<<
>>

«ПСЕВДОНЕВМЕНЯЕМОСТЬ» И ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОГО ОТКАЗА ОТ ПРИМЕНЕНИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА В ОТНОШЕНИИ ЛИЦ, СОВЕРШИВШИХ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, СТРАДАЮЩИХ АЛКОГОЛИЗМОМ ИЛИ НАРКОМАНИЕЙ

Предварим обсуждение этих проблем рассмотрением судебной практики Верховного суда Российской Федерации. «Статья 63 УК РФ, вступившего в силу с 1 января 1997 года, не предусматривает такого отягчающего наказание обстоятельства, как совершение преступления в состоянии алкогольного опьянения (выделено нами.
— Авт.), вследствие чего признание судом этого обстоятельства в качестве отягчающего ответственность исключено из приговора»372. «Сахалинским областным судом 19 октября 1998 г. Храмцов осужден по п. «в» ч. 2 ст. 105 и п. «в» ч. 2 ст. 112 УК РФ. Он признан виновным в умышленном причинении средней тяжести вреда здоровью своей престарелой матери Храмцовой А. и в умышленном убийстве ее, заведомо для него находившейся в беспомощном состоянии, совершенном через некоторое время после причинения телесных повреждений. В судебном заседании Храмцов признал себя виновным частично. Он не отрицал факта причинения им смерти своей матери, но оспаривал наличие у него умысла на ее убийство. По словам подсудимого, он поссорился с матерью, она оскорбила его, поэтому, находясь в состоянии сильного душевного волнения,, он стал избивать ее. Как было совершено убийство, Храмцов не помнит. В кассационных жалобах осужденный просил об отмене приговора и направлении дела на новое рассмотрение для более полного исследования вопроса о его психическом состоянии на момент совершения инкриминируемого ему деяния. По мнению адвоката, по делу не был исследован с достаточной полнотой вопрос о психическом состоянии Храмцова, не установлен мотив преступления. В жалобе обращалось внимание на наличие в деле двух заключений экспертов-психиатров, выводы которых, по мнению адвоката, противоречивы. Полагая, что Храмцов на момент совершения инкриминируемого ему деяния не мог отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, адвокат считал необходимым проведение по делу дополнительной психолого-психиатрической и наркологической экспертизы.
В дополнительной проверке, по мнению адвоката, нуждаются также выводы эксперта о том, что Храмцов хронический алкоголик (выделено нами. —Авт.). Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ 23 марта 1999 г. приговор отменила, а дело направила на новое судебное рассмотрение, указав следующее. В стадии судебного следствия судом не выполнены требования ст. 20 УПК РСФСР. Как видно из содержащихся в деле данных о личности Храмцова, он ранее не судим, в совершении каких- либо противоправных действий замечен не был. Он положительно характеризовался по месту жительства и работы, имеет высшее медицинское образование, проживает в семье с женой и дочерью, к своей престарелой матери (потерпевшей по делу) был внимателен и оказывал ей необходимую медицинскую помощь и услуги бытового характера. Первоначально на основании материалов предварительного расследования, в том числе заключения экспертов-психиатров, проводивших стационарное обследование Храмцова в Сахалинской областной психиатрической больнице, и показаний его жены и дочери, а также лиц, видевших Храмцова сразу после совершения убийства матери, органы предварительного следствия вынесли постановление о направлении дела в суд для решения вопроса о применении в отношении него принудительных мер медицинского характера. В стадии судебного следствия по ходатайству прокурора по делу была назначена повторная судебно-психиатрическая экспертиза. Выводы экспертов, проводивших повторную судебно-психи- атрическую экспертизу, относительно вменяемости Храмцова на момент совершения инкриминируемого ему деяния полностью противоречили мнению экспертов, проводивших предыдущую экспертизу, в связи с чем дело было направлено на дополнительное расследование и Храмцову предъявлено обвинение в совершении умышленного преступления. В стадии судебного следствия суд признал достоверными выводы экспертов, проводивших повторную судебно-психиатрическую экспертизу, и дал в приговоре подробное обоснование этому. Однако суд необоснованно оставил без удовлетворения ходатайства адвоката о необходимости полного исследования всех обстоятельств, связанных с эмоционально-психическим состоянием Храмцова на момент совершения им общественно опасного деяния, а также о выяснении причин противоречий в доказательствах по делу.
Суд обоснованно привлек к участию в судебном исследовании доказательств специалиста-психолога и поставил перед ним вопросы, выяснение которых, по мнению суда, способствовало бы более полному установлению мотива преступления и психического состояния Храмцова. Вместе с тем суд не учел того, что для правильной оценки выводов каждой из содержащихся в деле экспертиз, а также показаний, данных допрошенными по делу специалистами в области психологии и психиатрии, требовалось комплексное исследование содержащихся в деле данных в этой части, в том числе медицинских документов в отношении Храмцова, показаний членов его семьи и лиц, близко общавшихся с ним как до, так и после убийства (выделено нами. — Авт.). С учетом изложенного Судебная коллегия предложила суду рассмотреть вопрос о проведении по делу комплексной психолого-психиатрической экспертизы в Государственном научном центре социальной и судебной психиатрии имени В. П. Сербского. При таких обстоятельствах приговор областного суда подлежит отмене, а дело — направлению на новое судебное рассмотрение со стадии судебного разбирательства»516. «Президиум Верховного суда Российской Федерации рассмотрел дело по протесту заместителя Председателя Верховного суда Российской Федерации Верина В. П. на приговор Верховного суда Республики Алтай от 24 сентября 1997 г., по которому Пчелинцев осужден по ст. 105 ч. 2 п. «в» УК РФ к 13 годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима. На основании п. «г» ч. 1 ст. 97 УК РФ к Пчелинцеву применено принудительное лечение от алкоголизма (выделено нами. — Ш.). В протесте поставлен вопрос о переквалификации действий Пчелинцева со ст. 105 ч. 2 п. «в» УК РФ на ст. 105 ч. 1 УК РФ с назначением по ней 8 лет лишения свободы. Президиум Верховного суда Российской Федерации установил: Пчелинцев признан виновным в убийстве, т. е. в умышленном причинении смерти своей жене, Пчелинцевой Л., заведомо для него находящейся в беспомощном состоянии. Преступление, как указано в приговоре, совершено при следующих обстоятельствах.
Супруги Пчелинцевы за время совместного проживания злоупотребляли спиртными напитками (подчеркнем, что лицу назначено принудительное лечение от хронического алкоголизма, хотя его диагноз не установлен. — Авт.), а находясь в состоянии алкогольного опьянения, часто ссорились и дрались. 14 июня 1997 г. Пчелинцевы совместно с Осиповым А. и Осиповым В. распивали спиртные напитки. В процессе распития спиртного между Пчелинцевым и Осиповыми возникла ссора и драка, в результате которой Осиповы избили Пчелинцева. Жена Пчелинцева в это время, находясь в состоянии тяжелого алкогольного опьянения, спала у себя дома. Зайдя в дом после драки с Осиповыми, Пчелинцев пытался переложить жену на диван, а затем, разозлившись на нее в связи с дракой с ее родственниками, избил ее, принес из кладовой дома топор и, воспользовавшись тем, что жена не могла оказать ему сопротивления в силу алкогольного опьянения, нанес ей лезвием топора несколько ударов в область шеи и переднее-верхней части грудной клетки. В результате полученных телесных повреждений Пчелинцева Л. скончалась на месте совершения преступления. Президиум Верховного суда Российской Федерации находит протест обоснованным и подлежащим удовлетворению. Вина Пчелинцева в убийстве своей жены установлена имеющимися в материалах дела доказательствами. Не оспаривал своей вины и сам осужденный. Вместе с тем, как правильно отмечается в протесте, постановленные в отношении него судебные решения подлежат изменению. Как уже сказано выше, обосновывая вину Пчелинцева А. С. по ст. 105 ч. 2 п. «в» УК РФ суд первой инстанции исходил из того, что, совершая убийство жены, он (Пчелинцев) воспользовался нахождением ее в беспомощном состоянии (сильного алкогольного опьянения). Однако эти выводы не соответствуют требованиям закона. По смыслу закона, по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ (убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии) надлежит квалифицировать как умышленное причинение смерти потерпевшему, не способному в силу физического или психического состояния защитить себя, оказать активное сопротивление виновному, когда последний, совершая убийство, сознает это обстоятельство. К лицам, находящимся в беспомощном состоянии, могут быть отнесены, в частности, тяжелобольные т престарелые, малолетние дети, лица, страдающие психическими расстройствами, лишающими их способности правильно воспринимать происходящее. Между тем потерпевшая в таком состоянии не находилась и к указанным лицам не относилась, в связи с чем п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ вменен в вину Пчелинцеву необоснованно. Его действия следует квалифицировать по ч. 1 ст. 105 УК РФ. При назначении наказания Президиум учитывает раскаяние Пчелинцева А., то, что он имеет престарелую больную мать и несовершеннолетнего ребенка, ранее не судим. На основании изложенного, руководствуясь ст. 378 п. 5 УПК РСФСР, Президиум Верховного суда Российской Федерации постановил: приговор Верховного суда Республики Алтай от 24 сентября 1997 г. и определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда Российской Федерации от 22 января 1998 г. в отношении Пчелинцева изменить, переквалифицировать его действия со ст. 105 ч. 2 п. «в» УК РФ на ст. 105 ч. 1 УК РФ, назначив по ней 8 лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима. В остальном приговор и кассационное определение о нем оставить без изменения»373. «При применении к лицу принудительного лечения от алкоголизма в приговоре следует ссылаться на п. «г» ч. 1 ст. 97 УК РФ и ч. 2 ст. 99, а не на ст. 104 УК РФ (определение по делу Суслова)»374. Согласно п. «г» ч. 1 ст. 97 УК Российской Федерации редакции 1996 г. принудительные меры медицинского характера могли быть назначены судом лицам, которые совершили преступление и признаны нуждающимися в лечении от алкоголизма или наркомании. Проблему назначения принудительных мер медицинского характера в отношении лиц, совершивших преступление и признанных нуждающимися в лечении от алкоголизма или наркомании мы рассмотрим на модели лиц, страдающих алкоголизмом. Эта проблема сопряжена с нормой об уголовной ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения (ст. 23 УК Российской Федерации). По сравнению с прежним УК в этой норме расширен круг средств, употребление которых вызывает состояние опьянения — помимо алкоголя названы наркотические средства и другие одурманивающие вещества. На наш взгляд, опьянение — психическое расстройство в результате введения в организм человека веществ, оказывающих психотропное, нейротоксическое воздействие на головной мозг. В юридической литературе приводятся и другие определения опьянения: «Под опьянением понимается такое состояние, которое возникает вследствие интоксикации алкоголем или иными нейро- тропными средствами и характеризуется комплексом психических, вегетативных и соматоневрологических расстройств»375. По нашему мнению, многие юристы не понимают терминов «вегетативные и соматоневрологические расстройства», что выводит это определение за рамки науки уголовного права. При этом следует поддержать саму попытку коллег-юристов осознать смысл механизмов возникновения опьянения, девиаций поведения возникающих под влиянием опьянения. С указанными авторами мы солидарны в главном: опьянение — психическое расстройство. Считаем ошибочным мнение комментаторов Уголовного кодекса Российской Федерации, полагающих, что опьянение характеризу- 520 ется отсутствием психического расстройства , а также мнение, что «обычное алкогольное опьянение (в любой степени) не порождает состояния невменяемости, поскольку не связано с таким