<<
>>

Роль главы государства в политико-культурном и ситуационном контексте и основные типологии президентства

Ролевой компонент президентского лидерства является динамическим аспектом статуса главы государства. Традиционно он выступает в качестве предмета политико-психологического исследования, когда ставится задача сравнить лидеров страны между собой по стилю функционирования в должности, соотнося данные с той или иной типологией, известной науке292.
Важным результатом сопоставления, к примеру, трех политиков, работающих в одной и той же должности, может оказаться закономерный вывод о том, что наряду с динамикой политической среды, существенное влияние оказывает личностный компонент, определяющий исполнение данной роли. У исследователей президентского лидерства нет единодушия не только в выборе теоретической парадигмы, но и в том, что первично: исполняемая роль главы государства или сама личность президента, определившая его готовность к этой роли. Остается пока дискуссионным вопрос о том, оказывается ли лидер страны только проекцией высокого статуса, или, наоборот, его яркая индивидуальность обеспечивает исполнению этой роли неизменно высокий рейтинг. В данном исследовании нам необходимо попытаться ответить на этот вопрос, проанализировав ролевые характеристики лидера страны через рассмотрение политико-культурного и ситуационного контекста и обращение к основным типологиям президентства. Ролевое направление интерпретирует президентство как особый вид политического лидерства. Зарубежные авторы293 рассматривают его в контексте взаимодействия высшего лица в государстве со своими соратниками и соперниками, администрацией и экспертами, в условиях 292 Шестопал Е. Б. Политическая психология. – М.: Аспект-Пресс, 2010. – С. 326 – 327. 293 См.: Binkley W. E. The Man in the White House: His Powers and Duties. – Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2009. – 320 p.; Greenstein F. I. The Presidential Difference: Leadership Style from FDR to Barack Obama. – Princeton: Princeton University Press, 2009.
– 344 p.; Cottam M., Dietz-Uhler B., Mastors E., Preston T. The Study of Political Leaders // Introduction to Political Psychology / M. Cottam etc. – N.Y.: Psychology Press, 2010. – P. 101 – 130; Skowronek S. Presidential Leadership in Political Time: Reprise and Reappraisal. – Kansas: University Press, 2011. – 224 p.; Bass B. M., Riggio R. E. Transformational Leadership. – N.Y.: Psychology Press, 2012. – 296 p.; Hollander E. Inclusive Leadership: The Essential Leader-Follower Relationship. – N.Y.: Routledge, 2012. – 296 p.; Keller J. W., Foster D. M. Presidential Leadership Style and the Political Use of Force // Political Psychology. – 2012. – Vol. 33. – No. 5. – P. 581 – 598; Coe K., Chenoweth S. Presidents as Priests: Toward a Typology of Christian Discourse in the American Presidency // Communication Theory. – 2013. – Vol. 23. – No. 4. – P. 375 – 394; Foley M. Political Leadership: Themes, Contexts and Critiques. – Oxford: Oxford University Press, 2013. – 398 p.; Sachs J. D. JFK and the Future of Global Leadership // International Affairs. – 2013. – Vol. 89. – No. 6. – P. 1379 – 1387; Cullinane M. P., Elliott C. Perspectives on Presidential Leadership An International View of the White House. – L.: Routledge, 2014. – 421 p.; Osgood K., White D. E. Winning While Losing: Civil Rights, The Conservative Movement and the Presidency from Nixon to Obama. – Gainesville FL: University Press of Florida, 2014. – 304 p.; и др. заключения альянсов с представителями иных политических сил. Особое внимание они уделяют политической среде, в которой реализуется курс, продекларированный лидером в ходе предвыборной агитации и дебатов. Собственно, данные публикации вписываются в традиционные трактовки социальной роли, которые можно найти у последователей символического интеракционизма294, структурализма295, социально-драматургического подхода296. Современные отечественные работы ролевого направления297 представлены значительно меньшим количеством публикаций, однако по широте охвата проблематики политического лидерства они не уступают зарубежным аналогам.
В частности, в них освящается взаимодействие лидеров и властных элит, вопросы их политической эффективности, соответствия электоральным ожиданиям, различные лидерские модели и типологии в ретроспективе и сопоставлении. Существенной для проверки гипотезы диссертационного исследования в рамках ролевого направления является классическая концепция взаимосвязи личностных и политических факторов, выдвинутая 294 Mead G. H. A Reader / Ed by F. C. de Silva. – N.Y.: Routledge, 2012. – 368 p.; Strauss A. L. Mirrors and Masks: The Search for Identity. – N.Y.: Transaction Publishers, 1997. – 204 p.; Shibutani T. Social Processes: An Introduction to Sociology. – Bloomington, IN: , 2000. – 600 p.; Blumer H. George Herbert Mead and Human Conduct. – N.Y.: AltaMira Press, 2003. – 218 p.; Hughes E. Ch. The Sociological Eye: Selected Papers. – N.Y.: Transaction Publishers, 2008. – 616 p.; Becker H. P. German Youth: Bond or Free. – N.Y.: Routledge, 2013. – 300 p.; и др. 295 Linton R. The Science of Man in the World Crisis. – N.Y.: Nabu Press, 2013. – 554 p.; Merton R. K., Barber E. The Travels and Adventures of Serendipity: A Study in Sociological Semantics and the Sociology of Science. – Princeton, NJ: Princeton University Press, 2006. – 352 p.; Parsons T. The Social System. – New Orleans, Louisiana: Quid Pro, 2012. – 448 p.; и др. 296 Goffman E. Relations in Public: Microstudies of the Public Order. – N.Y.: Transaction Publishers, 2010. – 426 p.; Burke K. Essays Toward a Symbolic of Motives: 1950 – 1955 / Ed by W. H. Rueckert. – Anderson, SC: Parlor Press, 2006. – 340 p.; и др. 297 См.: Леванский В. А. Модели политических лидеров и президентские выборы в постсоветской России // Общественные науки и современность. – 2005. – № 5. – С. 74 – 87; Сергеев В. С. Политическое лидерство в истории нового и новейшего времени: Сб. науч. ст. – Ростов: Изд-во Рост. гос. ун-та, 2007. – 103 с.; Гудков Л. Д., Дубин Б. В., Левада Ю. А. Проблема «элиты» в сегодняшней России. Размышления над результатами социологического исследования.
