<<
>>

Глава 4. ОПЫТ РЕАЛИЗАЦИИ РЕШЕНИЙ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В ПРАКТИКЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Правовая система Российской Федерации, получившей статус государства - члена Совета Европы 28 февраля 1996 г. и принявшей обязательства в рамках Конвенции 30 марта 1998 г. , стала испытывать влияние права Конвенции уже с начала 1990-х гг.
при переходе страны к новому политико-правовому укладу, связанному с развитием демократического порядка. В частности, текст Конвенции учитывался участниками Конституционного совещания при подготовке проекта Конституции РФ наряду с другими международными актами в сфере прав человека. В 1994 году группой экспертов в области прав человека было отмечено, что каталог прав и свобод, предусмотренный Конституцией, отражает положения международных инструментов по правам человека, включая Конвенцию . -------------------------------- См.: Федеральный закон от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ "О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней" (далее - Федеральный закон N 54-ФЗ) // СЗ РФ. 1998. N 14. Ст. 1514; Конвенция и Протоколы к ней вступили в силу для Российской Федерации 5 мая 1998 г. (в день сдачи ратификационной грамоты Генеральному секретарю Совета Европы). См.: Бурков А.Л. Конвенция о защите прав человека в судах России. М., 2010. С. 57 - 59. Конституционный Суд Российской Федерации (Конституционный Суд РФ, Суд РФ), как и органы конституционного правосудия многих государств - участников Конвенции, играет особую и в ряде случаев решающую роль среди других национальных органов в процессе реализации решений Европейского суда . Им учитывается влияние права Конвенции на развитие международного права и национальных правовых систем, а также опыт реализации решений Европейского суда в конституционно-судебной деятельности, прежде всего, государств с устойчивыми демократическими традициями, основанных на ценностях и принципах правового государства, уважении достоинства личности и верховенстве неотъемлемых прав человека.
-------------------------------- Впервые положения об участии судебных органов в выполнении международных обязательств были предусмотрены ст. 3 Федерального конституционного закона от 31 декабря 1996 г. N 1-ФКЗ "О судебной системе Российской Федерации" (далее - Закон о судебной системе) (СЗ РФ. 1997. N 1. Ст. 1); Федеральный закон от 15 июля 1995 г. N 101-ФЗ "О международных договорах Российской Федерации" (СЗ РФ. 1995. N 29. Ст. 2757) в разд. IV, касающемся выполнения международных договоров РФ, не содержит положений об участии судебных органов в применении норм международных договоров. Обеспечение Судом РФ выполнения требований права Конвенции в первую очередь основывается на конституционных нормах, которыми определены правовые начала интеграции России в международное (европейское) правовое пространство, а также имплементации международно-правовых актов в национальное право при участии внутригосударственных органов. Конституцией РФ предусмотрено, что Российская Федерация может участвовать в межгосударственных объединениях и передавать им часть своих полномочий в соответствии с международными договорами, если это не влечет ограничения прав и свобод человека и гражданина и не противоречит основам конституционного строя Российской Федерации (ст. 79); каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты (ч. 3 ст. 46). Кроме того, согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы; если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. При этом на основании ч. 1 ст. 17 Конституции РФ в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией РФ.
Также согласно ч. 1 ст. 55 Конституции РФ перечисление в Конституции основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина. Из указанных конституционных положений следуют выводы, имеющие теоретическое и практическое значение для определения места Конвенции в национальном праве. Во-первых, вопрос о признании Конвенции в качестве части российской правовой системы решается на основе положений Конституции РФ. Во-вторых, Конвенция, являясь международным договором, занимает в российском праве положение выше обычного законодательства. В-третьих, системная оценка приведенных положений позволяет заключить, что Конвенция как акт, регулирующий сферу защиты прав и свобод человека, провозглашенных ст. 2 Конституции РФ в качестве высшей ценности, в сравнении с другими международными договорами, занимает более высокое положение, сильно приближаясь к конституционному уровню. Тем самым Россия по признаку соотношения юридической силы положений Конвенции и норм внутреннего права государства относится скорее к группе таких стран, как Франция, Бельгия, Испания. Вместе с тем в связи с действующим конституционным регулированием возникают вопросы, не имеющие однозначного решения в отечественной науке. В частности, недостаточно ясно, что предполагает норма ч. 1 ст. 17, касающаяся признания и гарантирования прав и свобод только согласно общепризнанным принципам и нормам международного права, в контексте ч. 4 ст. 15, провозглашающей составной частью российского права также международные договоры, к которым относится Конвенция. Представляется также закономерным вопрос о соотнесении прав, гарантированных Конвенцией как международным актом регионального характера, с общепризнанными правами и свободами, упомянутыми ч. 1 ст. 55 Конституции РФ. Кроме того, конституционно-правовые нормы не вызывают единомыслия относительно соотношения Конвенции с Конституцией РФ: в данном случае существует три основных подхода. Первый подход основан на подчинении норм международного права, инкорпорированных в российское законодательство, приоритету Конституции РФ и предполагает возможность их применения только в случае отсутствия противоречия их конституционным требованиям .
Вторая точка зрения связана с утверждением превосходства международных договоров, закрепляющих права и свободы человека и гражданина, над нормами Конституции РФ, прежде всего содержащимися в гл. 2 "Права и свободы человека и гражданина" Конституции . -------------------------------- См.: Комментарий к Федеральному закону "О международных договорах Российской Федерации" / Под ред. Д.А. Шлянцева. М., 2006. С. 9. См.: Интервью с профессором Б.Н. Топорниным // Законодательство. 2003. N 6. С. 7; Авдеенкова М.П., Дмитриев Ю.А. Конституционное право РФ: Курс лекций. Основы теории конституционного права. Ч. 1. М., 2004. С. 120. Между тем взаимосвязанная оценка приведенных конституционных положений, а также отсутствие конституционно-правовых оснований признания более высокой юридической силы международных норм по отношению к национальным конституционным нормам скорее позволяют обратиться к третьему подходу (наиболее справедливому с нашей точки зрения), предполагающему уравнение конституционных и конвенционных норм по своему правовому значению. Такая позиция наиболее приемлема также потому, что общая ориентация конституционно-правового разрешения вопроса о месте Конвенции должна учитывать необходимость построения и обеспечения функционирования национального права таким образом, чтобы оно не только не расходилось с правом Конвенции, но и содействовало его реализации. Так, В.Д. Зорькин отмечает: "На основании статьи 15 Конституции РФ Конвенция включена в российскую правовую систему в качестве международного договора, имеющего приоритет над внутренним законодательством. В то же время можно утверждать, что в России Конвенция - в силу статьи 17 Конституции РФ - действует в качестве конституционного инструмента признания и защиты прав и свобод человека и гражданина, то есть в качестве конституционного права" . Как указывает Н.В. Витрук, Конвенция, закрепляя общепризнанные права и свободы человека и гражданина, в силу положений ст. 15, 17 и 55 Конституции РФ по юридической силе приравнивается к Конституции РФ . М.В. Шугуров, придавая особое значение таким международным соглашениям, как Конвенция, по отношению к иным заключенным Российской Федерацией соглашениям, отмечает, что при всей их приоритетности перед национальными законами они не могут рассматриваться как находящиеся по своей юридической силе на одну ступеньку ниже по сравнению с Конституцией РФ. При этом по своей юридической силе международные договоры в области прав человека равны Конституции РФ и входят в Конституцию РФ в ее широком понимании, то есть имеют не только конституционное значение, но и конституционную силу. Они являются составной частью российской правовой системы именно в таком статусе - не "выше", но и не "ниже" Конституции РФ . -------------------------------- Зорькин В.Д. Интеграция европейского конституционного пространства: вызовы и ответы // Журнал российского права. 2006. N 12. С. 23. См.: Витрук Н.В. О некоторых особенностях использования решений Европейского суда по правам человека в практике Конституционного Суда Российской Федерации // Сравнительное конституционное обозрение. 2006. N 1. С. 84. См.: Шугуров М.В. Международное право прав человека в практике Конституционного Суда Российской Федерации (ценностные и нормативные аспекты) // Журнал конституционного правосудия. 2008. N 6. С. 4, 35. Еще более неоднозначной является дискуссия, связанная с определением статуса решений Европейского суда и содержащихся в них правовых позиций, с учетом отсутствия конституционно-правового регулирования юридических характеристик и правовых последствий актов международных судебных органов. Так, Федеральный закон N 54-ФЗ ограничился признанием обязательной юрисдикции Европейского суда по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней в случаях предполагаемого нарушения Российской Федерацией их положений. В особенности проблемными остаются вопросы о статусе решений Европейского суда, вынесенных по жалобам против России, прежде всего в части толкования Конвенции, и их значении и правовых последствиях в национальном праве, о форме и пределах их обязательности по сравнению с правовыми позициями в решениях, вынесенных в отношении других государств - участников Конвенции. Осложняет эту дискуссию отсутствие в научно-теоретической мысли единого подхода к вопросам значения судебной практики для национального права, направлениями которой является определение источника права исключительно как внешней формы установления правовой нормы, осуществляемой законодателем, и отрицание прецедентного значения любых судебных актов . -------------------------------- См.: Колюшин Е.И. Конституционное (государственное) право России: Курс лекций. М., 1999. С. 19; Канашевский В.А. Прецедентная практика Европейского суда по правам человека как регулятор гражданских отношений в Российской Федерации // Журнал российского права. 2003. N 4. С. 123. В этом свете для национального права характерно наличие различных оценок того, как национальные органы связаны решениями Европейского суда и какие есть пределы такой связанности. При этом мнения существуют прямо противоположные: начиная с признания обязательного значения всех решений (правовых позиций) Европейского суда и заканчивая позицией об их рекомендательном характере. При этом наиболее компромиссным представляется подход, в рамках которого статус решений Европейского суда в части толкования Конвенции по делам с участием России имеет принципиальные отличия от статуса решений, вынесенных по жалобам против других государств - участников Конвенции. Так, Я.С. Кожеуров указал, что такие решения не просто должны учитываться национальными судами, но являются для них обязательными; остальные же постановления Европейского суда должны учитываться, но не имеют для России обязательного характера . А.Л. Бурков отмечает, что дела в отношении России являются юридически обязательными для России в плане резолютивной части решений и правовых позиций; правовые позиции постановлений против других государств должны учитываться в силу нецелесообразности их игнорирования и желания избежать возможных в будущем отрицательных постановлений . -------------------------------- См.: Кожеуров Я.С. О Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 года N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации" // Журнал международного частного права. 2004. N 1. С. 4 - 6. См.: Бурков А.Л. Конвенция о защите прав человека в судах России. М., 2010. С. 71, 72. В связи с этим поиск оптимального подхода к определению соотношения конституционного права и права Конвенции, правового статуса решений Европейского суда в национальном праве является важным направлением деятельности Конституционного Суда РФ, который с момента начала своего функционирования стал оказывать регулирующее влияние на взаимодействие национального и международного права. Первое Постановление Конституционного Суда (РСФСР) в связи с этим было вынесено в 1992 году. Согласно ему суды обязаны оценивать подлежащий применению закон с точки зрения его соответствия принципам и нормам международного права при обнаружении противоречия между Конституцией и другими законами . Тем самым были заложены основы непосредственного применения норм международного права в национальной правовой системе. -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РСФСР от 4 февраля 1992 г. N 2-П "По делу о проверке конституционности правоприменительной практики расторжения трудового договора по основанию, предусмотренному пунктом 1.1 статьи 33 КЗоТ РСФСР" // Ведомости СНД и ВС РФ. 1992. N 13. Ст. 669. После введения в действие Конституции РФ 1993 г. Конституционный Суд РФ принял несколько важных решений, осуществив широкое толкование ч. 3 ст. 46 Конституции РФ, касающейся права обращения в межгосударственные органы после исчерпания внутренних средств правовой защиты. Так, в Постановлении от 2 февраля 1996 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности пункта 5 части второй статьи 371, части третьей статьи 374 и пункта 4 части второй статьи 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан К.М. Кульнева, В.С. Лалуева, Ю.В. Лукашова и И.П. Серебренникова" предусмотрено: "Решения межгосударственных органов могут приводить к пересмотру конкретных дел высшими судами Российской Федерации и, следовательно, открывают дорогу для полномочий последних по повторному рассмотрению дела в целях изменения ранее состоявшихся по нему решений, в том числе принятых высшей внутригосударственной судебной инстанцией. Было бы нелогично отрицать указанные полномочия в случаях, когда необходимость изменения судебных решений может быть выявлена без подключения межгосударственных органов". -------------------------------- СЗ РФ. 1996. N 7. Ст. 701. По мнению некоторых ученых, такие выводы Суда РФ демонстрируют шаг к признанию решений международного судебного органа, принятых в отношении России, в качестве источников национального права, а также предоставляют правовые основания для непосредственного применения норм международного права российскими судами . -------------------------------- См.: Бурков А.Л. Конвенция о защите прав человека и основных свобод и практика Европейского суда по правам человека в российской правовой системе // Сравнительное конституционное обозрение. 2009. N 4. С. 130. После ратификации Конвенции в 1998 году Конституционный Суд РФ сформулировал ряд правовых позиций, определяющих статус права Конвенции в национальной правовой системе. В решениях 2001 года Суд РФ сделал некоторые выводы в свете ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. -------------------------------- СЗ РФ. 1996. N 7. Ст. 701. См. также: Определение Конституционного Суда РФ от 8 февраля 2001 г. N 43-О "По жалобе гражданки Саломатовой Ольги Тимофеевны на нарушение ее конституционных прав положением пункта 2 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации" // СЗ РФ. 2001. N 15. Ст. 1531. Во-первых, Российская Федерация обязалась привести в полное соответствие с обязательствами, вытекающими из Конвенции, являющейся частью правовой системы, не только законодательство, но и судебную и другую правоприменительную практику. Во-вторых, все национальные акты должны рассматриваться и применяться в непротиворечивом нормативном единстве с требованиями Конвенции; иное расходилось бы с их действительным конституционно-правовым смыслом и привело бы вопреки требованиям ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и воле федерального законодателя, ратифицировавшего Конвенцию, к блокированию ее действия на территории Российской Федерации. Тем самым, по справедливым замечаниям исследователей, Суд РФ признал толкование в соответствии с Конвенцией обязательным для законов, но не оговорил, должна ли гл. 2 Конституции РФ толковаться в соответствии с Конвенцией . -------------------------------- См.: Коротеев К. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод в постановлениях Конституционного Суда Российской Федерации (московский период) // Сравнительное конституционное обозрение. 