расстройством психической деятельности, которое свойственно психическому заболеванию»376 и А. В. Рагулиной, прямо указывающей: «алко- ~ 522 гольное опьянение ... не является психически расстройством» Это мнение сопряжено с другим: «Не будь этой нормы, некоторых пьяных нельзя было бы привлечь к уголовной ответственности за содеянное ими, так как в связи с опьянением они нередко фактически невменяемы»523. Мы полагаем, привлекать к уголовной ответственности «фактически невменяемого» — разновидность объективного вменения. Иной подход находим в труде А. В. Наумова: «Обычное опьянение (в том числе и наиболее распространенная его форма — алкогольное опьянение), как правило, возникает в результате произвольного употребления алкоголя и наркотических веществ, дозы которых в значительной степени и определяют поведение виновного в состоянии опьянения. Последнее обуславливается также и другими факторами, связанными с воспитанием лица, его культурным уровнем, привычками и т. д. Все это и не позволяет отождествлять опьянение с разновидностью психического заболевания»524. Обратим внимание, на то безусловное обстоятельство, что опьянение любого рода не может быть «разновидностью психического заболевания», что не исключает положение, что опьянение — разновидность расстройства психики, психического расстройства неболезненной природы. На наш взгляд, неверным следует признать и нежелание ряда фундаментальных руководств по уголовному праву обойти пробле- 525 мы преступных деянии в состоянии опьянения молчанием Народная мудрость гласит: «Вино вину творит». К сожалению, мы можем констатировать, что алкоголизм приобретает в России характер национальной катастрофы, которая самым тесным образом связана с криминальной ситуацией в стране. Роль алкоголизма, его пагубных социально-правовых последствий общеизвестна. Но мы постараемся изменить стиль и язык исследования — от драматизации проблемы к попытке межотраслевого анализа ее уголовноправовых аспектов. Следует уточнить, что мы будем обсуждать уголовно-правовые проблемы хронического алкоголизма, наркомании, а также опьяне- » 522 Рааулина А. В. Уголовно-правовое значение психических отклонений. 523 Бейсенов Б. С. Алкоголизм: уголовно-правовые и криминологические проблемы. М., 1981. С. 81. 524 Наумов А. В. Уголовное право. Общая часть. Курс лекций. М., 1996. С. 196. 525 Уголовное право Российской Федерации / Под ред. Б. В. Здравомыслова. ния, возникающего спорадически. В этой главе мы не будем затрагивать такое последствие алкоголизации, как delirium tremens — белую горячку. Для нас не вызывает сомнения тот факт, что деяния, совершенные в состоянии белой горячки, исключающем осознанно волевое поведение в уголовно-релевантной ситуации, определяют невменяемость. Они рассмотрены в гл. 2. В нашей работе мы не будем характеризовать основания назначения принудительных мер медицинского характера лицам, совершивших преступление, при этом страдающих помимо алкоголизма, каким-либо иным психическим расстройством, не исключающим вменяемости. Понимая значимость такой характеристики, мы в то же время осознаем ее особую сложность и тот, на наш взгляд, непреложный факт, что опьянение «кристаллизует» имеющееся психическое расстройство. Следует отметить, что П. И. Сидоров, А. В. Митюхляев приводят данные о том, что лица, страдающие расстройством личности, среди злоупотребляющих алкоголем составляют 52%, неврозом — 51%, выраженным снижением интеллекта — 10%, а лица без психических расстройств — только 6%377. Р. И. Михеев, рассматривая проблему утраты способности осознавать свои действия или руководить ими вследствие добровольного принятия алкоголя, наркотических, психотропных или иных сильно- действующих веществ, и о совершении в таком состоянии запрещенных уголовным законом действий вводит понятие «псевдоневменяемость». Этот автор полагает, что «лица, которые намеренно привели себя в бессознательное состояние, должны признаваться вменяемыми»378. Он исходит из того, что признание лица вменяемым и уголовно ответственным в таких случаях объясняется тем, что «псевдоневменяемость» возникла по собственной воле этого лица, а не в результате заболевания. С позиций научнометодологических очевидна внутренняя противоречивость суждений уважаемого автора. «Бессознательное» состояние несовместимо с осознанием действительности и способности мышления превращать себя в действие (волей), а без способности к осознанно волевому поведению невозможно нравственное вменение. Дискуссии по этой проблеме имеют многовековую историю. Знания "об опьяняющем действии некоторых злаков и других, растений уходят в глубокую древность. Археология и этнография располагают многочисленными материалами, подтверждающими Наличие различных способов получения и форм употребления спиртных напитков еще у примитивных племен. Папуасы Новой Гвинеи, не научившись добывать огонь, уже хорошо знали технологию приготовления алкогольсодержащих напитков. Прием спиртных напитков в то время был, по-видимому, коллективным, периодическим, приуроченным к особо значимым астрономическим или внутриплемен- ным событиям: полнолуние или новолуние, удачная охота, Переход юношей и девушек в группу взрослых мужчин и женщин (инициация) и т. д. Чем сложнее были условия существования племени (неблагоприятные условия добывания пищи, опасное соседство), тем чаще племя могло прибегать к совместному опьянению. Это может быть обосновано с позиций современной медицинской науки: например, действие соответствующих доз этанола имеет, надо признать, антистрессорное действие. Совместное употребление опьяняющего напитка по общему для всех членов племени поводу, сходство возникающих при этом эмоциональных переживаний, по- видимому, явились причиной того, что в дальнейшем алкоголь становится символом психического родства, «единства крови». Обряд побратимства, совершавшийся путем непосредственного смешения или питья крови, сменяется обрядом добавления крови каждого в общую чашу вина (у скифов) или приобретает форму совместного приема одного вина (например, обряд причастия у христиан). Примитивно ритуальные формы употребления алкоголя сохранились до наших дней («вступление в должность», «первая получка в1 новом трудовом коллективе» и др.)379. ! По мере усложнения социальной структуры общества расслабляющее (релаксирующее) действие алкоголя начинает использоваться индивидуально. Расширяется круг поводов, по который человек прибегает к спиртному. В 1360 г. араб Рагеза изобрел рецепт приготовления водки, что дало мощный импульс к распространению алкоголизации (от арабск. al-kohl — нечто тонкое) среди многих на родов мира. Технология изготовления спирта из картофеля, освоенная в Германии в начале XIX в., привела к снижению цен на-водку в 3-4 раза. Культ дешевой водки из Германии перекочевал в ряд других стран. Так, в XIX в. началось «водочное» покорение мира. Гид- 529 ролизныи спирт из целлюлозы «поставил мир на колени» О влиянии алкогольного опьянения на преступность было известно уже в античности. Об этом мы узнаем из мифа, согласно которому Икария, первым из людей получивший в дар виноградную лозу, был убит мотыгами собственными собутыльниками380. Стремление к целенаправленной борьбе с алкоголизацией как общественным злом появилось еще в древности. Законодательные и этические меры, препятствующие распространению алкоголизации, предпринимались уже при появлении первых государств. Как свидетельствуют историко-правовые источники, в Древней Греции по законам Дракона опьяневших убивали, по закону Солона (VI в. до н. э.) запрещалась продажа неразбавленного вина. А в Древнем Риме в III в. до н.э. запрещали употреблять спиртное в возрасте до 30 лет, виновных в этом казнили. Рабов спаивали и выставляли на всеобщее обозрение, чтобы у свободных граждан вызвать и закрепить отвращение к алкоголизации381. В Китае в 2286 г. до н. э. был издан закон, предусматривающий суровое наказание за неумеренное и систематическое потребление пьянящих напитков382. Выступали против алкоголизации и родоначальники монотеистских религий: ограничение приема алкогольных напитков наряду с аскетическим образом жизни — одна из нравственных основ христианства и буддизма; законы ислама запрещают правоверным потребление алкоголя. Нам трудно согласиться с итальянским правоведом Э. Ферри, который утверждал, что употребление спиртных напитков — естественная потребность, и люди используют алкоголь, равно как чай, кофе, быстрые ритмичные танцы исключительно для стимулирующего или опьяняющего действия383. Потребность в алкоголе прямо не входит в число естественных, как, например, потребность в воде или пище. Алкоголь не имеет первичной побудительной силы для человека. Потребность эта, как и многие другие, появляется потому, что общество «производит» и «воспроизводит» обычаи, формы, привычки и предрассудки, связанные с его потреблением. Привычное употребление алкоголя порождает преемственное подражание из поколения в поколение. В результате алкоголь занимает вполне определенное место в современном образе жизни. Б. С. Братусь и П. И. Сидоров приводят мнение А. Патрика о том, что употребление алкогольных напитков в группе или сообществе — главным образом явление культуры и именно в свете культуры этого^сообщества или группы оно может быть понято384. Известно, что знаменитый памятник Московской Руси «Домострой» учил «не бражничати; в нем (вине. — Авт.) нет спасения, в нем есть блуд»385. Владимиру Мономаху принадлежит знаменитое изречение: «Остерегайтесь лжи и пьянства, в этих пороках душа и тело погибают»386. Печальную роль в распространении алкоголизации в России сыграли кабаки Ивана Грозного, в которых можно было только пить водку в отличие от европейских рестораций, где спиртные напитки подавались к еде, а также введение Борисом Годуновым государственной монополии на торговлю спиртным387. Бытовавшая в конце XIX — начале XX вв. твердая уверенность в укрепляющем действии алкоголя имела своим последствием прямую алкоголизацию населения ряда стран на протяжении всего столетия. Недостаточно высокая общая и правовая культура способствовала отечественному «питию для укрепления здоровья», «повышения аппетита», «согревания», «улучшения пищеварения», «улучшения сна», «поддержания разговора», «повышения тонуса», «для храбрости», «восстановления сил», «успокоения». С начала XX в. отечественные правоведы указывают на взаимосвязь алкоголизации и преступности, приводят множество примеров преступных деяний, суть которых сводится к тому, что преступники в состоянии алкогольного опьянения совершали кражи, грабежи, разбои с единственной целью — добыть деньги на алкогольные на питки. А. А. Пионтковский утверждал, что алкоголизация «создает, фабрикует преступность»388. Он приводил следующие статистические данные: из 115 тыс. опрошенных преступников 105 тыс. признавали, что вступили на путь преступления благодаря злоупотреблению спиртным. Выдающийся отечественный правовед справедливо писал: «Парализовать рост и развитие алкоголизма — значит сократить рост и развитие преступности»389. О. Ланг приводит следующую закономерность, выявленную им на основании анализа 97 насильственных преступлений в течение одной недели: 15 из них пришлись на субботу, 32 — на воскресенье, 24 — на понедельник, в то же время на остальные 4 дня недели пришлись 26 преступлений. Автор резюмирует, что из 97 случаев 71 пришелся на дни с субботы до понедельника, т. е. дни наиболее частого посещения трактиров390. С. В. Познышев, анализируя причины преступности, писал: «Преступление всегда имеет два корня: один лежит в личности преступника и сплетается из особенностей его конституции, а другой состоит из внешних для данной личности факторов, своим влиянием толкнувших ее на преступный путь»391. Алкоголизацию он относил ко второму фактору. По справедливому замечанию А.