– М.: Фонд «Либеральная миссия», 2007. – 372 с.; Бендас Т. В. Психология лидерства. – СПб.: Питер, 2009. – 448 с.; Конфисахор А. Г. Психология политической власти. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2009. – 237 с.; Штукина Т. А. Феномен политического лидерства: Политическое лидерство как проявление власти. – М.: Изд- во МГУ, 2010. – 29 с.; Гаман-Голутвина О. В. Элиты и общество в сравнительном измерении. – М.: РОССПЭН, 2011. – 430 с.; Самсонова Т., Шпуга Е. Политический лидер в эпоху глобализации // Личность. Культура. Общество. – 2012. – Т. 14. – № 71 – 72. — С. 144 – 151; и др. М. Б. Смитом298. Он считал, что политическое поведение лидера обусловлено непосредственной средой политической активности, детерминированной социально-политическим контекстом, с одной стороны, и индивидуальными установками, сформированными средой, в которой проходило развитие личности, с другой. Также М. Б. Смит настаивал на косвенной зависимости между политическим поведением и другими переменными, делая акцент на обратной связи, которая отвечает за обеспечение пластичности личностных и ситуативных переменных. Данная концепция убедительно доказывает, что между президентом и контекстом его деятельности существует взаимосвязь, и в той мере, в которой личность влияет на роль, так или иначе, роль оказывает воздействие на личность. Аналогичных позиций придерживаются и многие отечественные исследователи, чьи идеи рассмотрим в ходе дальнейшего анализа. Помимо институциональных основ, среди важнейших контекстуальных компонентов президентской роли они выделяют политико- культурные и ситуационные особенности, присущие функционированию высшей власти в каждой конкретной стране. Поскольку конституционно-правовые границы президентской роли анализировались в предыдущем параграфе, здесь целесообразно сфокусировать внимание на российском политико-культурном и ситуационном контексте, без учета которого понимание специфики роли Президента России было бы не полным. Прежде всего, значительный интерес с этой точки зрения представляют высказывания русского физиолога И. П. Павлова299 о российской политической ментальности. Среди ее особенностей он выделял словоохотливость при отсутствии сосредоточенности, принятие решений при пренебрежении к фактам действительности, слепую привязанность к идее при игнорировании условий реальной жизни, безапелляционность 298 Smith M. B. A Map for the Analysis of Personality and Politics // Journal of Social Issues. – 1968. – Vol. 24. – P. 15 – 49. 299 Павлов И. П. О русском уме: Публичная лекция от 20.05.1918 (Петроград, Концертный зал Тенишевского училища) / Под ред. Ю. А. Виноградова, В. О. Самойлова // Лит. газ. – 1991. – 31 июл. политических сентенций при нетерпимости к инакомыслию, интуитивное постижение истины при отказе от ее логического поиска, интеллектуальную гордыню при уверенности в собственной правоте. Вышеуказанные исторические характеристики русского политического ума Ф. М. Бурлацкий300 дополняет изменениями, произошедшими в 1980 – 1990-х гг., в связи с очередным столкновением в общественном сознании трех основных идей – великодержавной русской, надэтнической евроазиатской и либеральной европейской. В результате возникло «причудливое сочетание» общечеловеческих ценностей, таких как демократия, свобода, рынок, с традиционными социальными – государство, империя, равенство, а также религиозно-детерминированными – догматизм, аскетизм, нетерпимость. Ф. М. Бурлацкий добавляет к ним комплекс неполноценности, идущий от осознания постоянного материально-технического и социально- политического отставания от передовых западных народов, ощущения собственной цивилизационной периферийности, а также болезненную зависть к преуспевшим соплеменникам и многовековой произвол, который превращает свободу в личную вседозволенность, неограниченную ни обществом, ни законами. Свои столь резкие оценки он пытается смягчить надеждой, связанной с перспективой прихода в российскую политику новой генерации лидеров, формирующихся сейчас в условиях демократизации и расширения тесных контактов с современным миром. В свою очередь, коллектив исследователей под руководством Е. Б. Шестопал301 отмечает, что для политико-культурного контекста функционирования высшей власти в России характерна мифологизация образа власти, который издревле закрепился в массовом сознании в архетипе сильного и могущественного правителя, чья легитимность освящена религией, символизируя единство народа и государства. Помимо 300 Бурлацкий Ф. М. Михаил Горбачев – Борис Ельцин: Схватка. – М.: Собрание, 2008. – С. 25 – 29, 285 – 287. 301 Психология политического восприятия в современной России / Под ред. Е. Б. Шестопал. – М.: РОССПЭН, 2012. – С. 15 – 21. персонификации власти в лице самодержца, другой особенностью является отчужденность народа от осуществления самой власти, что обычно ассоциируется с правящим сословием, безликой бюрократией, которую принято извечно обвинять в притеснениях простых людей, глухоте к их нуждам, безнравственности, безответственности, жадности, искажении на местах воли справедливого государя. Между тем, В. В. Крамник302 настаивал, что политическая элита вопреки всему не утрачивает, но лишь усиливает свои позиции, поскольку, несмотря на транформационные процессы 1990-х гг., глубинные психокультурные установки россиян, живучи и неизменны. Среди них ключевое место этот автор отводит самовоспроизводящей политической лояльности, патернализму и этатизму, запросу на авторитаризм власти, базовому типу сознания, которому свойственны ригидный когнитивный стиль с низкой интегративной сложностью. Подобные характеристики, по мнению В. В. Крамника303, присущи широким слоям населения и самим политическим элитам России, что делает понятным бесконечную терпеливость у первых и лишенный рефлексии экспериментаторский реформизм у вторых. Именно эти особенности цементируют общество и страхуют его от тотальных бунтов и масштабных протестов. Необязательность обратной связи и отчетности избранных лиц перед их электоратом, нестабильность законодательства и перманентное реформирование государственных институтов, разобщенность народа и власти при массовой имперской державности выделяет среди отличительных характеристик российского политико-культурного контекста Т. С. Самохина304. Она отмечает исконный приоритет религиозности, правдоискательства и коллективизма над материальными ценностями, 302 Крамник В. В. Путинская власть: психокультурные дилеммы второй инвеституры // Психологические аспекты политического процесса во «второй путинской республике» / Под ред. Е. Б. Шестопал. – М.: Аспект Пресс, 2006. – С. 52 – 57. 303 Крамник В. В. Ельцин: политико-психологический профиль // Политический имидж: «секреты» манипуляции массовым сознанием / Под ред. Д. П. Гавры. – СПб.: АНО «Горн. центр развития обществ. связей», 2000. – С. 81 – 88. 304 Самохина Т. С. Эффективное деловое общение в контекстах разных культур и обстоятельств. – М.: Р. Валент, 2010. – С. 20 – 26. житейской прагматикой и индивидуализмом. Специфику толкования свободы у граждан России Т. С. Самохина усматривает не в демократических идеалах и самостоятельности в принятии решений и действий, свойственных представителям западного мира, а в нравственной независимости, творческом поиске, эмансипации от внешних обязательств и любой власти. Патриотизм «по-русски», по ее мнению, связан не со свободой, демократией, конституционными и гражданскими установлениями, как, скажем, у американцев, а с любовью к Руси-матушке, природным богатствам и просторам родной земли, истории отечества и его культуре. Этой логики придерживается и А. Д. Хлопин305, который считает, что в иерархии ценностей россиян понятия о любви и доверии превалируют над принципами морали и права, что вообще характерно для религиозного мироощущения. Люди ждут от политических лидеров проявления заинтересованности, покровительства, заботы, а главное – любви и преданности. Поэтому правителям в своей каждодневной деятельности необходимо учитывать подобные ожидания населения и отвечать им, чтобы не натолкнуться на отчуждение, равнодушие, презрение, которые обычно выражаются в молчаливом протесте – невысокой явке избирателей на выборах всех уровней. Данные особенности отечественного политико-культурного контекста укоренены в фольклоре, где устои православия причудливо переплетаются с традициями язычества. В частности, И. К. Владыкина и С. Н. Плесовских306 обращаются к истокам правового нигилизма в России, анализируя мифологию русских сказок, где фигура отца в доме, главы семьи, архетипически олицетворяющая закон, либо предстает слабой, зависимой от внешних обстоятельств, неспособной защитить свою семью от притеснений, либо отсутствует вовсе. Однако героев, как правило, детей, оставшихся без 305 Хлопин А. Д. Гражданское общество или социум клик: российская дилемма // Полития. – 1997. – № 1. – С. 7 – 27. 306 Владыкина И. К., Плесовских С. Н. Доверие к политическому лидеру и характеристики российской ментальности // Психологические аспекты политического процесса во «второй путинской республике» / Под ред. Е. Б. Шестопал. – М.: Аспект Пресс, 2006. – С. 92 – 93. попечения родителей, всегда выручают природные силы, артикулирующие нравственные основы жизни. Они помогают сиротам преодолевать препятствия волшебством, вселяют веру, приносят умиротворение. Также присутствует надежда на чудесное избавление от несправедливости и бесправия через внезапное появление героя-богатыря, сильного и умеющего сострадать. Апатия к сфере политики у россиян сочетается с готовностью доверять таким лидерам, которые проявляют серьезность в сочетании с оптимизмом, веселый нрав во взаимодействии с людьми, отзывчивость, участливость и справедливость. Что касается модернистских элементов российского политико- культурного контекста, то Ю. С. Пивоваров307 связывает их с принятием Конституции РФ в 1993 г., провозгласившей Россию демократической республикой с президентским правлением, фактически явившейся «властецентричным» типом общества, где монарха заменяет выборный глава государства, воплощающий традиционный архетип – власти отца. Как показывает проведенный анализ, специфика отечественного политико-культурного контекста президентства состоит в персонификации высшей власти, в которой сильный лидер, объединяющий нацию, вынужден бороться с никчемной бюрократией, а также в идущем из религиозных традиций верховенстве понятий о справедливости, нравственности, общинности, духовности над законом, демократией, индивидуальной свободой, рассудочной прагматикой. Можно без преувеличения сказать, что влияние политико-культурного контекста характеризуется высокой степенью устойчивости на протяжении длительных исторических отрезков времени для каждой страны с президентской или смешанной формой правления, и Россия не является исключением из данного правила. 307 Пивоваров Ю. С. Русская власть и исторические типы ее осмысления // Российская полития на рубеже веков: К десятилетию Фонда «Российский общественно-политический центр» / Под ред. И. М. Бунина, А. М. Салмина. – М.: Политеiа, 2001. – С. 6 – 42; Пивоваров Ю. С. Русская политика в ее историческом и культурном отношениях. – М.: РОССПЭН, 2006. – С. 32 – 49. Между тем, немалую роль играет ситуационный контекст, который, по сравнению с предыдущим аспектом президентской роли, представляет собой фактор, подверженный постоянным изменениям. Еще в работах У. Мишела308, автора когнитивно-аффективной теории социального научения, было выявлено существенное воздействие ситуации на демонстрируемое поведение, когда на первый план выходит непосредственно индивидуальность человека, нивелируя влияние обобщенных, типологических свойств его личности. Идея У. Мишела о том, что в нетипичных ситуациях люди могут вести себя менее последовательно, чем от них ожидают, получила свое развитие в политико-психологических исследованиях президентства у А. Джорджа309, Ф. Гринстайна310, М. Дж. Херманн311, Т. Престона312, П. Т. Харта и его соавторов313. В трактовке силы воздействия ситуации на исполнение роли президента и силы влияния его личности на формирующийся политический контекст эти авторы расходятся в некоторых нюансах. Но они демонстрируют единодушие в том, что ситуационный контекст задает основу, которая выявляет особенности взаимодействия президента со средой, предоставляя лидеру страны определенную свободу действий или создавая некие препятствия. Иными словами, когда глава государства обладает властными полномочиями, соответствующими его статусу, и внутриполитическая или международная ситуация позволяет ему применить свою власть для воздействия на политический процесс, тогда и имеет место влияние личностного компонента на исполнение роли президента. 308 Mischel W. Personality and Assessment. – N.Y.: Psychology Press, 1996. – 384 p.; Mischel W., Shoda Y., Ayduk O. Introduction to Personality: Toward an Integrative Science of the Person. – N.Y.: John Wiley & Sons, 2007. – 592 p. 309 George A. L. Presidential Decisionmaking in Foreign Policy: The Effective Use of Information and Advice. – N.Y.: Westview Press Inc., 1981. – 267 p. 310 Greenstein F. I. Personality and Politics: Problems of Evidence, Inference and Conceptualization. – Princeton: Princeton University Press, 1992. – 246 p. 311 Hermann M. Assessing the Foreign Policy Role Orientations of Sub-Saharah African Leaders // Role Theory and Foreign Policy Analysis / Ed. by S. G. Walker. – Durham, NC: Duke University Press, 1980. – P. 161 – 198. 312 Preston T. The President and His Inner Circle: Leadership Style and the Advisory Process in Foreign Affairs. – N.Y.: Columbia University Press, 2001. – 355 p. 313 Hart P.’t. Groupthink in Government: A Study of Small Groups and Policy Failure. – Baltimore, MD: Johns Hopkins University Press, 1994. – 344 p.; Boin A., Hart P.’t, t rn E., Sundelius B. The Politics of Crisis Management: Public Leadership Under Pressure. – Cambridge: Cambridge University Press, 2006. – 191 p. Что касается особенностей ситуационного контекста российского президентства, то обычно он характеризуется с точки зрения состояния политической системы: кризисного или стабильного. В коллективном исследовании восприятия российской власти, которое проводится в форме лонгитюда в течение двух десятилетий с начала 1990-х годов под руководством Е. Б. Шестопал314, было показано, что при возникновении кризисов и разные слои населения, и государственные чиновники, и представители СМИ испытывают когнитивный диссонанс, способный привести к затяжной фрустрации, социальному дистрессу. Преодоление деструктивных последствий, как правило, сопровождается политической ресоциализацией, когда традиционные оценки событий и лидеров, усвоенные в раннем возрасте, подвергаются пересмотру и многократной интерпретации, а предпринимаемые властью усилия по экономической и общественной стабилизации воспринимаются массовым сознанием как малоэффективные или даже вредоносные315. Таким образом, ситуационный контекст российского президентства, в свою очередь, сказывается на деятельности политиков, исполняющих роль лидеров страны, которым приходится учитывать общественное мнение в России и конъюнктуру на международной арене, корректировать планы, пересматривать позиции и находить оптимальные решения возникающих проблем. Между тем, внутриполитический и международный контекст функционирования президентской власти, несмотря на всю сложность и многомерность его составляющих, является фактором среды. Это внешний стимул для проявления личностных особенностей лидера на высшем государственном посту, который либо оправдывает его ожидания относительно собственных возможностей и своей политической роли, либо заставляет подвергать их серьезной переоценке. 314 Психология политического восприятия в современной России / Под ред. Е. Б. Шестопал. – М.: РОССПЭН, 2012. – С. 15 – 21. 315 Кондрашов С. Н. На сломе эпох. 1982 – 2006. Летопись очевидца. В 2-х тт. – М.: Междунар. отношения, 2007. – 592 с.; 616 с. В процессе своей работы политик проявляет склонность к определенной модели реализации должностных полномочий, вырабатывает индивидуальный стиль исполнения данной роли, который может быть описан в характеристиках того или иного типа президентского лидерства. Поэтому далее имеет смысл обратиться к американским типологиям, которые представляются значимыми для анализа стилевых особенностей исполнения главой государства своего политического предназначения, и попытаться провести параллели с контекстом российского президентства. Значительным культурологическим потенциалом обладает типология Э. Харгроува316, который противопоставил «сдержанных» лидеров страны «президентам-активистам». В ряде своих работ, проиллюстрированных примерами от Дж. Ф. Кеннеди до Б. Обамы, он подробно описал две конфликтующие концепции президентства в политической культуре США. Одна из них, характеризуемая Э. Харгроувом как антитеория, зиждется на опасении, которое вызывает сильный, пользующийся широкой народной