<<
>>

Р.Р. СУЛЕЙМАНОВ (Институт национальной стратегии, г. Казань, РТ) этническая паритетность наказания за экстремизм в татарстане и Башкортостане: причины, примеры, тенденции

Особенностью противодействия экстремизму со стороны правоохрани­тельных органов в России с момента принятия федерального закона «О про­тиводействии экстремистской деятельности» в 2002 году и особенно после создания в структуре региональных управлений МВД центров по противо­действию экстремизму в 2008 году стало фактическое превращение экстре­мизма в преступления бытового характера.

Ежедневно совершаемые в лю­бом регионе преступления бытового плана (хулиганство, драки, убийства), воспринимаемые населением как сфера постоянного внимания правоох­ранительных органов, пополнились теперь и преступлениями экстремист­ского характера. Их стало совершаться так много и часто (а с каждым годом их число имеет тенденцию к росту), что они превращаются в практически еженедельную хронику сводок правонарушений. Произошла своеобразная рутинизация экстремистских преступлений и правонарушений, когда про­тиводействие экстремизму воспринимается как рутинная работа правоох­ранительных органов. То, что раньше экстремизм воспринимался как нечто сверхординарное, редкое событие, сегодня является столь частым и обыден­ным явлением, что порой удивительно становится: по своей частоте престу­пления экстремистского характера вскоре могут приравняться к преступле­ниям бытового характера (вроде драк или поножовщины).

Во многом за последние 9 лет с момента создания центров по противо­действию экстремизму при управлениях МВД в регионах выявление право­нарушений в сфере экстремизма стало значительно заметным. При этом до сих пор ведутся споры о том, что расширительное толкование экстремизма и возникающая на этом фоне практика судебных процессов приводят к тому, что порой высказывание собственной точки зрения и критики в адрес поли­тики органов власти в масштабе страны и в регионах также трактуется в ка-

честве экстремизма. Иногда оппонентов и критиков действий чиновников записывают в экстремисты.

Однако наблюдения в течение 9 лет за практикой противодействия экс­тремизму в Татарстане и Башкортостане с момента создания центров проти­водействия экстремизму позволили автору выдвинуть собственную гипотезу этнической паритетности наказания за экстремизм, имеющую место в дан­ных регионах. Суть этой гипотезы (подчеркнем, что автор не претендует на то, чтобы полностью объяснить все специфические особенности противо­действия экстремизму в этих национальных республиках) заключается в том, что в Татарстане и Башкортостане наказания за экстремизм имеют особен­ность осуществляться по принципу равновесия этнического баланса: при­влекать к административной и уголовной ответственности за экстремизм должны и татар, и башкир, и русских, чтобы не создавалось ощущения, что политика государственных органов противодействия экстремизму была на­правлена только в отношении одной этнической группы. Паритетность, эт­нический баланс должен соблюдаться и в отношении тех, кого привлекают как экстремистов. Основной причиной подобного равновесия является не­обходимость создания в обществе атмосферы, с одной стороны, ощущения того, что экстремисты есть в любой этнической группе (знаменитая пого­ворка «Нет плохих народов — есть плохие люди» как раз про это), а с дру­гой стороны, создается впечатление равенства «экстремизмов» — русского, татарского, башкирского национализмов и религиозного фундаментализма. Причем для положительного имиджа политическим режимам в Татарстане и Башкортостане крайне важно позиционирование себя как регионов меж­национального и межконфессионального мира. Поэтому противостояние разноэтничным и разноконфессиональным формам экстремизма видится местным властям в этой ситуации в качестве залога этнорелигиозной ста­бильности.

Особенностью политического режима в Татарстане, сложившегося в постсоветский период в регионе, был этноцентрический вектор внутрен­ней политики, хотя он и был наиболее заметен: «Этнизация республиканских политических элит — сложный и многоуровневый феномен, не сводимый к механическому увеличению в их рядах числа представителей титульного для каждой республики этноса.

Тем не менее степень проявленности данной тенденции наиболее наглядно прослеживается именно на основе возрас­тания представленности титульного этноса в высших структурах республи­канских властей. В Республике Татарстан по этническому составу более 80% административно-политической элиты составляют татары» [1, с.100], — от­мечают наблюдатели. Однако у элиты Татарстана есть вполне справедливое желание сформировать из многонационального населения региона единую гражданскую общность — татарстанцы. Характерны в этой связи рассужде­ния бывшего политического советника Минтимера Шаймиева, а ныне ди­ректора Института истории академии наук Татарстана Рафаэля Хакимова: «Принятие татарстанского гражданства символизирует появление ново­го общественного явления, отличного от российского. Его можно назвать «татарстанской нацией» или «народом Татарстана», что более привычно и приемлемо По сути дела, вместо русской (прикрываемой термином «российская») нации в Татарстане предлагается концепция иной общности, основанной на балансе этнических интересов (по типу швейцарской на­ции)» [3, с.179].