Б. Сахарова: «Пьянство есть самоподстрекательство к преступлению»392. Алкоголь побуждает не только к насильственным действиям, но и к корыстным. Результаты различных криминологических исследований, указывающие на тесную взаимосвязь между преступностью и алкоголизацией, определяют ее следующим образом: а) с одной стороны, преступные деяния, совершаемые в состоянии опьянения, часто могут рассматриваться как результат опьянения; б) с другой стороны, преступные деяния часто могут рассматриваться как действия, направленные на завладение спиртными напитками или средствами для их приобретения393. На наш взгляд, алкоголизм и преступность взаимосвязаны сложными диалектическими векторами. С одной стороны, употребление алкоголя способствует совершению умышленных и неосторожных, насильственных и корыстных преступлений. С другой стороны, добытые незаконным, преступным путем денежные средства часто используются для приобретения спиртных напитков. Однако соотношение пьянства и преступности определяется первичностью алкоголизации и вторичностью преступности. Следует согласиться с П. И. Сидоровым и А. В. Митюхляевым, что алкоголизм — первый этап девиантного поведения, становления процесса деформации личности в направлении готовности к любым 1 544 иным формам асоциального поведения Одновременно с ростом алкоголизации населения множились и усилия по противодействию пьянству. В 1747 г. во Франции Конди- лак выступил с идеей устройства специальных лечебниц для злостных пьяниц394. Борьба с алкоголизмом проводилась подчас весьма своеобразно. Так, в России в начале XX в. среди населения «низшего сословия» было принято приучать детей к водке с грудного возраста с постепенным повышением дозы спиртного до нескольких рюмок. В народе существовало поверье, что если давать детям водку, то они 546 не будут пить, когда станут взрослыми В 1726 г. в России был учрежден Верховный Тайный Совет, осуществлявший надзорные функции «за питейным делом», которые, однако, ограничивались надзором за уплатой «питейных» пошлин395. По отчетам Министерства юстиции, количество подсудимых по делам, связанным с уплатой пошлин и «питейной прибыли», с 1840 по 1850 гг. достигло 60 480 человек, т. е. по 6000 ежегодно396. Питейную политику с поразительной откровенностью и цинизмом сформулировала Екатерина II: «Пьяным народом легче управ- 549 ЛЯТЬ» Криминологический аспект алкоголизма рассматривали многие отечественные исследователи. Они отмечали: «Меры, предупреждающие и задерживающие преступность, в высшей степени разнообразны. Сюда относятся и меры против злоупотребления спиртными напитками. Если пьянство и является одним из факторов преступности, то, к сожалению, надо отметить то печальное обстоятельство, что фактор этот нередко искусственно создан самим государством»397. Распространение алкоголизации вынуждало законодателей ряда стран принимать ультрарадикальные меры, наполненные правовым романтизмом. Так, с 1851 по 1856 гг. на территории 16 (из 31) штатов США был введен запрет на торговлю крепкими напитками (виски, водка). В 1917 г. в США был принят «сухой закон», который вступил в силу в 1919 г. Но уже в декабре 1932 г. в связи с тайным массовым изготовлением и сбытом спиртных напитков, контрабандой их из соседних Канады и Мексики, распространением незаконного оборота наркотиков конгресс США отменил «сухой закон». Эти «сухие законы» оказывались малоэффективными и в других странах (в Исландии — 1912 г., в Норвегии — 1919 г. и др.). В первые годы советской власти правовой романтизм большевиков определял представление об алкоголизации как «социальной язве», последствиях «угнетения трудящихся при капитализме»398, что объясняло, на наш взгляд, неэффективность антиалкогольной политики. Вместе с тем безуспешность попыток искоренить пьянство социально-правовыми способами часто порождала правовой нигилизм. В нашей стране в конце 60-х — начале 80-х гг. употребление спиртных напитков стало практически будничным явлением. Количество пьющих (в том числе — умеренно) составило: среди мужчин — 99,4%, женщин — 97,99%. Почти каждое второе преступление совершалось в нетрезвом состоянии. Цель большинства — добыть средства на приобретение спиртных напитков399. По данным С. С. Остроумова, в СССР в этот период из числа лиц, осужденных за различные преступления, в состоянии опьянения в момент совершения преступления находились 96% осужденных за хулиганство, 68% — за преднамеренное убийство, 67% — за изнасилование, 57% — за нанесение телесных повреждений400. Это способствовало росту интереса правоведов и представителей судебной психиатрии, судебной медицины к изучению механизма действия алкоголя. Среди теорий, длительное время объяснявших развитие алкоголизма, наиболее известны те, которые причину алкоголизма относили к различным биологическим сдвигам в организме или подсознательным стремлениям человека. Социальный подход к алкоголизации как общественному пороку в них подчас причудливо переплетался с вульгаризированным неофрейдизмом (потребность в саморазрушении, неустроенная жизнь и несостоятельность семьи в вопросах воспитания, неумение правильно использовать свободное время, латентный гомосексуализм и др.). К идеям Ч. Ломброзо о биологически предрасположенном пре- ступнике-алкоголике ошибочно призывал вернуться А. Принс401. Ф. Лист полагал, что в любом обществе существует известное количество социопатов, реализующихся в алкоголизме и преступности402. Мы исходим при построении данной главы из положения о том, что не алкоголь (по сути своей психоактивное вещество), не его взятое само по себе действие, а прежде всего проекция психологического ожидания актуальных потребностей и мотивов на психофизиологический фон опьянения создает ту внутреннюю субъективную картину, которую человек начинает приписывать действию алкогольного напитка. Именно в этом «опредмечивании» первоначально содержательно неоформленного состояния и заключается то зерно, из которого вырастает психологическая привлекательность алкоголя. Отсюда начинается крайне опасный по своим правовым последствиям процесс — все большая децентрация, искажение восприятия: человек начинает видеть главный источник привлекающего его состояния только в алкоголе. Таким же образом возникают представления и о других «незаменимых» свойствах и функциях алкогольных напитков. Так, алкоголь начинают употреблять не только в связи с радостными, но и в связи с печальными событиями. Со временем диапазон субъективных причин употребления алкоголя становится все шире — пьют «для храбрости», «с обиды», чтобы «поговорить по душам», «успокоиться», «взбодриться» и т. д. Но алкоголь приобрел такое место в человеческой культуре потому, что его действие создает столь удобный и в то же время быстро достигаемый фон для психологической проекции. Именно содержательная неопределенность, ненаполнен- ность этого действия делают его универсальным средством достижения разных, подчас противоречивых по своим психологическим особенностям состояний. Фармакологическое воздействие алкоголя снижает способность к восприятию, уменьшает объем осознаваемой информации, что позволяет редуцировать комплексность, сложность возникающих проблем, с которыми человек сталкивается556. Если для психически здорового человека цели и мотивы его деятельности лежат в области изменений объективного мира, то для лица, страдающего алкогольной зависимостью, главное внимание сосредоточивается на субъективных эмоциональных переживаниях, обычно сопровождающих предметную деятельность и ее результаты. По нашему мнению, криминогенная роль алкоголя обусловлена его прямым токсическим воздействием на головной мозг человека, дезинтеграцией интеллекта и мотивационной сферы, эмоций и воли, что приводит к повышенной возбудимости, развязности, циничности, дерзости, грубости, гневливости, злобности, мстительности, жестокости, агрессивности, взрывчатости, неустойчивости настроения (дисфории), эмоциональной холодности, инертности, подчиняемое™, непоследовательной лживости, непризнанию себя виноватым в любой ситуации, утрате привязанности к членам семьи, недоверчивости, сужению круга интересов, нравственной деформации, искажению, ослаблению процесса запоминания, сужению объема внимания, поверхностности и примитивности суждений, замедлению мышления, снижению уровня обобщений, обеднению, деструктурированию потребностей с возрастанием их принудительной силы, перестройке поведения по удовлетворению потребностей (часто иллюзорно-компенсаторных), сексуальным извращениям и др. Смешение разнородных признаков создает порой такую пестроту, мозаичность, которая не позволяет или, во всяком случае, крайне затрудняет возможность выделить общие закономерности алкоголизации. Эти разнородные признаки способствуют нарушению социально адаптированных связей в своей микросоциальной среде, со- *** Братусь Б. С., Сидоров П. И. Указ. соч. С. 53. циальной дезадаптации, асоциальным тенденциям, деградации личности, а в криминогенной обстановке — реализации у человека примитивных механизмов поведения. Субъект становится склонным к совершению деяний, мотивы которых остаются впоследствии неясны как окружающим, так и ему самому. Под влиянием длительного, систематического употребления алкоголя формируется корыстный тип . ориентации личности, происходят снижение интеллектуального и нравственного уровня и вытеснение социально полезных интересов стремлением к состоянию опьянения. Прежнее социальное окружение сменяется иным, более соответствующим стремлениям пьющего, что сопровождается снижением нравственного контроля среды. Ведущим и трудно корригируемым мотивом поведения становится получение средств на приобретение спиртных напитков. По данным С. С. Степичева, около 60% осужденных за грабеж и разбой совершили эти преступления исключительно с целью добыть деньги на выпивку. А. А. Герцензон отмечает, что среди осужденных за воровство систематически употребляли алкоголь 58%, среди осужденных за грабеж — 67%403. Динамика выявленных лиц, совершивших зарегистрированные преступления в состоянии опьянения, не является плавной. Пре- 558 ступность росла в годы «застоя» , существенно уменьшилась в первые годы «перестройки» (1985-1987 гг.) на волне борьбы с пьянством и алкоголизмом404. Но, как видно из постановления.ЦК КПСС «О ходе выполнения постановления ЦК КПСС по вопросам усиления борьбы с пьянством и алкоголизмом», ЦК партии, отмечая достигнутые успехи в укреплении правопорядка, констатировал, что радикальных перемен так и не было достигнуто405. Борьба с пьянством, развернувшаяся в 1985 г. и поначалу давшая неплохие результаты, быстро была доведена до абсурда административнобюрократическими методами ее проведения. Более того, она способствовала росту самогоноварения, незаконного оборота спиртосодержащих веществ. Например, во второй половине 80-х гг. 50% сахара, выращенного на Украине, «уходило» на производство самогона406. Резкий рост «пьяной» преступности произошел в начале рыночных реформ (1990-1993 гг.) и до сих пор не имеет существенных тенденций к уменьшению. Мы полагаем, что среди причин этого можно назвать: а) уменьшение государственного и социального надзора за продажей алкогольных напитков («алкогольное попустительство»); б) недостаточное финансирование правоохранительных органов, прежде всего органов МВД, в начале 90-х гг.; в) сокращение ассигнований на психиатрическую и наркологическую помощь. Ряд исследований, выполненных в нашей стране, показали, что распространенность алкоголизации пропорциональна увеличению в целом нервно-психических заболеваний407. При этом следует иметь в виду, что цена на винно-водочные изделия за последние десятилетия возросла в существенно меньшей степени, чем на основные продукты питания. Алкоголь стал легкодоступным энергоносителем. В Российской Федерации среднедушевое потребление достигло 16 л абсолютного алкоголя в год408. С 1988 по 1996 гг. заболеваемость алкогольными психозами увеличилась в 6,5 раза, что косвенно свидетельствует о том, что количество лиц, страдающих алкоголизмом, увеличилось за последние восемь лет в 6-7 раз409. Отмечается значительный рост употребления спиртных напитков несовершеннолетними и женщинами410. По нашим данным каждое третье выявленное преступление совершается лицами в состоянии алкогольного опьянения. Особое влияние на преступность, связанную с употреблением психоактивных веществ, оказывает люмпенизация населения, рост количества лиц без определенного места жительства и уровня безработицы, что обусловливает алкоголизацию как способ ухода от со циально-экономических и политико-правовых реалий. Вместе с тем именно