криминальной направленностью приводит к отрицанию возможности направления обвиняемого на судебную экспертизу. За прошедшие десятилетия на уровне обыденного правосознания сформировалось устойчивое представление, что сильное душевное волнение (аффект) может возникнуть только у добропорядочного гражданина. Таким образом, концепция сильного душевного волнения (аффекта) в уголовном законе подчас используется как попытка гуманизации уголовной ответственности и наказания за насильственные преступления для лиц без антисоциальных установок, криминальной направленности, уголовного прошлого. По данным Б. В. Сидоро- 680 ва , среди лиц, осужденных за совершение преступлении в состоянии аффекта, 89,3% мужчин и только 10,7% женщин, хотя последние по структуре своей эмоционально-волевой сферы, казалось бы, должны быть более легкими жертвами аффекта. К сожалению, автор так и не дает ответа на вопрос: почему склонные к эмоциональным расстройствам женщины реже дают аффективные взрывы с общественно опасными последствиями, нежели эмоционально скупые мужчины? На наш взгляд, мужчины чаще склонны к совершению насильственных действий с последующей их маскировкой под состояние сильного душевного волнения (аффекта)477. Это обстоятельство требует пересмотра, реформирования концепции сильного душевного волнения (аффекта) в российской уголовно-правовой науке, повышения эффективности правотворчества и правоприменения. Важно отметить, что, характеризуя пострадавших от действий лица, совершившего деяние в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), акцентируется внимание на их антисоциальных установках. Приводятся такие данные: 58,3% потерпевших «характеризовались в целом отрицательно» (плохое поведение в семье, домашний деспотизм и хулиганские дебоши, нравственная распущенность, злоупотребление алкоголем, недобросовестное отноше ние к работе и др.). Среди них около 30% ранее участвовали в драках; 35,9% — в других антиобщественных и аморальных поступках; 18,4% потерпевших ранее привлекались к уголовной ответственности; 28,1% подвергались мерам общественного или административного воздействия; 86,4% находились в состоянии алкогольного опьянения, «что также отрицательно характеризует личность потерпевшего и служит свидетельством вероятности неправомерно- 682 го поведения потерпевшего в сложных жизненных ситуациях» Столь же отрицательные характеристики лиц, действующих в состоянии аффекта, исследователи не приводят, так как это опрокидывало бы всю уголовно-правовую концепцию сильного душевного волнения (аффекта) в отечественном законодательстве. Напротив, субъект преступлений характеризуется, как правило, такими рафинированными особенностями психики, как повышенная эмоциональность, острая чувствительность к воздействиям внешней среды, импульсивность поведения, затрудняющие его адаптацию к сложным условиям жизни. При этом часто забывают о том, что нередко «нервическим» лицам свойственно привычное и даже целевое расторможение аффектов. Предшествовавший опыт мог убедить их в том, что демонстрация нервной неустойчивости при известных условиях облегчает достижение цели. Вот почему субъектом аффективного преступления в подавляющем большинстве случаев становится лицо, не обладающее по психоконституциональным или приобретенным причинам стабильностью эмоционально-волевой сферы. При этом эмоциональную дисфункцию можно объяснить, на наш взгляд, как элементарным недостатком воспитания, так и влиянием на возбудимость лица ряда внутренних и внешних факторов, делающих его поступки импульсивными. К таким факторам относятся различные физиологические изменения, протекающие в человеческом организме и оказывающие негативное воздействие на эмоционально-волевые процессы, влияние на человеческий организм внешней природной среды. Совершение преступного деяния в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) может йметь и другие основания, например, наличие у субъекта того или иного дефекта нервной системы, способного оказывать определенное воздействие на поведение. “2 Сидоров Б. В. Указ. соч. С. 118. Требуют анализа интересные данные о среднем возрасте субъектов, совершивших преступление в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), которые напрямую подтверждают наше предположение. Наибольшее количество осужденных — лица 18-25 лет, т. е. находящиеся в возрасте, для которого психофизиологически характерны наибольшая реактивность и возбудимость центральной нервной системы. По справедливому замечанию О. Ольшевской, чем менее совершенна центральная нервная система, тем легче сдвиги, возникающие в эмоциональной сфере, могут принимать характер сильного душевного волнения (аффекта)683. Другая, наиболее многочисленная возрастная группа осужденных — лица 31-50 лет, т. е. находящиеся в возрасте, когда становятся очевидными неудачно сложившаяся личная жизнь, трудовая карьера, когда возникают другие социально-психологические неблагоприятные предпосылки и обстоятельства, истощающие центральную нервную систему, способствующие аффективным нарушениям. Яйца этих, двух возрастных групп составляют 60% от всех осужденных за деяния, совершенные в состоянии сильного душевного волнения (аффекта). Лица старше 50 лет составляют лишь 2,9% от числа осужденных по этой категории дел. По нашему мнению, последнее можно объяснить большей терпимостью, которая возникает в этом возрасте. Между тем лица старше 50 лет тоже отличаются уязвимостью в плане развития сильного душевного волнения (аффекта), что обусловливается изменениями, происходящими в психике человека под влиянием сложной внутренней перестройки в организме пожилых и престарелых. Совершение преступного деяния под влиянием психотравмирующей ситуации противоправного или аморального поведения также может быть объяснено типом высшей нервной деятельности человека. Тот или иной тип, или темперамент, обусловлен силами возбуждения и торможения, протекающих в головном мозге, их сбалансированностью и подвижностью. Например, личность флегматичного типа не отреагирует аффективно в криминогенной ситуации, в которой личность холерического типа даст бурную аффективную реакцию. Это связано с тем, что холерический темперамент, обладающий повышенной реактивностью на психотравми рующее воздействие, предполагает слабоволие, повышенную внушаемость, паранойяльность, инфантилизм, что существенно сужает поле адекватного реагирования, способствует ослаблению контрольных механизмов, ограничивает альтернативные возможности выбора поведения и принятия решения, снижает сопротивляемость соблазну ответной агрессии. Именно холерический темперамент характеризуется как сильный, но неуравновешенный, «безудержный» тип личности, у которого процесс возбуждения преобладает над торможением478. Характеризуя холерический тип как безудержный, исследователи отмечают, что холерики отличаются быстротой движений и действий, порывистостью и возбудимостью. Психические процессы протекают у них интенсивно. При этом исследователи указывают и на то, что при отсутствии хорошего воспитания холерик не способен к самоконтролю при эмоциогенных обстоятельст- 685 вах С. JI. Рубинштейн, в частности, писал, что «повышенная импульсивность (у холериков) приводит к тому, что действие вырывается у субъекта. При таких условиях нарушена существенная для волевого акта возможность сознательного регулирования»479. Немецкие юристы также указывают на то обстоятельство, что «всегда холерик быстрее впадает в состояние сильного душевного волнения (аффекта), исключающего вменяемость, чем флегматик»480. В связи с этим аффективные преступления в большинстве случаев совершают субъекты именно с холерическими чертами характера, нежели сангвиники, флегматики или меланхолики. В. И. Ткаченко481 считает, что при прочих равных условиях у холериков сильное душевное волнение (аффект) возникает чаще, чем у флегматиков и меланхоликов. Что касается меланхоликов, то это положение вызывает у нас сомнение. Они действительно склонны «пасовать» в сложной обстановке, но, на наш взгляд, достаточно часто дают аффективную вспышку в ситуации комбинированного воздействия — алкогольное опьянение + аффектогенный агент. Сила воли характеризует личность прежде всего со стороны податливости к внешним воздействиям, способности в любой жизненной ситуации найти вариант поведения, не связанный с нарушением закона или требованием морали. Если мы говорим, что человек в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) совершает не свойственные ему поступки, то эту несвойственность следует отнести к волевым особенностям его личности: силе воли, ее устойчивости, принципиальности, решимости и т. д482. Расстроенная воля в аффектогенных ситуациях выступает как признак конкретного поступка и по сути своей не совпадает с тем, что она является устойчивой чертой характера. Б. В. Сидоров справедливо замечает, что наличие слабой воли — одно из основных, но далеко не единственное условие, располагающее к сильному душевному волнению (аффекту)483. Повышенная возбудимость и нетерпимость к травмирующим условиям, т. е. сниженные адаптационные способности к ним, могут объясняться и присутствием у субъекта акцентуированных черт характера, при которых его адаптационные возможности значительно снижаются в условиях психотравмирующей ситуации. Наступлению сильных эмоциональных разрядов могут способствовать различного рода ослабляющие факторы, например, предшествовавшее заболевание, период менструации и беременности, переутомление, алкогольное опьянение и т. д. Например, Президиум Тульского областного суда квалифицировал действия Власовой по ст. 104 УК РСФСР (ст. 107 УК Российской Федерации). Преступление было совершено при следующих обстоятельствах. Обвиняемая пришла на квартиру к Голованову, который угостил ее и подругу водкой. Вскоре к нему пришли два парня, один из которых в присутствии Голованова ее изнасиловал. Голованов, находившийся рядом, смотрел как ее насилуют, и говорил, что бы она не сопротивлялась (о действиях подруги Власовой и второго парня умалчивается. — Авт.). После ухода парней Власова, считая Голованова виновным в ее изнасиловании, взяла на кухне нож и несколько раз ударила его ножом. Когда подруга закричала Власовой: «Что ты делаешь?», последняя прекратила наносить удары, закрыла лицо руками и завопила484 (следует уточнить, что «аффект» не помешал Власовой услышать подругу и прекратить наносить