В условиях, когда население республики в основной своей массе пред­ставлено двумя этносами — татарами и русскими, для имиджа элиты Татар­стана было важно, чтобы русское население воспринимало ее как и свое руководство, демонстрируя лояльность на основе уважения. В силу этого правящие круги республики для собственного политического имиджа ста­рались позиционировать себя как выразителей интересов всего многонаци­онального народа республики, а не только татар.

Аналогичная картина в Башкортостане, где власти старались сформиро­вать некую «башкортостанскую нацию», используя для это термин «много­национальный народ»: «Идеологема «многонациональный народ» активно используется властью В апелляции власти к населению, облаченную в такую форму, в данной формулировке, под которой подразумевается насе­ление республики независимо от этнических, религиозных и иных различий, содержится мощный идеологический заряд.

Власти республики стремятся представить ее население монолитной политической общностью, объеди­ненной общими историей, культурой и новой государственной символикой» [4, с.75].

Соответственно, межнациональный и межконфессиональный мир и стабильность в Татарстане и Башкортостане, которые преподносят власти республик в качестве одного из главных своих достижений, должен в такой логике защищаться как со стороны татарских и башкирских националистов и исламистов, так и со стороны русских радикалов. Характерно в этой связи интервью, которое дал первый президент Татарстана Минтимер Шаймиев мусульманскому журналу «Минарет»:

— А сейчас есть силы, которые стремятся разрушить межрелигиозный мир на земле Татарстана?

Минтимер Шаймиев: Они есть всегда и везде. Однако когда общество встает на путь демократического развития, их нельзя просто так запретить, потому что каждому человеку гарантирована свобода слова, и его права долж­ны соблюдаться. Такие силы представлены в рамках отдельных партий и дви­жений. Но мы открыто даем им отпор в форме разъяснения нашей политики. Какими бы эти движения ни были, мы открыто говорим о том, к чему должны относиться отрицательно и что должны осуждать. Мы очень дорожим согла­сием и миром в своей республике, и потому цена вопроса слишком высока. Поэто­му никто из тех, кто пытается «раскачивать» ситуацию, независимо с какой стороны — татарских националистических или русских шовинистических орга­низаций — не имеет достаточного в нашем обществе влияния [2, с.31-32].

Ответ первого президента Татарстана, а ныне государственного совет­ника Минтимера Шаймиева весьма показателен: «разрушителями» этноре­лигиозного мира в республике видятся как татарские националистические, так и русские организации.

В этой связи для поддержания ощущения у населения защиты межнаци­онального мира со стороны властей в Татарстане и Башкортостане важным является организация преследования за экстремизм представителей рус­ских, татарских и башкирских движений. Причем этническая паритетность наказания за экстремизм крайне важна, поскольку позволяет обеспечивать представление о том, что экстремизм не свойственен какой-то этнической группе, что в любом этнополитическом движении имеются экстремисты.

В настоящем сообщении автор обосновывает свою гипотезу о пари­тетности наказания за экстремизм в национальных республиках Поволжья — Татарстане и Башкортостане, поскольку общий анализ уголовного и ад­министративного преследования по статьям, относящимся к проблематике экстремизма, показывает, что власти стараются соблюсти этнический ба­ланс в этой сфере: статьи 280 («Публичные призывы к осуществлению экс­тремистской деятельности») и 282 («Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства») Уголовного кодекса РФ и статья 20.3 («Пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремист­ских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными закона­ми») Кодекса об административных правонарушениях РФ применяются в отношении представителей всех этнополитических движений. Причем наи­более важным здесь видится преследование лидеров национальных обще­ственно-политических организаций.

Проще говоря, когда привлекают за экстремизм условных татар или башкир (это могут быть сепаратисты или исламисты, причем в среде по­следних могут быть и русские по национальности, но сути это не меняет), то для этнического баланса обязательно появляется необходимость привлечь за экстремизм кого-нибудь из условных русских (это могут быть скинхеды, «фашисты» или представители русской общественности, отстаивающие, к примеру, право на изучение русского языка их детьми в полном объеме в школах республики).