эта категория населения и склонна к реализации опьянения в виде противоправной деятельности. Таким образом, профилактика «пьяной» преступности должна быть связана с оздоровлением мик- росоциальной среды, с противостоянием «пьяным обычаям и традициям», «пьяному быту», «пьяным радостям». Все это порождает необходимость, с одной стороны, широкой, адресованной всем социальным группам антиалкогольной пропаганды, а с другой — необходимость распространения новых нравственных традиций. Пока эффект такой профилактики остается весьма низким. Существующие в определенных социальных группах пагубные обычаи не следует рассматривать изолированно от жизни общества. Причины низкой эффективности профилактики алкоголизма (игнорирование социальной, половой и возрастной специфики той или иной социальной группы, стереотипность приемов воздействия, нерегулярность усилий) мы видим и в следующем психологоюридическом просчете. Почти каждый субъект профилактики стремится поразить воображение объекта профилактики как можно более отталкивающим примером пагубности алкоголя: «гражданин К. в состоянии алкогольного опьянения после ссоры, возникшей из-за пустяка, выстрелом из охотничьего ружья убил своего отца»; «водитель М. в состоянии алкогольного опьянения задавил беременную женщину, гулявшую с трехлетней дочерью» и т. д. Эти примеры, естественно, вызывают единодушное осуждение, но не алкоголизации, а гражданина К., водителя М. Осуждение порой доходит до крайних мер, однако минует главный факт, состоящий в том, что ни гражданин К., ни водитель М. не родились такими; они прошли какой-то путь, часто достаточно сложный и долгий, прежде чем совершили связанное с приемом алкоголя преступление; они — не исключение, а подтверждение жесткой логики этого пути, его в известной степени психической принудительности, и, следовательно, каждый, кто вступает или, тем более, стоит на нем, подвергает себя грозной опасности прийти к таким же результатам. Недаром в «Настольной книге священнослужителя» сказано: «Очень близки к совершению убийства те, кто в гневе на ближнего допускает рукоприкладство, нанося ему побои, раны, увечья... Как правило, впадают в этот грех те, кто злоупотребляет вином...»566. А. Ф. Кони писал: «Надо надеяться, что на помощь благодетельному и действительному почину в борьбе с пьянством придет власть, настойчиво и неуклонно преследуя тайную торговлю, фальсификацию и суррогаты оплакиваемых некоторыми водки и пива»567. Борьба с алкоголизацией, которую проводят международные, межгосударственные, общественные организации и государственные органы, связана с решением трех основных проблем: а) предупреждение преступности; б) повышение качества социального здоровья; в) повышение общественной нравственности568. Мы полагаем, что государство должно с помощью правовых мер тщательно контролировать алкогольную ситуацию в стране, прибегая при необходимости к введению, а также усилению соответствующих запретов и ограничений, не нарушающих правовых свобод граждан. К ним можно отнести меры, направленные на ограничение доступности спиртного в зависимости от возраста покупателя, времени и места его продажи; подрыв финансовой заинтересованности владельцев баров, ресторанов, кафе в увеличении реализации алкоголя с высоким процентом содержания этанола; пресечение производства алкогольных суррогатов и контрабандного ввоза спиртных напитков, усиление ответственности за нарушение законодательства в сфере производства и оборота спиртного (ст. 171, 188 УК Российской Федерации); обеспечение неотвратимости уголовной ответственности за вовлечение несовершеннолетних в систематическое употребление спиртных напитков (ст. 151 УК Российской Федерации); неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетних, когда оно связано с пьянством родителей (ст. 156 УК Российской Федерации). В развитии пристрастия к алкоголю важную роль играют личностные особенности (незрелость личности, внушаемость, эмоциональная лабильность) и социальная дезадаптация. Трудности адаптации, конфликт с социальным окружением, неумение правильно использовать свободное время, неустроенная жизнь, неудовлетворенность желаний и установок, отчуждение, одиночество, непоня- тосгь, робость, растущее психологическое напряжение, хроническая ** Настольная книга священнослужителя. М., 1977. Т. 1. С. 278. Кони А.Ф. Избранное. М., 1989. С. 84. Проблемы, связанные с употреблением алкоголя. Женева, 1982. С. 12. усталость, осознание своей неполноценности в каком-либо отношении вызывают дискомфортное психическое состояние, облегчаемое релаксирующим действием алкоголя. К сожалению, можно констатировать, что свыше 70% населения России живет в состоянии затяжного психоэмоционального социогенного стресса, вызывающего депрессивный фон настроения, другие психические расстройства, которые нивелируются маской пьянства, влекущие за собой и преступность569. Однако не все и не всегда в сложные для себя минуты прибегают к помощи алкоголя. Последнее определяется как индивидуальным опытом и отношением к алкоголю, суждением о приемлемости его употребления, обычаями, так и социальным контролем. Социальная ситуация способна не только создавать повод и мотив для приема спиртного, но и ограничивать его употребление. Это ограничение может быть формальным (законодательным) и неформальным (нравственным). Индивидуальное представление о допустимости и недопустимости потребления спиртных напитков есть преломление личностью существующих по этому поводу групповых установок и общественной морали. В данной работе мы исходили из принципа опосредования биологического социальным. Чем меньше возможности личности к компенсации, овладению трудной или непривычной ситуацией, тем скорее человек прибегает к спиртному. Однако лица, прибегающие к алкоголю в силу недостаточных адаптационных возможностей, составляют незначительную часть пьющих и нуждаются не столько в социальном контроле, сколько в психотерапевтической помощи. В целом можно полагать, что чем снисходительнее общество к фактам злоупотребления алкоголем и чем менее приемлют отдельные лица трезвенническую установку общества, тем более распространяется алкоголизация. Следует задаться вопросом, каким образом следует бороться с алкоголизацией, которая часто служит источником преступления, создавая при этом условия, благоприятные для ее развития со стороны государства. Следует отметить, что в конце 90-х гс. XX в., например, в Архангельской области отмечалось уменьшение числа преступлений, совершенных в состоянии алкогольного опьянения, в общей струк туре преступности. Так, если в 1995 г. в состоянии алкогольного опьянения было совершено 39,0% зарегистрированных преступлений, то уже в 1996 г. этот показатель составил 36,4%, в 1997 — 33,8%, в 1998 — 29,6%. По нашему мнению, относительное уменьшение количества людей, совершивших преступление в состоянии алкогольного опьянения, связано: а) с увеличением числа лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения наркотического; б) ростом количества предумышленных, тщательно спланированных преступлений. Уголовная ответственность лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, как и другие обстоятельства, уменьшающие и отягчающие вину, покоится на общих основаниях определения виновности и наказуемости. Взгляды на уголовную ответственность лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, существенно менялись, особенно на протяжении XIX и XX вв. В. В. Чехов, рассматривая вопрос о соотношении преступления и алкоголизации, справедливо замечал, что исследователю непременно придется столкнуться с общим вопросом, «имеем ли мы вообще право карать человека за то, что он пьянеет, когда пьет, а пьянея, то есть когда его душевное состояние изменяется под влиянием отравы, совершает преступление»411. В 1882 г. А. Ф. Кистяковский писал, что вопрос о влиянии опьянения на вменение принадлежит к «разряду наиболее спорных. До сих пор ни в теории не выработано общепринятых учений» 71. Известно, что в римском праве опьянение считалось причиной, уменьшающей, но не уничтожающей вменение и наказуемость; в древненемецком праве опьянение относилось к обстоятельствам, уменьшающим вину; по каноническому праву состояние опьянения считалось основанием, уничтожающим вменение, но приведение себя в пьяное состояние признавалось и наказывалось как преступление sui generis; по древнерусскому праву убийство, совершенное «пьяным делом», наказывалось гораздо мягче, чем обыкновенное убийство. Мусульманская правовая система исходит из того, что пророк Мухаммед ввел строгий религиозный запрет на употребление спиртных напитков, закрепленный в главной священной книге мусульман — Коране412. В средневековом итальянском праве впервые появляется отличие пьяного состояния недобровольного (ebrietas involontaria) от пьяного состояния добровольного (ebrietas volontaria). Первое определяло невменяемость, второе служило обстоятельством, смягчающим наказание. Итальянский правовед Фаринаций, впрочем, делает, на наш взгляд, важное дополнение, что не может быть снисхождения по отношению к тому субъекту, который совершил преступление в пьяном виде, зная, что он «в пьяном состоянии расположен делать зло». Балдус, оппонируя Фаринацию, придерживается мнения, что пьяное состояние ни в каком случае не может служить извинением для преступления, в нем совершенного, и что субъект такого преступления должен быть вдвойне наказан: раз за пьянство, повторно за преступление, совершенное в пьяном виде413. Соборное уложение 1649 г. — один из памятников русского права, который убийство «в драке пьяным делом» оценивает как преступление, совершенное при смягчающих обстоятельствах, значительно снижая уголовную ответственность за него. В ст. 69 гл. XXI Указа о корчмах сказано: «И будет убойца учнет говорите с пытки, что убил не умышлением, в драке пьяным делом, и того убойцу бив кнутом, и дати на чистую поруку з записью, что ему впредь так не воровата»414 («воровством» в то время именовали любое уголовно наказуемое деяние). При этом за убийство «в умышле- нии» полагалась смертная казнь415. Согласно Артикулу воинскому 1715 г., совершение преступления в пьяном виде не только не влекло за собой уменьшение наказания, как это было в Соборном уложении (ст. 69 гл. XXI), но и, наоборот, усиливало. В артикуле 43 Воинского устава указано: «Когда кто пьян напьется, и в пьянстве своем, чего злого учинит, тогда тот не токмо, чтоб в том извинением прощения получил, но по вине вящего жестокостию наказан имеет быть». В толковании артикула объяснялся и мотив этой суровости: «...а особливо, ежели такое дело приключится, которое покаянием однидо отпущено быть не мо жет, яко смертное убийство и тому подобное; ибо в таком случае пьянство никогда не извиняет, понеже он уже в пьянстве непристой- 576 ное дело учинил» В противовес этому, например, французский криминалист XVIII в. Мюар-Вуглан допускает меньшую наказуемость преступлений, совершенных в состоянии опьянения, если «...