<<
>>

И.А. СЫРОВ (Стерлитамакский филиал Башкирского государственного университета, г. Стерлитамак, РБ) притча о блудном сыне в евангельском и культурологическом контекстах

Притча о блудном сыне, органично входящая в 15-ую главу Евангелия от Луки, является одним из глубочайших по содержанию и значимости по­вествований Нового Завета. Смысловая (символическая) наполненность фрагмента во многом объясняет то, что с ранних веков христианства притча получила название «Евангелие в Евангелии» (Evangelium in Evangelio), ко­торого не имеет ни одна другая из более чем 30 притч, рассказанных Иису­сом Христом и зафиксированных в текстах трех синоптических Евангелий и Евангелии от Иоанна; во всяком случае, уже святитель Амвросий Медиолан- ский — миланский епископ, выдающийся богослов и проповедник, живший в середине IV века, называл притчу о блудном сыне именно так [15, с.

76]. Данное обозначение евангельского поучения явно указывает на его спец­ифику: здесь изложена суть благой и радостной вести о том, что Бог явлен миру, чтобы взыскать и спасти грешных, при этом Он обращается к каждому человеку в личном (личностном) общении, видя все его тяготы и ошибки.

Известно, что весь текст Нового Завета написан на обиходном, раз­говорном греческом языке I века (койне), за исключением Евангелия от Матфея, которое, предположительно, было написано на арамейском языке. В то же время, по оценке многих исследователей, язык Евангелия от Луки — лучший по литературному уровню в Новом Завете. Современный иерарх Русской православной церкви, видный богослов, митрополит Илларион (Алфеев) отмечает в данной связи, что «греческий язык Евангелия от Луки отличается большей правильностью, чем язык других евангелистов. В Еван­гелии от Луки встречаются такие редкие грамматические формы, которые свойственны только литературному греческому языку и отсутствуют у других евангелистов. Лука — единственный из евангелистов, постоянно использу­ющий в повествовании вспомогательные частицы 5е и те, являющиеся при­надлежностью греческого литературного стиля» [7, с. 155].

Такие характери­стики Евангелия от Луки позволяют исследователям Нового Завета говорить о смысловой точности выбираемых автором слов, выражений и оборотов.

Отметим также, что анализируемая нами притча о блудном сыне явля­ется третьей по счету притчей о спасении, изложенной в 15 главе Евангелия от Луки. Все истории здесь, с одной стороны, объединены речью Христа в целостное поучение, подчиненное назидательной цели — объяснить, как Богу дорога каждая заблудшая человеческая душа и как Бог ищет и ждет погибающих и удаляющихся от Него грешников, чтобы вернуть их к Себе; с другой стороны, каждая притча главы имеет свою специфику и смысло­вые акценты.

Зачин притчи, связанный с просьбой младшего сына о разделении иму­щества отца и выдаче ему причитающейся части, в современном культуроло­гическом окружении может ускользнуть от читателя своим драматическим началом. Дело в том, что речь здесь идет о нарушении одной из основных норм древнееврейского закона о наследовании, которая до сих пор актуальна в странах Востока. Основной принцип данного правового установления но­сит название рг1шо§ет1ига — принцип первородства. На страницах Священ­ного Писания многократно упоминается понятие первородства, в частности применительно к наследованию. В числе преимуществ первородного сына перед своими братьями было право на двойную часть из имущества отца. Предельно конкретно о наследственных принципах первородства сыновей читаем в Книге Второзаконие (см. Втор. 21, 15—17) [1, с. 190]. Наследство в данном случае разделялось по принципу: числу сыновей плюс один. Стар­ший сын получал двойную долю [11, с. 19 ].

Кроме того, что наиболее важно в логике нашей статьи, во времена соз­дания Нового Завета наследство открываюсь лишь со смертью отца. Так, апостол Павел отмечает: «где завещание, там необходимо, чтобы последо­вала смерть завещателя. Потому что завещание действительно после умер­ших: оно не имеет силы, когда завещатель жив» (Евр. 9, 16—17) [1, с. 1318]. Приведем еще одну цитату, также характеризующую противоестественность требования младшего сына.