удары; постаффективной астении у «завопившей» не отмечено. — Авт.). На наш взгляд, очевидно, что Власова действовала не в состоянии сильного душевного волнения (аффекта). С учетом вышесказанного (см. гл. 4) можно обсуждать ее действия в рамках уголовной ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения. Президиум Верховного суда Республики Калмыкия квалифицировал действия Басанговой по ст. 104 УК РСФСР (ст. 107 УК Российской Федерации). Басангова, вернувшись домой после суточного дежурства в больнице (фактор способствующий ослаблению, истощению нервной системы. — Авт.), узнала от мужа, что он болен венерической болезнью, которой заразился от П. Это сообщение взволновало обвиняемую особенно еще и потому, что она постоянно помогала П. материально, лечила ее детей. Басангова в течение дня пыталась выяснить у мужа обстоятельства происшедшего. Позже, Басангова, возмущенная таким поведением супруга и П., привела последнюю к себе домой и просила оставить мужа и семью в покое. П. стала нецензурно браниться, оскорблять честь и достоинство Басанговой, заявила, что если захочет, то разрушит ее семью, схватила обвиняемую за волосы, применила физическое насилие. Такое поведение вызвало у Басанговой состояние аффекта (из чего это следует остается непонятным. —Авт.), она схватила нож и нанесла П. смертельное ножевое ранение485. В деле подробно описано, что сообщение Басангову «взволновало», она была «возмущена», но описания собственно сильного душевного волнения (аффекта) в материалах дела нет. В трудах отечественных и зарубежных правоведов выделяются две стороны сильного душевного волнения (аффекта): а) воспринимаемая субъектом угроза; б) функционирование его эмоциональноволевой сферы. Отметим также еще ряд внутренних и внешних фак торов, сказывающихся на эмоционально-волевых процессах человека. Развитие состояния сильного душевного волнения (аффекта), на наш взгляд, имеет и генетическое предрасположение: если один индивид в психотравмирующей ситуации оказывается парализованным страхом, паникой (генетически предрасположенный парализующий тип реагирования), то другой в аналогичной ситуации мобилизуется (генетически предрасположенный мобилизующий тип реагирования) на то или иное действие окружающих. О влиянии указанного фактора на преступность писал и отечественный правовед А. Л. Чижевский. На основе собранного статистического материала он пришел к убеждению, согласно которому все проявления организма должны рассматриваться и в связи с процессами, протекающими в окружающей среде, т. е. в связи со сменой климатических поясов, наличием ненастий, сменой времен года. Подтверждают его выводы результаты последних исследований, в ходе которых было установлено, что скорость распространения нервного возбуждения в организме человека при климатических аномалиях при повышении температуры на 10° увеличивается в 1,8 раза486. А. Л. Чижевский отмечал: «Само собой разумеется, что резкие колебания в ходе тех или иных элементов внешней среды могут вызвать в организме то аффективное состояние, которое обычно служит хорошей почвой для совершения преступления»487. На наш взгляд, в целом ряде случаев можно выделить и такой источник аффективного поведения (который, по нашим данным, не указывается в правовой литературе вообще), как деятельность эндокринной системы человека. Как известно, к аффективным реакциям, сопровождающим насильственные действия, склонны мужчины, имеющие высокий уровень эстрогенов, что внешне проявляется демонстративностью поведения; и женщины с высоким уровнем андрогенов, что внешне выражается в избыточной решимости, безапелляционности, пониженной аккуратности. Особого рассмотрения требуют аффективные реакции у беременных. Как известно, беременность, согласно п. «в» ст. 61 УК Российской Федерации, является смягчающим наказание обстоятельством. Правоведы, комментирующие эту норму, исходят из социальной составляющей этого обстоятельства, т. е. гуманного отношения к женщине и ее плоду. Между'тем в основе этого смягчения, на наш взгляд, лежит понимание нейрогуморальных изменений, возникающих у беременной женщины, делающих ее склонной к импульсивным действиям в силу происходящих в организме перестроек, сопровождающихся изменениями, которые можно зарегистрировать с помощью специальных лабораторных судебно-медицинских методов. Гуманистические принципы, указанные в ст. 61, были бы более полными, если бы в число смягчающих обстоятельств было включено и предменструальное состояние, которое, как и беременность, сопровождается объективными, регистрируемыми изменениями, внешне проявляющимися в капризности, взрывчатости, агрессивности, что обусловливает повышенную аффектогенность женщины в этом состоянии. В этот период у женщины с высокой культурой эмоций и чувств могут возникать приступы необузданной ярости, сопровождающиеся неуправляемой агрессией, насильственными действиями, о которых она может впоследствии сожалеть. Большое влияние на современную позицию уголовного закона по отношению к преступнику, действующему в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), на наш взгляд, оказали концепция преступной личности и данная на ее основе типология личностей преступников. Одним из первых в советской криминологии вопрос о категориях (типах) преступников поставил А. Б. Сахаров. Он разделил всех преступников на «привычных», к которым отнес особо опасных рецидивистов, «профессиональных» и «случайных». Последними А. Б. Сахаров считал лиц, совершивших преступления либо неосознанно, по неосторожности, либо при стечении особо неблагоприятных, тяжелых жизненных обстоятельств488. Эта типология с незначительными изменениями принимается нашей криминологической наукой. Исходя из нее, субъект преступления, совершенного в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), относится к категории «случайных» преступников. Действительно из судебной практики известно, что по этим статьям уголовного закона чаще квалифицируются преступления, совершенные законопослушными людьми в отношении неверных жен и мужей, их любовников и любовниц, мужей-алкоголиков или отцов- алкоголиков, на почве бытовых конфликтов между соседями. При этом очень часто органы правосудия подходят к оценке действий преступников с оправдательных позиций как к лицам, совершившим преступление небольшой или средней тяжести именно вследствие стечения тяжелых жизненных обстоятельств, спровоцированных на преступление противоправным или аморальным поведением потерпевшего. При назначении наказания принимается во внимание наличие у виновного малолетних детей в том случае, если виновна женщина, убившая их отца. Данная позиция правосудия понятна, но не согласуется с принципом равенства граждан перед уголовным законом. На наш взгляд, американский криминолог, неофрейдист Д. Аб- рахамсен справедливо возражает против подобного подхода: «То, что различные индивиды не могут приспособиться к одной и той же ситуации, доказывает, что дело здесь не в ситуации, а в самом индивиде. Психиатры и социологи достаточно возились с так называемой “дурной средой”, толкающей человека на совершение преступления, забывая, однако, спросить себя, почему и как попал индивид в такую среду»489. С Д. Абрахамсен солидарен также В. Н. Кудрявцев: «Конкретная ситуация порождает волевой акт не сама по себе, а лишь во взаимодействии с личностью данного человека»490. Малые причины порождают тяжкие последствия тогда, когда данный человек уже 698 «подготовлен» к их воздействию А. Г. Спиркин491 указывает, что в любой жизненной ситуации, благоприятствующей возникновению сильного душевного волнения (аффекта), человек сохраняет возможность, а следовательно, и способность выбирать из нескольких целей (вариантов), решать, какую линию поведения он изберет, а какую отвергнет. На наш взгляд, требуется пересмотр мировоззренческого подхода к преступнику. Об этом также пишет в своей статье и В. Розин492: «Начиная с XIX в. наблюдаются попытки психологического научного объяснения преступной личности. Первый заход здесь состоял в идее, что преступник обладает рядом специфических негативных черт характера или личности. Например, Пауль Поллитц выделял у преступника такие психические особенности, как “отсутствие сочувствия”, “пониженность ощущения боли”, “безразличие к наказанию”, “тщеславие”, “склонность к пьянству”, “сексуальная распущенность”. В начале 30-х гг. XX в. под влиянием исследований психиатров, особенно Курта Шнайдера, давшего классификацию психопатических личностей, криминологи увлеклись психиатрическими интерпретациями. Они, к примеру, писали, JUTO тенденция к преступлению заложена в человеке изначально, “психопат поддается ей потому, что сила этой тенденции получает патологическое преобладание над всеми остальными”493. Но сегодня криминологи более склонны искать объяснение преступнику не в физиологии и психиатрии, а в социальной психологии и теориях личности. Более того, многие из них склоняются к мысли, что, похоже, преступник — это не какая-то особенная дефективная личность, а одна из возможных линий развития событий»494. Говоря о типологии преступного поведения и личностей преступников, В. Розин, например, рассматривает идеально-типическую (термин М. Вебера) типологию, задающую не реальность, т. е. сущностные типы преступной личности, а лишь познавательные схемы, помогающие ориентироваться в эмпирическом материале. Аффектированного преступника по этой типологии следует относить к так называемым «бессознательным преступникам»495. К ним же автор относит большой класс правонарушителей, совершивших преступления в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, сексуального перевозбуждения, группового давления, ревности, состояниях, вызванных передозировкой некоторых лекарств, беременностью. В. Розин отмечает, что для них характерна временная трансформация сознания (измененные состояния сознания) и другие сдвиги в психике. На самом деле поведение человека, совершающего преступление в подобных ситуациях, указывает автор, не является полностью бессознательным, часто он как бы на заднем плане осознает неблаговидность своих поступков, но разрешает себе так вести себя. Типичный пример — преступность опьяневших: они, по сути, понимают противоправность своих действий, но в состоянии опьянения находят для своего поведения различные оправдания. Таким образом, преступления, совершенные