2009. N 4. С. 97. Важным этапом в определении значения права Конвенции в части обязательной силы решений Европейского суда является принятие Постановления Конституционного Суда РФ от 5 февраля 2007 г. N 2-П "По делу о проверке конституционности положений статей 16, 20, 112, 336, 376, 377, 380, 381, 382, 383, 387, 388 и 389 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Кабинета Министров Республики Татарстан, жалобами открытых акционерных обществ "Нижнекамскнефтехим" и "Хакасэнерго", а также жалобами ряда граждан" , где предусмотрено следующее: "Ратифицируя Конвенцию, Российская Федерация признала юрисдикцию Европейского суда обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней в случаях предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов... как и Конвенция, решения Европейского суда - в той части, в какой ими, исходя из общепризнанных принципов и норм международного права, дается толкование содержания закрепленных в Конвенции прав и свобод... являются составной частью российской правовой системы, а потому должны учитываться федеральным законодателем при регулировании общественных отношений и правоприменительными органами при применении соответствующих норм права" (выделено мной. - С.Г.). -------------------------------- СЗ РФ. 2007. N 7. Ст. 932. Данное Постановление Суда РФ вызвало как отрицательную, так и положительную реакцию. Как отметил К. Коротеев, данное решение в корне изменяет положение не только Конвенции, но и любых других международных договоров в российском праве: если договор "является составной частью правовой системы", то российским органам власти его стоит лишь "учитывать" (а не соблюдать, как требовалось ранее), то есть он более не является для них обязательным; по мнению Суда РФ, следует учитывать не все страсбургские решения, а лишь толкующие права, гарантированные Конвенцией, на основе общепризнанных принципов и норм международного права. Однако последние решения являются достаточно редкими, при этом и такие решения подлежат только учету . А.Л. Бурков видит в этом Постановлении положительные стороны: в отличие от законодателя, Суд РФ не ограничил юридическую силу постановлений Европейского суда только делами, в которых Россия является стороной. Используемое Судом РФ выражение говорит о том, что толкование Конвенции Европейским судом является обязательным для правоприменительных органов вне зависимости от того, в каком постановлении или решении находится толкование Конвенции. Суд РФ пришел к выводу, что в дополнение к тексту Конвенции решения Европейского суда являются частью правовой системы, другими словами, они были признаны источниками российского права и правоприменительной практики . -------------------------------- См.: Коротеев К. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод в постановлениях Конституционного Суда Российской Федерации (московский период) // Сравнительное конституционное обозрение. 2009. N 4. С. 99. См.: Бурков А.Л. Конвенция о защите прав человека и основных свобод и практика Европейского суда по правам человека в российской правовой системе // Сравнительное конституционное обозрение. 2009. N 4. С. 131, 132. Представляется, что рассматриваемое Постановление Суда РФ является серьезным вкладом в развитие правовой определенности вопроса о юридической силе решений Европейского суда в национальном праве, которое в то же время обозначило ключевые проблемы, препятствующие надлежащей реализации решений Европейского суда. Среди таких проблем: чему должны соответствовать акты международного судебного органа, чтобы быть адекватно воспринятыми на национальном уровне, и в какой степени ими могут быть связаны внутригосударственные органы. Из приведенного решения Суда РФ можно заключить, что своими выводами он показывает отрицательное отношение к "механическому" следованию всем решениям Европейского суда. Этому свидетельствует фактически сделанная им оговорка к признанию решений Европейского суда в части содержащегося в них толкования Конвенции составной частью национальной правовой системы наряду с Конвенцией и, соответственно, к согласию с их обязательным значением в национальном праве; предъявление к национальным органам требования учета соответствующих решений Европейского суда в части содержащихся в них правовых позиций. Вследствие этого Постановления Суда РФ особенно острой стала дискуссия о том, что предполагает собой соответствие решений Европейского суда общепризнанным принципам и нормам международного права, и о соотнесении последних с нормами Конвенции. Конституционный Суд РФ в своей практике приближает положения Конвенции к статусу общепризнанных принципов и норм международного права. В 2005 году Конституционный Суд РФ отметил, что судебная практика, представляющая собой рассмотрение и разрешение дела в отношении прав и обязанностей лица, не привлеченного к участию в деле, противоречит общепризнанным принципам и нормам международного права, гарантирующим каждому право на справедливое правосудие (п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, п. 2 ст. 4 Протокола N 7 к данной Конвенции) . В своем Определении в 2006 году Суд РФ, обращаясь к раскрытию гарантированного Конституцией РФ права на судебную защиту и воспроизводя свои правовые позиции, подчеркивает, что они корреспондируют с относящимися к общепризнанным принципам и нормам международного права положениями международных договоров Российской Федерации, в числе которых положения ст. 6 Конвенции . -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 17 ноября 2005 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности части 3 статьи 292 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами государственного учреждения культуры "Дом культуры им. Октябрьской революции", открытого акционерного общества "Центронефтехимремстрой", гражданина А.А. Лысогора и Администрации Тульской области" // СЗ РФ. 2005. N 48. Ст. 5123. См.: Определение Конституционного Суда РФ от 2 марта 2006 г. N 22-О "По жалобе закрытого акционерного общества "Промышленно-финансовая корпорация "Томич" на нарушение конституционных прав и свобод пунктом 4 части 2 статьи 39 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации" // СЗ РФ. 2006. N 15. Ст. 1643. Вместе с тем представляется неоправданным приравнивать Конвенцию к обозначенным источникам международно-правового регулирования; в данном случае следует согласиться со следующими аргументами: Конвенция относится к договорному, а не к обычному международному праву и не является универсальным актом, поскольку распространяется на государства европейского континента (при этом Республика Беларусь не ратифицировала Конвенцию); способность Конституционного Суда РФ признавать то или иное положение международно-правового акта общепризнанным ("для себя и в данном деле") лишила бы его своего содержания (тем более Суд РФ соотносил с общепризнанными нормами только положения ст. 6 Конвенции) . -------------------------------- См.: Коротеев К. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод в постановлениях Конституционного Суда Российской Федерации (московский период) // Сравнительное конституционное обозрение. 2009. N 4. С. 96; Зимненко Б.Л. Международное право в судебной практике России: конституционное правосудие // Российская юстиция. 2003. N 9. С. 8. В этом свете обратим внимание на определение того, что следует понимать под общепризнанными принципами и нормами международного права, четкий перечень которых не установлен ни одним правовым актом. Согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. N 5 "О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации" под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо. К общепризнанным принципам международного права, в частности, относится принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств. Под общепризнанной нормой международного права следует понимать правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного. Содержание указанных принципов и норм международного права может раскрываться, в частности, в документах Организации Объединенных Наций и ее специализированных учреждений. Так, Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами, 1970 года содержит ряд принципов, включая суверенное равенство государств, означающее, что каждое государство пользуется правами, присущими полному суверенитету; каждое государство имеет право свободно выбирать и развивать свои политические, социальные, экономические и культурные системы; каждое государство обязано выполнять полностью и добросовестно свои международные обязательства и жить в мире с другими государствами. -------------------------------- Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. N 12. Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций от 24 октября 1970 г., Резолюция 2625(XXV) 1883-го пленарного заседания Генеральной Ассамблеи ООН // . Таким образом, в рамках подхода Суда РФ юридическая сила решений Европейского суда в определенном смысле зависит от их соответствия общепризнанным принципам и нормам международного права; при этом в случае их соответствия (отсутствия противоречия) они юридически обязательны, что выражено в необходимости их учета. Вместе с тем остается неопределенным механизм установления такого соответствия; полагаем, что предлагаемое Конституционным Судом РФ понимание юридической силы решений Европейского суда прежде всего открывает дорогу для самого Суда РФ определять "доброкачественность" таких актов на основе баланса между национальными суверенными интересами и выполнением международных обязательств. Тем самым не все решения Европейского суда в части толкования Конвенции, включая те, которые приняты по жалобам против России, подлежат обязательному принятию во внимание национальными органами. Между тем собственно термин "учет" может означать различные варианты поведения (например, как простое упоминание (цитирование) права Конвенции, так и неукоснительное следование ему), что допускает широкую свободу усмотрения для действий по реализации решений Европейского суда. Кроме того, остался неразрешенным вопрос об их соотношении с национальными конституционными актами. Во многом переломным этапом конституционно-судебной практики в определении статуса права Конвенции в национальном правопорядке стал 2010 год. В этот период были сформулированы некоторые подходы Суда РФ по вопросам: правовых последствий решений Европейского суда, вынесенных против России; юридических характеристик решений Европейского суда в части содержащегося в них толкования Конвенции, связанного с их прецедентно обязывающим характером; правовой природы судебного механизма Конвенции. В своем Постановлении от 26 февраля 2010 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности части второй статьи 392 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан А.А. Дорошка, А.Е. Кота и Е.Ю. Федотовой" (далее - Постановление N 4-П) Суд РФ сосредоточился на статусе решений Европейского суда, вынесенных по жалобам против России, сформулировав следующие позиции на основе Постановления Европейского суда по делу "Бурдов против России" (N 2). -------------------------------- СЗ РФ. 2010. N 11. Ст. 1255. 1. Обязательный для России характер решений Европейского суда вытекает в том числе из ст. 46 Конвенции, в силу которой ратифицировавшее ее государство обязуется исполнять окончательные постановления Европейского суда, в которых это государство является стороной. 2. Статья 46 Конвенции возлагает на государство-ответчика правовое обязательство не только произвести заинтересованным лицам выплаты за признанное постановлением Европейского суда нарушение, но и принять меры общего характера, а если необходимо - индивидуальные меры с тем, чтобы в национальной правовой практике положить конец этому нарушению и устранить, насколько возможно, его последствия, причем такие меры должны предприниматься и в отношении других лиц, оказавшихся в положении заявителя, право которого Европейский суд признал нарушенным. 3. Средства, с помощью которых в рамках национальной правовой системы будет исполняться правовое обязательство, вытекающее из ст. 46 Конвенции, избираются самим государством-ответчиком при условии, что эти средства будут совместимы с выводами, содержащимися в соответствующем постановлении Европейского суда. 4. Исходя из особенностей полномочий Европейского суда, осуществляющего свою деятельность на основе принципа субсидиарности, и специфики рассматриваемых им дел, не всякое его решение, обязывающее государство-ответчика выплатить соответствующую денежную компенсацию, обеспечивает тем самым и полное восстановление нарушенного права - Европейский суд только констатирует нарушение положений Конвенции в отношении заявителя, но не вправе принять дальнейшие меры, с тем чтобы устранить его. Эффективное восстановление нарушенного права может блокироваться вступившим в законную силу национальным судебным актом, в связи с вынесением которого заявитель обратился в Европейский суд и который является обязательным на территории соответствующего государства и должен исполняться. 5. Поскольку национальный судебный акт не подлежит пересмотру в системе международной юрисдикции, принятое государством обязательство исполнять окончательные постановления Европейского суда, в том числе констатирующие такие нарушения Конвенции, для устранения которых требуется отмена судебных актов, вынесенных в рамках национальной юрисдикции, обусловливает введение в национальном законодательстве механизма восстановления прав заинтересованных лиц. Полагаем, что Постановлением N 4-П Суд РФ обозначил особую степень обязательности решений Европейского суда, которыми констатируется нарушение Россией Конвенции, в части содержащихся в них правовых позиций, в сравнении с другими решениями (правовыми позициями) Европейского суда, тем самым уточнив свою позицию, высказанную в Постановлении 2007 года N 2-П, Суд РФ утвердил то, что неотъемлемым элементом статуса таких решений являются их правовые последствия, выраженные в необходимости принятия мер общего и индивидуального характера. Эти выводы воспроизводят положения Постановления Пленума Верховного Суда РФ, в отношении которого Конституционный Суд РФ отметил, что оно обязывает суды действовать в пределах своей компетенции таким образом, чтобы обеспечить выполнение обязательств Российской Федерации как участника Конвенции . -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 29 ноября 2010 г. N 20-П "По делу о проверке конституционности положений статей 20 и 21 Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" в связи с жалобами граждан Д.Р. Барановского, Ю.Н. Волохонского и И.В. Плотникова" // СЗ РФ. 2010. N 50. Ст. 6808. Важно отметить, что Суд РФ подчеркнул общность в правовом статусе конституционной и европейской юрисдикции в связи с правовыми последствиями их решений: "Поскольку права и свободы человека и гражданина, признанные Конвенцией, - это те же по своему существу права и свободы, что закреплены в Конституции РФ, подтверждение их нарушения соответственно Европейским судом и Конституционным Судом РФ - в силу общей природы правового статуса этих органов и их предназначения - предполагает возможность использования в целях полного восстановления нарушенных прав единого институционального механизма исполнения принимаемых ими решений" . -------------------------------- Постановление Конституционного Суда РФ от 26 февраля 2010 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности части второй статьи 392 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан А.А. Дорошка, А.Е. Кота и Е.Ю. Федотовой" // СЗ РФ. 2010. N 11. Ст. 1255. Как отметил Н.С. Бондарь, этим заключением, пожалуй, впервые национальный орган конституционного правосудия Европы в лице Конституционного Суда РФ сделал столь определенный вывод на предмет юридической природы конвенционных прав и свобод; речь идет о признании принципиальной идентичности конвенционных и национальных конституционных прав и свобод. Указанным автором делается вывод о том, что, таким образом, наряду с едиными сущностными характеристиками конвенционных и конституционных прав признается общая природа ЕСПЧ и национального органа конституционного правосудия, а также возможность использования единого институционального механизма исполнения решений этих органов по защите прав и свобод человека и гражданина; это получило свое подтверждение, в частности, в признании тем же Постановлением Конституционного Суда РФ за решениями ЕСПЧ значения вновь открывшихся обстоятельств и на этой основе - возможности пересмотра по заявлению гражданина судебного постановления в случае, если ЕСПЧ будет установлено нарушение Конвенции . -------------------------------- См.: Бондарь Н.С. Конституционное правосудие и развитие конституционной юриспруденции в России // Журнал российского права. N 10. 