<<
>>

Г еографические узловые точки геополитики России

Под географическими узловыми точками в формальной геополитике России диссертант понимает те страны и регионы земного шара, которые наиболее часто и регулярно упоминаются во внешнеполитических доктринальных документах и речах главы государства, посвященных основам внешней политики России, занимающие в этих текстах иерархически более значимое место по сравнению с другими странами и регионами земного шара.
По отношению к ним в тексте данной работы автор будет употреблять термин «вектор». Проведенный анализ текстов трех Концепций внешней политики Российской Федерации позволяет выделить следующий ряд «векторов»: наиболее важный и значимый - страны СНГ; за ним следует европейское направление; далее - США, Китай и Индия. Кроме того, начиная с Концепции 2008 г., в российских внешнеполитических доктринальных документах появляется представление о необходимости развития отношений с АзиатскоТихоокеанским регионом. Безусловно, данный перечень «векторов» не является всеохватывающим. Однако данные направления были выделены нами в качестве основных, «магистральных» в силу их большей проработанности, детализированности, более значимого иерархически места в текстах Концепций. Как мы уже заметили выше, первым из географических приоритетов Москвы является ближайшее окружение - страны-члены Содружества независимых государств. Об этом говорится в тексте Концепции внешней политики Российской Федерации 2000, 2008 и 2013 гг. Акцент сделан на дальнейшую интеграцию и сотрудничество в области безопасности, экономической и политических сферах, не только в рамках СНГ, но и с помощью таких механизмов как Союзное государство России и Белоруссии, Таможенный союз, Евразийский экономический союз, Организация Договора о коллективной безопасности и др. В этом контексте не упоминаются страны Балтии - Латвия, Литва и Эстония, которые рассматриваются как часть европейского вектора и в первую очередь в связи с вопросами прав русскоязычного населения в данных государствах.
Значимость данного «вектора» подтверждается другими доктринальными документами России. Приоритетным стратегическим направлением названо развитие экономических связей со странами СНГ и во Внешнеэкономической стратегии России до 2020 г. (в том числе создание евразийского экономического пространства на базе ЕврАзЭС)176. В Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года от 12 мая 2009 г. говорится о приоритетном значении государств- участников СНГ во внешней политике страны177. Такая, в прямом смысле этого слова, геостратегия была впервые озвучена в 1994 г. первым министром иностранных дел России А.Козыревым178 и последовательно постулируется на протяжении последних 13 лет, лишь усилившись на фоне произошедшего, по мнению некоторых авторов, во время второго президентского срока В.Путина «отказа Москвы от Запада»179. В качестве аргумента в пользу объективности такой ориентации принято называть сложившиеся в экономике СССР межреспубликанские производственные цепочки и, как следствие, сильную взаимозависимость экономик новых независимых государств, географическую близость и общее историческое прошлое180. Кроме того, важнейшую роль в геополитической мотивации российского дискурса играют вопросы безопасности: Москва не может обеспечить собственную безопасность, не контролируя ситуацию в соседних с ней государствах, поскольку «внимание международной политики на долгосрочную перспективу будет сосредоточено на обладании источниками энергоресурсов, в том числе на Ближнем Востоке, на шельфе Баренцева моря и в других районах Арктики, в бассейне Каспийского моря и в Центральной Азии»181, т.е. в непосредственной близости от границ России. Данная фраза не только подтверждает данное предположение, но и демонстрирует сложившуюся в рамках российской геополитики тесную логическую взаимосвязь между военно-статегической значимостью постсоветских государств и их ролью в качестве поставщиков и транзитеров российского экспорта энергоносителей. Вероятно, здесь мы можем говорить о некоторой исторически сложившейся картине мира и уже упоминавшейся нами инерции политического сознания в совокупности с экономико-политическими интересами правящей элиты России: Во-первых, на протяжении долгого времени страны Восточной Европы (Прибалтика, Белоруссия и Украина) являлись передовым рубежом обороны России против стран НАТО (Прибалтика до распада СССР и вступления Латвии, Литвы и Эстонии в НАТО в 2004 г.), а Белоруссия (РЛС «Волга» в Ганцевичах, пункт дальней связи ВМФ в Вилейке) по-прежнему играет эту роль.
Положение в Центральной Азии описывают как новую «Большую игру», поскольку в противоборство за геополитический контроль над регионом вступают Россия, две мировые сверхдержавы (США и КНР) и несколько региональных (в первую очередь Индия, Турция и Иран182. Иначе говоря, Центральную Азию можно рассматривать как хартленд «классической» геополитики Маккиндера - территорию, которая являлась ареной геополитической борьбы в XIX веке, и является таковой в XXI, наряду с акваториями Индийского и Тихого океанов. В настоящее время здесь находится значительное число российских военных объектов. Определенное военное присутствие в регионе имеют США: экономический союз рассматривается Москвой контингент на территории Афганистана и действовавший до 2014 г. Центр транзитных перевозок ВВС США в аэропорту Манас, Киргизия. Центральная Азия имеет огромное значение с точки зрения стабильности внутренней ситуации внутри самого Китая (в особенности, в Синьцзян-Уйгурском автономном регионе, населенном уйгурами-мусульманами183), стабильности и диверсифицированности поставок энергоносителей в «Срединное государство»184. В тоже время, Китай не имеет военных баз в данном регионе и утверждает, что не разрабатывает планы военного строительства за рубежом185, и, по мнению ряда авторов, сосредоточен, прежде всего, на усилении военно-морской мощи186. Возможно, данная стратегия основывается на представлении о необходимости постепенного перехвата контроля над морскими торговыми путями у США, поскольку половина ВВП Китая зависит от их доступности. Во-вторых, данные регионы важны с точки зрения доступа к основным рынкам сбыта российских энергоносителей и общего влияния на конъюнктуру мировых рынков углеводородов187. Украинская и белорусская газотранспортные системы продолжают играть значительную роль в экспорте российских энергоносителей в Европу, несмотря на создание Москвой новой системы подводных трубопроводов в обход соседних государств188. Месторождения Центральной Азии, по мнению З.Бзежинского, при обеспечении свободного доступа к ним США станут причиной ослабления «энергетического рычага» внешнеполитического инструментария России, в то время как для Москвы важно сохранить свою де-факто монополию на экспорт среднеазиатских углеводородов в Европу189.
