<<
>>

Неустранимость пороков имперской модели межэтнического общежития и необходимость перехода к гражданской модели культурной интеграции

Сложившаяся в современной России и целенаправленно активизируемая властями имперская модель общежития различных этнических и религиозных групп принципиально несовместима с задачей интеграции народов и культур.

Такая модель не изобилует вариантами политических ответов на вызовы межэтнических кризисов. По сути, ответ всегда один — укрепление «вертика

ли власти и иерархии народов», ужесточение ответов на «своеволия» групп, находящихся на нижних этажах подобной иерархической конструкции, подавление этнических элит вместо поиска согласия с ними. Все это приводит к накоплению механизмов саморазрушения системы. Доводы защитников этой модели, выражающиеся в том, что якобы на протяжении десятков лет в Советском Союзе она обеспечивала относительный межэтнический мир, на наш взгляд, несостоятельны.

Во-первых, само представление о национальном мире в советское время — это не что иное, как один из распространенных мифов. На самом деле на протяжении всего советского периода существовало сопротивление национальных движений советскому режиму, в том числе и вооруженное, которое либо скрывалось от общества, либо подавалось как проявление «классовой борьбы» (например, подавление сопротивления басмачей в Средней Азии или казаков на Северном Кавказе), «обеспечение безопасности» (депортация десятков народов в 1937-1944 гг.), «борьба с фашизмом» (подавление движений украинских и литовских националистов в конце 1940-х — начале 1950-х) или «пресечение происков мирового империализма» (преследование всех форм национальных движений, включая требования свободы этнической эмиграции, вплоть до середины 1980-х годов).

Во-вторых, к настоящему времени исчерпаны ресурсы, с помощью которых в коммунистические времена удавалось насильственно усмирять национальные движения. Так, ныне властям уже не по силам обеспечить тот уровень информационной замкнутости, который, с одной стороны, создавал иллюзию стабильности в стране, а с другой — лишал национальные движения информации о жизни аналогичных групп в странах с иным, более демократичным режимом.

Невоспроизводим и тот уровень насилия, который обеспечивал, пусть на время усмирения национальных движений, тотальный страх как фактор сохранения авторитарной стабильности. Многолетнее использование вооруженных сил на Северном Кавказе привело лишь к тому, что зона этнического и религиозного сопротивления чрезвычайно расширилась и включает сегодня практически все республики региона, кроме крошечной Адыгеи. Анализируя такое развитие событий, лидеры национальных движений других республик все чаще приходят к мысли, что российские вооруженные силы, которые не смогли усмирить несколько тысяч чеченских боевиков, наверняка не справятся с задачей подавления национальных движений в масштабе всех или большей части национальных республик России. Армию боятся, когда она находится в казарме, а если она уже десятилетия безрезультатно воюет, то во многом теряет способность к сдерживанию сепаратизма. Наконец, в нынешних условиях становится неработоспособным главный приводной ремень авторитарной системы — чиновничий аппарат. В былой имперский период чиновник служил государю из веры, из страха, по необходи

мости, будучи экономически зависимым от правителя. Сегодня не существует ни одного из этих факторов. Чиновники, по сути, приватизировали власть, превратили ее в источник личного дохода и не зависят ни от государства, ни от общества.

В сложившихся условиях традиционная для России имперская модель межэтнического общежития не может быть улучшена за счет частичных изменений и в перспективе должна быть заменена иной. На смену ей должна прийти гражданско-политическая модель национальной интеграции, одним из базовых преимуществ которой является способность к саморазвитию, к перенастройке и тем самым к оперативным ответам на вызовы современности.

Гражданско-политическая модель — не панацея от всех бед, а лишь базовое условие культурной интеграции. Многие видные политические антропологи справедливо отмечают, что жесткая дихотомия между гражданскими и этническими компонентами наций является чрезмерным упрощением реальности[173].