оно не есть результат привычки к пьянству», но он в то же время не распространяет это правило на тяжкие преступления, которые именует 577 непростительными Немецкие кодексы XIX в. можно разделить на два разряда относительно вменения преступлений, совершенных в опьянении этих двух видов. Такие кодексы, как Австрийский 1852 г. (ст. 2), Саксен- Альтенбургский (ст. 67), кодекс Тюрингии (ст. 62), не делают различия между опьянением непроизвольным и произвольным, не имеющим отношение к намерению совершить преступление, развившимся раньше решимости на преступление, признавая преступные действия в этих состояниях как не подлежащие вменению. Большинство же других немецких кодексов для определения невменяемости требуют, чтобы расстройство чувств и разума было невинное (in ergend einem unverschuldeten Zustande Verwimmg der Sinne oder des Verstandes), чтобы расстройство сознания произошло не по вине субъекта. Таковы Баварский кодекс (ст. 121), Ольденбургский кодекс (ст. 126), Ганноверский кодекс (ст. 84), Брауншвейгский кодекс (ст. 30), Вюртембергский кодекс (ст. 97), Гессенский кодекс (ст. 37), Баденский кодекс (ст. 76), кодекс Нассау (ст. 36), Саксонский кодекс (ст. 1855)416. Систематизация российского законодательства, проведенная при Николае I, завершилась изданием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных (15 августа 1845 г.). Статья 112 Уложения в отличие от Артикула воинского, признававшего обычно состояние опьянения преступника обстоятельством, отягчающим вину, определяет его как таковое только в случае, когда будет доказано, что преступник привел себя в подобное состояние с умыслом совершить преступление. Так, «если кто осмелится произнести, хотя и заочно, дерзкие оскорбительные слова против государя императора.., то за сие оскорбление величества присуждается к лишению всех прав состояния и к ссылке в каторжную работу на заводах на время от 6 до 8 лет, а буде он по закону не изъят от наказаний телесных, и к наказанию плетьми через палачей... с наложением клейм. Если виновный дозволит себе сие дерзкие слова... в пьянстве, без преднамеренного на то умысла, то он приговаривается к заключению в смирительном доме на время от 6 месяцев до 1 года»417. С. Барышев предлагал классифицировать лиц, совершивших преступления в состоянии опьянения. К первой категории преступников он относил тех, кто сознательно напивается для того, чтобы «смелее совершить преступление, которое задумано в трезвом виде». К этой категории необходимо подходить наиболее строго, рассматривая опьянение как квалифицирующее обстоятельство. Ко второй категории преступников относятся те, кто «предвидит», что нетрезвость может довести их до преступления, и, несмотря на это, напивается. Уголовная ответственность этих лиц не изменяется. К третьей категории преступников, которые вправе рассчитывать на смягченную уголовную ответственность, относятся те, «кто пьет в полной надежде на свое благоразумие и в пьяном виде, в чем он уверился из неоднократных опытов, и однако же совершает преступление»418. Иными словами, С. Барышев ответственность и наказание за преступления, совершенные в состоянии опьянения, дифференцирует с учетом психического отношения лица к самому факту употребления психоактивных веществ. Французский криминалист Росси писал, что мнение юристов об уголовной ответственности за деяние, совершенное в состоянии опьянения, далеко не одинаково: «Одни из них совершенно не признают опьянение извиняющим вину обстоятельством, потому что оно само не является безупречным деянием. Они приравнивают человека пьяного к человеку, находящемуся под влиянием пагубной страсти, например, мести, гнева или ревности. Другие видят в опьянении законный извинительный мотив. Третьи, наконец, различают постоянное и случайное опьянение, непредвиденные и совершенные для подыскания себе извиняющего мотиву, задуманного преступления». При этом автор сочувственно относится к смягчающей идее: «Опьянение, если оно полное, вполне отнимает сознание о добре и зле. Это вид временного помешательства. Опьяневшему невозможно сказать по справедливости: “Ты понимал то, что ты делал в момент совершения преступления”». По мнению Росси, обвинять пьяного — все равно, что обвинять произвольно сумасшедшего419. Н. А. Неклюдов выделял пять возможных видов опьянений: 1) вынужденное, когда лицо напоили помимо его воли (насильно, путем обмана); 2) добровольное, но не с целью совершения преступления; 3) неосмотрительное, когда лицо привело себя в состояние опьянения, но не ради совершения преступления, хотя и предвидело, что такое вполне может свершиться; 4) злонамеренное, учиненное с целью возбуждения своей решимости совершить преступление; 5) вызванное не только целью совершения преступления, но и желанием впоследствии при необходимости сослаться на алкогольное 582 опьянение как на оправдывающую причину На наш взгляд, важным обстоятельством является то, что уголовная ответственность лиц, совершивших преступление в состоянии алкогольного опьянения, рассматривалась правоведами в рамках уголовной ответственности лиц, совершивших преступное деяние в состоянии психического расстройства. Эта точка зрения была основана на том факте, что алкоголь изменяет нормальное (физиологическое) течение психических процессов. А. Ф. Кистяковский, в частности, по этому поводу писал: «Опьянение уничтожает в субъекте как самосознание, так и правильное сознание внешнего мира, и, следовательно, и способность самоопределяемости. Оно есть вид помешательства, механически производимого и скоро преходящего. Повторяясь часто, оно может, однако, произвести и более или менее продолжительное расстройство психической жизни человека». А. Ф. Кистяковский полагал, что по отношению «... к вопросу вменения следует различать три вида опьянения, смотря по тому, от какой причины оно произошло: а) опьянение недобровольное, происшедшее или совершенно случайно (вдыхание паров, освобождающихся от брожения некоторых веществ, незнание опьяняющего свойства напитка), или вследствие действий постороннего лица; б) опьянение хотя добровольное, но такое, в которое субъект привел себя без всякой мысли и без всякого отношения к тому преступлению, которое в этом состоянии было совершено; в) опьянение намеренное, в которое субъект привел себя с той целью, чтобы или заглушить совесть, или почерпнуть бодрость в таком состоянии на совершение преступления. Само собой разумеется, что здесь речь идет о степени полного опьянения, в котором психические отправления человека приходят в полное расстройство, а не о легких его 583 степенях, в которых человек не теряет еще здравого рассудка» Первый вид опьянения, по мнению А. Ф. Кистяковского, определяет невменяемость субъекта. В этом случае преступление — плод временного расстройства психических функций, а само опьянение как причина расстройства — результат не воли субъекта, а случая или посторонней воли. Второй вид опьянения тождествен первому в том отношении, что между впадением в это состояние и совершением преступления «существует совершенно случайная связь. Состояние опьянения хотя произошло добровольно, но без всякой мысли о совершенном впоследствии преступлении, иными словами, в момент приведения себя в пьяное состояние субъект не имеет в мыслях намерения совершить преступление, которое явилось результатом расстройства психической деятельности субъекта. Вина субъекта здесь состоит в приведении себя в пьяное состояние; но вина эта во всяком случае есть неосторожность, которая бывает тем меньше, чем более она является извинительной по условиям быта. Таким образом, при отсутствии связи между приведением себя в состояние опьянения и совершением преступления и при несомненности совершенного преступления в состоянии скоропреходящего расстройства душевных сил, каково есть состояние опьянения, преступление это может быть вменено субъекту только как неосторож- 584 ное, но отнюдь не как умышленное» Вместе с тем А. Ф. Кистяковский указывал, что вопрос о влиянии опьянения на вменение принадлежит к «разряду наиболее спорных»420. Опьянение, в «которое субъект приводит себя с намерением утопить колебания совести или почерпнуть бодрость» для совершения задуманного до опьянения преступления, ничем не отличается от двух описанных выше видов опьянения. Однако опьянение этого вида издавна считалось не имеющим влияния на нравственное вменение, более того, ряд правоведов считали подобное опьянение отягощающим вину обстоятельством. Меньшее число криминалистов придерживались взгляда на эти преступления как неосторожные, а не умышленные. Абсолютно неоправданным нам представляется мнение незначительного числа криминалистов о полном исключении нравственного вменения лицам, находящимся в состоянии опьянения. В ст. 67 Саксен-Альтенбургского кодекса, ст. 84 Ганноверского кодекса, ст. 97 Вюртембергского кодекса, ст. 37 Гессенского кодекса, ст. 76 Баденского кодекса, ст. 36 кодекса Нассау, ст. 62 кодекса Тюрингии, ст. 1855 Саксонского кодекса преступления в состоянии алкогольного опьянения расценивались как умышленные586. В 1885 г. Р. Крафт-Эбинг констатировал, что лица, имеющие те или иные психические расстройства, в том числе вызванные опьянением, проявляют при совершении преступлений интеллектуальную слабость, «извращения характера», что увеличивает силу безнравственных стремлений, душевных страстей и ослабляет способность им противостоять, проявлять самообладание587. По мнению одного из основоположников учения о конструкции преступного деяния (и состава преступления) Н. С. Таганцева, состояние опьянения имеет «... особенно важное значение в судебной практике, почему и заслуживает серьезного изучения». Прежде всего он призывал различать запой и простое опьянение. По его мнению, запой исключает состояние вменяемости, ответственности и наказуемости, так как «нельзя вменять в смысле уголовного права деяния, учиненного под влиянием запойных галлюцинаций или запойного неистовства критических дней»588. Опьяняющее действие алкоголя с точки зрения медицинского критерия невменяемости в ситуации социально приемлемого или социально неприемлемого поведения не изменяется. С правовой точки зрения, на наш взгляд, ситуация меняется коренным образом. Алкоголь, уменьшая чувство тревоги, страха, выступает в качестве своеобразного орудия преступления, как инструмент, способствующий совершению преступления, которое было задумано до приведения себя в состояние опьянения и для облегчения совершения которого осуществлено опьянение. Здесь становится заметен, конкретизирован тот немаловажный факт, что умысел на совершение преступления не изменился под влиянием состояния опьянения вви- 0 589 ду его устойчивости Н. Д. (Сергиевский421 отмечает, что психическая деятельность субъекта, находящегося в состоянии алкогольного опьянения, может напоминать картину, связанную с влиянием цсихических расстройств, поэтому, казалось бы, в ряде случаев имеются основания для смягчения ответственности или даже признания субъекта невменяемым. Далее автор делает весьма странный, безапелляционный вывод о том, что интересы государства и общества, соображения общей и специальной превенции вынуждают воздерживаться от признания чрезмерного употребления спиртных напитков основанием какой-либо льготы, в особенности безнаказанности. Исключение он делает только для состояний опьянения, наступивших, как мы указывали выше, в результате принуждения или ошибки. Трудно признать формальную логику этого высказывания. Важно отметить, что в отечественной юридической литературе конца XIX — начала XX вв. неизменно отстаивалась мысль «о высокой практической важности пьянства» в теории уголовного права422. Н. С. Таганцев выделял две степени опьянения: полное и неполное. «К опьянению полному нужно отнести не только наступление полной бессознательности и сна, но и ту стадию, когда опьяневший утрачивает способность распознавать зависимость и причинную связь явлений, когда под влиянием ненормального состояния органов чувств сфера его представлений получает субъективную окраску и рассудок утрачивает способность управлять действиями. Такое психическое состояние, несомненно, устраняет вменяемость. Опьянение неполное будет обнимать все предшествующие первичные стадии; причем вменяемость, несомненно, существует при возбужденном состоянии, вызванном алкогольным опьянением, определяющим ответственность, объем которой можно дифференцировать. Установление степени опьянения и притом именно в момент учинения преступного деяния может быть, конечно, сделано только ввиду обстоятельств каждого отдельного дела, и в этом отношении может иногда встретиться весьма большое затруднение, особенно тогда, когда опьянение прогрессирует и притом /- 592 без нового принятия спиртных напитков» . Уложение о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1885 г. относило вопросы оценки деяний, совершенных в состоянии опьянения, к разделу об уголовном наказании. Статья 106 Уложения признавала приведение себя в опьянение обстоятельством, увеличивающим вину, в следующем случае: «За преступления, учиненные в пьянстве, когда доказано, что виновный привел себя в сие состояние именно с намерением совершить сие преступление, определяется также высшей мерой наказания, за то преступление в законах изложенного. Когда же, напротив, доказано, что подсудимый не имел сего намерения, то мерой его наказания назначается по другим, сопровождающим преступление обстоятельствам»423. Судебная