В свою очередь для Китая ресурсы данного региона нужны для обеспечения энергетической безопасности (в обход уязвимых для военноморской блокады путей через Малаккский пролив в Индийский океан) и достижения тесно связанного с данной проблемой приемлемого уровня цен (при переговорах с другими поставщиками в первую очередь Россией190). Роль ближнего зарубежья в российской геополитике на практике демонстрирует статистика зарубежных визитов главы государства: за период первых двух президентских сроков наибольшее число визитов В.Путин совершил в страны СНГ, на них же пришлась треть зарубежных поездок Д.Медведева во время нахождения последнего во главе государства. Текущий третий президентский срок В.Путина так же демонстрирует особое внимание главы государства к ближнему зарубежью. В данном регионе концентрируется внешнеполитическая активность России, разворачивается ключевой геополитический проект - Евразийский экономический союз, который был создан на базе Таможенного Союза и Единого экономического пространства191. Стоит отметить, что, хотя данное объединение призвано, по мнению Москвы, сохранить сохранившееся с советских времен экономические и культурные связи, попытка восстановления СССР отрицается192. Новая наднациональная структура должна стать новым «полюсом» мира, связкой между Европой и Азиатско-Тихоокеанским регионом, наряду с другими глобальными игроками и объединениями обеспечивать устойчивость мирового развития193. Нельзя не отметить сходство между постулируемыми геополитическими целями Евразийского экономического союза и узловыми точками российской геополитики. Как и Россия, Евразийский экономический союз должен стать еще одним полюсом нового мира, мостом между Европой и АТР выступающим в качестве основы стабильности и развития. Концепция 2013 г. говорит о необходимости закрепления за Россией «статуса ключевого транзитного направления по обеспечению торгово-экономических связей между Европой и Азиатско-Тихоокеанским регионом» наравне с выдвижением тезиса о том, что Евразийский экономический союз «призван стать эффективным связующим звеном между Европой и Азиатско-Тихоокеанским регионом»194. Основываясь на данных параллелях внутри дискурса, можно предположить, что Евразийский экономический союз рассматривается Москвой как продолжение, новая ступень российской государственности, выход российской элиты на новые границы, что несомненно вызовет противодействие со стороны правящих кругов стран СНГ, что, в свою очередь, негативно скажется на реализации данного проекта. *** Следующим вектором-узловой точкой российской формальной геополитики являются отношения с Европой. Как мы уже отмечали ранее в данной работе, Европа при всех существовавших и существующих разногласиях была и остается одним из важнейших партнеров России. Это демонстрируют упомянутые нами три доктринальных текста, которые утверждают приоритетную задачу российской геополитики - продвижение к созданию единого экономического и гуманитарного пространства от Атлантики до Тихого океана. ЕС признается основным торгово-экономическим и важным внешнеполитическим партнером, сотрудничество с которым ведется путем формирования четырех общих пространств (экономического; свободы, безопасности и правосудия; внешней безопасности; научных исследований и образования, включая культурные аспекты). Кроме того, актуальны вопросы сотрудничества в областях модернизации, энергетики, а также отмены визового режима. В текстах концепций вопросы отношений с Европой идут за отношениями со странами СНГ, таким образом, иерархически уступая последним, но превосходя следующую за ними североамериканскую тематику. Однако наиболее явно уровень отношений иллюстрирует экономическая статистика: в 2012 г. на Европейский союз пришлось 49,0% российского товарооборота, что намного превышает долю СНГ, составившую только 14,1%195. При этом большая часть российского экспорта в страны дальнего зарубежья пришлась на топливноэнергетические товары (73%196), что, в свою очередь составило значительную часть доходов бюджета страны (около 50%197). В свою очередь российский экспорт в 2010 г. составил по данным Евростата 27,1% от общего объема импорта каменного угля, 34,5% - нефти и 31,8% - природного газа, при том что общая зависимость Европы от поставок энергоносителей составляла на тот момент 54,1% с наибольшей зависимостью в поставках нефти (85,2%) и газа (62,4%)198. Можно предположить, что на момент подготовки основных российских концептуальных документов существовала уверенность, что двусторонняя зависимость сохранится в обозримом будущем. В соответствии с этими представлениями выстраивалась внешнеполитическая и внешнеэкономическая деятельность: несмотря на заявления о диверсификации направлений экспорта, в первую очередь за счет развития отношений с Азиатско-Тихоокеанским регионом, в планах Москвы приоритетом оставалась дальнейшая интеграция европейских и российских энергетических комплексов, в том числе за счет обмена активами199. Считалось, что зависимость Европы от импорта энергоносителей продолжит расти вместе с уровнем энергопотребления и к 2035 г. может составить более 80%200. Кроме того, Россия в речах европейских представителей рассматривалась как крупный рынок сбыта для продукции европейской промышленности, начиная от машино- и самолетостроения, заканчивая индустрией моды201. Ряд авторов придерживаются точки зрения, что в начале своего первого президентского срока В.Путин сделал «европейский выбор»202. Декларацией этого шага принято считать выступление В.