Пожалуй, единственное, в чем единодушны сегодня большинство академических экспертов как на Западе, так и в России, так это в том, что страны не стоят перед необходимостью выбора между гражданским единством и культурным, этническим многообразием. Эти идентичности сочетаемы, но лишь в странах, где существуют развитые гражданские общества[174]. Важнейшим условием сосуществования гражданской и культурных идентичностей является наличие в стране такой институциональной среды, которая позволяет носителям разных культур ощущать себя равноправными участниками развития государства, т.е. его гражданами, а не послушными подданными некой отчужденной от них власти. Проблема современной России как раз и состоит в том, что она движется к закреплению подданнической модели общества. При этом чем меньше представители всех слоев населения, как большинства, так и меньшинств, ощущают себя гражданами, тем активнее развивается процесс их разобщенности, что ведет к усугублению замкнутости в рамках традиционных культурных сообществ.

Гражданское единство, в принципе, не снимает проблемы взаимоотношений этнического большинства и этнических меньшинств, автохтонных народов и иммигрантских групп. Эта проблема обостряется и в авторитарных, и в демократических государствах. Однако разница между ними в том, что демократические режимы способны к самосовершенствованию, в том числе и за счет обновления репертуара концепций и политических практик, обеспечивающих взаимодействие культур и народов в рамках гражданского общества. В эпоху модерна в странах с республиканским типом политического уст

ройства, произошла смена, по крайней мере, трех основных концепций национально-гражданской интеграции.

Исторически первой из них являлась концепция культурной ассимиляции. Она возникла во Франции еще в период Великой французской революции и выражалась в лозунге «Одна страна, один язык, один народ», что предполагало, разумеется, не уничтожение различных этнических общностей, проживающих в стране, а их культурную ассимиляцию в условиях равенства гражданских прав.

В целом ассимилятивной была и американская модель «плавильного котла». Иммигрантские группы населения США осваивали гражданские нормы на основе не только единого английского языка, но и совокупных норм культуры, так называемого «белого протестантского большинства». Да и в большинстве других западных стран преобладающей стала модель культурной ассимиляции, а модель Швейцарской конфедерации с ее тремя государственными языками была редкостью. Однако со временем все разновидности ассимиляционной концепции доказали свою ограниченность. Во-первых, даже в демократических государствах ассимиляция не носила исключительно добровольного характера и была плодом в той или иной мере целенаправленных усилий государства, что дает основания современным либеральным мыслителям оценивать подобную политику как насильственную, как «культурный империализм в отношении других этнических групп»[175]. Во-вторых, ассимиляция далеко не всегда приводила к желаемому результату, и зачастую локальные культуры или культуры мигрантских сообществ, которые, казалось бы, слились с культурой этнического большинства той или иной страны, вновь воспроизводились, и в некоторых случаях как оппозиция «культурному империализму».

Со второй половины XX в. культурная ассимиляция стала все более негативно восприниматься вначале элитарными слоями, а затем и широким общественным мнением многих стран мира. Такая позиция нашла свое выражение и в документах международных организаций, например UNDP (Программа Развития ООН). В Докладе этой организации за 2004 г., посвященном культурным компонентам развития человечества, отмечается: «Если XX в. что-то и доказал, так это то, что попытки ликвидировать или просто вытеснить культурные группы вызывают их упорное сопротивление. Признание же существования культурной самобытности, наоборот, приводит к разрядке постоянной напряженности»[176]. Так или иначе, в современном мире большинство развитых государств и немалая часть развивающихся стран отказались от концепции культурной ассимиляции. Пожалуй, лишь Франция проводит уникальную эт

ническую политику. Такую политику называют культурным централизмом, в противоположность политике культурного федерализма, или культурного многообразия, в других странах ЕС и США. Во Франции не признается существование этнических общностей — есть только граждане, и в этом смысле все французы. Франция, единственная из стран ЕС, не подписала Рамочную конвенцию Совета Европы «О защите национальных меньшинств», как, впрочем, и другие международные документы по этой проблеме, поскольку во Франции нет признанных национальных меньшинств. Однако подобная позиция, напоминающая поведение страуса, не спасает страну ни от корсиканского сепаратизма, который все чаще переходит к террористическим методам борьбы, ни от образования замкнутых этнических, религиозных или расовых анклавов, населенных иммигрантами, ни от многомиллионной поддержки избирателями шовинистов, типа Ле Пэна, и националистических партий.