2011. С. 45. Оказывая влияние на восприятие права Конвенции в национальной правоприменительной и правотворческой практике, Конституционный Суд РФ определяет ориентиры его применения и, соответственно, реализации решений Европейского суда в рамках собственной деятельности. Конституционный Суд РФ стал ссылаться на право Конвенции до принятия Россией конвенционных обязательств, ориентируя на него свои выводы, при этом первоначально такое обращение ограничивалось только цитированием положений Конвенции и Протоколов к ней . -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 4 апреля 1996 г. N 9-П "По делу о проверке конституционности ряда нормативных актов города Москвы и Московской области, Ставропольского края, Воронежской области и города Воронежа, регламентирующих порядок регистрации граждан, прибывающих на постоянное жительство в названные регионы" // СЗ РФ. 1996. N 16. Ст. 1909; Постановление Конституционного Суда РФ от 16 марта 1998 г. N 9-П "По делу о проверке конституционности статьи 44 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и статьи 123 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами ряда граждан" // СЗ РФ. 1998. N 12. Ст. 1459. После ратификации Конвенции Конституционный Суд РФ все чаще стал обращаться к ней, а также к решениям Европейского суда , рассматривая право Конвенции в качестве "эталона, сообразуясь с которым в государстве осуществляются закрепленные Конституцией права и свободы человека и гражданина" . -------------------------------- Суд РФ впервые сослался на решение Европейского суда в своем Постановлении от 23 ноября 1999 г. N 16-П "По делу о проверке конституционности абзацев третьего и четвертого пункта 3 статьи 27 Федерального закона от 26 сентября 1997 года "О свободе совести и о религиозных объединениях" в связи с жалобами Религиозного общества Свидетелей Иеговы в городе Ярославле и религиозного объединения "Христианская церковь Прославления" (СЗ РФ. 1999. N 51. Ст. 6363). Зорькин В.Д. Роль Конституционного Суда Российской Федерации в реализации Конвенции о защите прав человека и основных свобод // Имплементация решений Европейского суда по правам человека в практике конституционных судов стран Европы. Сборник докладов. М., 2006. С. 174. Известно, что Конституционный Суд РФ все более регулярно ссылается на решения Европейского суда в своей практике (особенно значительные изменения в этом процессе произошли после 2004 года) . При этом основными объектами конституционно-судебной деятельности в рамках реализации решений Европейского суда наряду с правовыми позициями, сформулированными в решениях Европейского суда по делам, где ответчиком была Российская Федерация, также являются правовые позиции Европейского суда, содержащиеся в решениях по делам в отношении иных государств - участников Конвенции. Такие правовые позиции касались доступности и эффективности средств правовой защиты на национальном уровне ("Кудла против Польши"), права на свободные выборы ("Гитонас и другие против Греции"), права на свободу слова ("Боуман против Соединенного Королевства"), критериев беспристрастного суда ("Фэй против Австрии") и других вопросов . -------------------------------- В период с августа 2004 г. по декабрь 2007 г. Конституционный Суд РФ обратился к практике Европейского суда в 15 из 24 постановлений (62,5%). В 36,5% всех рассмотренных по существу дел содержится ссылка на практику Европейского суда. Для сравнения, в 1996 - 2004 гг. Конституционный Суд РФ обращался к практике Европейского суда только в 10,34% постановлений, и в 22,22% постановлений была ссылка на Конвенцию (см.: Бурков А.Л. Конституционный Суд Российской Федерации и прецедентная практика Европейского суда по правам человека // Права человека. Практика Европейского суда по правам человека. 2009. N 3. С. 20). ЕСПЧ. "Кудла против Польши", 26 октября 2000 г.; "Гитонас и другие против Греции", 1 июля 1997 г.; "Боуман против Великобритании", 19 февраля 1998; "Падовани против Италии", 26 февраля 1993 г.; "Санди Таймс против Великобритании", 26 апреля 1979 г. Отдельно отметим, что Конституционный Суд РФ применяет автономные правовые понятия Европейского суда: например, использует понятие "имущество" в том смысле, который ему придает Европейский суд в своей практике, согласно которому им охватываются вещные права и права требования, в том числе принадлежащие кредиторам . Также распространено использование Конституционным Судом РФ в своей практике принципов права, выработанных Европейским судом, в частности принципов соразмерности, пропорциональности, правовой определенности и справедливости . -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 16 мая 2000 г. N 8-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений пункта 4 статьи 104 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" в связи с жалобой компании "Timber Holdings International limited" // СЗ РФ. 2000. N 21. Ст. 2258; Постановление Конституционного Суда РФ от 13 декабря 2001 г. N 16-П "По делу о проверке конституционности части второй статьи 16 Закона города Москвы "Об основах платного землепользования в городе Москве" в связи с жалобой гражданки Т.В. Близинской" // СЗ РФ. 2001. N 52 (ч. II). Ст. 5014. См.: Постановление от 5 февраля 2007 г. N 2-П "По делу о проверке конституционности положений статей 16, 20, 112, 336, 376, 377, 380, 381, 382, 383, 387, 388 и 389 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Кабинета Министров Республики Татарстан, жалобами открытых акционерных обществ "Нижнекамскнефтехим" и "Хакасэнерго", а также жалобами ряда граждан". В качестве легального основания применения права Конвенции в рамках конституционно-судебной деятельности, как правило, используются положения ст. 74 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. N 1-ФКЗ "О Конституционном Суде Российской Федерации" (далее - Закон о Конституционном Суде РФ) , согласно которым Суд РФ, принимая решение по делу, оценивает не только буквальный смысл оспариваемого акта и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием и сложившейся правоприменительной практикой, но и смысл рассматриваемого акта, исходя из его места в системе правовых актов, в том числе международных договоров Российской Федерации, которые согласно ст. 15 (ч. 4) Конституции РФ являются составной частью правовой системы Российской Федерации. -------------------------------- СЗ РФ. 1994. N 13. Ст. 1447. Конституционный Суд РФ участвует в реализации решений Европейского суда, применяя их при осуществлении контроля конституционности нормативных актов, как вне связи с конкретным делом (абстрактный нормоконтроль), так и в связи с конкретным делом (конкретный нормоконтроль), и иных полномочий, связанных с обеспечением верховенства конституции в системе источников национального права. При этом реализация решений Европейского суда, как правило, происходит в рамках конкретного нормоконтроля, при котором основным фактором инициирования конституционного судопроизводства и его развития является необходимость проверки конституционности положений нормативных правовых актов федерального и регионального уровней по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод человека, а также по запросам судов. Характер применения права Конвенции в конституционно-судебной деятельности и, соответственно, реализации решений Европейского суда во многом зависит от осуществляемых Конституционным Судом РФ полномочий. В связи с этим представляется оправданным рассмотреть проявление конкретных форм реализации решений Европейского суда при осуществлении Судом РФ различных полномочий. Первым случаем является оценка конституционности оспариваемых законов и иных нормативных правовых актов. Встречаются ситуации, когда используемые Конституционным Судом РФ положения Конвенции и решения Европейского суда в части содержащихся в них правовых позиций оказывают ведущее или решающее (окончательное) воздействие на разрешение конституционно-правового спора, выступая фактически в качестве критерия определения конституционности правового акта и содержания итоговой правовой позиции Суда РФ. Такое направление использования права Конвенции, прежде всего, обусловлено, ст. 15 (ч. 4) Конституции РФ, провозглашающей приоритет Конвенции над обычным законодательством. Вместе с тем, принимая во внимание положения ст. 125 Конституции РФ и Закона о Конституционном Суде РФ, Суд РФ проверяет оспариваемые законы и иные нормативные правовые акты на соответствие их именно Конституции РФ, а не общепризнанным принципам и нормам международного права и международным договорам Российской Федерации. По общему правилу право Конвенции не может использоваться Конституционным Судом РФ в качестве непосредственного критерия оценки конституционности оспариваемых положений нормативных правовых актов и может являться только вторичным или факультативным критерием по сравнению с Конституцией РФ. В этом свете справедливо высказывание Б.С. Эбзеева: "Хотя формально-юридически Конвенция не является масштабом конституционно-судебной проверки или критерием конституционности того или иного акта, фактически она используется отечественным правосудием не только для установления круга находящихся под защитой Конституции прав и свобод или выявления их содержания и пределов действия, но и как акт, имеющий конституционно-правовое значение и в силу этого опосредованно являющийся одним из критериев проверки конституционности внутригосударственных правовых актов" . -------------------------------- Эбзеев Б.С. Личность и государство в России: взаимная ответственность и конституционные обязанности. М., 2008. С. 29, 30. Признавая положения того или иного закона, другого нормативного акта соответствующими или не соответствующими Конституции РФ и формируя итоговую правовую позицию на основании права Конвенции, Конституционный Суд РФ иногда приводит ссылки на Конвенцию и Протоколы к ней в резолютивной части своего решения. В частности, в 2001 году Конституционный Суд РФ, проверяя конституционность положения ст. 1070 Гражданского кодекса РФ, согласно которому вред, причиненный при осуществлении правосудия, возмещается в случае, если вина судьи установлена приговором суда, вступившего в законную силу, проанализировал право Конвенции, касающееся данного вопроса, в мотивировочной части решения. При этом в резолютивной части он постановил, что данное положение не противоречит Конституции РФ, поскольку на его основании государство должно возместить вред, причиненный при осуществлении правосудия посредством гражданского судопроизводства в результате принятия незаконных судебных актов, разрешающих спор по существу. Данное положение в его конституционно-правовом смысле и во взаимосвязи со ст. 6 и 41 Конвенции не может служить основанием для отказа в возмещении государством вреда, который оно причинило при осуществлении гражданского судопроизводства в иных случаях в результате незаконных действий (или бездействия) суда (судьи), в том числе при нарушении разумных сроков судебного разбирательства, - если вина судьи установлена не приговором суда, а иным соответствующим судебным решением . -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ "По делу о проверке конституционности положения пункта 2 статьи 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан И.В. Богданова, А.Б. Зернова, С.И. Кальянова и Н.В. Труханова" // СЗ РФ. 2001. N 7. Ст. 700. В 2002 году Конституционный Суд РФ указал на несоответствие Конституции РФ положений Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в части, допускающей пересмотр и отмену в порядке надзора по протесту прокурора вступившего в законную силу оправдательного приговора ввиду односторонности или неполноты расследования или судебного следствия, а также несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела в случаях, когда в предшествующем разбирательстве не были допущены нарушения, которые отвечали бы критериям, предусмотренным ст. 4 (п. 2) Протокола N 7 к Конвенции . -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда от 17 июля 2002 г. N 13-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 342, 371, 373, 378, 379, 380 и 382 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, статьи 41 Уголовного кодекса РСФСР и статьи 36 Федерального закона "О прокуратуре Российской Федерации" в связи с запросом Подольского городского суда Московской области и жалобами ряда граждан" // СЗ РФ. 2002. N 31. Ст. 3160. Достаточно часто определяющим фактором оценки конституционности правового акта являются правовые позиции Европейского суда, ссылки на которые приводятся только в мотивировочной части решения Конституционного Суда РФ. Обращает на себя внимание Постановление Конституционного Суда РФ от 21 января 2010 г. N 1-П "По делу о проверке конституционности положений части 4 статьи 170, пункта 1 статьи 311 и части 1 статьи 312 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами закрытого акционерного общества "Производственное объединение "Берег", открытых акционерных обществ "Карболит", "Завод "Микропровод" и "Научно-производственное предприятие "Респиратор" , в котором он подробно проанализировал подход Европейского суда по вопросу пересмотра по вновь открывшимся обстоятельствам вступившего в законную силу судебного акта, выраженный в различных его решениях, в том числе по жалобам против России: из решений Европейского суда следует, что отмена судебного решения в связи с приданием толкованию, данному высшим судом, обратной силы не может рассматриваться как нарушение принципа правовой определенности, если это необходимо для обеспечения справедливого правосудия и восстановления нарушенного права. Признавая нарушение ст. 6 Конвенции в делах данной категории, Европейский суд не отрицает возможности рассматривать изменение толкования законодательства в качестве вновь открывшегося или нового обстоятельства, однако подчеркивает, что изменение правоприменительного толкования не оправдывает отмены судебного решения, вынесенного в пользу заявителя. Недопустимость отмены связывается им не с характером обстоятельств как не существовавших на момент рассмотрения дела, а с тем, что отмена судебного решения, которое еще со времен римского права является "законом для сторон", привела к ухудшению установленного этим решением положения лица. Отмена судебного решения в связи с изменением высшим судебным органом уже после вынесения данного решения толкования положенных в его основу норм права, если она приводит к ухудшению правового положения гражданина, установленного судебным решением, рассматривается Европейским судом (вне зависимости от примененной процедуры отмены) как несовместимая с положениями Конвенции, а критерием ее правомерности признается направленность на защиту приобретенного статуса гражданина или объединения граждан как заведомо более слабой стороны в отношениях с государством, что обеспечивает действие принципа правовой определенности в отношении правового статуса гражданина. Данный принцип не может рассматриваться как препятствующий отмене вступившего в законную силу судебного решения, если она необходима для восстановления прав гражданина или улучшения его правового положения (в частности, по основаниям, которые в иных случаях признавались бы неприемлемыми), что в целом соответствует и общим принципам действия норм права во времени, в том числе придания им обратной силы. Такой подход стал одним из оснований вывода о признании конституционности положений Арбитражного процессуального кодекса РФ в их истолковании Пленумом Высшего Арбитражного Суда РФ. -------------------------------- СЗ РФ. 2010. N 6. Ст. 699. Показательным примером обращения к правовым позициям Европейского суда для привлечения их в качестве критерия конституционности является Постановление Конституционного Суда РФ от 29 ноября 2010 г. N 20-П "По делу о проверке конституционности положений статей 20 и 21 Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" в связи с жалобами граждан Д.Р. Барановского, Ю.Н. Волохонского и И.