Путина в бундестаге ФРГ 25 сентября 2001 г., в ходе которого он предложил объединить европейские возможности с возможностями и потенциалом России203. Европа рассматривалась как основной внешнеторговый и политический партнер России, отношения с которым должны были развиваться по следующим направлениям, зафиксированным в соглашении 2003 г. о создании четырех общих пространств (экономического; внутренней безопасности и правосудия; внешней безопасности; науки и образования), позднее закрепленных в 2005 г. в дорожной карте по созданию четырёх общих пространств. Однако, не представляется возможным говорить о значительном продвижении в сотрудничестве на практике. К 2011 г. в данных четырех пространствах был достигнут следующий прогресс: В области торговли и экономического сотрудничества204: • Совместное заявление вице-президента ЕС Таджани и министра промышленности и торговли В.Христенко, признающее необходимость ускорения согласования законодательства; • Большое русское участие в космической программе согласно рамочной программе № 7; • Одобрение стратегической программы по сотрудничеству в таможенной сфере; • Открытие таможенного перехода «Мамоново-2» на границе с Польшей; • 10-летняя годовщина «Энергетического диалога Россия-ЕС» была отмечена договоренностью углубить и расширить диалог, создать рабочую карту участия российских энергоносителей в европейской энергосистеме до 2050 г.; • Совместное заявление вице-президента ЕС Калласа и российского министра транспорта Игоря Левитина, определяющее приоритетные направления развития сотрудничества; • Приведение в соответствие европейскому законодательству российских фитосанитарных норм. Аналогичные «успехи» были достигнуты в трех других пространствах сотрудничества - «свобода, безопасность, справедливость»; «внешняя безопасность»; «исследования, образование и культура». О состоянии сотрудничества также говорит тот факт, что в своей статье «Россия и Франция: партнерство в глобализированном мире», опубликованной на сайте журнала «Россия в глобальной политике» министр иностранных дел Франции говорил о необходимости прорывов по данным направлениям205. По мнению диссертанта, наиболее наглядно общее состояние отношений между Россией и ЕС за пределами сферы торговли демонстрирует вопрос отмены виз. Переговоры по этому вопросу велись с 2002 г. при том, что в качестве первоначального срока предполагался 2008206. Однако единственным действительным результатом на данным момент является «Соглашение между Российской Федерацией и Европейским сообществом об упрощении выдачи виз гражданам Российской Федерации и Европейского союза», подписанное в 2006 г. Конфликт между Россией и странами Запада из-за внутриполитической ситуации на Украине, начавшийся зимой 2013-2014 гг., привел к практически полному «замораживанию» всего спектра отношений. Со стороны европейских стран, США, Австралии, Канады, Новой Зеландии и Японии был введен режим санкций в отношении российских юридических и физических лиц, в том числе в виде запрета на инвестиционную деятельность и на доступ к заемному финансированию для российских государственных компаний207. В ответ российской стороной были введены так называемые «контр-санкции» против ряда европейских и иностранных политиков, а также продовольственное эмбарго - запрет на ввоз в Россию нескольких видов сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия из стран, которые ввели режим антироссийских санкций208. Так в полной мере проявили себя сохранявшиеся на протяжении последних 20 лет скрытая враждебность и недоверие стран Запада и России. Российская геополитика, как это следует из текстов трех концепций, на постоянной основе рассматривает проводимую Западом политику в области безопасности на европейском континенте и в глобальном масштабе как непосредственную угрозу безопасности России. Одним из наиболее острых вопросов является функционирование НАТО. Логика российской стороны следующая: поскольку целью создания в 1949 г. военного блока было противостояние экспансии Советского Союза, введение формальных рамок американского покровительства209, то распад советского государства должен был повлечь роспуск Североатлантического блока вслед за Организацией Варшавского договора. В этом контексте представляется справедливым, что сам факт существования Альянса после 1991 г., не говоря уже о расширении списка его членов и выходе за пределы «традиционной» зоны ответственности вызывают критику со стороны российских политиков210. Традиционно острыми являются вопросы о возможности вступления в НАТО Грузии и Украины, а также размещения в Европе и Турции новых элементов противоракетной обороны. По мнению России, последняя направлена на нейтрализацию российского стратегического ядерного потенциала, а не на защиту от возможной атаки со стороны Ирана211. Нет прогресса в переговорах об адаптации Договора об обычных вооруженных силах в Европе. Члены НАТО отказались участвовать в обновленном соглашении, что вызвало ответную реакцию России в виде приостановления действия договора и связанных с ним документов 14 июля 2007. В марте 2015 Россия приостановила участие в заседаниях Совместной консультативной группы по Договору об обычных вооруженных силах в Европе212. Не нашла ответа предложенная Д.Медведевым в 2008 г. инициатива заключения Договора о европейской безопасности213, который бы создал основу для дальнейшей интеграции в данной сфере между Россией и Европой. Безусловно, кризис на Украине сыграл решающую роль в текущем обострении отношений между Россией и НАТО. Однако еще до этого, 29 мая 2013 г. на пресс-конференции в Хельсинки министр обороны России С.Шойгу заявил, что НАТО провоцирует новую гонку вооружений214. Украинский кризис большинство аналитиков, вне зависимости от страновой принадлежности, рассматривает, прежде всего, в контексте «цивилизационного», геополитического выбора Украины между Россией и Западом215. Данное противопоставление также представлено на практическом и популярном уровнях геополитики: 15 декабря 2013 г. собравшиеся на площади Независимости в г.