поддержкой президент. Эта традиция отдает предпочтение личному достоинству и нравственным качествам политического деятеля, ставя выше его политических талантов, приветствуя сознательное ограничение президентом собственной власти и собственного влияния. «Сдержанные» президенты не отличаются выраженным стремлением к власти, ориентированы на порядок, гармонию и самоограничение; обладают способностями, не специфическими для политических деятелей; хорошо ориентируются в четко структурированных ситуациях, позволяющих отслеживать и контролировать альтернативные варианты развития, но теряются в ситуациях с нечеткой структурой; хорошо понимают «осязаемые» проблемы, но не улавливают проблем «неосязаемых»; не отличаются тактическими талантами, не умеют «скакать сразу на нескольких лошадях»; скептически относятся к необходимости и полезности вмешательства сверху; 316 Hargrove E. C. Presidential Leadership: Personality and Political Style. – N.Y.: Macmillan, 1966. – 288 p.; Hargrove E. C. The President as Leader: Appealing to the Better Angels of Our Nature. – Lawrence: University Press of Kansas, 1999. – 240 p.; Hargrove E. C. The Effective Presidency: Lessons on Leadership from John F. Kennedy to Barack Obama. – N.Y.: Paradigm, 2014. – 311 p. действуют в условиях, неблагоприятных для проявления их специфических способностей. Другая традиция, описанная Э. Харгроувом, апеллирует к сильному главе государства, рассчитывая на него как на проводника насущных и популярных реформ. Для «президентов-активистов» характерно следующее: их приход в политику обусловлен стремлением к личной власти; эта потребность стимулировала развитие возможностей влиять на других; их специфические способности проявляются в благоприятных условиях; их сила перерастает в слабость, их недостатки являются продолжением их достоинств, те самые черты, которые обеспечивают им успех, становятся со временем причиной их поражения. Типология Э. Харгроува, четко вписывающаяся в рамки политической системы и институциональной структуры президентства США, тем не менее, высвечивает ее принципиальные отличия от политико-культурного и ситуационного контекста исполнения роли главы российского государства. Оригинальностью отличается типология С. Хаймана317, в которой выделены следующие три типа президентов: - истинно политический тип, который ассоциируется с образом вождя- патриота, ведущего войска на битву, его цель – решение проблем, волнующих нацию, проведение широких преобразований, а для его деятельности важно главенство содержания над формой; - легалистский или формальный лидер, выступающий, прежде всего, как глава государства, а не как проводник какой-то политической линии, тем более, новой; - обороняющийся лидер, широко использующий свое право «вето», будучи противником любых инициатив. Историко-культурный и ситуационный контекст исполнения роли Президента РФ актуализует деятельность истинных политиков, поэтому трех постсоветских лидеров России, скорее всего, можно отнести к первому типу. 317 Hyman S. The Art of the Presidency // The Annals of the American Academy of Political and Social Science – 1956. – Vol. 307. – P. 1–9. Среди лидерских типологий есть широко известные и часто используемые. Так, С. Барнс318 характеризовал стиль президентства природой отношений между лидером и его последователями, описывая три типа лидерства: демократический, авторитарный, манипулирующий. Он отмечал, что успех мобилизационной деятельности президента того или иного типа зависит от степени компетентности его последователей. Вероятно, поэтому трем постсоветским президентам России приходилось совмещать и по-своему комбинировать разные типы лидерства. В свою очередь, Г. Пейдж319 выделял три типа президентов в зависимости от их отношения к социальным переменам: революционер, нацеленный на максимальные преобразования; реформатор, готовый идти на умеренные изменения; консерватор, который ориентируется на минимальные перемены. В рамках этой типологии напрашиваются последовательные параллели с президентством Б. Н. Ельцина, Д. А. Медведева и В. В. Путина, соответственно. Свой вклад в типологию лидерства внес Дж. Бернс320, описав три типа президентства, для каждого из которых характерны специфическое понимание сущности и роли главы государства и своя тактика. Во-первых, модель чиновника, приоритеты которого состоят в сдержках и противовесах, предоставлении прав для меньшинств, создание благоразумного, умеренного правительства. Во-вторых, модель воинствующего партийного вождя, приоритеты которого – в единстве политической системы, коллегиальности руководства, оппозиционном статусе меньшинства при правлении большинства. В-третьих, модель героического лидерства, его основные приоритеты заключаются в сильной организации, на которую опирается лидер страны, использовании силы в случае необходимости, в стремлении дезорганизовать оппозицию. Отметим, что провести аналогии с развивающимся российским президентством довольно сложно, поскольку 318 Barnes S. Leadership Style and Political Competence // Political Leadership in Industrialized Societies: Studies in Comparative Analysis / Ed. by L. Edinger. – N.Y.: Wiley, 1967. – P. 59 – 83. 319 Paige G. The Scientific Study of Political Leadership. – N.Y.: Free Press. 