в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), и преступления, совершенные в состоянии опьянения, имеют сходные механизмы. Различны лишь условия возникновения этих состояний. Тем не менее, в уголовноправовой оценке противоправных деяний лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, закон более категоричен и строг, чем при оценке тех же деяний, но совершенных в состоянии аффекта. Законодатель здесь исходит также из представлений о более привилегированном в плане уголовной ответственности положении аффектированного субъекта, нежели находящегося в состоянии опьянения, принимая во внимание на самом деле заведомо положительную характеристику первого и отрицательную второго, а не их психическое состояние и объем вменяемости, как это провозглашается уголовно-правовой наукой при объяснении смягчения уголовной ответственности за преступления, совершенные в состоянии сильного душевного волнения (аффекта). Поведение субъекта при совершении преступного деяния в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), внешнее проявление аффективного взрыва — это лишь верхняя часть айсберга, видимая юристу. Процессы, которые происходят в психике человека, остаются невидимыми, а возможно, и непознанными. При этом известно, что любое психическое состояние, рутинное и аффективное, физиологическое и патологическое, определяется функционированием нервной системы, и прежде всего головного мозга человека. Поэтому необходимо подробно рассмотреть механизм возникновения сильного душевного волнения (аффекта), понять его сущность. На наш взгляд, сильное душевное волнение (аффект) относится к психическим расстройствам, временным и обратимым психическим расстройствам, возникающим как реакция в ответ на воздействие психической травмы. Их глубина колеблется от психологически понятных реакций на психогенный фактор (в основе которых — физиологический механизм эмоций) до патологического аффекта (в основе которого — тяжелые нарушения высшей нервной деятельности). В поведении проявляется ситуационная установка с нарушением сложных видов деятельности, сохранением простых. Сильное душевное волнение (аффект) выборочно тормозит высшие функции человека, не оказывая при этом тормозного воздействия на примитивные, низшие функции, прежде всего — агрессию и разрушение. Внешний облик человека в аффективном состоянии приобретает исключительные по своей выразительности черты, которые вызываются его агрессивной, устрашающей ролью. По существу сильное душевное волнение (аффект) — это проявление ярости и гнева, а аффектированный субъект соответствует представлениям о человеке в состоянии ярости или гнева. В проанализированных нами протоколах допросов свидетелей, обвиняемых, потерпевших приводятся сведения о том, что субъект преступления после причинения ему обиды «чуть не задохнулся от возмущения», «его всего трясло», он «побледнел и задрожал». Известно, что воздействия на психику человека могут носить физический (материальный) и психический (идеальный) характер. Физическая травма выражается в причинении физической боли, страданий, мучений самому субъекту, что вызывает дезинтеграцию в его центральной нервной системе вследствие хаотичных импульсов от болевых рецепторов. При этом физическая травма усугубляется психической вследствие осознания своего физического бессилия. Психическая травма выражается в причинении как физической боли, страданий близким, так как вызывает дезинтеграцию в его нервной системе от зрительных, слуховых рецепторов осознания своего физического бессилия, невозможности оказать помощь, так и собственно душевной (психической) боли в результате оскорбления как самого субъекта, так и его близких, клеветы, унижения чести и достоинства, вызывающих аналогичную дезинтеграцию в центральной нервной системе, но зависящую не от объективной силы воздействия, а от личностной (субъективной) оценки ситуации, самодостаточности, самооценки и самосознания человека, оценки настоящего и прогнозирования будущего, уверенности в своих силах, сегодняшнем и завтрашнем дне. Сила психической травмы в значительной мере зависит от индивидуально-личностных особенностей конкретного человека, его общей и правовой культуры, мировоззрения, возраста, состояния здоровья и др. * Под «психотравмирующей» мы понимаем ситуацию (указанную в ст. 107, 113 УК), при которой возникает расстройство оптимального функционирования человеческой психики вследствие несовпаде ния между прогнозируемой и реально возникшей ситуацией в условиях дефицита информации, необходимой для выработки адекватного поведения. Психотравмирующая ситуация может быть острой (длящейся секунды, минуты, часы) и хронической (существующей дни, недели, месяцы, годы). Сильное душевное волнение (аффект), по нашему мнению, может быть вызван либо однократной, острой, сверхсильной психотравмирующей ситуацией, либо острой, подпо- роговой, возникшей на фоне хронической психотравмирующей ситуации, действующей по принципу «последней капли». По данным Б. В. Сидорова в 25% случаев сильное душевное волнение (аффект) возникло через сутки после психотравмирующей 704 1 ситуации , имело отсроченный, т. е. весьма сомнительный для аф- фекта, характер. У 62% осужденных сильное душевное волнение (аффект) возникло в состоянии алкогольного опьянения, что позволяет нам также сомневаться в его генезе. 48% осужденных имели неприязненные отношения с потерпевшим, что требует обоснованного отвода мотивов мщения. Maximum remedium irae тога est, что в переводе с языка римского права на русский язык означает: «Промедление — лучшее лекарство от гнева». Мы не можем согласиться с взглядами на так называемое отсроченное сильное душевное волнение (аффект), которое определяется у многих осужденных по данной категории дел. Т. Г. Шавгулидзе справедливо называет сильное душевное волнение (аффект) «критической точкой переживания», вызывающей «бунт подкорки» с «освобождением» подкорковых влияний с «бурей инстинктов»496. Подкорковые образования головного мозга приобретают определенную самостоятельность, что и выражается в бурном проявлении примитивных реакций, «человек выявляется своими инстинктами, какой он есть, без... социальной покрышки при помощи больших полушарий»497. Нарушение взаимоотношений коры головного мозга и подкорки внешне ведет к совершению стереотипных действий, например, к нанесению ряда одинаковых ударов, к выкрикиванию одних и тех же слов. По нашему мнению, правовая оценка преступного деяния, совершенного в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), не может сводиться к установлению сильного душевного волнения (аффекта) вообще, вне причины, его вызвавшей, а предполагает наличие обоснованного сильного душевного волнения (аффекта) — обоснованного относительно конкретной личности, ибо то, что пси- хотравматично для одного, может быть не психотравматично для другого. Та или иная психотравмирующая ситуация также является оправдательной, извинительной с позиции общественной морали, смягчающей с уголовно-правовой точки зрения только применительно к конкретной личности. Для установления наличия или отсутствия сильного душевного волнения (аффекта), прежде всего, на наш взгляд, необходимо изучить личность преступника. Насилие, тяжкое оскорбление у каждого человека вызовут ответную реакцию, негативные эмоции. Но у личности со здоровой, устойчивой психикой они не примут форму насильственного акта к обидчику, так как эмоционально-волевые реакции у нее уравновешены, контролируются мышлением и волей. Поведение здорового человека обусловлено сознанием, правосознанием, индивидуальной правовой культурой, и какие бы сильные чувства его ни переполняли, он может критически оценивать свои действия с точки зрения их правоприемлемости и противоправности. Здоровый человек наделен широкими адаптационными способностями, в том числе и к психотравмирующим ситуациям, позволяющими ему всегда находить тот или иной выход. Среди разнообразных признаков, характеризующих сильное душевное волнение (аффект), следует отметить их глубокое воздействие на психику и организм в целом, т. е. системность и диффуз- ность проявлений, их внезапность и бурность, интенсивность и остроту, яркость и стремительность нарастания, кратковременность протекания и длительность постаффективного состояния. Аффект характеризуется недостаточной осмысленностью и продуманностью действий, отсутствием в них дальновидности и предварительного плана, хаотичностью и порывистостью устремлений. Поведение человека при сильном душевном'волнении (аффекте) регулируется не заранее обдуманной целью, а тем чувством, которое полностью захватывает личность и вызывает импульсивные действия. В. С. Дерябин отмечает, что для сильного душевного волнения (аффекта) характерно подавление хода интеллектуальных процессов и действия по типу короткого замыкания: непосредственный переход сильного душевного волнения (аффекта) в действие почти как при безусловном рефлексе498. О. Е. Фрейеров также указывает, что «действие в состоянии аффекта протекает по упрощенной схеме рефлекса: стимул — реакция, без этапа внутренней оценки “за” и “против”»499. Внимание приковывается лишь к тому раздражителю, который вызвал сильное душевное волнение (аффект). Орудиями преступления становятся предметы, которые попадают под «горячую» руку. Т. Ткаченко приводит следующий пример: Е. убила своего мужа ударом по голове утюгом, сорванным с горячей конфорки плиты, при этом она сильно обожгла пальцы и ладонь, но в тот мо- * 709 мент боли не почувствовала По нашему мнению, сильное душевное волнение (аффект) выступает своего рода защитной реакцией организма, заключающейся в мобилизации всех сил человека для преодоления психотравмирующей ситуации, возвращения в оптимальное состояние путем эмоциональной разрядки. Это эволюционно обоснованная защитная реакция выходца из стада приматов в угрожающей ему ситуации — в сложной обстановке реагировать агрессией. В результате сильного душевного волнения (аффекта), направленного на преодоление психических перегрузок, «по команде» подкорки в кровь поступает значительное количество адреналина и других веществ, стимулирующих и обеспечивающих деятельность организма в экстремальных условиях. Под воздействием сильного душевного волнения (аффекта) увеличивается физическая сила человека: в момент психотравмирующей ситуации он в состоянии совершить сверхсильное физическое усилие, на