Киеве сторонники оппозиции потребовали от президента Украины В.Януковича не подписывать соглашении о вступлении страны в Таможенный союз, аргументирую такую позицию стремлением к интеграции в ЕС и нежеланием превращения независимого государства в «российскую губернию»216. Аналогичным образом был построен дискурс главы европейской дипломатии - верховного представителя Европейского союза по вопросам внешней политики и политики безопасности, вице-президента Европейской комиссии Кэтрин Эштон217. В российских доктринальных документах Запад и НАТО рассматриваются как прямая угроза безопасности России и дестабилизирующий фактор мировой политики: «по целому ряду параметров нынешние политические и военные установки НАТО не совпадают с интересами безопасности Российской Федерации, а порой прямо противоречат им. В первую очередь это касается положений новой стратегической концепции НАТО, не исключающих ведения силовых операций вне зоны действия Вашингтонского договора без санкции Совета Безопасности ООН. Россия сохраняет негативное отношение к расширению НАТО»218; «Россия сохраняет отрицательное отношение к расширению НАТО, в частности к планам приема в члены альянса Украины и Г рузии, а также к приближению военной инфраструктуры НАТО к российским границам в целом, что нарушает принцип равной безопасности, ведет к появлению новых разъединительных линий в Европе и противоречит задачам повышения эффективности совместной работы по поиску ответов на реальные вызовы современности»219; «Россия сохраняет отрицательное отношение к расширению НАТО и к приближению военной инфраструктуры НАТО к российским границам в целом, как к действиям, нарушающим принцип равной безопасности и ведущим к появлению новых разъединительных линий в Европе»220. Итак, европейское направление играет значительную роль в геополитическом дискурсе России. Доктринальные и программные документы фиксируют данный вектор, как один из наиболее значимых, отдавая ему второе место в иерархии региональных приоритетов. В тоже время, являющаяся основным экономическим партнером Европа рассматривается как часть враждебного России «Запада» или «Евро-Атлантики». На практическом уровне это проявляется в соседстве обоюдной политической критики и широкого сотрудничества по ряду направлений, зачастую остающегося в стадии деклараций о намерениях. По мнению диссертанта, наиболее явно тенденция к дистанцированию России от Запада проявилась в Мюнхенской речи 2007 г.221, обозначившей начало новой эпохи. Анализируя ее в журнале «Россия в глобальной политике», министр иностранных дел России С.Лавров подчеркивал, что данное заявление помогло «разрушить заговор молчания по фундаментальным вопросам глобальной архитектуры безопасности. Эта речь обозначила «территорию свободы»222. Кроме того, в ней еще раз были проговорены основные узловые точки российской геополитики, остававшиеся неизменными с 2000 г.223 Существует множество предположений о причинах, побудивших российское руководство к резкой демонстрации своей позиции. По мнению некоторых авторов, это не только своеобразный «упадок Европы», создающий необходимость в обособленной позиции и поиске новых приоритетов, прежде всего, на Востоке224 225, но также потребность в укреплении правящей власти, консолидация российской элиты и народа перед лицом внешнего врага . В дальнейшем ситуация лишь усугубилась с началом в 2008 г. в США мирового финансово-экономического кризиса, в значительной степени сказавшегося на ЕС. Первыми в «зону бедствия» попали Г реция, Португалия и Италия, затем в группу проблемных стран вошла Испания, после чего под удар кризисной волны попал Кипр. Затем последовал спад производства и рост безработицы во Франции. В той или иной степени, экономическую стабильность удалось сохранить странам северной Европы (Скандинавия и Прибалтика) и ее «локомотиву» Германии226. Последняя в значительной степени выступала за политику бюджетного ограничения, выдвигая ее в качестве главного условия получения поддержки со стороны ЕС, что вызывало волну критики в адрес немецкого правительства, включавшую в себя даже обвинения в неофашизме227. Премьер-министр Великобритании Д.Камерон заявил о возможности проведения референдума об изменении условий членства его страны в ЕС на фоне растущей популярности Партии независимости Соединенного Королевства228. Вполне естественно, что подобное положение дел в ЕС вызывало некоторые сомнения в преимуществах европейской социальной, политической и экономической моделей. Подобные сомнения, очевидно, также испытывали и в Анкаре, которая сделала ряд заявлений о том, что вступление в ЕС больше не является ^ ^ ~??9 первоочередной внешнеполитической задачей229. На этом фоне произошло избрание В.Путина в 2012 г. на третий президентский срок. Именно в это время, по мнению ряда авторов, Москва пересмотрела свой «европейский выбор», окончательно сойдя с прозападных позиций230. Резкая критика внутриполитических процессов в России со стороны европейских лидеров231 вкупе с тенденцией к снижению спроса на российские энергоносители в Европе232 привели к еще большему похолоданию на европейском направлении. Как уже было отмечено выше, разразившийся зимой 2013-2014 гг. политических кризис на Украине, вхождение Крыма в состав Российской Федерации в марте 2014 г. еще больше усугубили состояние отношений между Россией и Европой. В настоящее время даже призывы российской стороны к совместной борьбе против проявлений мирового терроризма не находят отклика в европейских столицах233. Подводя итог анализу европейского вектора, обратим отдельное влияние на присущее данной узловой точке российской формальной геополитики характеристики: 1. Европа является основным внешнеэкономическим партнером (около 50% внешней торговли), крайне важным с точки зрения устойчивости экономики. 