В. Плотникова" , касающееся вопроса ограничения на общение с адвокатом. Исходя из обращения заявителей, нормы Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений", позволяя администрации места содержания под стражей подвергать цензуре переписку обвиняемого в совершении преступления со свободно избранным им адвокатом (защитником), ограничивают права, гарантированные ст. 46 и 48 Конституции РФ, и противоречат ст. 6 и 8 Конвенции в их понимании Европейским судом. -------------------------------- СЗ РФ. 2010. N 50. Ст. 184. В данном деле Конституционный Суд РФ привел несколько решений Европейского суда с изложенным истолкованием смысла и содержания норм Конвенции применительно к обстоятельствам, схожим с фактами рассматриваемого дела. В частности, сославшись на решение по делу "Моисеев против России", Суд РФ сформулировал: "Европейский суд указал, что переписка лица, находящегося под стражей, со своим адвокатом независимо от ее цели всегда является привилегированной; чтение писем заключенного, направляемых адвокату или получаемых от него, допустимо в исключительных случаях, когда у властей есть разумные основания предполагать злоупотребление этой привилегией в том смысле, что содержание письма угрожает безопасности пенитенциарного учреждения, безопасности других лиц или носит какой-либо иной преступный характер; практика же ознакомления администрации следственного изолятора со всеми документами, которыми обменивались заявитель и его защита без обоснования предшествующих злоупотреблений этой привилегией, является избыточным и произвольным посягательством на права защиты... Таким образом, в силу предписаний Конституции РФ, Конвенции как составной части правовой системы Российской Федерации и основанных на них правовых позиций Конституционного Суда РФ, а также исходя из международных обязательств Российской Федерации, вытекающих из ее участия в Конвенции, в том числе с учетом практики Европейского суда применительно к обеспечению права на помощь адвоката (защитника), цензура переписки подозреваемых и обвиняемых, содержащихся под стражей, с избранными ими адвокатами (защитниками) может иметь место лишь в исключительных случаях, при наличии у администрации места содержания под стражей обоснованных подозрений в злоупотреблении правом со стороны адвоката и в злонамеренном его использовании со стороны лица, которому оказывается юридическая помощь". Между тем Суд РФ не привел ссылку на Конвенцию в резолютивной части своего решения. В случаях, когда Конституционный Суд РФ при формулировании итогового вывода, касающегося конституционности национального правового акта, решающее значение придает правовой позиции Европейского суда, выраженной в его решении по жалобе против Российской Федерации, можно говорить о фактическом участии Суда РФ в принятии мер общего характера для исполнения решения Европейского суда. В этой ситуации значение участия Конституционного Суда РФ для выполнения конвенционных обязательств во многом связано с устранением и предупреждением в дальнейшем установленных нарушений Конвенции и, соответственно, избежанием возникновения и распространения "клоновых" дел , обусловленных появлением из года в год новых решений Европейского суда по однотипным нарушениям. -------------------------------- К "клоновым" делам относятся, в частности: неисполнение решений российских судов, нарушение принципа правовой определенности в связи с широким использованием надзорного порядка пересмотра дел, недостатки судебной практики по рассмотрению вопроса об аресте, которые приводят к чрезмерным срокам содержания под стражей и переполненности следственных изоляторов. В связи с этим в 2005 году в рамках своего Постановления Конституционный Суд РФ решил вопрос о проверке конституционности ст. 405 Уголовно-процессуального кодекса РФ на основании решения Европейского суда по делу "Никитин против России" . Согласно этому решению требования правовой определенности и стабильности не являются абсолютными и не препятствуют возобновлению производства по делу в связи с появлением новых и вновь открывшихся обстоятельств или при обнаружении фундаментальных (существенных) нарушений, которые были допущены на предыдущих стадиях процесса и привели к неправильному исходу дела. Также Европейский суд указал, что возможность рассмотрения заявления о пересмотре оправдательного приговора только в течение одного года с момента вступления его в силу согласуется с требованиями Конвенции. В свою очередь Конституционный Суд РФ признал оспариваемую норму не соответствующей Конституции РФ в той мере, в какой она в системе действующего регулирования пересмотра вступивших в законную силу решений суда, не допуская поворота к худшему при пересмотре судебного решения, не позволяет тем самым устранить допущенные в предшествующем разбирательстве существенные нарушения, повлиявшие на исход дела. При этом Суд РФ использовал свое право на восполнение возникающего в результате этого пробела и указал, что впредь до внесения соответствующих изменений и дополнений в уголовно-процессуальное законодательство пересмотр в порядке надзора по жалобе потерпевшего, его представителя и по представлению прокурора обвинительного приговора, а также определения и постановления суда в связи с необходимостью применения уголовного закона о более тяжком преступлении ввиду мягкости наказания или по иным основаниям, влекущим ухудшение положения осужденного, а также оправдательного приговора либо определения или постановления суда о прекращении уголовного дела допускается лишь в течение года после вступления их в законную силу. -------------------------------- Постановление Конституционного Суда РФ от 11 мая 2005 г. N 5-П "По делу о проверке конституционности статьи 405 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом Курганского областного суда, жалобами Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, производственно-технического кооператива "Содействие", общества с ограниченной ответственностью "Карелия" и ряда граждан" // СЗ РФ. 2005. N 22. Ст. 2194. В другом Постановлении этого же года Суд РФ рассматривал дело о проверке положений Арбитражного процессуального кодекса РФ, не позволяющих восстановить пропущенный срок для обращения с заявлением о пересмотре в порядке надзора судебного акта лицу, направившему соответствующее ходатайство по истечении шести месяцев со дня вступления в законную силу оспариваемого судебного акта. Ведущее значение в этом решении для итогового вывода Суда РФ имеет приведенная им позиция Европейского суда ("Никитин против России"; "Рябых против России"): "что при определении национальным судом гражданских прав и обязанностей ни одна из сторон не может требовать пересмотра окончательного и вступившего в силу судебного акта только в целях проведения повторного слушания и получения нового решения. Действие принципа правовой определенности, с которым в соответствии с принципами и нормами международного права связывается реализация права на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона, предполагает, по мнению Европейского суда, стабильность судебных актов, вступивших в законную силу, что, в свою очередь, обусловливает перенос основного бремени пересмотра решений судов на ординарные судебные инстанции - апелляционную и кассационную с соблюдением в качестве основополагающих положений принципов окончательности и стабильности решений, вступивших в законную силу. Отступления от указанных принципов возможны только по обстоятельствам существенного и неопровержимого характера в целях исправления судебной ошибки. Не рассматривается как безусловное основание для отказа при принятии жалобы пропуск по уважительным причинам срока, установленного для ее подачи, и в практике Европейского суда" . -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 17 ноября 2005 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности части 3 статьи 292 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами государственного учреждения культуры "Дом культуры им. Октябрьской революции", открытого акционерного общества "Центронефтехимремстрой", гражданина А.А. Лысогора и Администрации Тульской области" // СЗ РФ. 2005. N 48. Ст. 5123. Интересным примером в данном случае является рассмотренное Конституционным Судом РФ в 2009 году дело , касающееся регулирования процедуры лишения дееспособности, которое представляет собой едва ли не единственный случай разрешения Судом РФ конституционно-правового спора, по субъекту обращения и фактическим обстоятельствам аналогичным тому, которое уже было разрешено Европейским судом в 2008 г. ("Штукатуров против России" ). В Суде РФ оспаривалось законодательство в интерпретации его правоприменительной практикой, не предусматривающей возможности извещения граждан о времени и месте судебного заседания о признании их недееспособными, если по результатам назначенных для определения их психического состояния судебно-психиатрических экспертиз был сделан вывод, что характер заболевания не позволяет им понимать значение своих действий и руководить ими и что они не могут присутствовать в судебном заседании. -------------------------------- Постановление Конституционного Суда РФ от 27 февраля 2009 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности ряда положений статей 37, 52, 135, 222, 284, 286 и 379.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и части четвертой статьи 28 Закона Российской Федерации "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании" в связи с жалобами граждан Ю.К. Гудковой, П.В. Штукатурова и М.А. Яшиной" // СЗ РФ. 2009. Ст. 11. Ст. 1367. ЕСПЧ. "Штукатуров против России", 27 марта 2008 г. Одним из критериев признания неконституционности такой системы правового регулирования по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, Суд РФ указал выводы решения Европейского суда "Штукатуров против России": "...в делах лиц, страдающих психическим расстройством, национальные суды обладают определенной свободой усмотрения, например, они могут принимать процессуальные меры для обеспечения надлежащего отправления правосудия, защиты здоровья соответствующего лица и т.д., которые, однако, не должны затрагивать само существо права лица на справедливое судебное разбирательство. В связи с этим Европейский суд посчитал неоправданным решение судьи рассмотреть дело на основе письменных доказательств, безличного присутствия гражданина и заслушивания его доводов и признал, что в данном разбирательстве имело место нарушение принципа состязательности и тем самым нарушение статьи 6 Конвенции..." Примечательно, что в решении по этому делу Суд РФ также высказался о допустимости конституционной жалобы и возможности самостоятельной оценки обстоятельств дела при наличии решения Европейского суда по аналогичному делу: "...гражданин вправе обратиться в Конституционный Суд РФ с жалобой на нарушение своих конституционных прав законоположениями, на основании которых судом общей юрисдикции было вынесено решение о признании его недееспособным... Иное... не соответствовало бы... гарантиям защиты конституционных прав и свобод посредством конституционного судопроизводства, осуществление которого является исключительной прерогативой Конституционного Суда РФ. Поскольку такая проверка не может быть осуществлена... ни каким-либо межгосударственным органом, включая Европейский суд..." . -------------------------------- Постановление Конституционного Суда от 27 февраля 2009 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности ряда положений статей 37, 52, 135, 222, 284, 286 и 379.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и части четвертой статьи 28 Закона Российской Федерации "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании" в связи с жалобами Ю.К. Гудковой, П.В. Штукатурова и М.А. Яшиной" // СЗ РФ. 2009. N 11. Ст. 1367. В Постановлении 2011 года N 1-П в качестве ведущего аргумента Суда РФ, положенного в основу одного из его итоговых выводов в резолютивной части решения, была правовая позиция Европейского суда по делу "Боржанов против России": "...поскольку арест имущества всегда несет риск наложения чрезмерных ограничений, отрицательные последствия которых с течением времени существенно усугубляются, для сохранения справедливого баланса между требованием соблюдения общих интересов и требованием защиты фундаментальных прав человека собственник должен располагать возможностью воспользоваться эффективными средствами правовой защиты, с тем чтобы понесенные им убытки не превышали действительно неизбежных, а сами ограничения не ставили под угрозу существо этих прав". В связи с этим Судом РФ постановлено несоответствие положений Уголовно-процессуального кодекса РФ Конституции РФ в той мере, в какой они не предусматривают эффективных средств защиты законных интересов собственника имущества, на которое наложен арест для обеспечения исполнения приговора в части гражданского иска, в случаях приостановления предварительного следствия по уголовному делу в связи с тем, что подозреваемый или обвиняемый скрылся от следствия . -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 31 января 2011 г. N 1-П "По делу о проверке конституционности положений частей первой, третьей и девятой статьи 115, пункта 2 части первой статьи 208 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и абзаца девятого пункта 1 статьи 126 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" в связи с жалобами закрытого акционерного общества "Недвижимость-М", общества с ограниченной ответственностью "Соломатинское хлебоприемное предприятие" и гражданки Л.И. Костаревой" // СЗ РФ. 2011. N 6. Ст. 897. Вторым и наиболее частым случаем, в рамках которого Конституционный Суд РФ обращается к актам Европейского суда, является конституционное истолкование норм законодательства, связанное с выявлением конституционно-правового смысла проверяемого закона или иного нормативного правового акта. В этой ситуации Конвенция и практика Европейского суда, как правило, имеют значение дополнительной аргументации правовых позиций Конституционного Суда РФ: не являясь непосредственной основой вывода Суда РФ, сформулированного в резолютивной части его решения, данные акты способствуют его достижению или являются только "подстраховкой", подкреплением своих выводов в процессе уяснения проверяемых положений. В Постановлении Конституционного Суда РФ от 14 июля 2005 г. N 9-П "По делу о проверке конституционности положений статьи 113 Налогового кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Г.А. Поляковой и запросом Федерального арбитражного суда Московского округа" Конституционный Суд РФ через практику Европейского суда раскрыл юридическую природу института давности привлечения к налоговой ответственности. Им установлено, что давность привлечения к налоговой ответственности - институт, общий для правовых систем государств - участников Конвенции; Европейский суд рассматривает его как право, предоставляемое законом лицу, совершившему налоговое правонарушение, не быть преследуемым по истечении определенного срока с момента совершения деяния, с тем чтобы достигалась правовая защищенность и не подвергалось посягательствам право на защиту, которое было бы скомпрометировано, если бы суды выносили решения, основываясь на неполной в силу истекшего времени доказательственной базе. -------------------------------- СЗ РФ. 2005. N 30 (ч. II). Ст. 3200. В одном из Постановлений для целей разрешения коллизии между такими ценностями, как свобода выражения мнений и право на информацию в период избирательной кампании, Суд РФ использовал правовую позицию Европейского суда по делу "Боуман против Соединенного Королевства": "...право на свободу слова, гарантированное статьей 10 Конвенции, необходимо рассматривать в свете права на свободные выборы. Европейский суд подчеркивает, что свободные выборы и свобода слова, в особенности свобода политической дискуссии, образуют основу любой демократической системы, оба права взаимосвязаны и укрепляют друг друга; по этой причине особенно важно, чтобы всякого рода информация и мнения могли циркулировать свободно в период, предшествующий выборам; тем не менее при некоторых обстоятельствах эти два права могут вступить в конфликт, и тогда может быть сочтено необходимым, чтобы до или во время проведения выборов были установлены определенные ограничения свободы слова, которые в обычных условиях были бы неприемлемы; их цель - обеспечить свободное выражение мнений народа при избрании законодательной власти" . -------------------------------- Постановление Конституционного Суда РФ от 30 октября 2003 г. N 15-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы и жалобами граждан С.А. Бунтмана, К.А. Катаняна и К.С. Рожкова" // СЗ РФ. 2003. N 44. Ст. 4358. В Постановлении 2002 года N 1-П подчеркнуто, что решение суда должно служить средством эффективной защиты нарушенного права и, соответственно, является обязательным, в том числе для избирательных комиссий, и служит достаточным основанием для регистрации, не требуя никакого подтверждения; такой подход, базирующийся на принципах самостоятельности судебной власти и обеспечения правосудием прав и свобод человека и гражданина, корреспондирует с толкованием, которое дается Европейским судом праву на доступ к суду и принципу справедливого правосудия, закрепленным ст. 6 Конвенции ("Хорнсби против Греции"). -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 15 января 2002 г. N 1-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений статьи 64 Федерального закона "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" и статьи 92 Федерального закона "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации" в связи с жалобой гражданина А.