Приведем несколько примеров, на основе которых автор выдвигает свою гипотезу этнической паритетности наказания за экстремизм. Так, к примеру, в 2015 году в Башкортостане был осужден один из лидеров баш­кирского национального движения Айрат Дильмухаметов на 3 года лише­ния свободы в колонии строгого режима по обвинению в совершении пре­ступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 205.2 УК РФ («Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности») с лишением права за­ниматься публицистической деятельностью в течение 2 лет. Осудили его за публикацию «Ахыр заман» («Конец света»), в которой он призывал к созда­нию «новой Башкирской республики», которая будет стоять «на принципах башкирской национал-демократии при ведущей роли ислама». В настоящий момент Дильмухаметов отбывает наказание.

В том же 2015 году было заведено уголовное дело в отношении известно­го в Башкортостане лидера Русского народного центра «Патриот» Виталия Лугового, которого обвинили в хранении гранаты (впоследствии обвинение было снято за полную недоказанность) и незаконной реализации алкоголя. При этом человека почти год продержали в СИЗО, после чего вынуждены были отпустить, осудив лишь за незаконную торговлю алкоголем (пригово­рив к штрафу). Сейчас Виталий Луговой добивается оправдания и по этому приговору в вышестоящих инстанциях.

Оба лидера национальных движений Башкортостана, несмотря на раз­личия в обвинениях и наказании, отличались общественно-политической активностью, и каждый из них по-своему поднимал национальные пробле­мы этнических групп, к которым принадлежал, выступая при этом критиком региональных властей. В результате оба стали преследоваться со стороны правоохранительных органов. Несмотря на то, что обвинение и приговоры у обоих лидеров были разные, тем не менее принцип этнической паритет­ности наказания формально соблюдался.

Подобные картины мы можем наблюдать и в Татарстане. С одной сто­роны, это судебные процессы в отношении активистов русского националь­ного движения: Павла Хотулева (в 2012 году), Михаила Шарова (в 2013 году), следственные действия в отношении первого председателя Общества рус­ской культуры Республики Татарстан Александра Салагаева (в 2014 году), которому грозило обвинение в экстремизме за его заявление о ситуации с криминалом мигрантов в регионе, Витольда Филиппова (в 2014 году), ад­министративные преследования нынешнего председателя Общества русской культуры Республики Татарстан Михаила Щеглова. С другой стороны, это судебные процессы в отношении членов татарского национального движе­ния: председателя «Милли меджлиса татарского народа» Фаузии Байрамова (в 2014 году), председателя Набережночелнинского отделения Всетатарского общественного центра Рафиса Кашапова (в 2015 году), активистов движения «Правые татары» Мансура Мусина и Эмиля Камалова (в 2016 году), лидера Союза татарской молодежи «Азатлык» Наиля Набиуллина (в 2017 году), «има­ма татарского национального движения» Айрата Шакирова («шейха Умара») (в 2017 году), председателя Татарского патриотического фронта «Алтын урда» Даниса Сафаргали (в 2017 году), следственные действия в отношении татар­ского писателя Айдара Халима (в 2015-2016 годах) и председателя Всетатар­ского общественного центра Фарита Закиева (в 2017 году). Т.е. определенная этническая паритетность наказания за экстремизм в Татарстане также на­блюдается.

Исходя из всего сказанного, надо иметь в виду, что для властей Татар­стана и Башкортостана крайне важным будет сохранять ощущение у населе­ния межнациональной и межрелигиозной стабильности, грозой для которой выступает экстремизм на национальной и религиозной почве. Само по себе это справедливо, однако противодействие экстремизму будет выражаться также через сохранение этнической паритетности в наказании для этнопо­литической оппозиции.

Поэтому автор считает, что его гипотеза этнической паритетности на­казания за экстремизм в этих национальных республиках Поволжья будет находить подтверждения в практике работы силовых органов по противо­действию экстремизму. Тогда напрашивается вывод: татарским или башкир­ским националистам не стоит злорадствовать, когда привлекают за экстре­мизм кого-нибудь из русских активистов, как и русской общественности не следует радоваться, когда на скамье подсудимых оказывается кто-нибудь из оппонентов из числа сепаратистов. Просто принцип паритетности наказа­ния за экстремизм, распространенный в Татарстане и Башкортостане, неиз­бежно потребует привлечь к административной или уголовной ответствен­ности лиц из обоих этноцентричных общественно-политических лагерей. И наивно полагать, что если сегодня, к примеру, в тюрьму сажают татарских или башкирских национал-сепаратистов и исламских радикалов, то завтра не придут арестовывать кого-нибудь из русских активистов. В таких случаях лучше не ликовать по поводу посадок идеологических противников: лучше просто промолчать.