Книга Притчей Соломоновых предостерегает: «Наследство, поспешно захваченное вначале, не благословляется впослед­ствии» (Притч. 20, 21) [1, с. 609].

Таким образом, первая строка притчи, как удар молнии, вводит чита­теля в ситуацию противоестественную сразу в нескольких аспектах: в юри­дическом, этическом и обиходно-бытовом. Младший сын нарушает нормы права своего времени, попирает нравственные законы отношения сына к отцу и нарушает обычные нормы повседневной жизни. Но самое страшное (что и будет явлено во всей полноте в продолжении текста) — это нарушение заповедей Божиих: напомним, что пятая заповедь Декалога гласит «Почи­тай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе». Становится абсолютно понятно, что младший сын впадает в страшный грех неподобающего отношения к отцу, которое вы­глядит как стремление к полной свободе.

По словам митрополита Антония Сурожского: «Младший сын приходит к отцу: он полон сил, полон желаний, он полон жажды жить, и не вмещается эта жажда, это желание, эта похоть жизни в рамки обычной домашней жиз­ни. И не может он больше ждать, и отцу своему он говорит: Отец, ты зажил­ся; пока ты умрешь, во мне увянет жизнь; за время, пока ты будешь жить и жить, а не умирать, я завяну. Умри, умри для меня, будь как мертвый! Ты мне не нужен, но то, что я от тебя могу получить, я могу теперь получить. То, что ты потом накопишь, мне не нужно, а то, что ты до сих пор накопил трудом, любовью, подвигом души, то все мне раздели, дай мне мою долю; а потом, жив ты или не жив, — мне все равно; передо мной — жизнь...» [6, с. 124]

Показательны, хотя и не вполне приемлемы, с точки зрения этико-пра­вовых норм того времени, действия отца. Он разделяет имущество, отдает причитающуюся часть младшему сыну и отпускает его, руководствуясь при этом не сухими нормами общественных отношений, а отеческим чувством любви (ср. в данной связи слова ап. Павла «И если я раздам все имение мое..., а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Коринф.

13, 3) [1, с. 1256], которое учитывает и реализует выбор младшего сына.

Здесь перед нами отчетливо встает проблема свободы воли человека и ее понимание в христианстве. Большинство богословов согласны с тем, что человеческая воля свободна от его природы и не зависит от естественной необходимости. В этом отношении в святоотеческой литературе и право­славном богословии вообще волю часто отождествляют со свободным выбо­ром, или свободным произволением человека [9, с. 299]. А.И. Осипов пишет в данной связи: «Над свободой воли не властен никто: ни другой человек, ни общество, ни законы, ни какая угодно власть, ни демоны, ни ангелы, ни Сам Бог. Макарий Египетский (IV в.) говорил: «Ты создан по образу и подо­бию Божию, потому что как Бог свободен и творит, что хочет: так свободен и ты. Поэтому природа наша удобоприемлема и для добра, и для зла, и для благодати Божией, и для сопротивной силы. Но она не может быть прине­воливаема». Классический афоризм отцов Церкви «Бог не может спасти нас без нас» прекрасно выражает христианское понимание смысла и значения этой свободы» [8, с. 161].

Продолжение притчи повествует: младший сын достаточно быстро, что говорит о его нетерпеливости в достижении давно поставленной цели, за­бирает свою часть имения, уходит в некую (по всей видимости, языческую, не иудейскую) дальнюю страну, где тратит всё и живет, говоря языком сино­дального перевода, «распутно».

Греческое наречие аоютюд «распутно» является производным много­значного прилагательного аоютод, которое имеет следующие значения:

1. «распутный»; 2. «роскошный»; 3. «развратный»; 4. «безнравственный»;

5. «потерянный»; 6. «погибший»; 7. «расточительный»; 8. «которого нельзя спасти» [3, с. 214]. Такое многообразие значений приводит к тому, что в куль­турных традициях различных европейских народов закрепляется один из пе­речисленных семантических вариантов.