которое не способен в обычном состоянии. П. П. Распопов справедливо отмечает, что во время сильного душевного волнения (аффекта) происходит нерациональное, неэкономное расходование нейрогормональных ресурсов, что приводит к состоянию глубокой астении (бессилия)500, дезориентировки в месте и времени501. На наш взгляд, сильное душевное волнение (аффект) всегда биполярно, т. е. характеризуется чередованием двух состояний — возбуждения (эмоциональный взрыв) и торможения (постаффективное бессилие). Постаффективное бессилие (безразличие к окружающим и содеянному, доходящее до состояния прострации, иногда — глубокого сна) является не менее значимой составляющей сильного душевного волнения (аффекта), чем неадекватности самого деяния. В связи с этим необходимо отметить, что в большинстве изученных материалов судебной практики, описывающих случаи сильного душевного волнения (аффекта) в уголовно значимых ситуациях, уделяется значительное внимание характеристике противоправных действий пострадавшего, внешних проявлений действий субъекта преступления, но не описывается постаффективное состояние, из чего явствует, что сильного душевного волнения (аффекта) как такового в указанных ситуациях не было, имели место лишь случаи расправы за обиду, месть, ревность и другие эмоционально значимые переживания, которые по силе своей не могут быть соотнесены с аффектом. Но сильное душевное волнение (аффект) сопровождается изменением не только в нейро-эндокринной, но и других системах, например, желудочно-кишечной. В связи с этим человек, переживший сильное аффективное возбуждение, нередко испытывает рвоту, тошноту и др. На месте преступления остаются следы рвотных масс. Как указывает Т. Ткаченко, иногда в доказывании по делам о преступлениях, совершаемых в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), можно использовать биохимический анализ вещественных доказательств. Он справедливо замечает, что «доказательства переживания лицом сильного душевного волнения (аффекта) надо искать в тех явлениях, которые имеют внутренний характер. Если виновный в момент совершения преступления получил ранение или как-то иначе потерял кровь, она должна быть передана на биохимический анализ. Обнаружение в ней большого коли чества адреналина — верный показатель переживания, сильной эмоции. После окончания состояния сильного душевного волнения (аффекта) у многих лиц начинается рвота. И опять в результате исследования рвотных масс можно выявить наличие необычного количества пищеварительных ферментов, характерного для сильного душевного волнения (аффекта)»502. По мнению А. И. Коробеева, аффект — это исключительно сильное, быстро возникающее и бурно протекающее кратковременное эмоциональное состояние, резко сужающее возможности человека осознавать, контролировать и регулировать свое социально значимое поведение, но не исключающее это полностью503. На наш взгляд, под сильным душевным волнением (аффектом) в уголовно-правовой науке следует понимать психическое расстройство, возникающее в ответ на психотравмирующую ситуацию, стремительно протекающее (секунды, минуты), исключительно бурное, сильное, существенно ограничивающее, изменяющее, но не обрывающее течение эмоциональных, волевых и интеллектуальных процессов, конструктивно-продуктивной функции памяти, проявляющееся в концентрации внимания на личностно значимых переживаниях, временной дезорганизации («сужении») сознания с нарушением целостности, адекватности восприятия действительности и места в ней, опосредованного отображения сущности явлений, характеризующееся ограничением возможности целеполагания и способности выбора социально приемлемого варианта поведения с преобладанием эмоционально-чувственной стороны над содержательно-смысловой, сопровождающееся импульсивными действиями, приводящее к постаффективному психическому (вплоть до сна) и физическому (вплоть до обездвиженности) истощению. Н. С. Таганцев еще в прошлом веке указывал на необходимость доказывания сильного душевного волнения (аффекта) по соответствующей категории уголовных дел504. Роль доказательств наличия сильного душевного волнения (аффекта) могут выполнять те объективные признаки, которые так или иначе обнаруживаются внешне, в мимике субъекта, и проявляются в особенностях аффективных действий. Как справедливо отмечал К. Ланге, «физиологические наружные проявления душевных движений — единственная точка опоры для исследования аффекта»505. В этой связи можно сослаться на определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР, в котором указывается на «поведение осужденного во время совершения преступления» как на свидетельство его аффектив- 716 ного состояния во время совершения преступления Процесс доказывания по данной категории преступлений осложняется тем обстоятельством, что сильное душевное волнение (аффект) является психическим расстройством, которое, возможно, и было наличным в момент совершения противоправного деяния, но к началу расследования преступления обнаружить и зафиксировать какие-либо его объективные следы становится весьма затруднительно. Решающее значение для квалификации деяния при этом приобретают показания самого обвиняемого, его утверждения о том, что он совершил противоправный акт в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), вызванного каким-либо аморальным, провоцирующим поведением потерпевшего. Последнее обстоятельство также нуждается в проверке и подтверждении, что затруднено в тех случаях, когда преступление совершено при отсутствии свидетелей. Отметим, что достаточно часто обвиняемые выдвигают ложные оправдательные мотивы. Очевидно, что необходимо искать другие доказательства наличия аффективного состояния преступника и неправомерного, аморального поведения жертвы преступления, в том числе и биохимические, о которых мы говорили выше. Способ посягательства и характер применяемых орудий и средств совершения преступления являются обстоятельствами, характеризующими психическое состояние виновного и выполняющими, наряду с другими объективными признаками, роль своеобразного доказательства сильного душевного волнения (аффекта). Основными средствами доказывания по данной категории преступлений являются проведение опросов лиц, хорошо знавших как обвиняемого, так и потерпевшего (родственников, знакомых, соседей, коллег по работе), допросы свидетелей преступления, если та- ковые имеются, в ходе которых особое внимание следует уделить выяснению внешнего облика лица, находившегося в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), особенностей его поведения во время совершения преступления и после, по которым можно будет судить о наличии таких стадий аффективного состояния, как аффективный взрыв и постаффективная астения. По нашему мнению, отсутствие признаков последней исключает наличие аффективной реакции у обвиняемого при совершении преступления. Вместе с тем, подчас, желая продемонстрировать наличие сильного душевного волнения (аффекта), обвиняемый ссылается на постаффективное нарушение памяти (амнезию), к оценке которого также нужно подходить с большой осторожностью. Следует сказать, что основой поведения человека, проявлением его индивидуальности служит так называемый «динамический стереотип»717. Вт криминогенной ситуации аффективное состояние не может возникнуть спонтанно. Ссылки на сильное душевное волнение (аффект) бездоказательны, если следствие не представляет убедительных доказательств повышенной эмоциональности, страстности, эффективности субъекта в предшествующее время, имеющих отчетливую агрессивно-насильственную направленность. К примеру, в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) только та женщина ударит тяжелым предметом, которая, будучи школьницей, в состоянии обиды могла ударить учебником или портфелем, дать пощечину при унижении ее чести и достоинства. Подросток, убегающий от сверстников в конфликтной ситуации, став взрослым человеком, не набросится с гаечным ключом на угонщика автомобиля. В единичных, весьма редких случаях аффективно суженное сознание принимает болезненный характер. Т. Г. Шавгулидзе отмечает, что можно говорить об интенсивных и сверхинтенсивных аффектах. Менее интенсивные аффекты условно называются физиологическими, а сверхинтенсивные — патологическими. Констатацией патологического механизма аффекта является расстройство сознания, при котором сознательная сфера человека полностью блокируется сильным душевным волнением (аффектом). Тогда следует вести речь о патологическом аффекте, определяющем невменяемость, случаи которого в судебной практике весьма редки. В подавляющем же боль- шинстве случаев аффективная реакция развивается по схеме физиологического механизма эмоций и, как любая эмоция, может иметь ту или иную силу и глубину, но при этом не выходить из-под контроля со стороны сознательно волевой сферы человека и при необходимой г 718 выдержке может быть вполне преодолена им. На наш взгляд, состояние сильного душевного волнения (аффекта) не может оправдывать выбор преступного поведения в психотравмирующей ситуации. Аффект гнева, например, — это в основном эмоциональное переживание, заключающееся в потребности мести, что толкает индивидуума на ее удовлетворение. Эмоциональный взрыв сужает сферу сознания, а потребность мести, усиленная этим взрывом, толкает субъекта на то, чтобы кратчайшим путем удовлетворить ее, затрудняя, но не парализуя при этом полностью взвешивание ситуации и обдумывание своего поведения. Субъекты аффективных преступлений справедливо отмечают, чтдушевное волнение (аффект) играет роль катализатора, является ослабевающим фактором так называемых «социальных тормозов» и тем самым способствует совершению преступления, но не фактором, объясняющим совершение преступления»506. Иначе говоря, никто не ударяет утюгом по воздуху, утюгом ударяют по голове пострадавшего. Сильное душевное волнение (аффект) в своем развитии проходит ряд этапов: 1) появление аффективной реакции под влиянием психотравмирующего воздействия; 2) возникновение аффективной напряженности с концентрацией сознания на узком круге психотравмирующего переживания; 3) собственно аффективный взрыв с агрессивным разрядом; 4) постэффективное торможение с резко выраженным психическим и физическим истощением, вялостью, безразличием. Сильное душевное волнение (аффект) не исчезает бесследно, а оставляет после себя все более длительные расстройства