В большинстве других демократических стран на смену доктрине культурной ассимиляции пришла идея и практика поощрения культурного многообразия, получившая название «мультикультурализм». Пожалуй, раньше других, еще в 1950 г., она нашла отражение в Конституции Индии, в которой была сделана попытка соединить нормы западной демократии с признанием культурного многообразия страны. Однако первой страной, где официально, в 1971 г., была провозглашена доктрина мультикультурализма стала Канада. Ее примеру в 1973 г. последовала Австралия, а в 1975 г. — Швеция. Концепция мультикультурализма широко представлена в политической практике США. Здесь развита политика поощрения мультикультурного образования. Кроме того, в базовой для Америки доктрине «политической корректности» (political correctness) отмечается, что эта страна «выступает за большую терпимость к человеческому многообразию»[177]. В той или иной форме мультикультурализм вошел в политическую практику Великобритании и большинства других стран Запада.

В России концепция мультикультурализма оценивается преимущественно, негативно. При этом ее критика зачастую напоминает карикатуру и носит некорректный характер[178]. Такая критика не принимает во внимание достижения мультикультурализма в конкретных политических практиках. Не учитывается, например, влияние этой доктрины на те гигантские перемены, которые произошли за сравнительно короткое время (с середины 1960-х до конца 1980-х годов) в Америке в преодолении расового раскола страны[179]. Практи

чески не известен в России позитивный опыт ряда стран Азии и Африки, в которых мультикультурализм стал едва ли не основным фактором выживания новых независимых государств в условиях острейших межплеменных и межобщинных противоречий42. Не обращают внимания российские критики мультикультурализма и на то, что его реальные недостатки раньше всего были вскрыты в странах, где такая политика реализовывалась в кругах, выступающих за совершенствование этой идеи с либеральных позиций.

Р. Ле Кодиак показывает, что по поводу мультикультурализма существует два вида критики. Одна, основанная на позиции культурного империализма, защищает привилегии доминирующих групп и отрицает культурную свободу меньшинств. От такой критики мультикультурализм нужно защищать. Вместе с тем мультикультурализм критикуем и с либеральных позиций, и такая критика, по мнению французского антрополога, заслуживает серьезного внимания43. Либеральный взгляд на данную проблему сфокусирован на том, что мультикультурализм способен при определенных условиях усиливать замкнутость культурных групп и порождать искусственные границы между ними, формируя своего рода гетто на добровольной основе. В некоторых же случаях мультикультурализм способствует консервации наиболее архаических черт традиционной культуры, препятствуя свободному развитию личности. Либеральная критика мультикультурализма вызвала к жизни и новые подходы к культурному развитию и национально-гражданской интеграции.

Концепт «культурной свободы» признается большинством специалистов в качестве наиболее плодотворного в современных условиях. Его основные положения сформулировал Амартия Сен, индийский экономист и теоретик либерализма, лауреат Нобелевской премии в области экономики за 1998 г. Любопытно мнение на этот счет Валерия Тишкова, который отмечает: «Я отношусь скептически к высказываниям нобелевских лауреатов не по профилю их занятий, но в данном случае А. Сен прав...»44. Добавим от себя, что мы в свою очередь не раз расходились во мнениях с В. Тишковым, но в данном случае целиком разделяем его оценку концепции «культурной свободы» и вклада ее автора.

Базовые, на наш взгляд, идеи этой концепции Амартия Сен сформулировал в Докладе о развитии человека45: «Вместо того, чтобы восхвалять бездумную приверженность традициям или пугать мир мнимой неотвратимостью столкновения цивилизаций,

42

См.: Доклад о развитии человека 2004. С. 5-6. Ле Кодиак Р. Мультикультурализм. С. 49-50. Тишков В. Культурное многообразие в современном мире // Диалоги об идентичности / Под ред. Е. Филипповой и Р. Ле Кодиака. — М.: Сеть этнополитического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов, 2005. С. 9. Доклад о развитии человека. 2004. С. 17- 31.