I. Славянский перевод Евангелия от Луки, выполненный, как и зна­чительная часть Библии, равноапостольными братьями свв. Кириллом и Мефодием в IX в., закрепляет за поучением название «Притча о блудном сыне», где прилагательное блудный изначально воспринимается двояко:

1) блудный — «грешный», «распутный» (от ст.-слав. блудъ, гр. nopvsia «по­хоть», «разврат»); 2) блудный — «блуждающий», «скитающийся», «шатаю­щийся» [13, с. 177]. Причем в собственно славянском сознании оба этих значения относительно персонажа притчи сливаются воедино, хотя второе значение, по всей видимости, имеет более рельефную репрезентацию, так как о конкретных развратных действиях младшего сына в чужой стране само повествование не говорит, но имеет указание в словах старшего бра­та: «этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами». Заметим при этом, что старший сын не был свидетелем жизни младшего в его скитаниях, и фактологически данное утверждение следует рассматривать только как эмоциональную гипотезу.

Характерно в данной связи, что в русском языке глаголы блудить и блуж­дать в силу их семантической близости рассматриваются либо а) как парони­мы, т.е. слова, сходные по звучанию и морфемному составу, но различающиеся лексическим значением (ср.: «глаголы составляют пару: блудивший — блуж­давший: 1) блудить — (прост., неодобр.). распутничать, предаваться разврату.

2) блуждать — 1. Бродить, плутать в поисках дороги. 2. Скитаться, странство­вать (в прямом и переносном смысле)») [4, с. 36], либо б) как лексико-семан­тические варианты одного слова (ср. 1. Блудить = блуждать, плутать. Блудить в трех соснах. 2. Блудить. Заниматься блудом, распутничать) [2, с. 85].

Такое тесное переплетение значений слов приводит к пониманию назва­ния притчи как рассказа о человеке, который согрешил прежде всего тем, что самовластием нарушает волю Отца и уходит по собственному произволению из родного дома скитаться, блуждать во мраке того же греха и распутства.

II. Весьма показательно в данной связи, что латинский перевод Нового Завета использует при переводе греческого Ç?v ào?x?ç [16, c.269] (ст.-слав. живый блудно, русск. живя распутно) словосочетание «vivendo luxuriose», «жил роскошно (пышно)». Поэтому и притча в латинском, западном вариан­те называется не притчей о блудном сыне, а притчей о расточительном сыне — лат. filius prodigus. Ср. англ.— prodigal son; фр. — le fils prodigue, итал. — figlio prodigo Такое смещение смысловых акцентов вполне отвечает западному менталитету в отличие от славянского: основа грехопадения младшего сына воспринимается здесь в его не бережном (небрежном) отношении к Отцов­скому достоянию

Этот смысловой сдвиг подхватит впоследствии протестантизм, где «трактовка благодати представила жизненную судьбу и спасение человека заранее определенными немотивированным решением Бога, что автома­тически отрицало автономию человеческой деятельности и значение для спасения «добрых дел», среди которых главными были оказание поддержки церкви и выполнение ее предписаний. Согласно протестантскому вероуче­нию, основными симптомами избранности к спасению являются сила веры, продуктивность труда и деловой успех. Стремление верующего доказать себе и другим свою богоизбранность создало сильнейший стимул к предпри­нимательству и базу новых моральных норм и критериев. Деловая сметка и богатство стали богоугодны. Согласно этической доктрине протестантизма, получить меньшую прибыль при возможности получения большей — зна­чит согрешить перед Богом. Протестантская этика освятила труд и осудила «праздность», практическим следствием чего в ряде стран было суровое за­конодательство против бродяг и тунеядцев. Милостыня и забота о нищих, рассматриваемые в православии и католицизме как одно из «добрых дел», протестантизмом осуждались изначально; милосердие понималось прежде всего как предоставление возможности обучиться ремеслу и работать. Осо­бой добродетелью считалась бережливость, расточительность или невыгод­ное капиталовложение — греховны» [10, с. 209—210].

Таким образом, западной системе мышления, или картине мира ближе оказывается понимание расточительности как доминирующей характери­стики грешника в его отношении к Отцу.