1978. – 417 p. 320 Burns J. М. Leadership. – N.Y.: Harper & Row Publishers, 2010. – 544 p. описанные Дж. Бернсом черты характерны для предсказуемой модели смены электоральных циклов в условиях устойчивой политической системы, к которой Россию пока отнести было бы преждевременно. Одной из классических типологий является также концепция, соединяющая индивидуально-психологические особенности личности с политическим контекстом, предложенная Дж. Барбером321. Она построена на принципе объединения характеристики президентской активности с его самооценкой. В результате получилось четыре типа: активно-позитивный, стремящийся к рациональному контролю над ситуацией и пренебрежением к иррациональному в политике; активно-негативный, присущий компульсивным личностям с перфекционистским сознанием; пассивно- позитивный, ставящий собственные достоинства невысоко; пассивно- негативный, позволяющий вовлечь себя в политику лишь потому, что видит в этом свой долг, но стремится как можно скорее «выйти из игры». Очевидно, два последних типа Дж. Барбера довольно сложно обнаружить среди современных глав государств, а тем более в России, поскольку непредсказуемая повестка дня и реалии многополярного мира рекрутируют на высшие должности политиков с активной жизненной позицией. Далее, психологическую линию можно продолжить типологией, существенной для понимания стиля восприятия информации и принятия политических решений. Ее предложили Р. Зиллер, В. Стоун, Р. Джексон и Н. Тербовик322. В основу их классификации положено соотношение сложности Я-концепции лидеров, трактуемой как степень ее дифференцированности на различные аспекты, и уровня их самооценки, понимаемого как результат сравнения себя с членами референтной группы. Эти исследователи описали четыре типа: - аполитичных политиков, обладающих сложной Я-концепцией и высокой самооценкой, которые нередко игнорируют социальные стимулы, не 321 Barber J. D. Presidential Character: Predicting Performance in the White House. – 4th ed. – N.Y.: Pearson, 2008. – 544 p. 322 Ziller R. C., Stone W. F., Jackson R. M., Terbovic N. J. Self-other Orientations and Political Behavior // Psychological Examination of Political Leaders / Ed. by M. Hermann, T. Milburn – N.Y.: Free Press. – 1977. – P. 176 – 204. стараются приспосабливаться к ситуации, одинаково равнодушны к негативной и позитивной информации; - прагматиков, отличающихся сложной Я-концепции и низкой самооценкой, что заставляет их чутко реагировать на множество разнообразных социальных стимулов, прислушиваться к общественному мнению и советам экспертов, менять поведенческие модели с опорой на обратную связь; - идеологов, характеризующихся низкой сложностью Я-концепции и высокой самооценкой, которые зачастую игнорируют мнения, не совпадающие с их точкой зрения, демонстрируют ригидность в поведении, восприятии мира и оценке событий; - недетерминированных политиков, выделяющихся низкой сложностью Я-концепции и заниженной самооценкой, что делает их зависимыми от политического контекста, позволяет интенсивно реагировать лишь на некоторые социальные стимулы, доступные их пониманию. Последний тип, по мнению данных авторов, практически не встречается у американских президентов. Среди лидеров США, преуспевших во внутренней политике и на международной арене, – «прагматики», чья заниженная самооценка и многоаспектность Я-концепции стимулировала их личностный рост и развитие политической карьеры. Результаты анализа данного аспекта, рассматриваемого в контексте исследования личностных особенностей лидеров России, будут представлены во второй главе. В основу следующей психологической типологии, описанной М. Дж. Херманн323, положены комбинации мотива власти и аффилиации, соотношение которых неодинаково детерминирует внешнеполитическое поведение президентов. В зависимости от уровня выраженности этих двух мотивов она выделяла три мотивационных типа президентов: - склонный к формированию личного анклава, если мотивы власти и аффилиации развиты в сопоставимых величинах, когда президент 323 Hermann M. Workbook for Developing Personality Profiles of Political Leaders from Content Analysis Data. – Columbus: Ohio State University, 1987. – 56 p. устанавливает контроль над происходящим, культивируя взаимное благорасположение с теми, кто ему подвластен, и кого готов защищать от агрессии внешнего мира и внутренних врагов; - имперский тип, если мотив власти развит несколько выше мотива аффилиации, когда политик становится президентом, подчиняясь интересам государства, партии, этнических или религиозных групп, ради которых он обретает власть и распоряжается ею, насаждает командный дух, избегая фаворитизма, и высокую мораль в среде своих последователей, что обеспечивает ему безоговорочную поддержку; - тип конкистадора, если мотив власти завышен при заниженном мотиве аффилиации, когда президент обладает харизмой, утверждает свои позиции, прибегая к грубой силе, считаются только с интересами государства и игнорируют потребности соратников и всего населения, склонны использовать людей, устанавливать и менять правила под себя, что вначале обеспечивает им успех, а затем приводит к отдалению сторонников и падению рейтинга. Очевидно, в американской истории встречались лидеры трех мотивационных типов. Определенные черты «конкистадора» можно обнаружить, пожалуй, только у Б. Н. Ельцина. Интересной с точки зрения психобиографического исследования представляется типология Л. Стюарта324, который связал идею А. Адлера325 о субъективном значении порядка рождения ребенка в семье с политическим контекстом. Он вывел корреляцию данного фактора с условиями формирования будущего лидера и описал четыре типа политических ситуаций, которым соответствуют четыре типа лидеров: - международному кризису и внешней войне – первенец, поскольку с ранних лет он привык доминировать и успешно вмешиваться в дела других; 324 Stewart L. Birth Order and Political Leadership // A Psychological Examination of Political Leaders / Ed by M. Hermann, Th. Milburn – N.Y.: Free Press, 1977. – P. 206 – 236. 