2. Европа рассматривается как важный партнер в области модернизации, основной источник инноваций. 3. Россия стремится к созданию единого с Европой пространства безопасности. 4. Европейские страны, являясь участниками НАТО, рассматриваются как часть враждебного Запада, разрушающего основы современного устройства мира, крайне значимые для России: ядерный паритет - путем размещения элементов американской системы ПРО; общую стабильность - путем гуманитарных интервенций; приоритет ООН - путем действий без одобрения Совета безопасности. 5. Европа (как часть Запада) вторгается в российскую «сферу влияния» - страны СНГ и ближнего зарубежья. Наиболее характерные примеры - Грузия 2008 г. и Украина 2013 г. При этом интересы данных государств носят второстепенный характер. 6. Разногласия относительно участия ЕС как части «Запада» в глобальной политике США. Не менее важным направлением российской геополитики являются отношения с США. Как уже было отмечено в данной работе, значительную часть ХХ века глобальный геополитический дискурс - дискурс холодной войны, - вращался вокруг разделения мира на два лагеря - советский и западный, - и ведущегося между ними противостояния. Лидером западного мира были Соединенные Штаты Америки, которые рассматривались Москвой в качестве основного геополитического противника. Поскольку мы также уже отмечали некоторую психологическую инерцию политического сознания российской политической элиты, стоит ожидать того, что данное явление будет распространяться и на американский вектор российской внешней политики. Однако изучение доктринальных внешнеполитических документов России, дает нам двояко трактуемую картину дружественных намерений на фоне молчаливого соперничества на глобальном уровне, во многом связанную с двойственным характером отношений с ЕС. Тем не менее, лишь в наиболее ранней Концепции внешней политики Российской Федерации от 2000 г. США упоминаются среди угроз и вызовов. В это документе США рассматриваются в контексте угроз России: «В то же время в международной сфере зарождаются новые вызовы и угрозы национальным интересам России. Усиливается тенденция к созданию однополярной структуры мира при экономическом и силовом доминировании США. При решении принципиальных вопросов международной безопасности ставка делается на западные институты и форумы ограниченного состава, на ослабление роли Совета Безопасности ООН». Таким образом, США, стремясь к глобальному лидерству, выступают против узловых точек российской геополитики, что в логике означает дискурса прямое противопоставление, что и демонстрирует Концепция 2000 г. В текстах последующих Концепций прямая формулировка будет замена прозрачными намеками на односторонние действия ряда государств, которые угрожают глобальной стабильности и безопасности, что соответствует формулировкам 2000 г. Ключевой проблемой в области безопасности является намерение США создать систему противоракетной обороны, но при этом сохраняется возможность дальнейшего взаимного ядерного разоружения. Несмотря на существующие разногласия, взаимодействие между двумя странами является «необходимым условием улучшения международной обстановки и обеспечения глобальной стратегической стабильности»234. В Концепции 2008 г. США впервые упоминаются в разделе о безопасности - «решение проблем стратегической стабильности не может более оставаться только сферой взаимоотношений между Российской Федерацией и США». Т.е. Россия рассматривает себя как мирового игрока, решающего проблемы безопасности в глобальном масштабе и равного США. Фактически, данный абзац является отрицанием утвердившихся в Вашингтоне представлений об глобальном лидерстве США по итогам холодной войны. Далее, США упоминаются в контексте выстраивания отношений между Россией и Европой, как частью Запад - Евро-Атлантического региона. В тексте документа используется стандартная формула: «Россия выступает за достижение подлинного единства Европы, без разделительных линий», через обеспечение «равноправного взаимодействия России, Европейского союза и США». Непосредственно США посвящены пять абзацев в тексте Концепции: 1. Россия выстраивает отношения с США, с учетом не только их огромного потенциала для сотрудничества, но и влияния на состояние глобальной стратегической стабильности и международной обстановки в целом. Россия заинтересована в постоянном диалоге с целью поиска взаимоприемлимых решений. 2. В этой связи существует необходимость выстраивания партнерских отношений, урегулирования разногласий. 3. Россия выступает за сотрудничество в сфере безопасности: процесс разоружения и контроля над вооружениями, укрепления доверия в области космической деятельности и противоракетной обороны, противодействия терроризму и урегулированию региональных конфликтов. 4. Россия заинтересована в том, чтобы США в своих действиях на международной арене придерживались норм международного права, прежде всего, Устава ООН. 5. Долгосрочный приоритет - создание экономического фундамента для отношений.235 В Концепции 2013 г. содержится предложение о развитии отношений с «государствами Евро-Атлантического региона» (ЕС и США) через подлинно партнерское взаимодействие с Россией с целью формирования «общего пространства мира, безопасности и стабильности, основанного на принципах неделимости безопасности, равноправного сотрудничества и взаимного доверия». Отметим, что именно для дискурса холодной войны свойственно восприятие США и Европы как единого западного блока, направленного против России-СССР. В целом, пять пунктов текста посвящены непосредственно США. Из них, в первом говорится о существующем потенциале взаимовыгодного сотрудничества; во втором - о необходимости развития данного сотрудничества, прежде всего, в экономической сфере на условиях взаимного равноправия, уважения и невмешательства во