М. Траспова" // СЗ РФ. 2002. N 6. Ст. 626. Кроме того, еще одним важным направлением деятельности в практике Суда РФ, в рамках которого применяются решения Европейского суда, является толкование Конституции РФ, связанное с разъяснением смысла и значения ее текста, посредством официальной процедуры толкования (официальное толкование) или при разрешении конкретных споров (казуальное толкование). В частности, в Постановлении 1998 года N 19-П в рамках официального толкования отдельных положений Конституции РФ Конституционным Судом РФ была сформулирована следующая правовая позиция: "Поскольку указанные полномочия Конституционного Суда РФ (по осуществлению конституционного нормоконтроля) закреплены специально (Конституцией) и поскольку для их осуществления именно этим органом судебной власти предусмотрена особая форма правосудия - конституционное судопроизводство, то осуществление другими судами аналогичных полномочий без их конституционного закрепления и вне таких форм исключается. Это вытекает также из общего принципа правосудия, согласно которому надлежащим судом для рассмотрения дела признается суд, созданный и действующий на основании закона (статья 6 Конвенции), что подразумевает закрепление в Конституции и принятом в соответствии с ней законе правомочий различных судов" . -------------------------------- Постановление Конституционного Суда РФ от 16 июня 1998 г. N 19-П "По делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации" // СЗ РФ. 1998. N 25. Ст. 3004. В процессе разрешения конституционно-правового спора Суд РФ использует право Конвенции для целей выявления нормативного содержания конституционных прав и свобод, что обусловлено взаимосвязанным рассмотрением ч. 1 ст. 17 и ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. Например, в Постановлении 2000 года N 11-П Конституционный Суд РФ использовал в качестве критерия толкования нормативного содержания конституционного права обвиняемого на пользование помощью адвоката (защитника) (ч. 2 ст. 48 Конституции РФ) правовую позицию Европейского суда. Согласно этой позиции право обвиняемого на получение помощи адвоката распространяется на досудебные стадии производства; отказ задержанному в доступе к адвокату в течение первых часов допросов полицией в ситуации, когда праву на защиту мог быть нанесен невосполнимый ущерб, каким бы ни было основание такого отказа, несовместим с правами обвиняемого, предусмотренными ст. 6 Конвенции. -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова" // СЗ РФ. 2000. N 27. Ст. 2882. Кроме того, встречаются случаи соотнесения Конституционным Судом РФ положений Конституции РФ и Конвенции для подтверждения соответствия их друг другу. В частности, в Постановлении 2005 года N 11-П Конституционный Суд РФ отметил, что положения Конституции РФ, касающиеся принципов справедливого правосудия и правовой определенности как основополагающих аспектов судебной защиты, корреспондируют с положениями преамбулы и ст. 6.1 Конвенции. В Постановлении 2006 года N 4-П , раскрывая содержание имеющего принципиальный характер правила, содержащегося в ст. 54 (ч. 2) Конституции РФ и устанавливающего гарантии защиты достоинства личности в сфере уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений, Суд РФ подчеркнул, что оно коррелирует в том числе со ст. 7.1 Конвенции, согласно которой никто не может быть осужден за какое-либо уголовное преступление на основе совершения действия или бездействия, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось преступлением, а также не может налагаться наказание более тяжкое, чем то, которое подлежало применению в момент преступления. При этом Суд РФ уточнил, что, в отличие от Конституции РФ, Конвенция прямо не формулирует правила, обязывающего применять закон, принятый после совершения правонарушения, если он устраняет или смягчает ответственность в любых проявлениях. В Постановлении 2010 года N 22-П Суд РФ заключил, что передача в хозяйственное ведение находящихся в собственности субъектов Российской Федерации или являющихся муниципальной собственностью помещений без согласия собственников, без осуществления разумной компенсации выходит за рамки требований ст. 55 (ч. 3) Конституции РФ и корреспондирующих с ней положений ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции. -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 17 ноября 2005 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности части 3 статьи 292 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами государственного учреждения культуры "Дом культуры им. Октябрьской революции", открытого акционерного общества "Центронефтехимстрой", гражданина А.А. Лысогора и Администрации Тульской области". См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 20 апреля 2006 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона "О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации", Федерального закона "О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации" и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А.К. Айжанова, Ю.Н. Александрова и других" // СЗ РФ. 2006. N 18. Ст. 2058. См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 20 декабря 2010 г. N 22-П "По делу о проверке конституционности части 8 статьи 4 и частей 2, 3 и 4 статьи 9 Федерального закона "Об особенностях отчуждения недвижимого имущества, находящегося в государственной собственности субъектов Российской Федерации или в муниципальной собственности и арендуемого субъектами малого и среднего предпринимательства, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" в связи с жалобой администрации города Благовещенска" // СЗ РФ. 2010. Вместе с тем при выявлении смысла и содержания норм Конвенции и Конституции РФ не исключено возникновение противоречия позиций судов. Полагаем справедливым мнение Н.С. Бондаря, согласно которому принципиальные подходы к разрешению вопроса о соотношении Конвенции и Конституции РФ сформулированы Конституционным Судом РФ в Постановлении от 30 ноября 2000 г. N 15-П . Признав не соответствующими Конституции РФ ряд положений Устава Курской области, регламентирующих, в частности, вопросы государственного контроля за местным самоуправлением, Суд РФ указал, что на оценку конституционности оспариваемых норм не влияет то, что некоторые из них, по существу, воспроизводят положения Европейской хартии о местном самоуправлении, устанавливающей минимальные гарантии самостоятельности местного самоуправления; Конституция РФ и федеральные законы закрепляют более высокий, чем это предусмотрено международными обязательствами России, уровень гарантий самостоятельности местного самоуправления, который субъекты Российской Федерации не вправе занижать или ограничивать. По мнению Н.С. Бондаря, данный вывод имеет универсальный характер и в полной мере применим к правовым позициям Европейского суда: согласно этому выводу, если Конституцией РФ предусмотрен более высокий стандарт гарантирования прав и свобод, чем в выявленном Европейским судом смысле конвенционных положений, применению подлежат нормы Конституции РФ; если более высокий уровень обеспечения прав и свобод вытекает из позиции Европейского суда, то она имеет приоритетное значение перед Конституцией РФ . -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 30 ноября 2000 г. N 15-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений Устава (Основного Закона) Курской области в редакции Закона Курской области от 22 марта 1999 года "О внесении изменений и дополнений в Устав (Основной Закон) Курской области" // СЗ РФ. 2000. N 50. Ст. 4943. См.: Бондарь Н.С. Судебный конституционализм в России в свете конституционного правосудия. М., 2011. С. 196. В деятельности Конституционного Суда РФ иногда можно заметить ситуации, когда решения Европейского суда обладают статусом неявного основания его правовых позиций, если, несмотря на отсутствие непосредственных обращений к Конвенции или решениям Европейского суда, наблюдается следование их требованиям и отсутствие расхождений с ними . Тем самым Конституционным Судом РФ фактически соблюдается право Конвенции. -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 11 ноября 2003 г. N 16-П "По делу о проверке конституционности положений пункта 2 статьи 81 Закона Челябинской области "О бюджетном устройстве и бюджетном процессе в Челябинской области" в связи с запросом Челябинского областного суда"; Шугуров М.В. Международное право прав человека в практике Конституционного Суда Российской Федерации (ценностные и нормативные аспекты) // Журнал конституционного правосудия. 2008. N 6. С. 39. Помимо обозначенной деятельности, связанной с участием Конституционного Суда РФ в непосредственном выполнении требований решений Европейского суда, Суд РФ продолжает целенаправленно содействовать укреплению национального механизма исполнения решений Европейского суда. В Постановлении 2010 года N 4-П Суд РФ указал, что лицо, по жалобе которого вынесено постановление Европейского суда, должно иметь возможность обратиться в компетентный суд с заявлением о пересмотре вынесенных по его делу судебных постановлений и быть уверенным, что его заявление будет рассмотрено; иное свидетельствовало бы об умалении и ограничении права каждого на судебную защиту, предполагающего конкретные гарантии, которые позволяют реализовать его в полном объеме и обеспечить эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости. Им отмечено, что наличие в правовой системе государства процедур пересмотра вступивших в законную силу судебных постановлений, в связи с вынесением которых были констатированы нарушения Конвенции, выступает в качестве меры общего характера, обязательность осуществления которой в целях реализации предписаний данной Конвенции вытекает из ее ст. 46 во взаимосвязи со ст. 19, 46 и 118 Конституции РФ, а следовательно, требует законодательного закрепления механизма исполнения окончательных постановлений Европейского суда, который позволит обеспечить адекватное восстановление прав, нарушение которых выявлено Европейским судом. На этом основании Суд РФ признал не соответствующим Конституции РФ положение ч. 2 ст. 392 Гражданского процессуального кодекса РФ в том смысле, если оно может рассматриваться как позволяющее суду общей юрисдикции отказывать в пересмотре вынесенного им судебного постановления по вновь открывшимся обстоятельствам в случае, если Европейским судом установлено нарушение положений Конвенции при рассмотрении дела, по которому было вынесено данное судебное постановление, послужившее поводом для обращения заявителя в суд. -------------------------------- См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 26 февраля 2010 г. N 4-П "По делу о проверке конституционности части второй статьи 392 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан А.А. Дорошка, А.Е. Кота и Е.Ю. Федотовой". Кроме того, Конституционный Суд РФ в рамках своей практики активно влияет на создание механизмов защиты основных прав в России для целей ст. 13 Конвенции. В частности, Суд РФ подчеркивал: "Недопустимо злоупотребление органами публичной власти таким порядком исполнения судебных решений, вынесенных по искам к публичным образованиям, который не предусматривает возможность принудительного взыскания бюджетных средств, в связи с чем обязанность надлежащей организации исполнения этих судебных решений должна обеспечиваться институтами ответственности, которые определяются национальным правом и международными обязательствами Российской Федерации, в том числе вытекающими из Конвенции, с которыми корреспондирует обязанность государства обеспечить правовые инструменты, гарантирующие эффективную защиту в случае нарушения конвенционных прав и свобод. По смыслу ст. 13 Конвенции установление таких механизмов в национальном праве должно предусматривать такой же уровень правовой защиты, как и при обращении в Европейский суд". При этом Конституционный Суд РФ указал на наличие пробела в национальном законодательстве в части возможности компенсации вреда, причиненного неисполнением судебных решений, вынесенных по искам против государства и иных публичных образований . Во многом благодаря совместной активности органов конституционного и конвенционного контроля принят Федеральный закон от 30 апреля 2010 г. N 68-ФЗ "О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или право на исполнение судебного акта в разумный срок" . -------------------------------- См.: Определение Конституционного Суда РФ от 3 июля 2008 г. N 734-О-П "По жалобе гражданки В. на нарушение ее конституционных прав статьей 151 Гражданского кодекса Российской Федерации" // СЗ РФ. 2009. N 5. Ст. 678. СЗ РФ. 2010. N 18. Ст. 2144. Однако, обращаясь к вопросу о возможностях собственно Конституционного Суда РФ для непосредственной защиты основных прав в целях ст. 13 Конвенции, важно отметить, что законодательно устанавливаются значительные ограничения в этой сфере. Так, Конституционный Суд РФ осуществляет защиту основных прав только в порядке конкретного нормоконтроля, связанного с оценкой конституционности закона, примененного или подлежащего применению в конкретном деле, в порядке, предусмотренном федеральным законом (ст. 125 (ч. 4) Конституции РФ). Следовательно, конституционное судопроизводство в России нельзя отнести к внутригосударственным правовым средствам, использование которых следует рассматривать в качестве обязательной предпосылки для обращения в Европейский суд, что также подчеркивается Судом РФ, который полагает, что достаточным основанием, свидетельствующим об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, служит решение суда кассационной инстанции . По мнению некоторых исследователей, это одна из причин того, что тысячи российских граждан для защиты своих основных прав, большинство из которых гарантированы Конвенцией, обращаются в Европейский суд в случае необходимости оценки соответствия конвенционным правам актов национальных органов публичной власти . -------------------------------- См.: Определение Конституционного Суда РФ от 13 января 2000 г. N 6-О "По жалобе гражданки Дудник Маргариты Викторовны на нарушение ее конституционных прав частью первой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" // СЗ РФ. 2000. N 11. Ст. 1244. См.: Ди Грэгорио А. Судьба российской конституционной юстиции: сравнительный анализ // Журнал конституционного правосудия. 2008. N 4. С. 5 - 8. Обобщая изложенное, подчеркнем, что практика Конституционного Суда РФ, как и большинства органов конституционного правосудия стран - членов Совета Европы, демонстрирует путь конституционализации права Конвенции в рамках национального правопорядка и его превращения в по-настоящему составную часть российской правовой системы. Эта тенденция особенно выражается в конкретных направлениях. Во-первых, Конституционный Суд РФ (как следует из его практики) приближает положения Конвенции к статусу общепризнанных принципов и норм международного права, согласно которым признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина в России (ст. 17.1 Конституции РФ), тем самым придавая этому акту конституционное значение в сравнении с другими международными договорами. Вместе с тем Суд РФ, учитывая разную юридическую природу указанных источников международно-правового регулирования, не стремится к их окончательному уравниванию. Во-вторых, при определении юридического характера права Конвенции Суд РФ содействует установлению обязательства для внутригосударственных органов обеспечивать непосредственное действие судебных актов Европейского суда в национальном праве. При этом понимание Конституционным Судом РФ правового значения решений Европейского суда идет дальше положения Федерального закона N 54-ФЗ, предусмотревшего признание обязательной юрисдикции Европейского суда по делам в отношении России. Прежде всего, Суд РФ полагает, что неотъемлемым элементом правового статуса решений Европейского суда по делам в отношении России, особенно тех, которыми констатирован факт нарушения Конвенции, является наличие правовых последствий, влекущих необходимость помимо выплаты денежной компенсации принятия на внутригосударственном уровне мер индивидуального и общего характера. Кроме того, в отличие от законодателя, Конституционный Суд РФ не ограничивает юридическую силу решений Европейского суда только делами, в которых Россия является стороной, и считает, что решения Европейского суда в части толкования Конвенции подлежат обязательному учету национальными органами вне зависимости от того, в отношении какого государства принято такое решение. Вместе с тем Суд РФ сопровождает требование об обязательности решений Европейского суда оговоркой о необходимости соответствия содержащихся в них правовых позиций общепризнанным принципам и нормам международного права. Эта оговорка выражает признание права высших национальных судов оценивать толкование Европейским судом Конвенции с учетом национальных суверенных интересов и не осуществлять в определенных случаях "механической" реализации решений Европейского суда . Тем самым Конституционным Судом РФ фактически используется модель применения права Конвенции в национальном правопорядке, принятая в практике Федерального Конституционного Суда Германии. -------------------------------- В данном случае может идти речь о ситуациях реализации решений Европейского суда, имеющих серьезный конфликтный потенциал, обусловленный политическим контекстом принятого решения ("Илашку и другие против России и Молдовы") или явным противоречием национальным традициям социокультурного развития ("Алексеев против России") (см.: ЕСПЧ. "Илашку и другие против Молдавии и России", 8 июля 2004 г.; "Алексеев против России", 21 октября 2010 г.; Особое мнение судьи А. Ковлера по делу "Илашку и другие против Молдовы и России" // ). В-третьих, Конституционный Суд РФ обращается к праву Конвенции как к критерию толкования конституционных положений, регулирующих правовой статус личности, выявления конституционно-правового смысла нормативного правового акта и оценки его конституционности для целей разрешения конституционно-правового спора, а также подтверждения собственных выводов, соответствия между Конституцией РФ и Конвенцией. В этом проявляется следование Суда РФ собственным правовым позициям, определяющим юридическую силу права Конвенции. При этом Суд РФ демонстрирует непризнание за Конвенцией значения акта конституционного уровня, поскольку не рассматривает ее как основной и необходимый критерий оценки актов наряду с Конституцией РФ, даже когда на нее ссылается заявитель в своем обращении; редко обращается к Конвенции в резолютивной части своего решения. В конституционно-судебной практике получили разрешение некоторые вопросы, возникающие при пересечении европейской и конституционной юрисдикции. В частности, из нее следует, что Суд РФ не считает себя связанным решениями Европейского суда на этапе определения допустимости конституционной жалобы на нарушение прав и свобод человека нормативными актами, примененными при тех фактических обстоятельствах, которые уже получили конвенционную оценку Европейского суда. Кроме того, Суд РФ полагает важным в процессе разрешения конституционно-правового спора не беспрекословное следование таким решениям Европейского суда, а принятие их во внимание с учетом всего комплекса фактических обстоятельств по делу лица, в отношении которого Судом признано нарушение Конвенции. Определение Конституционным Судом РФ правового статуса Конвенции и решений Европейского суда содействует их лучшему восприятию национальными органами. При этом характер участия Суда РФ в выполнении конвенционных обязательств доказывает то, что решения Европейского суда в настоящее время становятся важнейшими компонентами правовой системы России. Итак, изложенное позволяет отметить, что в рамках конституционно-судебной деятельности в достаточной мере выработаны подходы к оценке права Конвенции при обращении к нему национальных (в том числе конституционно-судебных) органов. Однако сохраняется ряд проблем, возникающих при применении права Конвенции и в первую очередь решений Европейского суда при конституционно-судебной деятельности. Актуальным вопросом деятельности Конституционного Суда РФ становится корректное и эффективное применение правовых позиций Европейского суда с учетом всех юридически значимых для разрешения конкретного конституционно-правового спора обстоятельств в целях надлежащей реализации его решений в национальном правопорядке. Такое корректное и эффективное применение предполагает комплексный учет Конституционным Судом РФ всех нормативных элементов права Конвенции применительно к конкретному делу и его разрешение на основе согласования собственных выводов с требованиями права Конвенции в целях достижения совместимости или по крайней мере разумного компромисса с ними. -------------------------------- Такой компромисс может быть выражен в расширении или детализации сферы применения права Конвенции, итог которого характеризуется по крайней мере отсутствием противоречия его требованиям или повышением уровня гарантирования защиты прав в сравнении с Конвенцией. В Постановлении Конституционного Суда РФ от 14 июля 2005 г. N 9-П "По делу о проверке конституционности положений статьи 113 Налогового кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Г.А. Поляковой и запросом Федерального арбитражного суда Московского округа" Суд РФ указал, что срок давности привлечения к ответственности за налоговые правонарушения по-разному применяется к разным налогоплательщикам: "...оспариваемые положения статьи 113 Налогового кодекса РФ не могут истолковываться как предполагающие, что установленный ими срок давности распространяется равным образом как на тех налогоплательщиков, которые соблюдают свои обязанности при осуществлении налогового контроля, так и на тех, которые такому контролю противодействуют. Применяя их при рассмотрении дел о налоговом правонарушении, суд... вправе, не ограничиваясь одной лишь констатацией пропуска срока давности привлечения налогоплательщика к ответственности, учесть иные обстоятельства, в частности по ходатайству налогового органа проверить, имели ли место неправомерные действия со стороны налогоплательщика, препятствующие нормальному ходу контрольных мероприятий и направленные на их затягивание по времени". При этом Суд РФ привел позицию Европейского суда, определяющую нормативное содержание срока давности привлечения к юридической ответственности - право, предоставляемое законом лицу, совершившему правонарушение, не быть преследуемым по истечении определенного срока с момента совершения деяния. Как справедливо отмечает К. Коротеев, ссылки на право Конвенции в постановлениях Конституционного Суда РФ не всегда гарантируют соответствие им таких постановлений; они не предохраняют и от искаженного применения методов анализа дел, основанных полностью или в части на Конвенции . При этом некорректное применение и неприменение решений Европейского суда отличаются тем, что в первом случае создается видимость выполнения конвенционных обязательств, а во втором - соответствующие требования игнорируются. -------------------------------- См.: Коротеев К. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод в постановлениях Конституционного Суда Российской Федерации (московский период) // Сравнительное конституционное обозрение. 2009. N 4. С. 115. Некорректное применение права Конвенции может быть выражено в явном искажении его сути при наличии формальных ссылок на Конвенцию и решения (правовые позиции) Европейского суда. Такое искажение могло иметь место в Постановлении Конституционного Суда РФ от 28 июня 2007 г. N 8-П "По делу о проверке конституционности статьи 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле" и Положения о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, в связи с жалобой граждан К.И. Гузиева и Е.Х. Кармовой", которым разрешен вопрос о конституционности положений Федерального закона "О погребении и похоронном деле", запрещающих выдавать родственникам тела и сообщать о месте захоронения лиц, погибших в ходе контртеррористической операции. Конституционный Суд РФ допустил ограничение права на уважение человеческого достоинства, гарантированное ст. 21 Конституции РФ и ст. 3 Конвенции, не предусматривающей случаев ограничения данного права. При этом Суд РФ сослался в подтверждении своих выводов на положения ст. 9.2 Конвенции, которой допускается "ограничение права на свободу мысли, совести и религии и, следовательно, на свободу соблюдения религиозных и ритуальных обрядов". Особенно остро стоит вопрос о корректном и тем более эффективном применении права Конвенции в рамках конституционно-судебной деятельности, если подлежащее применению решение Европейского суда имеет конфликтный потенциал. Отдельного внимания заслуживает рассмотрение возможностей возникновения конфликта, связанного с негативной оценкой Европейским судом процессуального и материального аспектов деятельности Суда РФ. Касаясь случаев возникновения конфликтных ситуаций между судами, обусловленных необходимостью поочередно оценивать, было ли нарушено то или иное право, в целом такая ситуация маловероятна с точки зрения общих подходов к назначению каждого из органов конституционной или европейской юрисдикции, обусловливающих их процессуально-правовые возможности. Вместе с тем пересечение их юрисдикции по одному вопросу можно прогнозировать с учетом того, что Европейский суд нередко проверяет соответствие Конвенции практики толкования национального закона, который сам по себе в конечном счете несовместим с требованиями права Конвенции. Между тем в рамках конституционно-судебной деятельности все чаще появляются дела, когда Конституционный Суд РФ фактически оценивает не конституционность собственно положений национального закона, но его истолкование национальными правоприменительными органами . -------------------------------- Н.С. Бондарь выделяет в качестве одного из способов конституционно-судебного нормоконтроля в рамках установленных полномочий Конституционного Суда РФ "рихтовку" правоприменительной практики, искажающей закон, придающей ему неконституционный смысл. Этим выражена его преобразовательная функция, посредством которой правоприменительная практика подвергается конституционной корректировке и "доводится" до состояния конституционности (см.: Бондарь Н.С. Судебный конституционализм в России в свете конституционного правосудия. М., 2011. С. 231). В этом свете представляется важным обратить внимание на то, что длительное время конституционно-судебная практика основывалась на согласии с правом Конвенции или по крайней мере на отсутствии явных расхождений с ним, однако в связи с рядом решений Европейского суда, вынесенных в последнее время, ситуация могла бы значительно измениться. Так, в деле "Маркин против России" 2010 года возникли расхождения в позициях европейской и конституционной юрисдикции по вопросу предоставления военнослужащему мужского пола отпуска по уходу за ребенком. Конституционный Суд РФ в своем Определении N 187-О-О фактически утвердил конституционность положений Федерального закона "О статусе военнослужащих", предусматривающих возможность получения отпуска по уходу за ребенком до достижения возраста трех лет только военнослужащими женского пола, и не посчитал такие нормы дискриминационными по отношению к военнослужащим мужского пола. Суд РФ сформулировал ряд важных позиций, оправдывающих конституционность действующего различия в правовом статусе военнослужащих женского и мужского полов. -------------------------------- ЕСПЧ. "Маркин против России", 7 октября 2010 г. См.: Определение Конституционного Суда РФ от 15 января 2009 г. N 187-О-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалоб гражданина Маркина Константина Александровича на нарушение его конституционных прав положениями статей 13 и 15 Федерального закона "О государственных пособиях гражданам, имеющим детей", статей 10 и 11 Федерального закона "О статусе военнослужащих", статьи 32 Положения о порядке прохождения военной службы и пунктов 35 и 44 Положения о назначении и выплате государственных пособий гражданам, имеющим детей" // СПС "КонсультантПлюс". В частности, Суд РФ указал: "Право военнослужащего-мужчины на отпуск по уходу за ребенком до достижения им возраста трех лет действующим законодательством не предусмотрено. Соответственно, не допускается совмещение военнослужащими мужского пола, проходящими военную службу по контракту, исполнения служебных обязанностей и отпуска по уходу за ребенком для воспитания малолетних детей, что, с одной стороны, обусловлено спецификой правового статуса военнослужащих, а с другой - согласуется с конституционно значимыми целями ограничения прав и свобод человека и гражданина в связи с необходимостью создания условий для эффективной профессиональной деятельности военнослужащих, выполняющих долг по защите Отечества. Поскольку военная служба... исключает возможность массового неисполнения военнослужащими своих служебных обязанностей без ущерба для охраняемых законом публичных интересов, отсутствие у военнослужащих мужского пола, проходящих службу по контракту, права на отпуск по уходу за ребенком не может рассматриваться как нарушение их конституционных прав и свобод... Кроме того, данное ограничение согласуется с добровольным характером заключения контракта о прохождении военной службы. Предоставив право на отпуск по уходу за ребенком в порядке исключения только военнослужащим женского пола, законодатель исходил, во-первых, из весьма ограниченного участия женщин в осуществлении военной службы, а во-вторых, из особой связанной с материнством социальной роли женщины в обществе". Вместе с тем Европейский суд оценивал по жалобе того же гражданина соответствие ст. 8 и 14 Конвенции правоприменительной практики, сложившейся на основе Федерального закона от 27 мая 1998 г. N 76-ФЗ "О статусе военнослужащих". Своим решением ("Маркин против России") Европейский суд установил нарушение положений Конвенции, при этом в основе его итогового заключения лежит признание неубедительными выводов Конституционного Суда РФ. Так, Европейский суд отклонил позицию Суда РФ о том, что разное отношение к военнослужащим-мужчинам и военнослужащим-женщинам в части предоставления отпуска по уходу за ребенком оправдано особой социальной ролью матерей в воспитании детей. Им отмечено, что, в отличие от отпуска по беременности, отпуск по уходу за ребенком связан с последующим периодом и предназначен дать возможность заботиться о ребенке дома; в отношении этой роли оба родителя находятся в сходном положении. Европейский суд охарактеризовал такой аргумент Суда РФ как свидетельство "восприятия женщин как главных воспитателей детей и мужчин как основных кормильцев" и назвал это "гендерным предрассудком". Также Европейский суд признал "чистым допущением" аргумент Суда РФ о том, что военная служба требует непрерывного исполнения обязанностей и, следовательно, массовое получение военнослужащими-мужчинами отпусков по уходу за ребенком окажет негативное воздействие на боеготовность Вооруженных Сил и обеспечение национальной безопасности, поскольку не приведены экспертные оценки или статистические исследования числа военнослужащих-мужчин, которые могут претендовать на получение трехлетнего отпуска по уходу за ребенком и хотели бы его получить. Соответственно, отсутствует и доказательственная база для утверждений, что число военнослужащих, одновременно взявших отпуск по уходу за ребенком, было бы столь значительным, что это подорвало бы боеспособность армии. Высокий конфликтный потенциал данного решения обусловлен тем, что впервые в своей практике Европейский суд выразил сомнение в соответствии решения Конституционного Суда РФ Конвенции, а также содержанием в нем резкой критики аргументов данного суда. При этом вероятно, что возникновение подобной ситуации можно было избежать, если проанализировать выводы Европейского суда, указывающие на то, что по данному делу, по всей видимости, имело место некорректное применение права Конвенции в рамках конституционно-судебной деятельности. Так, Конституционный Суд РФ не учел и не проанализировал изменение оценки Европейского суда рассматриваемой проблемы. В частности, в 1998 году он выносил решение по аналогичному делу, в котором отец обжаловал невозможность получения отпуска по уходу за ребенком; тогда нарушения признано не было ("Петрович против Австрии"). Однако в 2009 году по другой подобной жалобе ("Веллер против Венгрии") Европейский суд признал нарушение. Такие изменения, по его мнению, обусловлены тем, что за 10 лет законодательство европейских стран существенно продвинулось вперед, и если в конце 1990-х гг. еще не было единства по вопросу предоставления отцам отпуска по уходу за ребенком, то сейчас это закреплено в законодательстве абсолютного большинства стран - членов Совета Европы; общество продвинулось в сторону более справедливого распределения между мужчинами и женщинами ответственности за воспитание своих детей. Кроме того, в данном случае важно учитывать, что Европейский суд не исключает возможности установления различных правовых условий для мужчин и женщин, однако такое различие должно иметь очень серьезные основания. В свете ст. 8 Конвенции ограничение права на уважение частной и семейной жизни возможно в случае, когда это предусмотрено законом, необходимо в демократическом обществе в том числе в интересах национальной безопасности и общественного порядка и является соразмерным. Соответственно, понижение боеготовности российской армии может быть основанием такого ограничения, если возможность наступления этого результата будет доказана. Существующее решение по делу "Маркин против России" могло бы иметь определенные последствия с точки зрения установления четких национальных подходов к вопросам соотношения конституционного и конвенционного права, а также взаимодействия конституционной и европейской юрисдикции. В действительности конфликтный потенциал этого решения был заметен только по негативной оценке решения представителями Конституционного Суда РФ . Вместе с тем официальное развитие в конституционно-судебной практике получил подход относительно уравнения в социально-трудовых правах мужчин и женщин, что в целом согласуется с правовыми позициями Европейского суда . -------------------------------- См.: Зорькин В.