практика применения этого закона позволила сформулировать следующее комментирующее положение: «Опьянение само по себе, хотя бы и приведшее в состояние беспамятства, не только не могло быть основанием для невменяемости, но и не может служить причиной для смягчения наказания. Опьянение, не доведшее до совершенного беспамятства, не доказывает само по себе отсутствие преступного намерения, а потому суд не может признать деяние неосторожным, только потому, что оно совершено в пьяном виде. Понятия “опьянение” и “легкомыслие” не только не тождественны, но противоположны как по этимологическому, так и по юридическому их значению. Общее правило о том, что пьянство не должно быть принимаемо в уважение, при смягчении наказания, допускает исключение в тех случаях, в которых по роду совершения преступления сам закон смягчает наказание ввиду этого обстоятель- СОЛ ства» . Согласно ст. 211 Уложения, предусматривалась ответственность тех, кто с обдуманным намерением и умыслом прервет совершаемое в церкви или вне ее богослужение насильственными действиями. Но за это же действие, совершенное в состоянии опьянения, если виновный «... не с намерением привел себя в сие состояние, и вообще, если доказано, что он действовал не по обдуманному заранее умыслу», полагалось более мягкое наказание424. В законе предусматривалась возможность аналогичного смягчения и по ряду других преступлений (ст. 135, 215, ч. 3 ст. 276, ч. 2 ст. 286 Уложения). Уголовное уложение 1903 года не упоминает алкогольное опьянение в Общей части425. * На наш взгляд, попытки русского дореволюционного законодательства рассматривать состояние опьянения как смягчающее ответственность обстоятельство имеют свои социально-правовые причины: 1) правоведы пытались использовать любой повод для гуманизации и смягчения уголовного наказания; 2) судебная психиатрия не давала физиологически выверенного понимания механизма опьянения, его влияния на поведение и самоконтроль; 3) законодатель оставлял широкое поле для индивидуализации наказания в зависимости от направленности посягательства. Руководящие начала по уголовному праву РСФСР 1919 г. обходят вопрос о значении опьянения как обстоятельства, влияющего на уголовную ответственность426. Статья 17 УК РСФСР 1922 г. предусматривала освобождение от уголовной ответственности лиц, если они не «могли давать себе отчета в своих действиях... Действие настоящей статьи не распространяется на лиц, которые привели себя в состояние опьянения для совершения преступления». Уголовная ответственность лиц, которые привели себя в состояние опьянения с иной целью не уточнялась. Формально они подпадали под освобож- w w 598 дение от уголовной ответственности на основании этой статьи УК РСФСР 1926 г. в примечании к ст. 11, определяющей, что меры социальной защиты судебно-исправительного характера не могут быть применены в отношении лиц, совершивших преступления в состоянии хронической душевной болезни, или временного расстройства душевной деятельности, или в ином болезненном состоянии, если эти лица не могли отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими, а равно и в отношении тех лиц, которые хотя и действовали в состоянии душевного равновесия, но к моменту вынесения приговора заболели душевной болезнью (к этим лицам могут быть применены лишь меры социальной защиты медицинского характера), указывал, что действие настоящей статьи не распространи- 599 ется на лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения По УК Украинской ССР 1927 г. лицо, находившееся во время совершения преступного действия в состоянии опьянения, признавалось невменяемым, если не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими. Но в тех случаях, когда лицо привело себя в состояние опьянения для совершения преступления, оно подлежало уголовной ответственности. Последнее в уголовноправовой теории называется actio libera in causa, т. e. наступление преступного результата было обусловлено предшествующими деянию (бездействию) осознанно волевыми действиями427. Статья 12 УК РСФСР 1960 г., вслед за ст. 12 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., указывала, что «лицо, совершившие преступление в состоянии опьянения, не освобождается от уголовной ответственности»428. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство» в ст. 13 специально установил, что совершение преступления лицом, находящимся в состоянии опьянения, отягощает ответственность и предполагает максимальное наказание за совершенное деяние. Вторая часть той же статьи устанавливала, что суд вправе в зависимости от характера преступления не признавать это обстоятельство отягчающим ответственность429. Это положение было внесено в ст. 34 Основ уголовного законодательства Союза СССР и союзных республик, в ст. 39 УК РСФСР. Новое понимание в отечественном праве проблемы уголовной ответственности субъекта, страдающего расстройством психики (без указания генеза), не исключающим вменяемости, сформулировано в норме, предложенной в модели уголовного закона603. Следует исходить из того бесспорного факта, что у лиц, действующих в состоянии опьянения, вследствие этого опьянения могут быть изменены пороги восприятия, процессов возбуждения и торможения в центральной нервной системе, выражающиеся в виде возбуждения с озлоблением, вспыльчивости, гневливости, агрессивности, в растор- моженности влечений, ослаблении сдерживающих влияний, утрате чувства стыдливости и реальной оценки последствий совершаемых поступков, что является расстройством психической деятельности. Статья 16 Основ уголовного законодательства союза ССР и республик вновь гласила: «Лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, не освобождается от уголовной ответственности». Следует обратить внимание на решение этой проблемы в иностранном законодательстве. Мировой психиатрии известна простая истина, что состояние опьянения, уже начиная с легкой его степени, объективно влияет на субъективность, а вслед за этим и поведение субъекта. Патофизиологической основой этого служит действие психоактивных веществ на головной мозг. Употребление алкоголя существенно снижает ориентацию в обстановке, повышает порог восприятия и нарушает организацию сознания (внимание), снижает быстроту реакции. Увеличение дозы алкоголя приводит к увеличению дискоординации деятельности сложных систем восприятия, переработки и осмысления информации, адекватной ориентации во внешней среде. Усиление токсического действия на мозг нарушает адекватную эмоциональную оценку своих действий. Наконец, возможны утрата целенаправленных и координированных движений, осмысленной речи, развитие различных форм угнетения сознания вплоть до комы и пр. Известно также, что действие психоактивных веществ очень индивидуально в зависимости от стажа алкоголизации, возраста субъекта, уровня психического и физического здоровья и пр. Однако отечественный законодатель не считает целесообразным предусматривать кристаллизацию этой уголовно-правовой проблемы, а также процессуальных возможностей вынесения на экспертизу вопроса о том, повлекло ли состояние алкогольного опьянения субъекта в уголовно-релевантной ситуации снижение его способности к осознанию в полной или неполной мере фактического характера и значения своих действий, а также способности в полной или частичной мере руководить ими. И это несмотря на то, что, как мы показали выше, подобные психические нарушения — объективная реальность, имеющая под собой регистрируемый материальный субстрат — содержание в крови и веществе головного мозга алкоголя — активного психотоксического вещества. Указанная позиция представлена, например, в § 35 Федерального закона Австрии от 23 января 1974 г. «О действия^, запрещенных под угрозой судебного наказания», где признается возможность смягчения наказания по этому обстоятельству. На основании изучения влияния алкогольного опьянения на степень понимания и произвольности противоправного поведения австрийские правоведы рассматривают алкогольное опьянение как одно из возможных обстоятельств, смягчающих уголовную ответственность по причине невозможности в полной мере осознавать свои действия или руководить ими вследствие психического расстройства. Во французском уголовном кодексе существует, упомянутый выше, институт уменьшенной вменяемости для лиц, страдающих психическими расстройствами, не исключающими вменяемости (ст. 122-1). Французский уголовный закон к этой категории относит и лиц, совершивших общественно опасные деяния в состоянии опьянения. А в ситуациях, когда лицо совершило общественно опасное деяние в состоянии опьянения, возникшего помимо его воли, он может быть признан невменяемым (ст. 122-2)430. В Общей части УК ФРГ не формулируется положение об уголовной ответственности лиц, совершивших преступное деяние в состоянии алкогольного опьянения. Этот пробел порождает в уголовно-правовой теории споры, можно ли сильное алкогольное опьянение относить к психическим расстройствам. Судебная практика решает этот вопрос индивидуально в каждом отдельном случае431. Согласно § 64 УК ФРГ, «если кто-либо склонен к чрезмерному употреблению спиртных напитков или других опьяняющих средств и будет осужден за противоправное деяние, совершенное им в состоянии опьянения или в результате этой его склонности, или не осужден только потому, что его невменяемость доказана или не исключена, то суд направляет его в лечебное заведение для алкоголиков или наркоманов, если имеется опасность, что он вследствие своей склонности будет совершать серьезные противоправные деяния. Помещение в лечебное заведение для алкоголиков или наркоманов не назначается, если лечение противоалкогольным воздержанием с самого начала представляется безрезулътативным (выделено нами. — Авт.)»432. По мнению ряда американских правоведов, трудно различить психическое расстройство и опьянение, при котором отсутствует 607 специальное намерение Вместе с тем Уголовный кодекс штата Нью-Йорк в § 15.25 содержит следующее положение: «Опьянение как таковое не является защитой от уголовного обвинения, но в любом преследовании за посягательство доказательство опьянения обвиняемого может быть представлено обвиняемым всегда, когда оно является подходящим для нейтрализации элемента, вменяемого в вину преступления»433. Согласно ч. 1. ст. 39 УК Японии, лица, совершившие общественно опасное деяние в состоянии сильного опьянения, признаются невменяемыми434. Разработчики нового УК Японии в рамках правительственного проекта УК относят опьянение к «помехам сознания» и предлагают делить его на простое, определяющее вменяемость, сложное, определяющее уменьшенную вменяемость, и патологиче- 610 ское, определяющее невменяемость Суммируя вышесказанное, следует заключить, что достаточно часты случаи, когда к уголовной ответственности привлекаются лица, совершившие преступное деяние в состоянии алкогольного опьянения, не исключающего вменяемости, но, безусловно, порождающего дефекты мышления и воли, т. е. играющего определенную роль в механизме преступного поведения и определяющего пониженную сиюминутную способность прогнозировать последствия своих действий и осознанно руководить ими. При этом субъект полностью не лишен возможности саморегуляции (сознательности и произвольности) значимого для права поведения, когда способность лица осознавать свои действия или руководить ими не утрачена совсем, но по сравнению с общепринятой нормой, реально уменьшена. Согласно ст. 23 УК Российской Федерации, лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, вызванного употреблением алкоголя, подлежит уголовной ответственности. Статья 23 УК содержит предписания, имеющие характер общего предупреждения. Эта норма устанавливает неизбежность наступления уголовной ответственности даже в том случае, если субъект в силу одурманивающего воздействия алкоголя не мог в полной мере осознавать социальную значимость своего поведения или руководить им. При этом вместо формулы «не освобождается от уголовной ответственности» введена более категоричная — «подлежит уголовной ответственности». Формула ст. 23 УК, по мнению ряда авторов, является «абстрактной»: «из предложенной законодателем формулировки довольно сложно понять, можно ли рассматривать состояния