III. Приведенное выше название притчи отражает, как уже было ска­зано, католический и протестантский взгляд на специфику повествования. Тем не менее в данной связи нельзя говорить о всем протестантском бого­словии. Необычным и, на первый взгляд, парадоксальным является назва­ние притчи в немецком переводе Евангельских текстов, выполненных отцом европейской реформации Мартином Лютером в 1521—1522 гг. Здесь данное поучение имеет название «Притча о потерянном сыне». Понятие потерян­ного сына (нем. der verlorener Sohn), по всей видимости, достаточно полно и последовательно раскрывает смысл притчи, особенно в контексте всей главы. Мы уже отмечали, что притче о блудном сыне предшествуют два по­вествования, рассказанные Иисусом Христом: 1. Притча о потерянной овце (О добром Пастыре) и 2. Притча о потерянной драхме.

Таким образом, вся 15 глава устами Спасителя говорит о трех потерях: овце — монете — сыне.

Первая потеря — заблудшая овца: «Кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдет за пропав­шей, пока не найдет ее?». Здесь Христос рисует образ доброго Пастыря, ко­торый, заботясь о спасении одной овцы, желая спасти её, на время оставляет стадо и выходит на поиски потерянной. Это один из наиболее ранних и лю­бимых христианами первых веков образов Спасителя, который находил свое воплощение скульптурно или на фресках в виде красивого и безбородого юноши-пастуха, держащего двумя руками на своих плечах овцу. Кроме того, важно отметить, что богословская христианская традиция определяет омо­фор — часть архиерейского облачения — именно как символ овцы, заблудшей и принесенной добрым пастырем на плечах в общее стадо; соответственно и облачённый в него епископ знаменует собой доброго Пастыря.

Вторая потеря — денежная: «Какая женщина, имея десять драхм, если потеряет одну драхму, не зажжет свечи и не станет мести комнату и искать тщательно, пока не найдет? [...] Так, говорю вам, бывает радость у ангелов Божиих об одном грешнике кающемся». В приведенных притчах образы овцы и монеты — это явное указание на грешника, которого возвращает Себе Господь.

Безусловно, самым дорогим в системе ценностей христианства является человек — ребенок, первородный сын. Если ушел из дома, потерялся, заблу­дился сын, то отеческое сердце не будет знать покоя, будет изнывать от пере­живаний и каждый день ожидать возвращения заблудшего, что и отражает смысл и символика притчи о блудном сыне.

Отметим в данной связи, что смысловая нагруженность понятий «блуд­ный, заблудший» и «потерянный, потерявшийся» существенно ближе к иудейским и греко-христианским понятиям покаяния, нежели латинское понятие «расточительный». Дело в том, что возвращение сына в отчий дом смогло осуществиться только после самого факта осмысления своего по­ступка: «Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыто­чествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Встал и пошел к отцу своему». Безусловно, Христос, рассказывая притчу, использует контекст и понятийный аппарат, доступный для однозначного восприятия слушателям. Контекст этот — теоцентрический мир Ветхого Завета.

Терминологически само понятие покаяния в Ветхом Завете выражалось др.-евр. словом «тшува» буквально ‘возвращение’(от глагола «шуб»): «...гла­гол шуб передает представление о перемене пути, возвращении, повороте назад. В религиозном контексте оно означает, что человек отвращается от зла и обращается к Богу. Этим определяется сущность обращения, нераз­рывно связанного с переменой поведения, с принятием нового направления во всем образе жизни» [12, с.813].

На почве греческого языка при переводе Ветхого Завета, а затем и в Но­вом Завете использовались глагол етатрвфю, «в котором содержится мысль о возвращении к Богу, обуславливающем перемену практического поведения» [там же], и существительное цsтavoш, ‘перемена ума’, то есть «имеется в виду внутренний переворот» [там же]. При этом, как отмечает А.М. Камчатнов, «следует иметь в виду, что в греческом языке и греческой философии voиg — ум — это не просто ментальная способность человека; voиg надо понимать как принцип жизни — и человеческой, и космической, и даже сверхкосми­ческой, ноуменальной. Отсюда следует, что покаяние, понятое как psxavoia, означает не только перемену сознания, но и перемену всего образа жизни, перемену пути жизни. В этом свете становятся понятными евангельские сло­ва «сотворите же достойный плод покаяния» (Мф. 3:8), не очень ясные для русского языкового сознания: достойный плод перемены ума — это отвраще­ние от зла и обращение к добру» [5, с. 127].