внутренние дела; в третьем - о намерении России бороться против экстерриториальных санкций со стороны США против российских юридических и физических лиц; в четвертом - о сотрудничестве в области контроля над вооружениями, в том числе о ненаправленности создаваемой системы противоракетной обороны США против российских сил ядерного сдерживания; в пятом - российская сторона выражает надежду, что США будут придерживаться основ международного права, прежде всего, «Устава ООН, включая принцип невмешательства во внутренние дела других государств»236. Последовательное рассмотрение текстов Концепции дает следующую картину: редакция 2000 г. рассматривает США как одного из геополитических противников, державу, имеющую прямо противоположные геополитические цели. Кроме того, планы США по созданию системы ПРО представляют угрозу российскому стратегическому ядерному потенциалу, следовательно, безопасности России и ее международному положению. На этом фоне, в Москве сохраняется добрая воля к сотрудничеству, поскольку от взаимодействия двух государств зависит мировая стабильность. Редакции 2008 и 2013, в целом, схожи. Они так же, как и редакция 2000 отмечают значимость российскоамериканских отношений для глобальной стабильности. При этом, если редакция 2008 признавала противоречия и была настроена на развитие отношений, то редакция 2013 г. больше подчеркивает разногласия. В них впервые выделена сфера экономического сотрудничества. выделяя для сотрудничества в первую очередь область экономики на условиях проявления со стороны Вашингтона внимания к интересам Москвы. Синхронный анализ показывает не столько нарастание противостояния с США в российском геополитическом дискурсе, сколько постоянное противопоставление целей двух государств. В текстах трех концепций используются одни и те же фразы, что подчеркивает последовательность российской внешней политики по данному направлению, константный характер геополитического противоборства. Причины такого положения вещей могут быть различны, однако к наиболее вероятным мы склонны относить уже упомянутую рефлексию политического сознания элит обоих государств. Чтобы составить более цельную картину российской формальной геополитики, следует обратиться к другой ее составной части - речам лидеров государства. Многочисленный ряд заявлений российских высших лиц содержит прямые указания на наличие фундаментальных разногласий в видение мира двумя странами, которые неизбежно приводят к противостоянию в повседневной политической практике. Прежде всего, стоит отметить, что США рассматриваются как противник построения многополярного мира - одной из главных целей российской внешней политики и, как мы выяснили ранее, ключевой узловой точки российского геополитического дискурса. Политический истеблишмент США традиционно, на протяжении многих поколений, придерживается представлений об исключительности и уникальности роли североамериканского государства в судьбе мира. Для него характерно представление о собственной правоте и 237 моральном превосходстве . По мнению В.Путина, «после развала Советского Союза США на какое-то время остались единоличным лидером и начали чувствовать себя империей», что 234 вызвало определенные сложности в мировой политике235 и создало потребность в перенастройке мировой системы. Однако Вашингтон стремится сохранить свое доминирующее положение в мировой системе и использует для этого ряд стратегий, вызывающих нарекание со стороны российского руководства: 1. «Война с терроризмом» используется как оправдание действий, нарушающих не только нормы международного права, но и американское законодательство. В качестве примеров можно привести практику «целевых убийств» граждан других государств, совершаемые с использованием БПЛА и/или специальными воинскими подразделениями; бессрочное содержание в заключении без судебного решения; массовое слежение за гражданами США и других стран, перехват различных средств коммуникации236. Зачастую действия самих властей США приводят к росту активности террористических группировок, установлению их контроля на определенными территориями237. 2. Проведение интервенций под гуманитарными предлогами, с целью свержения правящих режимов, изменения геополитической ситуации в свою пользу238. Последнее десятилетие ХХ века дает нам примеры Ирака, Сомали и Югославии. Первые десятилетия XXI века - Афганистан, вторую войну в Ираке, Ливию. По-прежнему неясной остается судьба сирийского государства. 3. Стратегическое сдерживание России, которое проявляется в поступательном расширении НАТО вблизи границ России, размещении элементов системы ПРО в странах Восточной Европы, а также Турции. Этот вопрос уже рассматривался выше, тем не менее, здесь следует обратить внимание на руководящую роль США в Североатлантическом блоке. Кроме того, даже ограничение ядерного потенциала обоих государств увеличивает стратегическое преимущество Вашингтона - согласно заключенным соглашения США сокращают число стоящих на вооружении боеголовок, но не уничтожают их после демонтажа, а отправляют на хранение239. В перспективе развитие системы ПРО США также окажет негативное влияние на потенциал ядерного сдерживания России. Некоторые авторы говорят о разворачивающейся новой «гонке вооружений» между Москвой и Вашингтоном. Пентагон разрабатывает систему молниеносного глобального удара с помощью сверхзвукового высокоточного ракетного вооружения. Аналогичные разработки ведутся российскими военными240. 4. Проведение политики, направленной на снижение роли российского «энергетического оружия». США принимают активное участие в создании системы транспортировки энергоносителей из Центральной Азии в обход России. Примером такой системы является проект Набукко241, а также включение в Национальную стратегию безопасности 2015 г. тезисов о необходимости «уничтожения российского энергетического оружия»242. 