опьянения как смягчающее наказание обстоятельство или нет. Ясно лишь одно: состояние опьянения ни в каком случае не может быть признано отягчающим наказание обстоятельством, поскольку указание на это не содержится в исчерпывающем перечне ст. 63 УК Российской Федерации»611. На наш взгляд, исследователи справедливо полагают, что законодатель находит возможным придать состоянию опьянения иной статус, чем тот, которым оно обладало ранее. Поэтому, вполне уместно предположить, что состояние опьянения может быть в некоторых случаях и по усмотрению суда признано в качестве смягчающего наказания обстоятельства, учитывая принцип справедливости. Авторы приводят в подтверждение этого справедливого мнения положение, которое, на наш взгляд, весьма сомнительно: «состояние опьянения есть разновидность аномального состояния субъекта, при котором процессы возбуждения и торможения приведены в дисгар монию. Данное обстоятельство должно быть справедливо учтено при назначении наказания, при индивидуализации уголовной ответ- 612 ственности» По мнению авторов одного из комментариев к Уголовному кодексу Российской Федерации, проблема уголовной ответственности этих лиц «заключается в оценке психических возможностей и способностей лица контролировать свое поведение в состоянии сильного алкогольного опьянения»435. Таким образом, комментаторы закона сразу ограничили его действие «сильным алкогольным опьянением», оставив в стороне преступления, совершенные в алкогольном опьянении средней степени. Нам трудно согласиться и со следующим высказыванием комментаторов: «Нередко лица, привлеченные к уголовной ответственности, заявляют: “Я был сильно пьян, ничего не помню, причинить кому-либо вред не хотел”. Такого рода защита совершенно неприемлема». Действительно, нарушение памяти в состоянии алкогольного опьянения (алкогольная амнезия) встречается в судебной практике, но, по нашим наблюдениям, весьма редко. Вдобавок, лица, находящиеся в состоянии сильного алкогольного опьянения, вызывающего нарушение памяти, крайне редко в этом состоянии причиняют кому-либо «вред», хотя это, конечно, возможно. А заявление, приведенное выше, безусловно, не может быть «защитой» (особенно когда лицо привело себя в сильное алкогольное опьянение преднамеренно, понимая, что его поведение в таком состоянии может быть непредсказуемым). Следует согласиться с мнением, приведенном в другом комментарии, что ст. 23 УК имеет важное воспитательное значение, поскольку однозначно определяет, что ссылки на память во внимание не принимаются436. В комментарии под редакцией Ю. И. Скуратова и В. М. Лебедева пишется: «Данные судебной психиатрии свидетельствуют о том, что у опьяневших не бывает галлюцинаторно-бредовых переживаний, немотивированного психомоторного возбуждения»437. Вновь нам трудно согласиться с мнением комментаторов, так как у «опьяневших», много лет злоупотреблявших спиртными напитками, может развиться временное психическое расстройство (алкогольный психоз), с галлюцинациями и бредом (например, алкогольный галлюциноз, алкогольный бредовой психоз и др.)438. Кроме того, у опьяневшего человека, страдающего хроническим психическим расстройством с «галлюцинаторно-бредовыми переживаниями», они (переживания) могут иметь место до, во время и после состояния опьянения. Что же касается немотивированного возбуждения, то как показывает судебная практика, иные лица могут одинаково часто «немотивированно возбуждаться» как в трезвом, так и в «опьяневшем состоянии»439. Комментаторы продолжают: «При физиологическом опьянении ослабляются функционирование тормозных процессов нервной деятельности и самоконтроль. Однако у пьяного сохраняется контакт с окружающей средой, и его действия носят мотивированный характер»440. Нам трудно признать состояние опьянения физиологическим состоянием. Наоборот, после того, как человек искусственно приведет себя в состояние опьянения, физиологические механизмы пытаются за счет сложных биохимических рычагов «вывести» организм из него в нормальное, трезвое состояние. Что же касается «ослабления функционирования тормозных процессов», то судебная практика убеждает нас в обратном, при оценке преступлений, совершаемых пьяными водителями. Но мы солидарны с утверждением об ослаблении самоконтроля у пьяного, если при этом понимается этот сниженный самоконтроль как психическое расстройство, в силу которого лицо «не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими». Психическое расстройство, вызванное преступником, осознанно и произвольно. Далее комментаторы отмечают: «Обычное физиологическое опьянение наступает постепенно. Лицо сознает, что алкоголь одур манивает его, нарушает нормальное состояние психики, координацию движений, быстроту реакции и т. д.»619. О «физиологии» опьянения мы указали выше, остается особо подчеркнуть, что если «нарушаются нормальное состояние психики, координация движений, быстрота реакции», то речь идет не о «физиологическом» состоянии, а психическом расстройстве, не исключающем вменяемости. «Продолжая употреблять алкоголь, лицо по своей воле приводит себя в состояние сильного опьянения, которое хотя и нарушает психические процессы, но не является болезненным состоянием, возникающим помимо воли лица». Действительно, сильное алкогольное опьянение, как и расстройство личности (психопатия), дебильность, не является болезненным состоянием, но раз оно «нарушает психические процессы», то является психическим расстройством, о чем мы говорили выше. Далее авторы переходят к обсуждению патологического опьянения, уделяя ему до трети всего текста комментария указанной статьи: «Патологическое опьянение является болезненным состоянием, которое относится к кратковременным психическим расстройствам и качественно отличается от глубокой степени обычного опьянения. При патологическом опьянении наличествуют оба указанных критерия невменяемости»620. Прежде всего хочется отметить, что патологическое опьянение «качественно отличается» не только от глубокой, но средней и легкой степеней обычного опьянения. Но более важным, на наш взгляд, является ошибочное утверждение, что при патологическом опьянении наличествуют оба критерия невменяемости, ибо патологическое опьянение — диагноз, т. е. медицинский критерий. В ходе судебного заседания выясняется мнение экспертов- наркологов о наличии у подсудимого опьянения на момент совершения деяния, его степени — медицинский критерий вменяемости (кстати, это мнение не может быть определяющим для суда), а юридический критерий вменяемости — влияние выявленного психического расстройства на поведение подсудимого — выясняется на основании всех материалов уголовного дела, мнения предварительного следствия об адекватности поведения подсудимого в “ Указ. соч. С. 34. Указ. соч. С. 34. момент совершения деяния (его внешний вид — на основании показаний пострадавшего, окружающих и др.), попытка скрыть следы деяния, скрыться от правосудия, характеристика личности подсудимого, орудия деяния, взаимоотношения с пострадавшим и др.). До судебного следствия недопустимо утверждать о наличии медицинского и юридического критериев невменяемости, ибо это делает бессмысленным проведение судебного заседания, отрицает правосудие как таковое. В другом комментарии ошибочно указывается, что патологическое опьянение возникает при приеме алкоголя «в небольших дозах на фоне перенапряжения, переутомления, психических стрессов и тому подобное». Из этого следует, что причиной патологического опьянение является перенапряжение, переутомление, психические стрессы и тому подобное», что заведомо ошибочно. Перечисленные состояния могут изменить течение обычного состояния опьянение, но не вызвать патологическое опьянение, генез которого неизвестен современной науке621. Ряд авторов описывает патологическое опьянение несколько иначе: «Патологическое опьянение возникает в результате приема алкоголя, независимо от его количества, но на основе воздействия других факторов, ослабляющих организм, в связи, например, с переутомлением, астеническим состоянием после тяжелой болезни, со стрессовым состоянием»622. Трудно согласиться и со следующим утверждением: «Патологическое опьянение отличается от простого опьянения тем, что наступает у человека достаточно редко, причем оно не связано ни с количеством, ни с продолжительностью употребления алкоголя. Оно может возникнуть под влиянием даже незначительной дозы. Патологическое опьянение — это кратковременный психоз, вызванный приемом алкоголя и сопровождающийся глубоким болезненным нарушением сознания, немотивированным поведением»623. Из этого утверждения можно сделать ошибочный вывод, что патологическое опьянение — это «кратковременный 821 Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Ростов н/Д, 1996. С. 89. 622 Уголовное право Российской Федерации. Общая часть / Под ред. А. И. Рарога. С. 198. Г психоз, вызванный приемом алкоголя», «даже незначительной дозы». Интересной представляется иная трактовка: «Патологическое опьянение является разновидностью психического заболевания и, как правило, его наличие у лица, совершившего предусмотренное Кодексом общественно опасное деяние, приводит к выводу о его невменяемости»624. Отсюда следует два вывода: а) неверный вывод о том, что патологическое опьянение — разновидность психического заболевания; б) патологическое опьянение, как правило, определяет невменяемость, т. е. не во всех случаях. С последним следует согласиться. В Комментарии к Уголовному кодексу Российской Федерации под общей редакцией Ю. И. Скуратова и В. М. Лебедева отмечается: «Патологическое опьянение в основном проявляется в двух формах: эпилептоидной и параноидной (форма, но не заболевание. — Авт.). При эпилептоидной форме у лица возникают искаженное восприятие окружающей обстановки, сумеречное состояние сознания, возбуждение, что приводит к неправомерному поведению. При параноидной форме возникают галлюцинации, бредовые идеи. Лицо, находящееся в состоянии параноидной формы патологического опьянения, внешне действует целесообразно и целенаправленно. Однако сознание его нарушено, окружающая действительность воспринимается искаженно, возникает чувства страха, тревоги, что порождает стремление спасаться, защищаться, нападать на врагов, которые представляются ему под влиянием бреда. Характерным признаком патологического опьянения в этих случаях является отсутствие признаков опьянения: движения человека точны, уверенны, походка твердая, речь отчетливая. Состояние патологического опьянения носит кратковременный характер и заканчивается, как правило, глубоким сном с полной утратой воспоминаний о произошедшем (амнезией). По мнению психиатрической науки, патологическое опьянение не имеет тенденции к повторению и остается у лица единичным событием в жизни»625. 824 Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. С. 124. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Ю. И. Скуратова и В. М. Лебедева. С. 34. Из этого текста следует, что любой преступник, заснувший после совершения преступления, заявивший впоследствии: «Я был сильно пьян, ничего не помню, причинить кому-либо вред не хотел», может быть признан невменяемым ввиду патологического опьянения, имеющего «оба критерия невменяемости». Наиболее точным, на наш взгляд, является описание патологического опьянения, данное в труде под редакцией И. Я. Козаченко и 3. А. Незнамовой: «Патологическое опьянение — это редко встречающееся кратковременное расстройство психической деятельности, при котором лицо утрачивает способность отдавать отчет в своих действиях или руководить ими. Оно возникает в результате ряда предрасполагающих факторов (психическая слабость, физическое и психическое истощение и т. п.) и употребления алкоголя чаще в небольших количест- „ 626 вах» В итоге можно сказать, что понятных юристу критериев, позволяющих провести грань между обычным и патологическим опьянением пока нет. Суду приходится «верить на слово» заключению судебно-психиатрической экспертизы, реальное положение которой мы описывали выше. Следует обратить внимание и на то обстоятельство, что патологическое опьянение все указанные авторы связывают с приемом алкоголя, с чем трудно согласиться, тем более, что ст. 23 УК Российской Федерации дает более полный список опьяняющих средств и веществ. На наш взгляд, патологическое опьянение — временное психическое расстройство неизвестного генеза, механизм которого связан с употреблением алкоголя, наркотических средств или других одурманивающих веществ. Мы уверены, что принципиальной ошибкой наших коллег являются категоричные заявление о том, что во всех ситуациях «патологическое опьянение исключает вменяемость и уголовную ответственность»627, «патологическое опьянение исключает уголовную ответственность, поскольку это лицо признается невменяемым»628, «поведение лица, находящегося в состоянии патологического опьянения, рассматри- Уголовное право. Общая часть / Отв. ред. И. Я. Козаченко и 3. А. Незнамова. С. 177. 