На почве латинского языка в переводах св. Писания использовался тер­мин poenitentia, образованный от слова poena «наказание, кара», заимство­ванного из греческого языка: nmvp «возмездие, кара, наказание» из индо-ев­ропейского *kni-(na) «наказывать», «возмещать», «платить цену», «мстить» [14, с. 216]. Идея покаяния понята в латинском языке как кара, наказание, расплата; покаяться значит заплатить штраф. Причиной такого правового понимания было культурное влияние Рима.

Интересно, что корень славяно-русского термина покаяние восходит к тому же индоевропейскому корню *kni-(na), что и греч. nmvp ^ poena ^ пеня. Таким образом, и в славянской языковой картине мира идея покаяния была воспринята как уплата штрафа. По мнению профессора Камчатнова, «трудно с абсолютной уверенностью утверждать, что внутренняя форма сло­ва покаяние была живо сознаваемой тогда, когда свв. Кирилл и Мефодий выбирали термин для перевода греч.елшхрефю и psxavoia. Тем не менее по косвенным данным можно утверждать, что это было именно так. До сих пор в некоторых славянских диалектах, преимущественно русских, глагол каять значит «бить», «ругать», «бранить», «проклинать». Идея покаяния в термине покаяние была понята как наказание, кара, уплата штрафа. Возможно, св. Кирилл не создавал этого слова, а воспользовался готовым термином, воз­никшим в моравской христианской общине под немецко-латинским влия­нием» [5, с. 128].

Таким образом, текст притчи о блудном сыне, написанный по-гречески евангелистом Лукой, был воспринят в различных европейских культурно­языковых традициях по-разному. И дело здесь, как кажется, не только и не столько в многозначности наречия распутно и специфике перевода понятия покаяние, сколько в особенностях мировосприятия и языковой картины мира различных народов, связанных единым евангельским вероучением.

ЛИТЕАТУРА

1. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Заветов. — М.: Изд-во Московской Патриархии, 1990 — 1371 с.

2. Большой толковый словарь русского языка. / Гл. ред. С.А. Кузнецов. — СПб.: Норинт, 2006. — 1536 с.

3. Вейсман А.Д. Греческо-русский словарь. — М.: Греко-латинский ка­бинет Ю.А. Шичалина, 1991. — 1370 с.

4. Вишнякова О.В. Словарь паронимов русского языка. — М.: Рус. яз., 1984. - 352 с.

5. Камчатнов А.М. Перевод и благочестие. // Одиссей. Человек в исто­рии / Отв. ред. А.Я. Гуревич. — М.: АН СССР, Ин-т всеобщей истории, 2003. - 447 с.

6. Митрополит Антоний Сурожский. Проповеди, произнесенные в Рос­сии. — М: Фонд «Духовное наследие митрополита Антония Сурожского», 2014. — 416 с.

7. Митрополит Иларион (Алфеев) Иисус Христос. Жизнь и учение. Книга 1. Начало Евангелия. — М.: Изд-во Сретенского монастыря; Эксмо, 2016. — 800 с

8. Осипов А.И. Путь разума в поисках истины. — М.: Сатисъ, 2007 — 339 с.

9. Православная энциклопедия. Т. 9/ Под ред. Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. — М.: Православная энциклопедия, 2005. — 752 с.

10. Протестантизм: Словарь./ Под общ. ред. Л.Н. Митрохина. — М.: По­литиздат, 1990. — 319 с.

11. Самойлова М.В. Категория наследования в Библейском учении. // Наследственное право. 2011. № 4. — С. 18 — 21.