5. Пресечение консолидации и интеграции стран СНГ на базе ЕврАзЭС и Таможенного союза, также ОДКБ, что рассматривается в Вашингтоне как попытки «воссоздания советской империи»243. 6. Идеологизированность мышления истеблишмента, согласно которому Россия по-прежнему представляется, как геополитический противник, целью которого является нанесение ущерба интересам США и который одержим идеями «великодержавности»244. Что же касается вопроса о возможности подведении под российскоамериканские отношения экономической базы сотрудничества, то наиболее заинтересованной стороной в данном вопросе являлся Вашингтон245: российский рынок в условиях снижения импортных пошлин в связи со вступлением во Всемирную торговую организацию открывал значительные перспективы для американских машиностроительных, сельскохозяйственных и химических компаний, в то время как основа и наибольшая часть российского экспорта в США - нефть и нефтепродукты (74% в 2012 г)246, - зависимость Вашингтона от которых в условиях роста собственного производства стремительно уменьшалась. Однако на этом пути существует традиционных ряд препятствий, наиболее значительным из которых является высокий уровень политизации любых отношений между Москвой и Вашингтоном247. Так, вслед за отменой поправки «Джэксона-Веника» последовало принятие «акта Магницкого». Оба элемента американского законодательства рассматриваются главой российского государства как дискриминационные проявления империалистических ~?51 настроений248. Тем не менее, принимая во внимание все сказанное нами выше, следует отметить, что российская геополитика, рассматривая США в качестве главного противника на пути достижения ключевых целей внешней политики, оставляет место для сотрудничества именно на данных направлениях. В первую очередь Белый Дом рассматривается как наиболее подходящий глобальный партнер в вопросах обеспечения мировой и региональной стабильности и безопасности, а также в области контроля над вооружениями249. Данная позиция постулируется в текстах трех последних Концепций внешней политики России, наряду с развитием начиная с Концепции 2008 г. акцента на необходимость подведения под отношения экономического фундамента. Таким образом, в российской формальной геополитике американский вектор тесно переплетен с узловыми точками всего внешнеполитического дискурса Москвы, а именно с вопросами построения многополярного мира, глобального статуса России, ее суверенитета и безопасности, «сферы влияния» на постсоветском пространстве, функционирования ООН и практики применения международного и национального права. Во многом российско- американские отношения в данной «системе координат» носят враждебный, антагонистичный характер при том, что дипломатические призывы к сотрудничеству по данным направлениям имеют место быть. *** Наконец, перечислив географически-ориентированные узловые точки вектора российского геополитического дискурса, нельзя обойти вниманием Азиатско-Тихоокеанский регион. От редакции к редакции Концепции ему уделяется возрастающее внимание в текстах Концепций внешней политики Российской Федерации. Данному направлению дискурса, по мнению диссертанта, присущи две характерные особенности. Первой является его изначальная увязка с внутренним вопросом необходимости развития отстающих на фоне европейской части страны территорий Сибири и Дальнего Востока, которая сохраняется на протяжении всего рассматриваемого нами периода. В Концепции 2000 г. говорится, что необходимость развития отношений с АТР обусловлена «прямой принадлежностью России к этому динамично развивающемуся региону, необходимостью экономического подъема Сибири и Дальнего Востока»253. В Концепции 2008 г. значимость региона объясняется «принадлежностью России к этому динамично развивающемуся району мира, заинтересованностью в использовании его возможностей при реализации программ экономического подъема Сибири и Дальнего Востока, необходимостью укрепления регионального сотрудничества в сфере противодействия терроризму, обеспечения безопасности и налаживания диалога между цивилизациями»254. В аналогичном документе 2013 г. используются те же доводы в сочетании с выраженной в геополитических терминах мотивировкой в виде представления о смещении глобального экономического и политического центра в АТР: значение региона «обусловлено принадлежностью нашей страны к этому самому динамично развивающемуся геополитическому пространству, куда последовательно смещается центр тяжести мировой экономики и политики. Россия заинтересована в активном участии в интеграционных процессах в Азиатско-Тихоокеанском регионе, использовании его возможностей при реализации программ экономического подъема Сибири и Дальнего Востока, в создании в Азиатско-Тихоокеанском регионе транспарентной и равноправной архитектуры безопасности и сотрудничества на коллективных началах». Таким образом, концептуальное значение азиатского вектора в дискурсе, основанное на внутренних потребностях, постепенно возрастало и к 2013 г. приобрело статус геостратегически важного направления, кардинально влияющего на мировую геополитическую систему. Вторая особенность данного направления в дискурсе - акцент на развитие отношений с регионом в рамках существующих в нем интеграционных структур. К таковым относится в первую очередь форум «Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество» (АТЭС), форум Ассоциации стран ЮгоВосточной Азии (АСЕАН), Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), выросшая из «шанхайской пятерки» и другие. В Концепции 2013 г. вместе с общим увеличения роли АТР в российской геополитике произошел рост значимости ШОС. В иерархической структуре текста она выходит на первое место - предшествует другим региональным объединениям, что является