ЛИТЕРАТУРА

1. Макарова Е. Образ административно-политической элиты глазами населения Татарстана // Власть. 2010. № 3. — С.97-101

2. Минтимер Шаймиев: «Кул Шариф — возрожденная мечта поколений» // Минарет. 2005. №3. С.29-33

3. Хакимов Р.С. Тернистый путь к свободе (Сочинения. 1986-2006). Ка­зань: Татарское книжное издательство, 2007. — 368 с.

4. Шаяхметов Ф.Ф. «Многонациональный народ» Башкортостана: фан­том или реальность? // Сотрудничество и дружба народов Башкортостана: история, современное состояние, перспективы: Материалы Республикан­ской научной конференции. Уфа: Изд-во ООО «Здравоохранение Башкор­тостана», 2004. — С. 74-77

<< | >>
Источник: Коллектив авторов. материалы Всероссийской научно-практической конференции «Исторический опыт межэтнического и межконфессионального взаимодействия народов России и Башкортостана как фактор и позитивный вектор дальнейшего развития межнациональных отношений в республике». 2017

Еще по теме Р.Р. СУЛЕЙМАНОВ (Институт национальной стратегии, г. Казань, РТ) этническая паритетность наказания за экстремизм в татарстане и Башкортостане: причины, примеры, тенденции:

  1. Тема 1. Особенности реализации стратегии устойчивого развития в России
  2. Влияние экономической безопасности региона на устойчивое развитие национальной экономической системы
  3. 2.4. Региональные институты
  4. 7. Институт корпоративного волонтерства в США
  5. Исторический опыт и перспективы национального программирования
  6. Энергоэкологическая стратегия России
  7. Приложение 3 Кейс: методология и технология разработки национальной программы (на примере проекта национальной научно-инновационной программы «Водородная энергетика»)
  8. 278 Какова процедура разработки логистической стратегии фирмы?
  9. 1. Могущество в условиях глобализации: от национального могущества к многосторонней дипломатии
  10. Национальные школы геоэкономнкн. Геоэкономика в системе научного знания
  11. 2.7. НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ ПОВЫШЕНИЯ КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТИ РОССИИ И ПОДГОТОВКА КАДРОВ
  12. Ревизия публичной дипломатии: поиск новой стратегии и размывание механизма публичной дипломатии США
  13. УДК 347.157 (571.5) ДЕТИ-ПРАВОНАРУШИТЕЛИ: ОТ НАЦИОНАЛЬНОЙ СТРАТЕГИИ К ДЕСЯТИЛЕТИЮ ДЕТСТВА
  14. I. ДРУЖЕСТВЕННОЕ К РЕБЕНКУ ПРАВОСУДИЕ: ФОРМЫ, ПРИНЦИПЫ ИМЕХАНИЗМЫ СОЗДАНИЯ В РАМКАХ РЕАЛИЗАЦИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ СТРАТЕГИИ ДЕЙСТВИЙ В ИНТЕРЕСАХ ДЕТЕЙ на 2012-2017 гг.
  15. УДК34.03© Н. Л. Гармаева председатель Хоринского районного суда, Республика Бурятия Дружественное к ребенку правосудие: проблемы и перспективы реализации национальной стратегии действий в интересах детей на 2012-2017 гг.
  16. УДК 342.72/.73 © Е. Ю. Семенова Баунтовский районный суд Республики Бурятия Реализация национальной стратегии действий в интересах детей на 2012-2017 гг.
  17. УДК 34.096 © Ж. К. Хаыкова судья Прибайкальского районного суда, Республика Бурятия Проблемы и перспективы реализации национальной стратегии действий в интересах детей на 2012-2017 гг.
  18. УДК 343.131 © Н. В. Ольховик канд. юр. наук, доцент, заместитель директора по научной работе, доцент кафедры уголовного права Юридического института, Национальный исследовательский Томский государственный университет Рецидивная преступность несовершеннолетних, осужденных к ограничению свободы
  19. В.В. ИВАНОВ (Российский институт стратегических исследований, г. Казань, РТ) русские мусульмане как новая этноконфессиональная группа В РОССии: отношение К НиМ этнических мусульман и русских
Яндекс.Метрика