Д. Предел уступчивости // Российская газета. 2010. 29 окт.; Тарибо Е. Конституционный Суд Российской Федерации и Европейский суд по правам человека: перекрестное взаимодействие // ЭЖ-Юрист. 2010. N 45. В Постановлении Конституционного Суда РФ от 15 декабря 2011 г. N 28-П "По делу о проверке конституционности части четвертой статьи 261 Трудового кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А.Е. Остаева" Конституционный Суд РФ признал неконституционными положения Трудового кодекса в той мере, в какой в системе действующего правового регулирования они, запрещая увольнение по инициативе работодателя женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, и других лиц, воспитывающих детей указанного возраста без матери, исключают возможность пользоваться этой гарантией отцу, являющемуся единственным кормильцем в многодетной семье, воспитывающей малолетних детей, в том числе ребенка в возрасте до трех лет, где мать в трудовых отношениях не состоит и занимается уходом за детьми. Представляется важным все же проанализировать возникшие вследствие указанного решения Европейского суда версии того, как следует реагировать на подобную практику Европейского суда. Так, в рамках одной из версий было предложено следовать прецеденту, сформулированному ФКС Германии: "Основной Закон имеет целью интеграцию Германии в правовое сообщество мирных свободных государств, но он не предусматривает отказа от суверенитета, закрепленного, прежде всего, в германской Конституции. Не противоречит цели приверженности международному праву, если законодатель, в порядке исключения, не соблюдает право международных договоров при условии, что это является единственно возможным способом избежать нарушения основополагающих конституционных принципов". При этом было отмечено, что "пределом нашей уступчивости является защита нашего суверенитета, наших национальных институтов и наших национальных интересов... когда те или иные решения Страсбургского суда сомнительны с точки зрения сути самой Европейской конвенции о правах человека и тем более прямым образом затрагивают национальный суверенитет, основополагающие конституционные принципы, Россия вправе выработать защитный механизм от таких решений" . -------------------------------- Зорькин В.Д. Предел уступчивости // Российская газета. 2010. 29 окт. В свете сказанного представляется оправданным обратить внимание на некоторые факторы, сопровождающие подход ФКС Германии к соотношению национального права и права Конвенции, а также оценить возможность его применения для разрешения ситуаций, подобных той, которая возникла в результате рассматриваемого решения Европейского суда. Как отмечалось выше, Конвенция в ФРГ изначально имеет статус обычного закона, при этом своими решениями ФКС Германии активно содействовал приданию праву Конвенции конституционного значения в национальном праве, в то же время придерживаясь подхода, согласно которому выполнение конвенционных обязательств не должно приводить к нарушению Основного Закона. Необходимость уточнения значения права Конвенции с учетом его соотношения с Основным Законом непосредственно была вызвана сложившейся конфликтной ситуацией между судами ФРГ и Европейским судом по вопросу предоставления биологическому отцу постоянных встреч с ребенком, находящимся в приемной семье. На этом примере можно наблюдать участие ФКС в изменении германской судебной практики, сложившейся по определенной проблеме, в целях выполнения конвенционных обязательств. К тому же применительно к содержанию соответствующей конфликтной ситуации проблема заключалась в достижении баланса между конкурирующими правами биологического отца и приемной семьи, где реализация одних прав неизбежно ведет к нарушению прав других лиц, в связи с чем разногласия судов сводились к обеспечению лучшей защите прав каждого из лиц. Между тем, возвращаясь к исполнению решения по делу "Маркин против России", следует обратить внимание на противоречие Конвенции в конечном счете положений федерального закона, а Конвенция в силу ст. 15 (ч. 4) Конституции РФ имеет как минимум более высокую юридическую силу, чем ординарный закон. При этом причина расхождения позиций судов в этом случае обусловлена возникшим конфликтом между частными и публичными интересами и негибкостью существующей правовой практики, не допускающей предоставления отпуска военнослужащим мужского пола даже в исключительных случаях. В связи с Постановлением Конституционного Суда РФ 2010 года в рамках Гражданско-процессуального кодекса РФ судебная практика по вопросу предоставления отпуска по уходу за ребенком военнослужащим мужского пола может быть пересмотрена по вновь открывшимся обстоятельствам в связи с установленным противоречием Конвенции сложившейся практики применения закона. Вместе с тем принятие мер общего характера, которое в данном случае для исполнения решения Европейского суда более чем оправданно (поскольку проблема сводится к противоречащей Конвенции норме федерального закона), вряд ли возможно без участия Конституционного Суда РФ, являющегося главным субъектом конституционного нормоконтроля. Маловероятно возникновение ситуации, в которой Суд РФ смог бы еще раз оценить указанную норму закона, однако, возможно, представится случай, при котором Суд РФ определит методологию применения права Конвенции при его противоречии положениям Конституции РФ и конституционно-правовому смыслу национального правового акта, выявленному Судом РФ при его истолковании. Во многом еще более конфликтный потенциал содержится в принятом Европейским судом в 2011 году решении по делу "Республиканская партия России против России". При констатации нарушения положений ст. 11 Конвенции Европейский суд подверг критике позицию Конституционного Суда РФ, содержащую обоснование законодательно определенных параметров организации политических партий, существенно затрудняющих их создание и функционирование в России: "Суд принимает во внимание ссылку Конституционного Суда на особую историко-политическую ситуацию в России, характеризующуюся нестабильностью новой установленной политической системы, перед которой стоят серьезные вызовы от сепаратистских, националистических и террористических сил. Суд подчеркивает особое положение России, которая относительно недавно начала процесс перехода к демократии. Суд соглашается с тем, что, скорее, был определенный интерес в обеспечении того, чтобы после развала Советского Союза и в начале демократической реформы в 1991 году предпринимались меры по сохранению стабильности и предоставлению возможности создавать и укреплять неустойчивые демократические институты. Следовательно, Суд не исключает, что непосредственно после развала Советского Союза запрет на создание региональных политических партий мог быть обоснованным. Однако Суд считает важным то, что запрет был введен не в 1991 году, а только в 2001 году, почти через 10 лет после того, как Россия начала процесс перехода к демократии. При данных обстоятельствах Суд считает, что довод о том, что мера была необходимой для защиты неустойчивых демократических институтов России, ее целостности и национальной безопасности, является еще менее убедительным. Для того чтобы недавнее введение общих ограничений в отношении политических партий было обоснованным, должны быть представлены особенно убедительные доводы. Однако власти не представили объяснения, какие проблемы возникли в последнее время относительно региональных партий и почему такие проблемы не существовали в ходе первых этапов перехода в начале 1990-х гг. Суд считает, что по прошествии времени общие ограничения в отношении политических партий становится все сложнее оправдать" . -------------------------------- ЕСПЧ. "Республиканская партия России против России", 12 апреля 2011 г. Обозначенные проблемы в отношениях между судами фактически сводятся к правомерности норм федерального законодательства в свете требований Конституции РФ и Конвенции. При этом можно допустить возникновение ситуации, когда такие расхождения будут вызваны непосредственно положениями Конституции РФ. Например, согласно ст. 32 (ч. 3) Конституции РФ не имеют права избирать и быть избранными граждане, содержащиеся в местах лишения свободы по приговору суда. Между тем в деле "Херст против Великобритании" Европейский суд указал, что автоматический и безоговорочный запрет не служит какой-либо законной цели по Конвенции, и в любом случае несоразмерен какой бы то ни было преследуемой цели, и нарушает ст. 3 Протокола N 1 к Конвенции. -------------------------------- ЕСПЧ. "Херст против Великобритании", 30 июня 2004 г. Тем самым очевидна необходимость в судебной практике, разрешающей вопрос иерархии конституционных и конвенционных норм. При этом существующий подход Суда РФ, исходя из которого единственной возможностью отклонения от конституционных норм может быть признание наибольшего уровня гарантирования Европейским судом прав и свобод, со всей очевидностью нуждается в дальнейшем развитии и конкретизации. Кроме того, случаи конфликта не исключены, если Европейский суд будет оценивать процессуальную сторону деятельности Конституционного Суда РФ, хотя в практике до сих пор подобных ситуаций не происходило. В Европейский суд поступали соответствующие жалобы на конституционное судопроизводство, которые, однако, признавались неприемлемыми. Так, Европейский суд принял 6 ноября 2003 г. решение по вопросу приемлемости жалобы против России, поданной Н.Д. Рожкой, одного из многих занимающихся частной практикой нотариусов, оспаривавших в Конституционном Суде нормы закона, обязывающие нотариусов вносить страховые взносы в пенсионный фонд по повышенным тарифам. Постановлением от 23 декабря 1999 г. N 18-П Конституционный Суд РФ признал неконституционными данные законоположения, предусмотрев, что излишне уплаченные страховые взносы подлежат зачету в счет будущих платежей после введения нового правового регулирования. В жалобе в Европейский суд заявитель утверждал, что ему было отказано в праве на доступ к правосудию, так как Конституционный Суд не предупредил его о дате заседания и рассмотрел дело в его отсутствие, нарушив тем самым положение ст. 6 Конвенции о праве на справедливое и публичное разбирательство дела. Европейский суд не признал данную жалобу приемлемой и, приведя ряд аргументов, заключил, что присутствие заявителя на слушании дела не было необходимым для формирования мнения Конституционного Суда. При этом Европейский суд отметил, что к конституционному судопроизводству возможно применение ст. 6.1 Конвенции, сославшись на дело "Зюссманн против Германии". Если разбирательство дела в конституционном суде является частью разбирательства в судах общей юрисдикции, например когда национальные суды направляют запрос в конституционный суд о конституционности соответствующих положений закона, разбирательство в конституционном суде может подлежать в большей или меньшей степени оценке его соответствия ст. 6 Конвенции. Это неприменимо к жалобам, поданным в Европейский суд, которые касаются индивидуальных жалоб, поданных непосредственно в конституционный суд и направленных на отмену закона ввиду его неконституционности. В связи с этим актуально анализировать вопрос о возможности пересмотра Конституционным Судом собственного решения. В Определении от 13 января 2000 г. N 6-О Суд РФ, интерпретируя ст. 46 Конституции РФ, сделал следующие важные выводы. -------------------------------- См.: Определение Конституционного Суда РФ от 13 января 2000 г. N 6-О "По жалобе гражданки Дудник Маргариты Викторовны на нарушение ее конституционных прав частью первой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" // СЗ РФ. 2000. N 11. Ст. 1244. Во-первых, из права на судебную защиту не следует возможность для гражданина по собственному усмотрению выбирать способ и процедуру судебного оспаривания, - применительно к отдельным видам судопроизводства они определяются ст. 46 - 53, 118, 120, 123, 125 - 128 Конституции РФ, а также федеральными конституционными и федеральными законами. Это относится и к пересмотру судебных решений, в том числе окончательных. Во-вторых, ст. 46 (ч. 3) Конституции РФ признает наличие судебных инстанций, решения которых в правовой системе Российской Федерации не подлежат обжалованию, что не противоречит конституционной обязанности государства обеспечивать каждому доступ к правосудию, в том числе для исправления судебной ошибки. Из этого исходил Конституционный Суд РФ, признав необходимость пересмотра вынесенных высшими инстанциями окончательных судебных решений при обнаружении новых, в том числе правовых, обстоятельств. В-третьих, регулируя процедуры обжалования судебных решений, законодатель вправе, исходя из Конституции Российской Федерации и международных договоров Российской Федерации, принимать во внимание особенности того или иного вида судопроизводства, а также место соответствующего суда в судебной системе. В-четвертых, именно занимаемое Конституционным Судом РФ место в судебной системе и системе государственной власти вообще, особенности конституционного судопроизводства и обусловливают тот факт, что его решения окончательны и не подлежат обжалованию, как это установлено ст. 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации". Как отмечает Л.В. Лазарев, действующее законоположение значительно отличается от нормы ст. 53 Закона РСФСР "О Конституционном Суде РСФСР" 1991 г., которая предусматривала возможность пересмотра Конституционным Судом своего решения по собственной инициативе в случаях, если: 1) он признает, что решение было постановлено с существенным нарушением установленного порядка производства; 2) открылись новые существенные обстоятельства, не известные Конституционному Суду в момент постановления решения; 3) изменилась конституционная норма, на основании которой было принято решение. При этом автор подчеркивает, что соответствующие положения были вполне правомерными в тот период, когда Суд был правомочен рассматривать дела о конституционности правоприменительной практики, давать заключения о конституционности действий и решений высших должностных лиц . -------------------------------- См.: Лазарев Л.В. Правовые позиции Конституционного Суда России. М., 2006. С. 90, 91. Представляется, что, поскольку проблема изменения правовой позиции Конституционного Суда имеет уже не только внутригосударственный аспект, существующее правовое положение нуждается в переосмыслении. Складывающаяся правовая практика в отношениях между органами конституционного и европейского правосудия все более провоцирует необходимость создания специальных правовых механизмов реагирования на решения Европейского суда в рамках конституционно-правового регулирования, чем раньше, когда можно было лишь гипотетически прогнозировать появление позиции Европейского суда, из которой будет следовать несовместимость с Конвенцией решения Конституционного Суда. В связи с этим все более целесообразным и обоснованным выглядит введение соответствующей процедуры пересмотра судебных решений в рамках конституционного судопроизводства в целях исполнения решения Европейского суда как вновь открывшегося обстоятельства, являющегося основанием для такого пересмотра, путем внесения необходимых изменений в Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации". В то же время даже осуществление пересмотра Судом РФ собственного решения не предполагает однозначного изменения своей позиции относительно той или иной ситуации; в большей степени речь идет о дополнительном учете новых обстоятельств и аргументов, оценка которых могла бы повлиять на исход дела. Как справедливо отмечает Н.В. Витрук, решение Европейского суда о признании нарушения Конвенции, являясь основанием восстановления нарушенного конвенционального права, должно исполняться в системе правил внутригосударственной (национальной) правовой системы с учетом всего комплекса фактических и юридических обстоятельств дела лица, в отношении которого Европейским судом признано нарушение Конвенции . -------------------------------- См.: Витрук Н.В. Исполнение решений Европейского суда по правам человека о признании нарушения Российской Федерацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод // Российское правосудие. 