325 Adler A. What Life Should Mean to You. – Eastford, CT: Martino Fine Books, 2010. – P. 147 – 149. - гражданскому миру – средний ребенок, т. к. он начинает жизнь, подчиняясь старшим, но в дальнейшем доминирует над младшими и имеет наибольший опыт посредничества и налаживания отношений; - кризису социальной системы и внутреннему гражданскому конфликту – единственный ребенок в семье, у которого опыт ограничен контактами с родителями, благосклонностью которых ни с кем делиться не привык; он чувствует себя уверенно, только оказавшись в центре внимания, и меньше других страдает, столкнувшись с соперничеством тех, кто равен ему по положению; - социальной революции – младшие дети, потому что с ранних лет и длительное время они находятся в положении зависимости, относительного бессилия и вырабатывают в себе острое недовольство всякой властью; из них выходят лидеры революций. Нельзя не отметить, что годы функционирования российского президентства были перенасыщены внутренними и международными кризисами, локальными вооруженными конфликтами, социальной, политической и экономической нестабильностью, причем Б. Н. Ельцин – первенец, а В. В. Путин и Д. А. Медведев – единственные дети в своих семьях. Эта типология Л. Стюарта важна непосредственно для исследования биографий президентов с целью выявления особенностей их первичной и политической социализации. Вместе с тем, необходимо сделать поправку на фактор среды, на чем настаивают Т. Ферланд, Т. Корсвик и К.-А. Кристоферсен326 – норвежские авторы, внесшие определенные коррективы в данную концепцию. Так, в формировании политика четвертого типа, обычно становящегося инициатором революционных преобразований в обществе, кроме порядкового номера рождения в семье, существенную роль играет такой агент политической социализации, как семья: его в значительной мере вдохновляют бунтарские взгляды родителей. 326 F?rland T. E., Korsvik T. R., Christophersen K.-A. Brought Up to Rebel in the Sixties: Birth Order Irrelevant, Parental Worldview Decisive // Political Psychology. – 2012. – Vol. 33. – No. 6. – P. 825 – 838. Между тем, для проверки диссертационной гипотезы подходит концепция Г. Лассуэлла327, в рамках которой рассматривается тип лидерства, складывающийся из демонстрируемых политиками моделей поведения. Он охарактеризовал три типа политических лидеров. Во-первых, компульсивный тип или администратор – жесткий, стремящийся к четкой и строгой организации действий, пример – бюрократ. Во-вторых, драматизирующий тип или агитатор – умеющий вызвать эмоциональный отклик у последователей и находить поддержку там, где не приходится рассчитывать на автоматическое повиновение, например, во время революции или войны. В-третьих, беспристрастный тип или теоретик – способен ослаблять интенсивность испытываемых переживаний, из таких людей получаются хорошие судьи, арбитры, дипломаты. В условиях российской политической реальности наиболее успешным может быть только администратор. Определенные черты агитатора востребованы лишь в период предвыборной борьбы. В свою очередь, политик с выраженными свойствами теоретика обречен в России на стремительную потерю авторитета и утрату властных полномочий, как случилось с Президентом СССР М. С. Горбачевым, автором ряда книг, самой известной из которых оказались многостраничные рассуждения о перестройке и «новом мышлении»328. Не менее значимой представляется также типология Л. Этериджа329, Г. Шепарда330 и их последователей. Она важна для понимания и прогнозирования эффективности взаимодействия главы государства с его окружением и лидерами других стран. В основу данной типологии президентов положены характеристики стиля межличностных отношений, 327 Lasswell H. Political Systems, Styles and Personalities // Political Leadership in Industrialized Societies: Studies in Comparative Analysis / Ed. by L. Edinger. – N.Y.: Wiley, 1967. – P. 316 – 347. 328 Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. – М.: Политиздат, 1987. – 270 с.; Gorbachev M. S. Perestroika New Thinking for Our Country and the World. – N.Y.: Harpercollins Publishing, 1987. – 255 p. 329 Etheredge L. Personality effects on American foreign policy, 1898 – 1968: A test of Interpersonal Generalization Theory // American Political Science Review. – 1978. – Vol. 72. – P. 434 – 451. 330 Shepard G. Personality effect on American foreign policy, 1969 – 1984: A second test of Interpersonal Generalization Theory // Int. Stud. Quart. – 1988. – Vol. XVIII. – P. 91 – 123. который связан со склонностью к интроверсии или экстраверсии, а также стремлением к доминированию. Как уже говорилось, стиль межличностных отношений президента связан с его мотивационным профилем и рельефно проступает во внешнеполитическом курсе и в военной сфере. Так, интроверты с высоким уровнем доминирования обычно стараются перестроить систему международных отношений и создают со странами- союзниками военно-политические блоки. Интроверты с низким уровнем доминирования стремятся сохранить расклад сил, сложившийся на мировой арене, в неизменном виде, опираются не на человеческий капитал, а на законы, принципы, институты. В свою очередь, экстраверты с высоким уровнем доминирования, как правило, хотят лидировать на глобальном политическом уровне, пытаясь организовать все державы в упорядоченную систему с горизонтальными связями между ее частями. Экстраверты с низким уровнем доминирования не ставят перед собой цель добиться мирового признания их лидерства, но четко и последовательно реализуют свои международные инициативы, привлекая не только своих союзников, но и лидеров стран-противников. Очевидно, среди постсоветских президентов России едва ли