настроения с повышенной готовностью к повторению при появлении даже незначительного повода. Таким образом возникает цепь реакций, многие звенья которой могут разрешаться агрессией, стремлением отомстить обидчику. В большинстве случаев затухание сильного душевного волнения (аффекта) происходит на стадии аффективной реакции, реже — аффективной напряженности. Уголовно-правовое значение имеет только аффективный взрыв (собственно то состояние, которое в уголовном законе упоминается как сильное душевное волнение (аффект). Уголовная ответственность лиц, совершивших преступление в состоянии аффективной реакции и аффективной напряженности, налагается на общих основаниях. Развитие эмоциональной реакции до состояния сильного душевного волнения (аффекта) сегодня можно регистрировать различными психофизиологическими методами, например, с помощью полиграфа — «детектора лжи». Исследования на полиграфе различных психических состояний более чем одной тысячи человек свидетельствуют о сложных изменениях, проявляющихся усилением подкорковых влияний, нарушением межполушарных взаимоотношений. По полученным данным, свидетельством сильного душевного волнения (аффекта) являются сложные изменения в: 1) психической сфере (невнятная или избыточно громкая речь; изменение словарного состава, не соответствие его образовательному уровню человека; изменение скорости и тембра речи; сужение или расширение зрачков и др.); 2) двигательной сфере (изменение мимики, увеличение мышечной силы, двигательное возбуждение, дрожание рук, некоторая дискоординированность движений и др.); 3) сфере органорегуляторной (учащение дыхания, повышение артериального давления, учащение пульса — пульсация видимых вен, изменение окраски кожных покровов лица — покраснение или бледность, «заострение» черт лица, появление «складок гнева» на лице и др.). По разработанной нами градации аффективной напряженности можно судить о степени ее подавляющего влияния на волю и сознание субъекта. Можно выделить умеренную, выраженную и тяжелую аффективную напряженность. Общими проявлениями выступают чувства тревоги, страха, повышенная раздражительность, растерян ность, аффективная лабильность (на языке римского права labilis — неустойчивый, изменчивый), т. е. чрезмерно пониженное либо повышенное настроение, суточные колебания настроения и др. В аффективной напряженности разной степени глубины они проявляются также с различной силой, достигая максимального выражения при тяжелой аффективной напряженности и слабого проявления при умеренной.. При умеренной степени аффективной напряженности ее внешние признаки почти незаметны со стороны (изменяются лишь выражение лица и интонация речи). Субъект обычно определяет свое настроение, окружающую обстановку как «почти обычную», «ничего особенного». Чувства тревоги, страха возникают лишь временами, чаще в конкретных субъективно значимых ситуациях. Целесообразная деятельность не нарушается. Повышенная раздражительность возникает также редко, обычно в связи с конкретной эмоционально значимой ситуацией. У субъекта отсутствует фиксация психотравмирующей ситуации, сохраняется критическое отношение к действительности, но иногда ситуация оценивается как неприятная, раздражающая. Круг ситуаций и поводов, в связи с которыми напряженность усиливается, несколько расширен, по сравнению с нормой, но все же это достаточно интенсивные эмоциогенные факторы (например, жизненные неудачи). Обычно гнев, отчаяние, обида возникают редко и по интенсивности в некоторой степени соответствуют вызвавшей их ситуации. Такая степень напряженности может развиться у любого субъекта как здоровая защитная реакция на какой-либо стресс, опасность. При этом сохраняется критическое отношение как к психотравмирующей ситуации, так и к своему поведению в ней. Человек не лишается возможности выбрать правоприемлемый способ выхода из травмирующей ситуации или преодоления конфликтной ситуации, у него сохраняется достаточно выдержки, чтобы не ответить на тяжкое оскорбление, издевательство или насилие со стороны другого лица его убийством или причинением вреда его здоровью. Внешние признаки выраженной аффективной напряженности всегда заметны со стороны и напоминают состояния, наблюдаемые у здоровых лиц в особых, исключительных случаях. Выразительно передают напряженность этой степени глубины мимика, позы и движения. Чувства тревоги, страха имеют постоянный характер. В беседе с таким субъектом заметны мелкие «лишние движения»; при страхе, связанном с внешней обстановкой, он напряжен, насторожен, вздрагивает, оглядывается. Свое состояние сам он оценивает как «внутреннее беспокойство» или «напряжение». Почти постоянно субъект думает об угрожающей опасности, ожидающихся в недалеком будущем тревожных событиях. Его целесообразная деятельность нарушается. Повышенная раздражительность приобретает почти постоянный характер и возникает при действии не только эмоционально значимых, но и индифферентных раздражителей (яркого света, громкого разговора). Человек в таком состоянии внешне выглядит напряженным, с трудом сдерживает гнев, у него могут прорываться угрозы. Изменение настроения возникает довольно часто, по незначительным и разнообразным поводам, которым не соответствует интенсивность сильного душевного волнения (аффекта). Выраженной аффективной напряженности, как правило, подвержены люди, отличающиеся эмоционально-волевой неустойчивостью, слабой выдержкой, взрывным характером в силу преобладания в психической сфере возбуждения над торможением; склонные к стихийной смене настроения, импульсивным поступкам; имеющие те или иные акцентуированные черты характера, затрудняющие их адаптацию к сложным жизненным ситуациям. Но наличие у людей этих особенностей не свидетельствует об ущербности их психики в целом, эмоционально-волевая неустойчивость не лишает их волевого регулирования своего поведения и способности осознавать характер своих поступков. Внешними признаками тяжелой аффективной напряженности, самой крайней по своей глубине, являются феномены, не наблюдаемые у здоровых лиц. При ней резко нарушаются мышление и целесообразная деятельность; возникает аффективное возбуждение вплоть до «суженного» сознания (отрывочность речи, хаотичность движений); отмечается резкое двигательное возбуждение, чаще всего — беспорядочные метания; зрачки и глазные щели человека расширены, лицо бледнеет, выступает холодный пот, дыхание становится прерывистым. Последовательное описание состояния у самого субъекта получить невозможно, так как его речь нечленораздельна. Ярость, отрывистые выкрики, брань возникают по малейшему поводу. Именно в данной стадии напряженности легко возникает собственно сильное душевное волнение (аффект), происходят неконтро лируемые прямые нападения на объект гнева, причем возбуждение, не ограничиваясь этим объектом, может приобрести генерализованный, хаотичный характер. Особенности индивидуального аффективного состояния определяются внутренними конституциональными качествами субъекта. Стремление к бегству от опасности или насилию, чувство уверенности и растерянности, подверженность панике или собранности обусловлены генетически, поэтому субъекты — носители этих качеств должны проходить различные курсы, как общего, дак и правового воспитания. На наш взгляд, сильное душевное волнение (аффект) — одно из психических расстройств, которое подчиняется объективным законам. Сильное душевное волнение (аффект) можно предупредить путем социально-правовой профилактики, которая должна включать комплексное правовое воспитание, общее для всех и индивидуальное, дифференцированное, обращенное к конкретному субъекту с учетом его клинико-криминологических характеристик (генетически обусловленного типа реагирования, наличия судимости в трех поколениях, интеллектуального и образовательного уровня, склонности к колебаниям настроения, умения выходить из конфликтной ситуации и др.). По нашим наблюдениям, среди лиц, совершивших преступления в состоянии аффекта, основную массу составляют люди, у которых по ряду причин так и не выработались необходимые в жизни нравственные тормоза, не развились привычка и потребность владеть собой, своими чувствами, порывами, страстями, эмоциями. Такие люди особую нетерпимость проявляют ко всему, что мешает им лично, а не другим людям, так как ими движет стремление восстановить свой нарушенный интерес (честь, достоинство, уважение к себе и др.) даже ценой жизни или причинения тяжкого вреда здоровью другого человека. Невежество, необразованность, бескультурье, низкий интеллект человека, в том числе неумение, неспособность правильно оценивать, насколько ущербны его поступки для других, продумывать ситуацию в целом, - очень часто становятся причиной преступлений, совершенных в'состоянии сильного душевного волнения (аффекта). И наоборот, высокая культура, предполагающая устойчивость, терпимость, — это своеобразный иммунитет от этих криминогенных влияний. Сильное душевное волнение (аффект), по нашему мнению, почти всегда возникает, как допустимое субъектом средство утвердить предполагаемую им свою правоту и самочинно наказать виновного, а терпимость к чужому мнению, уважение другого — это те личностные характеристики, которые препятствуют возникновению аффекта. Мы согласны с высказываниями ряда исследователей, что человек высоконравственных убеждений, усвоивший социально приемлемые формы поведения, сравнительно менее восприимчив к аффектогенным ситуациям и при значительно меньших затратах душевных сил более способен противостоять влияниям неблагоприятных обстоятельств и предпочтительных эмоций, чем тот человек, которого можно назвать безнравственным, некультурным, эгоистичным507. Воспитание человека, уровень его правосознания, правовой культуры, правового менталитета в существенной мере способны затормозить развитие аффективного эксцесса. В состоянии сильного душевного волнения (аффекта) человеку трудно не столько удержать себя, сколько понять, какие действия будут наиболее адекватны в складывающейся ситуации. Выплескивающаяся агрессивность не есть проявление личности в данной конкретной ситуации. Это проявление индивида, представителя эволюционного ряда приматов, для которого характерна агрессия как способ выживания в любой конфликтной ситуации. Иначе говоря, субъект предстает в этой ситуации не в качестве личности, т. е. существа социального, а в качестве