2011. N 11. С. 48. Не менее важно рассмотреть проблему урегулирования в упомянутом Федеральном конституционном законе вопроса участия Конституционного Суда РФ в принятии мер общего характера, требующих корректировки законодательства или сложившейся судебной практики, и вытекающих из соответствующего решения Европейского суда о признании нарушения Россией Конвенции. Такие законоположения предоставят Суду РФ возможность осуществлять разрешение сложных конфликтных конституционно-правовых ситуаций, вызванных необходимостью согласования национальных конституционных ценностей и интересов с требованиями, вытекающими из решений Европейского суда, констатирующих нарушение Россией Конвенции, когда такие решения не реализуются иным образом. В любом случае, использование соответствующих правовых возможностей следует предполагать лишь в исключительных ситуациях, чтобы избежать излишнего вторжения Суда РФ в компетенцию других органов власти. Так, в случае если установленное Европейским судом нарушение положения Конвенции при рассмотрении судом в России конкретного дела связано с применением федерального закона, не соответствующего положениям Конвенции, но признанного ранее Конституционным Судом РФ не противоречащим Конституции РФ, а государство сочтет необходимым изменить или отменить этот закон, исходя из решения Европейского суда РФ, то это не влечет необходимости участия Конституционного Суда РФ в процессе реализации данного решения, поскольку в случае отмены закона указанное решение становится беспредметным. В свете внесенных 3 ноября 2010 г. изменений в Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" обозначенная проблематика еще более обострилась. В частности, новеллой стало положение ч. 5 ст. 79 Федерального конституционного закона о том, что правовые позиции Конституционного Суда РФ подлежат учету правоприменительными органами с момента вступления в силу соответствующего постановления Конституционного Суда РФ. Следует согласиться с мнением С.А. Авакьяна о неоднозначности приведенного законоположения. Прежде всего, речь идет о том, что Конституционный Суд РФ отражает свою позицию относительно того, соответствует ли Конституции РФ смысл нормативного акта или его отдельного положения, придаваемый им правоприменительной практикой. На деле Конституционный Суд РФ нередко формулирует свою позицию и относительно необходимости правильного толкования смысла и содержания самой правовой нормы, дополнения нормы, появления новой нормы, поскольку все это влияет на место правила в нормативном механизме, а не только на формирование соответствующей правоприменительной практики. Кроме того, следовало бы также указать, что такого рода правовые позиции Конституционного Суда РФ подлежат учету не только правоприменительными, но и нормотворческими органами . -------------------------------- См.: Авакьян С.А. Конституционный Суд Российской Федерации: неоднозначные законодательные новеллы // Конституционное и муниципальное право. 2011. N 1. Весьма дискуссионным является положение ст. 47.1 новой редакции Федерального конституционного закона, которой было узаконено право Конституционного Суда РФ проверять по жалобе на нарушение конституционных прав и свобод граждан или по запросу суда конституционность закона, если он придет к выводу о том, что оспариваемая заявителем норма, ранее признанная неконституционной постановлением Конституционного Суда, сохраняющим силу, применена судом в конкретном деле, а подтверждение Судом РФ неконституционности нормы необходимо для устранения фактов нарушений конституционных прав и свобод в правоприменительной практике. Конституционный Суд РФ на первый взгляд наделяется правом оценивать конституционность правоприменительной практики, однако речь идет о "вторичной" практике, основанной на законе, который уже подлежал конституционной оценке и в отношении которой Суд РФ лишь получает функции контроля исполнения (подтверждения) собственного решения. При этом способ закрепления этого положения (статья "Разрешение дел без проведения слушания") вряд ли свидетельствует об уточнении компетенции Конституционного Суда. Новой редакцией ст. 3 данного Закона, наоборот, ограничен потенциал института конституционной жалобы за счет исключения права граждан обращаться в Конституционный Суд для проверки конституционности закона, подлежащего применению в конкретном деле, что к тому же не вполне согласуется со ст. 125 Конституции РФ. Изменение законом организационно-процессуальных основ деятельности Конституционного Суда с высокой долей вероятности может повлиять на способность конституционного судопроизводства отвечать требованиям ст. 6 Конвенции. В частности, введение однопалатной системы организации рассмотрения дел Конституционным Судом и в этой связи прогнозируемое снижение его пропускной способности могут негативно отразиться на "разумных" сроках разрешения им дел, доступности конституционного правосудия. Важным аспектом участия Конституционного Суда РФ в процессе взаимодействия национального права и права Конвенции является наличие обратной связи со стороны Европейского суда, обусловленной обращением данного органа в процессе своей деятельности к решениям (правовым позициям) Конституционного Суда РФ. В ряде постановлений Европейского суда, вынесенных по жалобам против России, приводились ссылки на позиции Конституционного Суда РФ как на источник национального права. Например, из 275 постановлений Европейского суда, вынесенных в отношении России до апреля 2007 г., соответствующие ссылки на российское конституционное правосудие как на источник права приводятся в 21 деле . При этом чаще всего Европейский суд обращается к правовым позициям Конституционного Суда РФ в отношении уголовно-процессуального законодательства . В свою очередь, по большинству других вопросов правовые позиции Конституционного Суда РФ представлены в единичных решениях . -------------------------------- См.: Российское конституционное судопроизводство как предмет европейской жалобы (2003 - 2007 гг.) // Зарубежная практика конституционного контроля. Вып. 12. Конституционный Суд РФ. М., 2007. С. 4 - 8. См., например: ЕСПЧ. "Кляхин против России", 30 ноября 2004 г.; "Ваньян против России", 15 декабря 2005 г.; "Булгакова против России", 18 января 2007 г. См., например: ЕСПЧ. "Шатунов против России", 1 июня 2006 г.; "Татишвили против России", 22 февраля 2007 г. В редких случаях Европейский суд сопровождает изложение позиции Конституционного Суда РФ собственными замечаниями, как правило, связанными с оценкой влияния практики Конституционного Суда РФ на национальное право. Например, в Постановлении по делу "Корчуганова против России" Европейский суд отметил: "Несоблюдение действовавшего в то время законодательства еще более необъяснимо в свете общеобязательных решений Конституционного Суда Российской Федерации от 13 июня 1996 г. и 25 декабря 1998 г., в соответствии с которыми повторное продление срока содержания под стражей на основании необходимости завершения ознакомления обвиняемого с материалами дела не допускалось законодательством и не соответствовало гарантиям защиты от необоснованного содержания под стражей". -------------------------------- ЕСПЧ. "Корчуганова против России", 8 июня 2006 г. Также Европейский суд может применять правовые позиции Конституционного Суда РФ в качестве аргументов собственной позиции. Так, в деле "Худоеров против России" Европейский суд указал: "Власти Российской Федерации не указали каких-либо правовых норм, допускавших вынесение решения о продлении срока содержания под стражей задним числом. Напротив, общие положения требовали от начальника пенитенциарного учреждения освободить заключенного, как только истек установленный в соответствии с законом срок содержания его под стражей, если нет постановления о продлении этого срока (ст. 11 УПК РСФСР). Такого же мнения придерживался и Конституционный Суд РФ, признавший, что российское законодательство не содержало положений, позволявших суду принимать решение о продлении срока содержания подсудимого под стражей после истечения установленного срока, так как в этом случае подсудимый некоторое время содержится под стражей без соответствующего судебного решения". -------------------------------- ЕСПЧ. "Худоеров против России", 8 ноября 2005 г. Приведенная практика учета Европейским судом решений Конституционного Суда РФ показывает, что конституционное правосудие РФ можно характеризовать не только как инструмент проведения стандартов права Конвенции, выработанных Европейским судом, в национальный правопорядок, но и как важный национальный механизм, способный определенным образом влиять на практику Европейского суда. Подчеркнем, что обозначенное разнонаправленное участие Конституционного Суда РФ в процессе взаимодействия права Конвенции и национального права является свидетельством того, что международно-правовой аспект присутствует при разрешении Судом РФ большинства дел, в той или иной степени затрагивающих сферу защиты основных прав. Однако согласно действующему законодательству единственным полномочием, прямо указывающим значение Конституционного Суда РФ для данной деятельности, является полномочие по проверке конституционности не вступивших в силу для России международных договоров (п. "г" ч. 2 ст. 125 Конституции РФ). Тем самым правовое регулирование допускает возможность участия Конституционного Суда РФ только в процессе согласования национального права и права Конвенции на этапе вхождения международных норм в национальную правовую систему. При этом данное положение фактически не реализуется в практической деятельности Конституционного Суда РФ . Потенциал данного полномочия не использовался даже при решении вопроса о подписании и ратификации весьма значимых для России международных договоров, в частности Протокола N 6 или Протокола N 14 к Конвенции. -------------------------------- См.: Витрук Н.В. О некоторых особенностях использования решений Европейского суда по правам человека в практике Конституционного Суда Российской Федерации // Сравнительное конституционное обозрение. 2006. N 1. С. 84. Обращает на себя внимание то, что системные преобразования в ноябре 2010 г. Федерального конституционного закона совсем не коснулись сферы участия Суда РФ в процессе взаимодействия национального и международного права. Так, не были устранены препятствия, значительно затрудняющие осуществление Судом РФ права проверки конституционности не вступивших в силу международных договоров РФ; по-прежнему отсутствует легальная процедура оценки Конституционным Судом РФ конституционности норм международного права и определения того, являются ли они непосредственно действующей частью российского права. В связи с этим Конституционный Суд РФ, ориентируясь на опыт многих государств, которыми осознается важнейшая роль конституционного правосудия в процессе взаимодействия национального и международного права, реагирует в своей фактической деятельности на вызовы времени, в том числе связанные с необходимостью участия в процессе реализации решений Европейского суда. Соответственно, Судом РФ раздвигаются приведенные формальные ограничения в области собственной юрисдикции, благодаря чему Суд РФ получил статус "наиболее решительного и последовательного института государственной власти в деле интегрирования России в мировое правовое пространство на основе норм международного права" . -------------------------------- Невинский В.В. Общепризнанные принципы и нормы международного права в деятельности Конституционного Суда Российской Федерации по защите прав человека: проблемы применения // Общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договоры в практике конституционного правосудия: Материалы Всероссийского совещания (Москва, 24 декабря 2002 г.) / Под ред. М.А. Митюкова, С.В. Кабышева, В.К. Бобровой и др. М., 2004. С. 221. Проведенный анализ предусмотренных законодательством возможностей Конституционного Суда РФ позволяет обозначить необходимость совершенствования действующего правового регулирования в соответствии с новыми задачами и современным характером деятельности Суда РФ, обусловленных его активным участием в интегрировании национального права в европейское правовое пространство. По аналогии с регулированием в других государствах - участниках Конвенции представляется обоснованным закрепить за Конституционным Судом РФ полномочия по осуществлению обязательной предварительной проверки конституционности особо значимых международных договоров Российской Федерации (Испания, Франция); по определению того, являются ли те или иные принципы и нормы международного права непосредственно действующей частью российского права и способны ли они порождать права и обязанности у субъектов национального права (Германия, Венгрия); по оценке соответствия законов и иных нормативных правовых актов общепризнанным принципам и нормам международного права, международным договорам Российской Федерации в сфере защиты прав и свобод человека (Словакия); по разрешению вопроса о принятии мер общего характера, необходимых для реализации решений международного суда, юрисдикция которого обязательна для России, если оно не может быть реализовано иным образом (Чехия). При этом оправданным стало бы создание законодательных механизмов возобновления конституционного судопроизводства в связи с решением Конституционного Суда, из-за которого международный суд констатировал нарушение действиями внутринациональных государственных органов международных соглашений и прав и свобод человека. Представляется, что развитие действующего правового регулирования в обозначенных направлениях и усиление международно-правового аспекта деятельности Конституционного Суда РФ в части обеспечения выполнения требований права Конвенции будет содействовать укреплению национального конституционно-судебного механизма защиты основных прав человека, способного обеспечивать соблюдение международных обязательств Российской Федерации, в том числе посредством предупреждения нарушений Конвенции.
<< | >>
Источник: С.А. ГРАЧЕВА. КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВОСУДИЕ И РЕАЛИЗАЦИЯ РЕШЕНИЙ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА. 2012

Еще по теме Глава 4. ОПЫТ РЕАЛИЗАЦИИ РЕШЕНИЙ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В ПРАКТИКЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ:

  1. § 1. Дискуссионные вопросы понятии правоприменительной практики и ее социальные истоки
  2. 8.2. Правовая охрана и защита права на неприкосновенность частной жизни-
  3. 10.3. Ответственность СМИ и защита прав массовой информации
  4. 14.2. Правовая охрана прав и законных интересов человека, общества и государства от воздействия вредной информации
  5. 15.1. Основные угрозы информационным системам и правам на них
  6. 5. Взаимодействие органов государственной власти и местного самоуправления в процессе реализации функций государственного управления
  7. § 1. Налог и налоговое право
  8. Комментарий к Федеральному закону "О введении в действие Лесного кодекса Российской Федерации"
  9. Глава 19. Порядок обращения в Европейский Суд по правам человека
  10. Глава VII НОВОЕ В СОВРЕМЕННОЙ ДИПЛОМАТИИ
  11. § 1. Гарантии социально-экономических прав как императив обеспечения потребностей и интересов отдельной личности и демографической безопасности социума в целом
  12. 3.2. Уголовно-правовое значение отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством («возрастная невменяемость»)
  13. § 2. Понятие, система и общая характеристика правоохранительных органов Российской Федерации
  14. § 3. Основные этапы развития российской судебной системы[149]
  15. Приложение Отечественные ученые-специалисты в сфере права социального обеспечения*(1053)
  16. Глава 4. ОПЫТ РЕАЛИЗАЦИИ РЕШЕНИЙ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В ПРАКТИКЕ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  17. §2. Административное судопроизводство в судах общей юрисдикции в Российской Федерации и судебная реформа
  18. Глава4. Корпоративные отношения: понятие, спецыфика и виды
- Право интеллектуальной собственности - Авторсое право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Гражданский процесс - Гражданское право - Жилищное право - Зарубежное право - Защита прав потребителей - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - Коммерческое право - Конституционное право России - Криминалистика - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право Европейского Союза - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Правоприменительная практика - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Теория права - Трудовое право‎ - Уголовное право России - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право - Экологическое право‎ - Экономические преступления - Ювенальное право - Юридическая этика - Юридические лица -
Яндекс.Метрика