827 Уголовное право. Общая часть / Отв. ред. И. Я. Козаченко и 3. А. Незнамова. С. 177. 828 Уголовное право Российской Федерации. Общая часть / Под ред. А. И. Рарога. С. 198. 629 вается как поведение невменяемого» , «лицо в этом случае не под- 630 лежит уголовной ответственности» , «патологическое опьянение характеризуется расстройством сознания, поэтому относится к числу болезненных состояний и квалифицируется в юриспруденции как невменяемость ». На наш взгляд, главным в решении вопроса о невменяемости лица, соверщившего общественно опасное деяние в состоянии патологического опьянения служит определение значимости влияния этого временного психического расстройства на отсутствие осознанно волевого поведения в уголовно значимой ситуации. Правильным было бы следующее решение этой проблемы: судебнопсихиатрическая (судебно-наркологическая) экспертиза может вынести заключение о наличии или отсутствии патологического опьянения на момент деяния (медицинский критерий вменяемости). Если в ходе судебного заседания будут представлены убедительные доказательства того, что поведение лица определялось влиянием временного психического расстройства, то подсудимый может быть признан невменяемым. Мы полностью солидарны с Комментарием под редакций Ю. И. Скуратова и В. М. Лебедева в том, что «поскольку пьянство как социальное явление порицается в любом обществе, предоставление пьяницам льгот при решении вопроса об уголовной ответственности не способствовало бы борьбе с преступностью; а являлось ее поощрением. Известно, что 90% случаев хулиганства, значительное число убийств, тяжких насильственных преступлений против личности, разбоев и грабежей совершаются лицами, находящимися в нетрезвом состоянии. Поэтому состояние обычного алкогольного опьянения не только не устраняет уголовную ответственность, но и не может рассматриваться как смягчающее вину обстоятельство»441. Но, на наш взгляд, последнюю фразу следует закончить следующим образом: «... обстоятельство в большинстве случаев» либо «... обстоятельство за редким исключением». Причина нашего уточнения кроется в следующем положении: «В законодательствах ряда стран, особенно придерживающихся англо-саксонской системы права, содержится указание на освобождение от ответственности лйца, совершившего преступление в состоянии опьянения, если прием алкоголя произошел против его воли, например, насильственно или путем обмана. Такие обстоятельства могут быть учтены и российским судом, хотя уголовный закон не регламентирует подобное положение»442. Но если закон не регламентирует, то на основании чего будет действовать суд? По данным Р. И. Михеева, Т. П. Печерниковой443, среди лиц, которые были направлены органами следствия и суда на судебнопсихиатрическую экспертизу с целью заключения о наличии медицинского критерия невменяемости, 62-69% признаются вменяемыми, но имеющими психические расстройства, в том числе алкоголизм. Известно, что один и тот же человек по своим поведенческим характеристикам ведет себя диаметрально противоположно в трезвом состоянии и в состоянии опьянения. Это происходит потому, что алкоголь дезорганизует деятельность центральной нервной системы, в результате чего субъект в значительной мере утрачивает самоконтроль, в его поведении начинают превалировать архиформы поведения индивида как продолжателя эволюционного ряда приматов: низменные инстинкты и влечения, аморальные и асоциальные установки и наклонности, которые в трезвом виде сдерживаются «социальным сторожем коры головного мозга». Вместе с тем сегодня влияние алкогольного опьянения444 на способность субъекта осознавать значение своих действий (бездействия) и руководить ими в судебно-следственной практике не подвергается специальному исследованию. Более того, как указывалось выше, законом презюмируется вменяемость субъекта, действовавшего в состоянии алкогольного опьянения. К сожалению, исходя из материалов изученных нами уголовных дел, можно говорить о том, что нередко позиция государственного обвинителя на процессе сво дится к оценке состояния опьянения как отягчающего обстоятельства445. Весьма известные в стране психиатры О. В. Кербиков, М. В. Коркина, Р. А. Наджаров, А. В. Снежневский отмечают, что при приеме значительного количества алкоголя наступают резкие затруднения, грубые расстройства психической деятельности вплоть до состояние, сходного с наступающим при общем наркозе, и что субъекты в состоянии обычного опьянения независимо от его глубины должны признаваться вменяемыми446. Аналогичную точку зрения позже высказывал Н. Н. Тимофеев447: любая степень опьянения не должна рассматриваться как значимая при решении вопроса о вменяемости или вообще об основаниях ответственности. В медикосоциальных и социально-правовых научных трудах много говорится о том, что действие алкоголя сопровождается негативным эффектом на «нравственные и психические регуляторы» социально адаптированного поведения448. При этом категорично утверждается, что, «как правило», способность отдавать отчет в своих действиях не утрачи- 639 вается и не ограничивается Авторы модельного закона считают вменяемым лицо, которое добровольно привело себя в такое состояние, при котором оказалось неспособным сознавать фактический характер либо общественную опасность своего деяния или руководить им, полагая, что в подобной ситуации у лица во время совершения преступления сохраняется субъективная возможность и способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, возможность не допустить такое состояние либо при определенных волевых усилиях воздержаться от 640 совершения преступления М. М. Коченов пишет, что «способность сознательно регулировать свое поведение, рассматриваемая не как постоянное свойство человека, а как характеристика его психики в момент совершения правонарушения», — предмет анализа для индивидуализации уголовной ответственности449. Полагаем, что состояние опьянения не может быть признано как смягчающее наказание обстоятельство, если: а) субъект преступления осознанно волевым действием привел себя в состояние опьянения с тем, чтобы облегчить совершение преступления; б) субъект преступления осознанно волевым действием привел себя в состояние опьянения с тем, чтобы в дальнейшем сослаться на это состояние психики; в) субъект преступления осознанно волевым действием привел себя в состояние опьянения, несмотря на то, что заведомо знал влияние алкоголя на свое поведение. Не менее сложная проблема возникает в ситуации иного психического расстройства — абстинентного синдрома. Считаем заведомо ошибочным заявление о том, что «состояние абстиненции (наркотического голода) рассматривается как разновидность психического расстройства, а потому образует медицинский критерий невменяемости»450. Состояние абстиненции (наркотического голода) может быть весьма различным по выраженности, т. е. может и не образовывать «медицинский критерий невменяемости». Сам факт наличия абстиненции говорит о наличии психической или физической зависимости от алкоголя, наркотических средств или других одурманивающих веществ, т. е. служит основанием для добровольного лечения от этой зависимости. В литературе справедливо подчеркивается, что принудительное лечение осужденных, страдающих алкоголизмом и наркоманией, — специфический уголовно-правовой институт, принципиально отличающийся от других принудительных мер медицинского характе- „_643 ра Отметим, что закон говорил о «принудительном наблюдении и лечении у психиатра» лиц, страдающих алкоголизмом и наркоманией, что не было совсем точно, ибо принудительным лечением от алкоголизма и наркомании, согласно официальной номенклатуре Министерства здравоохранения РФ, занимается психиатр-нарколог, а не психиатр. Разница между этими двумя специалистами не менее велика, чем, например, между оперативным сотрудником уголовного розыска и криминалистом, хотя и первый, и второй — сотрудники милиции. Следует добавить, что принудительное наблюдение и лечение психиатр-нарколог осуществляет в наркологическом, а не в психоневрологическом диспансере. Опыт применения принудительных мер медицинского характера в отношении лиц, страдающих алкоголизмом, наркоманией показал неэффективность этого лечения: абсолютное большинство «принудительно излеченных» сохраняло зависимость от алкоголя, наркотиков. Принудительные меры медицинского характера, применяемые к лицам, страдающим алкоголизмом, наркоманией, хотя и назначались в связи с совершением преступления, не являлись дополнительным наказанием, прекращались по окончании формального курса лечения, часто ошибочно называемого выздоровлением. В связи с этим встает принципиальный вопрос: возможно ли на современном уровне развития медицинской науки принудительно «излечить» преступника от алкоголизма и наркомании. Низкая эффективность лечения алкоголизма, наркомании лиц, желающих добровольно (а не принудительно) порвать с алкогольной и наркома- нической зависимостью, приводит нас к осознанию того факта, что принудительные амбулаторные меры медицинского характера в отношении лиц, страдающих алкоголизмом, наркоманией, — бесцельная трата сил и средств государственного принуждения. Главный вопрос в «излечении» от алкоголизма и наркомании, по нашему мнению, может быть сформулирован следующим образом: если мы «отнимем» алкоголь и наркотики, то что можем «дать» взамен, т. е. «отнимая» (запрещая) один антистрессор, мы должны «дать» (разрешить) другой. Для одних это любовь близких, для других — красиво и вкусно приготовленная, обильная пища, для третьих — религиозная вера, для четвертых — любимое увлечение, творческое самовыражение. Но можно ли принудительно уверовать, полюбить, увлечься? Бесспорно одно — каждому осужденному, как, впрочем, и любому иному гражданину, в соответствии с дарованными Конституцией правами и свободами, должно быть предоставлено право на доступ к квалифицированной и специализированной медицинской, в том числе — наркологической, помощи.
<< | >>
Источник: Б. А. Спасенников. Принудительные меры медицинского характера: история, теория, практика. 2003

Еще по теме «ПСЕВДОНЕВМЕНЯЕМОСТЬ» И ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОГО ОТКАЗА ОТ ПРИМЕНЕНИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА В ОТНОШЕНИИ ЛИЦ, СОВЕРШИВШИХ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, СТРАДАЮЩИХ АЛКОГОЛИЗМОМ ИЛИ НАРКОМАНИЕЙ:

  1. «ПСЕВДОНЕВМЕНЯЕМОСТЬ» И ОСНОВАНИЯ ДЛЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОГО ОТКАЗА ОТ ПРИМЕНЕНИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР МЕДИЦИНСКОГО ХАРАКТЕРА В ОТНОШЕНИИ ЛИЦ, СОВЕРШИВШИХ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, СТРАДАЮЩИХ АЛКОГОЛИЗМОМ ИЛИ НАРКОМАНИЕЙ
- Право интеллектуальной собственности - Авторсое право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Гражданский процесс - Гражданское право - Жилищное право - Зарубежное право - Защита прав потребителей - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - Коммерческое право - Конституционное право России - Криминалистика - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право Европейского Союза - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Правоприменительная практика - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Теория права - Трудовое право‎ - Уголовное право России - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право - Экологическое право‎ - Экономические преступления - Ювенальное право - Юридическая этика - Юридические лица -
Яндекс.Метрика