найдутся интроверты с низким уровнем доминирования, поскольку данный тип в условиях отечественного ситуационного и историко-культурного контекста просто не сможет ни прийти к высшей власти в государстве, ни удержать ее, ни утвердиться на международной арене в качестве самостоятельного лидера страны. В итоге, можно заключить, что сопоставление перечисленных подходов может выявить немало аллюзий с президентством в России331, хотя они учитывают американскую специфику, и потому более всего подходят для США. Среди российских концепций выделяется типология отечественных лидеров-реформаторов ХХ века, предложенная Ф. М. Бурлацким332. Этот автор классифицировал политиков по целям и методам преобразований, 331 Овчинникова О. Г. Путин, Блэр, Буш: Биографии и аналогии. – М.: Велби; Проспект, 2004. – 285 с. 332 Бурлацкий Ф. М. Михаил Горбачев – Борис Ельцин: Схватка. – М.: Собрание, 2008. – C. 288 – 289. социальной направленности, устанавливаемому политическому режиму, общей культуре и личностным особенностям. С определенной долей условности он выделил пять типов и назвал их представителей: революционер – В. И. Ленин, диктатор – И. В. Сталин, тираноборец – Н. С. Хрущев, консерватор – Л. И. Брежнев, государственник – Ю. В. Андропов, либерал – М. С. Горбачев, демократор – Б. Н. Ельцин, сочетавший проведение демократических реформ с личным диктатом. При всей оригинальности подхода Ф. М. Бурлацкого нельзя не отметить его недостаток, связанный с незавершенностью политико-психологического анализа, переходящего местами то в мемуары, то в публицистику, тем более, что данная типология была датирована серединой 1990-х гг. Итак, проведенный анализ ролевых характеристик лидера страны и основных типологий президентства позволяет судить о разнообразии концептуальных подходов и стилевых классификаций. При явном разбросе мнений и оценок большинство авторов ролевого направления сходятся на том, что президентство является особым видом политического лидерства. Его специфика состоит в том, что между лидером и его последователями существует связь, которая опосредована законами, аппаратом чиновников, органами охраны правопорядка, судебными инстанциями, а также СМИ. Таким образом, эффективность исполнения роли президента в глазах избирателей напрямую зависит от его умения интегрировать ожидания, воплощая их с присущим ему индивидуальным стилем. А сама эта роль представляет собой результирующую динамического взаимодействия личностных особенностей главы государства с политико-культурным и ситуационным контекстом, в котором он реализует свой курс. ВЫВОДЫ В первой главе с целью всестороннего рассмотрения политико- психологических аспектов изучения личности президента был представлен аналитический обзор теоретико-методологических подходов к исследованию президентского лидерства, личности лидера страны, института президентства, типологий и роли главы государства. Выбранная логика выстраивания теоретико-методологического фундамента диссертационного исследования подсказала последовательное рассмотрение отечественных и зарубежных публикаций по феноменологии президентства, структурно разбитых на три блока: 1) личностное направление, которое рассматривает президентство как проявление публичной активности человека на высшем посту государства, демонстрирующей индивидуальный набор психологических характеристик, которые формируются в динамике социализации и процессе политической деятельности; 2) конституционно-правовое направление, в рамках которого президентство трактуется как демократический институт в системе государственной власти, представляющий ее внутриполитический и внешнеполитический курс в ретроспективе и на современном этапе, а также в контексте электоральных циклов; 3) ролевое направление, для которого президентство является особым видом политического лидерства с присущими ему специфическими функциями, типологиями, стилевыми характеристиками, проявляющимися в определенном политико-культурном и ситуационном контексте. Полученные итоги теоретико-методологического анализа позволяют выстроить концептуальный фундамент исследования личности президента России, институциональной среды и их взаимодействия в виде результирующей – стиля исполнения политической роли. Таким образом, в ходе изложения материала решены следующие задачи диссертационного исследования: - обобщены и классифицированы ведущие теоретико- методологические подходы к изучению президентского лидерства; - выявлены институциональные особенности президентства в России и ролевые характеристики Президента РФ; - проанализированы основные теоретические и методологические подходы к изучению личности президента, и сформулирована концепция исследования личностного компонента российского президентства. Именно учет динамического единства трех аспектов президентства, представленных личностью, контекстом и ролью, выражающей индивидуальный типологический стиль, является главным условием выстраивания методологической концепции, с помощью которой верифицируются выдвинутые гипотезы.
<< | >>
Источник: Стрелец Илья Эрнстович. ВЛИЯНИЕ ЛИЧНОСТНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЛИДЕРОВ НА ИСПОЛНЕНИЕ РОЛИ ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ. 2014

Еще по теме Роль главы государства в политико-культурном и ситуационном контексте и основные типологии президентства:

  1. Степень научной разработанности проблемы
  2. Объект и предмет исследования
  3. Научная новизна исследования
  4. Роль главы государства в политико-культурном и ситуационном контексте и основные типологии президентства
  5. Характеристика исследования личностного компонента российского президентства
Яндекс.Метрика