12. Словарь библейского богословия. Под ред. Ксавье Леон-Дюфура и др.— Киев — Москва: Кайрос, 1998 — 1300 с.

13. Фасмер Макс Этимологический словарь русского языка. Т. 1 . — М.: Астрель, 2003. — 588 с.

14. Фасмер Макс Этимологический словарь русского языка. Т. 2 . — М.: Астрель, 2003. — 671 с. .

15. Чистяков Г.П. Над строками Нового Завета. — М.: Центр гуманитар­ных инициатив, 2015. — 400 с.

16. The Greek New Testament. Former Editions edited by K. Aland, M. Black, C.M. Martini. — Institut for New Testament Textual Research, Mьnster / Westphalia. — 918 p.

<< | >>
Источник: Коллектив авторов. материалы Всероссийской научно-практической конференции «Исторический опыт межэтнического и межконфессионального взаимодействия народов России и Башкортостана как фактор и позитивный вектор дальнейшего развития межнациональных отношений в республике». 2017

Еще по теме И.А. СЫРОВ (Стерлитамакский филиал Башкирского государственного университета, г. Стерлитамак, РБ) притча о блудном сыне в евангельском и культурологическом контекстах:

  1. © Раднаева Эльвира Львовна кандидат юридических наук, доцент, декан юридического факультета, заведующая кафедрой уголовного права и криминологии, Бурятский государственный университет Россия, 670000, г. Улан-Удэ, ул. Смолина, 24а E-mail: elviraradnaeva@mail.ru@mail.ru © Макарцева Юлия Юрьевна судья, Верховный суд Республики Бурятия Россия, 670000, г. Улан-Удэ, ул. Коммунистическая, 51 E-mail: vs.bur@sudrf.ru
  2. © Романова Анастасия Сергеевна ассистент, Иркутский государственный университет Россия, 664003, г. Иркутск, ул. Карла Маркса, 1 E-mail: romanova.asy@yandex.ru
  3. УДК343.915© Я. В. Гармышев канд. юр. наук, доцент кафедры уголовного права и криминологии Байкальского государственного университета экономики и права, г. Иркутск Некоторые аспекты противодействия неосторожным преступлениям, совершаемым несовершеннолетними
  4. УДК343.915© Л. М. Иванова канд. юр. наук, доцент, заместитель директора по учебной и воспитательной работе, доцент кафедры уголовного права Восточно-Сибирского филиала Российского государственного университета правосудия, г. Иркутск © Д. А. Степаненко д-р юр. наук, профессор, почетный работник высшего профессионального образования РФ, заместитель директора по научной работе Восточно-Сибирского филиала Российского государственного университета правосудия, г. Иркутск Специально-криминологическая профилактика в системе мер предупреждения преступности несовершеннолетних
  5. УДК343.985.7© И. М. Егерев канд. юр. наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики Иркутского юридического института (филиал) Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России) Классификация преступлений несовершеннолетних и ее назначение в криминалистической науке
  6. © Т. Л. Миронова доктор психологических наук, профессор кафедры общей и социальной психологии Бурятского государственного университета Личностные свойства подростков с девиантным поведением
  7. Е.А. БЕЛЯЕВ (Башкирский государственный университет, г. Уфа, РБ) предвыборные программы оппозиционного движения на выборах В государственное собрание РБ 2003 ГОДА: этнополитический аспект
  8. Е.А. БЕЛЯЕВ (Башкирский государственный университет, г. Уфа, РБ) О НЕКОТОРЫХ ВОПРОСАХ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ В РЕСПУБЛИКЕ БАШКОРТОСТАН
  9. О.В. ГРИЦАЙ (Башкирский государственный университет, г. Уфа, РБ) позитивная роль власти и правоохранительных органов в устранении межэтнической напряженности в республике Башкортостан
  10. Е.В. ЕВДОКИМОВА, А.В. СЕРЖАНТОВА (Башкирский государственный университет г. Уфа, РБ) СВОЙСТВА РУССКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА В ЗЕРКАЛЕ ФРАЗЕОЛОГИИ
Яндекс.Метрика