индивида, т. е. существа биологического, для которого не существует нравственных и моральных ценностей. Нравственная оценка деяний, совершенных в состоянии аффекта, на наш взгляд, сомнительна, так как в основе действий субъекта лежат менее всего социальные, нравственные начала, а прежде всего, — биологические. Сильное душевное волнение (аффект) возникает при ослаблении воли как свойства личности и является показателем несдержанности, неспособности человека к самообладанию и выдержке, в какой-то 721 мере отражая его нежелание противостоять внешним влияниям С. JI. Рубинштейн указывал: «Истоки у воли и эмоций (страсти) общие — в потребностях. Одно явно неотрывно от другого»508. Воспитание воли, таким образом, есть воспитание, укрощение эмоций, и наоборот, склонность к сильному душевному волнению (аффекту)— в определенной степени слабоволие. Правовой менталитет, правосознание, социальная ориентация, нравственные убеждения и принципы всегда оказывают в этих условиях решающее влияние на выбор поведения. Прежде всего, аффектам подвержены люди, не умеющие контролировать свои чувства, которых можно назвать 723 эмоционально распущенными 4- Сильное душевное волнение (аффект) может развиться у каждого человека, но не каждый человек позволяет ему развиться, поэтому избыточная фиксация на биологических, генетических началах развития аффекта затемняет главную правовую проблему — необходимость оптимизации правового менталитета в целях предупреждения неправомерного поведения. Обучение каждого человека поиску приемлемого выхода из конфликтной ситуации — наиважнейшая правовая проблема, связанная не только с профилактикой преступлений, совершенных в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), но и преступности в целом. Аффективное состояние может возникнуть не только под воздействием противоправного либо аморального поведения потерпевшего, но и у эмоционально неустойчивых, склонных к сильным душевным волнениям (аффектам) по любым поводам лиц. Во втором случае оно также будет сужать волю и сознание, иногда в значительной степени, вплоть до почти полного неосознания своих действий и полного отсутствия волевого контроля в рамках вменяемости. Но это обстоятельство при отсутствии противоправного либо аморального поведения потерпевшего не оценивается отечественным уголовным законодательством как привилегирующее уголовную ответственность. Однако при так называемом «оправданном» аффекте, т. е. вызванном именно противоправным либо аморальным поведением потерпевшего, аффективное состояние получает значение конструктивного признака привилегированного состава преступления. Равно и провоцирующее поведение потерпевшего может повлечь за собой совершение в отношении него преступления и при отсутствии внезапно возникшего сильного душевного волнения. На наш взгляд, сильное душевное волнение (аффект) должен иметь уголовно-правовое значение сам по себе только потому, что он оказывает негативное воздействие на сознательно волевые процессы в психике. Противоправное либо аморальное поведение потерпевшего должно учитываться при решении вопроса о наложении уголовной ответственности на лицо, совершившее преступление в ответ на такое поведение, самостоятельно, без обязательной констатации при этом наличия внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта) у субъекта. Законодательства ряда стран в связи с этим оценивают виктимное поведение потерпевшего с более радикальных, нежели отечественный Уголовный кодекс, позиций, возводя его в ранг обстоятельств, исключающих уголовную ответственность, наряду с необходимой обороной, крайней необходимостью, эвтаназией и т. д. При этом вопрос об эмоциональном состоянии лица, совершающего деяние при наличии этих обстоятельств, уголовноправового значения, естественно, не имеет. Рассмотрение законодательных конструкций преступлений, совершенных в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), данных в УК Российской Федерации 1996 г., сквозь призму господствующего в нашей уголовно-правовой науке учения о составе преступления позволяет выявить их внутреннюю противоречивость, алогичность и незавершенность с точки зрения юридической техники. Положенные в их основу общеправовые принципы гуманизма и справедливости при возложении уголовной ответственности на лиц, совершивших общественно опасное деяние под воздействием сильного душевного волнения (аффекта) в ответ на противоправное или (и) аморальное поведение потерпевшего, получают, на наш взгляд, извращенное звучание по отношению к последнему, т. е. к жертве данного преступления, потерпевшему. В свете изложенного следует отметить, что, отводя большую роль в смягчении уголовной ответственности виктимным факторам, т. е. противоправному, издевательскому отношению потерпевшего, большинство авторов не принимают во внимание то обстоятельство, что эмоционально-волевая составляющая личности изначально должна предполагать такое поведение, которое не провоцирует окружающих на противоправное, «издевательское» отношение. И на- оборот, слабовольный человек сначала своим поведением провоцирует окружающих социопатов на насмешки, цинизм, грубость, хамство, противоправное поведение, а уже потом дает аффективную вспышку. Рассмотрение дел подобного рода в суде не может сопровождаться выдачей смягчающих «индульгенций» во всех случаях, ибо это может быть расценено как «индульгенция» обществу на слабоволие, порождающее преступность. Кроме того, понятие «противоправность» при характеристике поведения потерпевшего можно рассматривать по-разному. В узком смысле противоправность — это противозаконность, в широком смысле под противоправностью, вероятно, следует понимать существенное нарушение каких-либо субъективных прав граждан. Последнее может быть предусмотрено уголовным законом, т. е. быть объектом правовой защиты, но может и не быть724. В такой ситуации поведение потерпевшего можно назвать безнравственным. Эти безнравственные действия могут быть направлены не только в отношении виновных, но и третьих лиц. Необходимо заметить, что введение в уголовный закон понятия «противоправное поведение потерпевшего» заведомо дает право субъекту, совершившему общественно опасное деяние в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), оценивать лравомерность или противоправность действий потерпевшего, что, на наш взгляд, является достаточно сомнительным с правовой точки зрения. По- видимому, следует исключить понятие «противоправность» из текста соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации. Это связано с тем, что сильное душевное волнение (аффект) определяется силой и остротой психотравмирующего воздействия на определенную личность, а не познаниями правонарушителя в области права. Противоправное либо аморальное поведение потерпевшего, явившееся непосредственным поводом совершения в отношении него преступления аффектированным лицом, требует самостоятельной уголовно-правовой оценки как общее обстоятельство, смягчающее наказание субъекта преступления, без суммирования его с аффективным состоянием последнего. Говорить об оправданности или неоправданности сильного душевного волнения (аффекта), на наш взгляд, нелепо, поскольку он дезорганизует сознательно волевые процессы психики субъекта независимо от того, чем был вызван, оправдано его действие поведением другого лица или не оправдано. Рассмотрим с этих позиций составы преступлений, предусмотренных ст. 107 и 113 УК Российской Федерации, т. е. убийства и причинения тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии сильного душевного волнения (аффекта). Субъектом данных преступлений выступает человек, достигший 16-летнего возраста, способный к осознанно волевому поведению в момент инкриминируемого ему деяния. Однако несмотря на то, что последствия деяний, предусмотренных ст. 105 и 107 УК Российской Федерации, по степени своей тяжести являются равными и выражаются в смерти человека, тем не менее даже убийство без квалифицирующих признаков, ответственность за которое устанавливает ч. 1 ст. 105 УК Российской Федерации, уголовный закон относит к категории тяжких и особо тяжких преступлений. Преступление же, совершенное пусть и при наличии квалифицирующего признака, но в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), все же, по мысли законодателя, является преступлением средней тяжести, а иногда и небольшой. Основания привилегированности преступлений, совершенных под воздействием сильного душевного волнения (аффекта), кроются именно в оценке субъекта данных преступлений. Во-первых, законодатель принимает во внимание, что вменяемость субъекта несет на себе отпечаток психического расстройства, что выражается в нарушении способности человека в момент совершения преступления осознавать в полной мере фактический характер и общественную опасность своих действий, в снижении способности руководить ими. С точки зрения нашего закона совершение преступления в таком состоянии является существенно менее общественно опасным, чем преступления, совершенного при уравновешенном состоянии психики, что, на наш взгляд, сомнительно. Другим основанием для смягчения ответственности выступает так называемое виктимное (противоправное либо аморальное) поведение потерпевшего. Подход к рассмотрению преступления, совершенного в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), с этой позиции также не может не вызывать сомнения с точки зрения, во-первых, правовой состоятельности, а во-вторых, морали и правовой этичности. На II Зак. 7268 каком основании уголовный закон позволяет человеку оценивать действия другого как противоправные и «разрешает» убить или искалечить его за это в «привилегированных обстоятельствах». Некорректно в данном случае подходит законодатель и к принципу равенства граждан перед законом и судом, заведомо признавая противоправным поведение одного и оправдывая на этом фоне общественно опасные действия, смягчая ответственность другого. Попирается уголовно-правовой принцип законности, провозглашающий, что противоправность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только УК Российской Федерации (ст. 3 УК) и только в установленном УПК Российской Федерации порядке. Не лишена изъянов и законодательная конструкция субъективной стороны преступлений, предусмотренных ст. 107, 113 УК Российской Федерации. Статья 107 УК Российской Федерации предусматривает ответственность за убийство в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), причем термин «убийство» предполагает умышленную форму вины. В ст. 113 УК Российской Федерации прямо указывается на умышленное причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии сильного душевного волнения (аффекта). Умышленная форма вины предполагает осознание субъектом общественной опасности своих действий, предвидение возможности или неизбежности наступления последствий, а также либо желание их наступления, либо сознательное их допущение, либо безразличное отношение к их последствиям. Подобную форму вины предполагает, например, убийство из ревности, мести, когда преступник желает смерти жертвы. При сильном душевном волнении (аффекте), который мог бы выступать основанием смягчения наказания, на наш взгляд, лицо не способно предвидеть наступление последствий в виде смерти потерпевшего или причинения вреда его здоровью. В условиях психотравмирующей ситуации его желанием является выход из этой ситуации, а насилие кажется наиболее быстрым и действенным средством именно этого выхода,, смерть же потерпевшего наступает как «побочное» явление. Таким образом, если субъект действительно находился в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), нельзя говорить не только о его желании, сознательном допущении наступления общественно опасных последствий либо безразличном отношении к ним, но даже и о предвидении им возможности наступления общественно опасных последствий его действий. Лицо, находящееся в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), дает вспышку гнева и изливает его на потерпевшего с целью именно излить этот гнев, а не с целью под воздействием гнева покарать его. Сильным душевным волнением (аффектом) его сознание блокируется на настоящем, на защите от опасности, достижении безопасности, будущее же, а следовательно, и наступление последствий находятся за рамками осознания. О. И. Куленко справедливо замечает, что «состояние аффекта исключает сознание многих существенных моментов, связанных с совершаемым действием. Человек отвлекается от всего постороннего, даже практически важного, его сознание направляется на ограниченный круг воспринимаемых предметов и представлений и фиксируется только на том, что вызвало аффект. Сознание противоправности “размывается” на фоне провокации. При аффективном преступлении нельзя говорить о совпадении цели действия и последствий преступления. Дезорганизующее действие аффекта приводит к тому, что человек оказывается не способным предвидеть результаты своих действий»509. Если же субъект предвидит последствия, например, в виде смерти потерпевшего, этой смерти не желает, но продолжает наносить смертельные удары, стараясь таким способом восстановить свое эмоциональное равновесие, то почему, признавая его действующим в состоянии аффекта, мы говорим о меньшей опасности его деяния, чем субъекта, совершающего убийство из ненависти или мести? Они ведь тоже выводят психику из нормального состояния, вызывают гнев и часто продиктованы противоправным, аморальным поведением жертвы. Иными словами, если при совершении преступления есть основания говорить об умысле субъекта на причинение тяжких последствий потерпевшему, то не может быть и речи об уголовно значимом аффективном состоянии преступника. Другое дело, когда, нанося удары под воздействием сильного эмоционального напряжения, субъект не отдает себе отчета, что результатом его действий будет смерть потерпевше го, так как сильное душевное волнение (аффект) мешает ему предвидеть наступление смерти. Существенно разнятся взгляды правоведов на мотив преступлений, совершаемых в состоянии сильного душевного волнения (аффекта). Т. Г. Шавгулидзе, например, мотивом аффективного преступления считает месть510, Б. В. Сидоров — обиду511. О. И. Куленко пишет: «Анализ мотива аффективных преступлений приводит к выводу, что основное их побуждение — чувство возмездия. Возмездие — не синоним мести, оно означает кару за какой-либо поступок и обычно связывается с понятием справедливости: «Справедливо от- 728 платить человеку за зло» Природа сильного душевного волнения (аффекта), его психологический механизм, на наш взгляд, не позволяют вести речь о мотиве аффективного преступления. Сильное душевное волнение (аффект) выступает психологической защитной реакцией организма на сильный психотравмирующий фактор. Назначение сильного душевного волнения (аффекта), его смысл сводятся к достижению субъектом состояния безопасности. Именно в этих целях аффектированный субъект прибегает к насилию, и процесс его применения, как правило, имеет в этом случае слабо контролируемый волей или сознанием характер. Если у аффективных действий прослеживается какой-либо иной мотив, значит, аффективная реакция не до такой уж необратимой степени блокировала сознание, возможности волевого регулирования действий субъекта также не были утрачены, что чаще всего и имеет место в действительности. В этом случае нельзя рассматривать влияние сильного душевного волнения (аффекта) на процесс совершения преступления как обстоятельство, которое должно смягчать уголовную ответственность. Таким образом, природа сильного душевного волнения (аффекта), на наш взгляд, должна исключать умышленный характер действий субъекта и предполагать неосторожную форму вины, когда лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности (а точнее — при необходимой эмоциональной выдержанности) должно было и могло предвидеть эти последствия (преступная небрежность). Именно различные формы вины, на наш взгляд, и есть та грань, которая позволяет разграничить преступления, совершенные в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), и преступления, совершенные по мотивам ревности, мести, ненависти, квалифицируемые по ч. 1 ст. 105 УК Российской Федерации, хотя и сопровождавшиеся сильным эмоциональным напряжением субъекта, но совершенные именно под влиянием мотивов ревности, мести, ненависти, а не под влиянием эмоционального напряжения. При рассмотрении уголовно-правового подхода к объекту данной категории преступлений следует отметить тот факт, что он также вступает в противоречие с нормами нравственности, морали и является некорректным с правовой точки зрения. Объектом преступления, предусмотренного ст. 107 УК Российской Федерации, является жизнь человека, так же как и преступления, предусмотренного ст. 105 УК Российской Федерации, с той лишь разницей, что объектом преступления, совершенного в состоянии аффекта, является жизнь противоправно или аморально ведущего себя лица. Согласно Конституции, все равны перед законом и судом (ст. 19), каждый имеет равное право на жизнь (ст. 20), никто не должен подвергаться насилию (ст. 21). По мысли же создателей УК Российской Федерации, жизнь лица, отличающегося противоправным и аморальным поведением, менее ценна, чем жизнь обычного человека. Подобная оценка виктимного поведения потерпевшего в уголовном праве, данная в статьях о преступлениях в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), представляется антиконституционной. Противоречие в составе преступлений, совершаемых в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), заложено, на наш взгляд, в объединении в рамках одного состава внезапно возникающего умысла на совершение преступления, который, тем не менее формируется в условиях «длительной психотравмирующей ситуации», «в связи с систематическим противоправным поведением потерпевшего». На наш взгляд, если психотравмирующая ситуация была длительной, противоправное поведение потерпевшего систематическим, то вызванный им аффект, во-первых, никак не может быть внезапно возникшим, т. е. имеет место умысел на совершение преступления; во-вторых, формируется в течение длительного времени, систематически, в ответ на каждый акт противоправного или аморального поведения потерпевшего; в-третьих, вообще вызывает сомнение, что преступление в подобных обстоятельствах совершается вследствие сужающего действия сильного душевного волнения (аффекта) на сознание и волю, а не по мотивам накопившейся ненависти, мести, ревности. Осужденная А. в кассационной жалобе указала, что убийство ею своего мужа — результат накопившихся за многие годы унижений, оскорблений и побоев, которые она терпела от мужа, чтобы сохранить сыну отца. В день происшествия он опять ее избил, угрожал убить, затем заявил, что их внук на самом деле является его сыном от снохи. Тогда она, «не помня себя», схватила ведро и стала им бить А-ва729. Данное преступление было квалифицировано Верховным судом РСФСР как совершенное в состоянии аффекта. На наш взгляд, доказательств аффекта не дано, вероятно, здесь имеет место мотив ненависти и мести. По-видимому, алогично в рамках одного состава преступления оперировать столь контрастными по значению понятиями, как «внезапно возникшее» по отношению к состоянию сильного душевного волнения (аффекта) и «длительная», «систематически» повторяющаяся по отношению к аффектогенной ситуации. Таким образом, законодательная конструкция составов преступлений, совершенных в состоянии аффекта, данная УК Российской Федерации, содержит в себе больше изъянов, нежели достоинств, и открывает возможности для злоупотреблений со стороны потенциальных «случайных» преступников. Отграничение преступлений, совершенных в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), от иных деяний связано с определенными сложностями. Так, по данным Б. В. Сидорова, только в 26,2% случаев совершения умышленных убийств, причинения тяжких и менее тяжких телесных повреждений в состоянии аффекта субъекту было предъявлено обвинение по соответствующим статьям УК РСФСР, причем в 62,2% случаев ошибочная квалификация содеянного, данная органами следствия, была исправлена судом при вынесении приговора. В 11,6% случаев (это составило 40% обжалованных или опротестованных приговоров) подобная ошибка в квалификации, допущенная в приговоре суда первой инстанции, бы- 730 ла исправлена судом вышестоящей инстанции . Поведение в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) должно быть лишено продуманной жестокости, но в то же время аффективные действия таят в себе огромную разрушительную силу. В механизме развития аффекта трудно, а подчас невозможно отделить самостоятельное развитие процесса возбуждения от ситуации «самовзвинчивания», когда ничтожный повод приводит к посягательству на жизнь и здоровье потерпевшего. К сожалению, на наш взгляд, сильное душевное волнение (аффект) часто маскирует самочинную расправу, стремление субъекта доступными ему средствами «наказать» обидчика, что таит в себе значительную общественную опасность. Процесс «самовзвинчивания» в условиях, когда умысел на совершение преступления (в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), как правило, не конкретизирован, трудно предположить и предсказать, до чего может дойти и чем закончится самоуправное возмездие. Преступления, совершенные в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) (ст. 107, 113 УК Российской Федерации), имеют ряд общих признаков с преступлениями, совершенными при превышении пределов необходимой обороны (ч. 1 ст. 108, 114 УК Российской Федерации). Общими для них являются объект преступления, действие, выражающееся в насилии, субъект преступления. Сходная у них и обстановка совершения преступления, а точнее, его повод, которыми в обоих случаях выступают насилие. Насилие служит основанием для необходимой обороны и может вызвать сильное душевное волнение (аффект). Время агрессивной реакции на оскорбление, насилие также является разграничительным критерием названных групп преступлений. Но оно не имеет универсального характера. Конечно, необходимая оборона и превышение ее пределов возможны только в процессе посягательства, хотя обороняющийся может и ошибиться в моменте его окончания. На этот счет Пленум Верховного суда СССР в Постановлении от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасного посяга тельства»512, указал, что состояние необходимой обороны возникает не только в самый момент посягательства, но и тогда, когда защита последовала непосредственно за актом хотя бы и оконченного посягательства, но по обстоятельствам дела для обороняющегося не был ясен момент его окончания. Преступления, предусмотренные ст. 107, 113 УК Российской Федерации, также могут быть совершены как в момент посягательства, так и после его окончания. И даже значительно позже, когда информация о нем пришла спустя какое-то время 1$ли когда имела место запоздалая оценка последствий посягательства. По мнению Р. Юсупова513, основной разграничительный критерий преступлений, вызванных одинаковым поводом, лежит в субъективной стороне. Для преступлений, предусмотренных ст. 107, 113 УК Российской Федерации, обязательным признаком состава, относящимся к их субъективной стороне, является сильное душевное волнение (аффект). В субъективной стороне преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 108 и ч. 1 ст. 114 УК Российской Федерации, сильное душевное волнение (аффект) отсутствует. Если объективное превышение пределов необходимой обороны возникает под влиянием страха, в том числе и аффектированного, то ответственность исключается в случае отсутствия вины (целью этих деяний выступают устранение, прекращение действия психогенных факторов и восстановление психического равновесия). Отличаются названные преступления и по мотиву. При сильном душевном волнении (аффекте) потребность состоит в эмоциональной агрессивной разрядке. В случае необходимой обороны потребность в безопасности предполагает устранение созданной посягательством угрозы общественным отношениям общественно опасным способом (целью действий является защита личности, общественных и государственных интересов общественно опасным способом). При рассмотрении некоторых обстоятельств, исключающих преступность деяния, раскрывается немало точек соприкосновения с обстоятельствами совершения преступлений в состоянии сильного душевного волнения (аффекта). Здесь также имеет место чрезвычайное психоэмоциональное напряжение субъекта, действующего в экстремальных условиях, присутствует и противоправное поведение потерпевшего, выражающееся в нападении при необходимой обороне, попытке лица, совершившего преступление, избежать задержания, в физическом или психическом принуждении. В рамках данного института разработаны такие категории, как пределы допустимости причинения вреда, превышение данных пределов, невозможность устранения угрожающей опасности другими средствами при крайней необходимости и при совершении деяния в результате психического или физического принуждения, невозможности задержания лица, совершившего преступление, путем причинения ему вреда иными средствами, а также такие понятия, как мнимая оборона, провокация необходимой обороны. Разработка подобных понятий применительно к преступлениям, совершенным в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), является, на наш взгляд, необходимой. В законе открытым оставлен вопрос об объеме уголовной ответственности аффектированного субъекта, действующего в состоянии опьянения, тем более что состояние опьянения может выступить катализатором аффективных процессов в психике преступника. Таким образом, понятны трудности в квалификации преступлений, совершенных в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), с которыми сталкивается судья, что приводит к противоречивости судебной практики по данной категории дел. Алгоритм деятельности судьи, по нашему мнению, должен сводиться к решению вопроса, вменяем субъект или невменяем; если вменяем, то несет ответственность в полном объеме или имеют место обстоятельства, смягчающие наказание. При этом состояние сильного душевного волнения (аффекта) не может быть приоритетным по отношению к другим обстоятельствам, влияющим на объем уголовной ответственности. Избыточно гуманное, мягкое отношение к подсудимому приведет к появлению устойчивых установок, представлений о том, что общественно опасные деяния допустимы в отдельных ситуациях, что по сути своей является антигуманным, антисоциальным. Сегодня концепция сильного душевного волнения (аффекта) в уголовной юстиции появляется только там и только тогда, где и когда нужно оправдать действия человека, на оценочный взгляд общества преступником не являющегося. Однако закон един для всех и не может подкреплять собой оценочные взгляды тех или иных людей. В заключение следует отметить, что отечественная концепция уголовной ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) (ст. 107, 113 УК Российской Федерации), является, на наш взгляд, попыткой оправдать криминологическое учение о личности преступника. Согласно концепции совершения преступления в состоянии сильного душевного волнения (аффекта), субъект, не подпадающий под понимание преступной личности, социально адаптированный, оправдывается в совершении деяния тем, что данное поведение для него не характерно, не типично, а возникает исключительно под влиянием противоправных действий другого, заведомо криминализированного, склонного к противоправным поступкам лица, которое в конечном счете становится потерпевшим. Подобная концепция сильного душевного волнения (аффекта) в уголовной юстиции делает учение о преступнике стройным и понятным. Между тем психотравмирующая ситуация выступает своеобразным катализатором, интенсивно повышающим нейрогуморальные процессы в веществе головного мозга, которые сопровождаются не только «выделением эмоциональной энергии и слепой физической силы», но и выходом глубоко скрытых качеств и особенностей личности из-под контроля других, нравственных и социальнопсихологических особенностей субъекта. На поведении индивида, «влетающего» в состояние аффекта, не может не сказаться присутствие в структуре его личности таких черт, как жестокость, склонность к насилию, деформированное самомнение. Хотя поведение человека в состоянии сильного душевного волнения (аффекта) является для него нестандартным, нетипичным, оно все же может выявить определенные социально-психологические черты и свойства личности. Склонность к аффективным реакциям, устойчивая привычка «вспыхивать», раздражаться по пустякам, ставшая чертой характера, как свидетельство нарушенного самосознания (распущенность эмоций, избыточное самомнение) в сочетании с другими качествами и особенностями характеризует повышенную общественную опасность субъекта и должна сказываться на мере его уголовной ответственности и наказания. Сильное душевное волнение (аффект) не может смягчать ответственность в тех случаях, когда он вызван мотивами или личными качествами и привычками, отрицательно характеризующими виновного, которые отчетливо проявились в конфликтной ситуации (эмоциональная распущенность). Чем ярче в поведении лица отразились его индивидуальные свойства представителя эволюционного ряда приматов, чем менее в нем элементов осознанного, тем более тяжкими являются последствия подобного деяния, т. е. судебная практика приводит нас к пониманию того, что глубина аффекта подчас соответствует тяжести последствий, большему наказанию. Уголовную ответственность эти лица должны нести с учетом ст. 22 УК Российской Федерации. Сильное душевное волнение (аффект) не может исключать уголовную ответственность, оно не может являться поводом для назначения принудительных мер медицинского характера, даже с учетом наличия психотравмирующей ситуации.
<< | >>
Источник: Б. А. Спасенников. Принудительные меры медицинского характера: история, теория, практика. 2003

Еще по теме Глава 5 СИЛЬНОЕ ДУШЕВНОЕ ВОЛНЕНИЕ (АФФЕКТ), «ПАТОЛОГИЧЕСКИЙ АФФЕКТ» И ОСНОВАНИЯ ДЛЯ НАЗНАЧЕНИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА:

  1. 3.1. Характеристика лиц, страдающих психическим расстройством, не исключающим вменяемости, и основания для назначения им принудительных мер медицинского характера
  2. Глава 5 СИЛЬНОЕ ДУШЕВНОЕ ВОЛНЕНИЕ (АФФЕКТ), «ПАТОЛОГИЧЕСКИЙ АФФЕКТ» И ОСНОВАНИЯ ДЛЯ НАЗНАЧЕНИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА
- Право интеллектуальной собственности - Авторсое право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Гражданский процесс - Гражданское право - Жилищное право - Зарубежное право - Защита прав потребителей - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - Коммерческое право - Конституционное право России - Криминалистика - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право Европейского Союза - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Правоприменительная практика - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Теория права - Трудовое право‎ - Уголовное право России - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право - Экологическое право‎ - Экономические преступления - Ювенальное право - Юридическая этика - Юридические лица -
Яндекс.Метрика