прямой противоположностью картине предыдущих редакций. Третья особенность - акцент на двух региональных государствах - Китае и, что несколько противоречит географическому названию направления, Индии - двух «важнейших направления российской внешней политики в Азии». Стоит отметить, что до Концепции 2000 г. в качестве такового в российских доктринальных документах признавался только Китай. Начиная с 2000 г. Китай и Индия упоминаются вместе, однако есть ряд очевидных различий в статусе отношений. Москву и Пекин объединяет в первую очередь стратегический диалог, основывающийся на совпадении подходов к ключевым вопросам мировой политики, что является опорой региональной и глобальной безопасности. В начале данной главы уже говорилось о существовании своеобразного глобального геополитического союза между Россией и Китаем, документально оформленного с помощью Совместной декларации о многополярном мире и формировании нового международного порядка 1997 г.250 и более поздней Совместной декларации Российской Федерации и Китайской Народной Республики о международном порядке в XXI веке 2005 г.251, а также пунктах 11-13 Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой от 16 июля 2001 г.252. Принципы, заявленные в данных документах, совпадают с узловыми точками российской геополитики, а тексты концепций прямо говорят о совпадении представлений о наиболее предпочтительном направлений развития мира в двух столицах. В тоже время, на уровне двусторонних отношениях главной задачей остается «приведение объема и качества экономического взаимодействия в соответствие с высоким уровнем политических отношений»253, не оставляющее места в дискурсе для каких-либо значимых проектов, подобно тем, что существуют на западном направлении. По мнению диссертанта, наблюдаемый геополитический дисбаланс в пользу глобальных стратегических вопросов мироустройства является признаком приоритета последних (а именно проблем соблюдения международного законодательства, принципов суверенитета и невмешательства во внутренние дела, сохранения роли и значения в международных дела ООН, неприемлимости блоковой политики, поддержания глобальной стабильности) в российском внешнеполитическом дискурсе. Индийское направление изначально отсутствовало в российском формальном геополитическом дискурсе. В 2000 г. оно впервые появилось в Концепции внешней политики Российской Федерации в виде короткого абзаца: «Россия намерена углублять традиционное партнерство с Индией, в том числе в международных делах, способствовать преодолению сохраняющихся в Южной Азии проблем, укреплению стабильности в регионе»254. В 2008 г. данное намерение было расширено за счет дополнительного акцента на развитие сотрудничества в торгово-экономической сфере. Так в 2008 г. была выдвинута инициатива о новой форме сотрудничества в Азии - внешнеполитического и экономического взаимодействия в трехстороннем формате Россия - Индия - Китай. Следует отметить, что как таковая данная идея была выдвинута впервые российской стороны в 1998 г., а первые встречи на высоком уровне были проведены в 2003 г. Тем не менее, в формальный геополитический дискурс данный вопрос был введен лишь спустя десятилетие, что может являться признаком его малой значимости. В 2013 г., несмотря на существенный рост значимости в рамках российской геополитики азиатского вектора в целом и китайского направления в частности, изменений в индийской «части» не произошло. Отдельным аспектом в азиатском направлении является инициатива использования территории России и в дальнейшем Евразийского союза как связующего звена между Европейский союзом и Азиатско-Тихоокеанским регионом. Если принять во внимание, что для Москвы проект Евразийского союза является приоритетным в ближнем зарубежье, что, по сути является, самым важным региональным направлением. Впервые данное предложение было выдвинуто в Концепции 2013 г., где было заявлено, что Россия принимает меры для закрепления за ней «статуса ключевого транзитного направления по обеспечению торгово-экономических связей между Европой и АзиатскоТихоокеанским регионом, в том числе посредством расширения участия в формируемых трансконтинентальных маршрутах грузоперевозок»255. Аналогичная фраза содержится в тексте документа относительно Евразийского союза: «новый союз призван стать эффективным связующим звеном между Европой и Азиатско-Тихоокеанским регионом»256. Итак, в данной главе был рассмотрен формальный геополитический дискурс Российской Федерации на основе основных доктринальных документов - Концепции внешний политики России в трех редакциях (2000, 2008 и 2013 гг.), Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г., Внешнеэкономической стратегии России до 2020 г., текстов статей, выступлений и интервью главы российского государства в части, касающейся внешнеполитических вопросов. В качестве вспомогательного материала в ходе анализа, а также с целью более детального аргументирования выдвинутых гипотез использовались статьи и монографии ряда известных отечественных и международных специалистов по международным отношениям. В ходе анализа дискурса был выделен ряд узловых точек - моментов, формирующих «скелет», основу российской формальной геополитики. В следующей главе будет рассмотрено, как Ближний Восток вписывается в российскую геополитику, какое место данный регион занимает среди узловых точек и других географических векторов.
<< | >>
Источник: Коновалов Александр Олегович. Ближний Восток в системе внешнеполитических приоритетов Российской Федерации: геополитические концепции XXI в., перспективы, реальность. Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук. Санкт-Петербург.. 2016

Еще по теме Г еографические узловые точки геополитики России:

  1. ВВЕДЕНИЕ
  2. Г еографические узловые точки геополитики России
Яндекс.Метрика