концепция человеческого развития требует уделять внимание роли свободы в культурных (и иных) сферах и путям защиты и расширения культурных свобод». «Ограничение свободы, в том числе культурной свободы, отличается многообразием форм». Наиболее распространенной формой такого ограничения является, по мнению Амартии Сена, «исключенность из участия», а также «исключенность по образу жизни». «Культурная свобода — это предоставление индивидам права жить и существовать в соответствии с собственным выбором, имея реальную возможность оценить другие варианты». Именно «возможность выбора» является наиболее важной частью концепции «Культурной свободы».

А.              Сен подчеркивает, что «множество существующих в мире несправедливостей сохраняется и процветает как раз потому, что они превращают своих жертв в союзников, лишая их возможности выбрать другую жизнь и даже препятствуя тому, чтобы они узнали о существовании этой другой жизни». «Культурное многообразие» не является самоцелью. Оно может заслуживать одобрения лишь как инструмент реализации культурной свободы, в случаях, когда «благодаря ему расширяется культурный спектр социальной жизни и расширяется возможность выбора. Бывают случаи, когда осуществление культурной свободы может привести к сокращению, а не к расширению культурного многообразия. Это происходит тогда, когда люди приспосабливаются к образу жизни других людей и сознательно делают свой выбор в этом направлении (не сталкиваясь при этом с исключенностью по образу жизни)».

Исходя из последнего постулата концепции «Культурной свободы», можно попробовать представить себе, как в России этнические меньшинства, и прежде всего иммигрантские группы, будут без принуждения, по своей воле, все в большей мере приспосабливаться к образу жизни этнического большинства. В этом случае они смогут воспользоваться русской культурой в качестве основного канала свободного выбора культурных норм и освоения гражданских ценностей. При этом у меньшинств сохранится возможность развития своей этнической культуры. Как показывают опросы, во многих демократических странах приветствуется индивидуальный мультикультурализм: «Подавляющее большинство респондентов в Бельгии считают себя одновременно бельгийцами и фламандцами или бельгийцами и валонами, а граждане Испании — испанцами и каталонцами или испанцами и басками»[180].

Однако в нынешних условиях вряд ли такой образ жизни будет желателен в России. Как уже отмечалось, не только меньшинства, но и этническое боль

шинство России сегодня ограничено в гражданской свободе вследствие «иск- люченности из участия». Ныне этническое большинство не в меньшей мере, чем меньшинства, заражено культурными архаизмами, этническими предрассудками, фобиями и мифами, выступающими как барьер для интеграции. Некогда Э. Смит полагал, что идея гражданской нации — это идеология этнического большинства, как социального слоя, имеющего электоральные преимущества. Этническую же концепцию чаще поддерживают меньшинства, особенно в случаях, когда возникает угроза самому существованию общности или ощущение насильственного изменения их культуры[181]. В современной России ситуация иная. Сегодня этнические лидеры, выступающие от имени большинства населения, настаивают вовсе не на гражданской, а на имперско-эт- нократической модели нации. Понятно, что такая модель не может быть привлекательной для этнических меньшинств, как автохтонных, так и иммигрантских. И это обстоятельство еще раз подтверждает, что без радикальных перемен политического климата в России трудно рассчитывать на решение задач органичной интеграции иммигрантских групп в российское общество.

<< | >>
Источник: В.И. Мукомеля и Э.А. Паин. Нужны ли иммигранты российскому обществу?. 2006

Еще по теме Неустранимость пороков имперской модели межэтнического общежития и необходимость перехода к гражданской модели культурной интеграции:

  1. Неустранимость пороков имперской модели межэтнического общежития и необходимость перехода к гражданской модели культурной интеграции
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика