<<
>>

Глава V ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ БЕСЕДЫ

Дипломат должен обладать талантом вести доверительную беседу свободно и без угроз. Американский дипломатический словарь Практика дипломатии не слишком отличается от практики здравого бизнеса.
Она основана на эффективности, которая устанавливается путем доверия и кредита. Г. Никольсон, английский дипломат Функция дипломата, начиная с XVIII века, заключается в двух качествах — наблюдать и сообщать своему правительству все, что может его интересовать и в той или иной степени влиять на ход событий, в которых он может это делать, в пользу своей страны. Д. Ачесон, госсекретарь США Значительная часть работы дипломата за границей посвящена встречам с иностранцами, беседам с ними, подготовке к разговору, анализу проведенных обсуждений, записям бесед и, наконец, если это необходимо, выработке соответствующих предложений и рекомендаций. Беседа часто является подготовкой к переговорам, а иногда и частью их. Э. Сатоу цитирует французского ученого Гардема, который в своем полном курсе дипломатии определяет ее как «науку и искусство переговоров», т. е. и бесед. А Г. Фассан в «Истории французской дипломатии», так же, как и Толковый словарь русского языка В. Даля, определяет дипломатию как науку о внешних и взаимных сношениях, которые, конечно, сводятся к беседам и переговорам. Словарь русского языка трактует беседу и как деловую связь, согласованное тесное общение. Все кто определяет понятие дипломатии сходятся на том, что она осуществляется прежде всего путем встреч и бесед. Нет бесед — нет и дипломатии. Но дипломатическая беседа — это не светский разговор, не пустословие, не переливание из пустого в порожнее, грубо говоря, не болтовня. Обратимся опять к В. Далю. Его определение слова «беседа» ближе всего отражает суть понятия «дипломатическая беседа». По Далю, беседа — это не просто взаимный разговор, это — «взаимный разговор, общительная речь между людьми, словесное им сообщение, размен чувств и мыслей на словах» (курсив наш.
— В.П.у. В. Даль при этом приводит ряд интересных пословиц, касающихся, на мой взгляд, и характера именно дипломатических бесед. «В хорошей беседе — ума набраться, в худой — свой растерять», «Беседовать не устать, было бы что сказать» и, наконец, специально о встречах, которые характерны для дипломатов (во время приемов, ланчей, обедов) — «Без соли, без хлеба худая беседа». Каждая беседа требует от дипломата высокого прознали уметь фессионализма, ни одна беседа не повторяет дру- дипломат. гую по своим целям, формам. Каждая беседа по существу уникальна. После этих общих понятий обратимся к тому, какими же бывают эти беседы. Прежде всего скажем, какие требования предъявляются к дипломату в части умения вести беседу, что он должен знать об этом виде работы. В дипломатическом справочнике, написанном специально для тех, кто избрал в качестве своей специальности область международных отношений и в особенности дипломатию, в разделе «Дипломат» говорится: Он нуждается в специальных знаниях, в искусстве, которые могут быть изложены так: «Знание и понимание своей собственной страны, ее географии, истории и культуры, ее политической, социальной, экономической и демографической структуры, институтов страны, ее человеческих и экономических ресурсов — сельского хозяйства, промышленности, финансов и внешнеполитических приоритетов. Такие же знания необходимы о других государствах и регионах, прежде всего соседних с вашим регионом, о сверхдержавах и их политике, о механизме и процедуре межгосударственных отношений. Это включает знание мировой сети дипломатических и консульских представительств, их функций и структур, всемирной сети частных и государст венных торговых и финансовых учреждений, существующих межгосударственных институтов глобальных и региональных, международных политических, социальных и экономических объединений, а также знание международного права, которое устанавливает нормы поведения между государствами, и законов, регулирующих деятельность международных институтов и организаций.
Не в меньшей степени он должен понимать социальные и политические последствия современной революции средств массовой информации»413. Кроме того, автор добавляет, что дипломат должен вести переговоры, уметь анализировать события, сообщать о них, быть «персонально приемлемым» для своих собеседников, интеллектуально разносторонне подготовленным. Я бы сказал проще: он должен, согласно этим требованиям, успешно освоить курс МГИМО или Дипломатической академии России. Такие требования предъявляются к современным дипломатам и дипломатии, которая стала значительно более сложным делом по сравнению с тем, чем она была в прошлом. Обычно говорят о «старой дипломатии» и о «новой дипломатии», датируя первую концом XIX — началом XX в. и вторую временем после первой мировой войны. Чем же отличается «новая дипломатия» от «старой»? Прежде всего говоря о «новой», т. е. современной дипломатии, следует отметить, что какой-то непреодолимой стены между ними нет. «Новая дипломатия» базируется на «старой», берет из нее многие методы и приемы, но при этом между ними существует и значительное различие. Прежде всего следует сказать об огромном увеличении числа государств, вовлеченных в современную дипломатию, включение в нее всех континентов, превращение ее главным образом из европейской во всемирную дипломатию. Следующим отличием «новой» дипломатии является вовлечение в нее, в отличие от «старой» дипломатии, не сотен и тысяч профессионалов, а десятков и даже сотен тысяч дипломатических работников всех рангов, начиная от атташе, третьих и вторых секретарей до посланников и послов, министров иностранных дел и других членов кабинетов министров (военных, экономики, финансов, культуры и т. д.), значительное увеличение личных контактов и встреч. Г. Киссинджер в своей книге «Дипломатия», изданной в 1994 г. и представляющей собой самую солидную и подробную ра боту на эту тему (900 с лишним страниц!), так определяет изменения в стиле дипломатии после первой мировой войны: «С тех пор значительно усилилась тенденция к личным отношениям, влиянию личных качеств лиц, участвующих в дипломатии» (курсив мой.
— В. П.у. Он обращает внимание на то, что, скажем, принимая Германию в Лигу наций, министр иностранных дел Франции А. Бриан аргументировал это решение личными качествами министра иностранных дел Германии Г. Штреземана. Политику Англии в отношении Франции в двадцатые годы он, наряду с другими причинами, объясняет в значительной степени личными взглядами министра иностранных дел, который «любил Францию, как женщину». Эти личные качества дипломатов и их активность, по мнению Киссинджера, стали значительно больше влиять на дипломатию и международные отношения, чем раньше414. Какими же бывают дипломатические беседы? Бе- Де;ГГ седы могут преследовать следующие цели: бесед. а) первое знакомство, будь это вручение вери тельных грамот послом, первая встреча с министром иностранных дел, нанесение визитов после прибытия в столицу своим коллегам — дипломатам других стран, вообще знакомство с политическими, деловыми, культурными кругами страны; б) закрепление установленных контактов, более подробные беседы в русле уже установленных связей; в) сообщение какой-то информации и получение необходимых вам сведений; г) убеждение собеседника в правоте своей позиции и точки зрения вашего правительства на те или другие аспекты внешней политики; д) обсуждение и разрешение практических вопросов двусторонних отношений и международных проблем; е) подготовка к открытию и ведению переговоров и, наконец, беседы в ходе переговоров — часто полуофициальные, — чтобы найти развязку трудных проблем.' Конечно, каждая беседа может быть посвящена не какой-либо одной из указанных целей, а нескольким из них. Проведенная под эгидой ООН венская дипломатическая конференция регулирует всю сферу дипломатических бесед и контактов не по их целенаправленности и содержанию, а, в известной степени, по формальным, но весьма существенным признакам. Ход рассуждений участников конференции был примерно таков: Дипломат, участвующий в беседе, должен, естественно, выполнять возложенные на него своим правительством функции и получения информации, и убеждения партнеров, и обсуждения практических вопросов, но он в свою очередь является и объектом деятельности представителей страны пребывания и своих коллег по дипкорпусу, и если подходить с этой точки зрения, то беседы и встречи, исходя из методов ведения бесед, можно было бы условно подразделить так: а) беседы по официальному поручению руководства вашей страны с представителями страны пребывания; б) беседы по официальному поручению вашего министерства иностранных дел (наиболее частый вид беседы); в) беседы по официальному приглашению руководства и МИДа страны пребывания; г) беседы с представителями страны пребывания по вашей инициативе или по их предложению; д) беседы на общих приемах, официальных мероприятиях, выставках и т. д.; е) беседы в перерывах (вне официальных заседаний) на переговорах (как правило, неофициальные или полуофициальные); ж) беседы случайные — при посещении вами театров, кинофильмов, в гостиницах, при выезде из столицы и в других общественных местах; з) беседы неожиданные, непредвиденные, когда тема их не могла быть известна заранее. Позднее мы вернемся к каждой из этих форм бесед, а сейчас остановимся на общих положениях, которые дипломату следует иметь в виду при беседе. Любые дипломатические отношения и прежде Ложь и правда. всего 0бмен мнениями, беседы основываются на Дезинфор- * , мацИ„ том, что вы сообщаете партнеру какую-то информацию, причем информацию достоверную, вы говорите ему правду и в свою очередь верите собеседнику, считая, что на его информацию можно положиться. Вы верите собеседнику, он верит вам. Зачастую обывательское мнение о дипломатах заключается в том, что ложь и обман являются составной частью их профессии, что лгать для них так же естественно, как для человека есть, пить, дышать. Этому во многом способствовало и выражение английского дипломата Г.Уоттона, которое цитируется практически почти в каждой книге о дипломатии «Дипломат, — писал он в дневнике одной девицы, — честный человек, который посылается за границу, чтобы лгать в пользу своего правительства». О печальной судьбе его мы уже говорили. Но Уоттон далеко не одинок в такого рода суждениях. Французский писатель и сатирик в книге, посвященной дипломатии, назвал дипломатов даже «хамелеонами»415. Одним из апологетов тезиса о возможности и необходимости лжи в дипломатии, о том, что она допустима и что правда вредит интересам государства, был Н. Макиавелли. Но любопытно, что сам Макиавелли в то же время понимал, что ложь может оказаться па1убной для дипломата и его действий. Поэтому в своих инструкциях, направленных флорентийскому послу при дворе Карла V, он указывал, что посол должен стремиться к тому, чтобы не прослыть человеком, который думает одно, а говорит другое. «Это показывает, — добавлял он, — как ошибаются те, кто видит в интриге сущность дипломатической профессии»416. Мнение Макиавелли оказало сильное влияние на дипломатию XVI—XIX в. и даже первой половины XX в. Это не значит, конечно, что методы макиавеллизма исчезли из современной дипломатии. Так, в своей книге о де Голле один из лучших знатоков внешней политики Франции профессор Н. Н. Молчанов (в свое время окончивший Дипломатическую академию) отмечал такие черты французского президента, как «трезвый цинизм» и всякое отсутствие сентиментальности. Любимыми выражениями де Голля были «наши союзники являются также нашими противниками», «союзники — это иностранцы, — завтра они могут стать нашими врагами». Профессор Молчанов оценивает дипломатию французского президента как «макиавеллизм высшего класса». Но все больше в определении дипломатии на первое место выдвигается доверие417. Приведем некоторые из тех определений дипломатии, которые даются видными учеными-международниками и дипломатами — нашими современниками: «Дипломатия — искусство согласовывать интересы народов (согласовывать, а не обманывать. — В. П.), целью дипломатии является доброе согласие между народами»418. Г. Никольсон отмечает, что слово дипломатия употребляется как коварство лишь в плохом, отрицательном смысле419. Недаром в специальной главе своей книги, озаглавленной «Идеальный дипломат», Никольсон считает первой добродетелью дипломата правдивость. Под правдивостью понимается не только воздержание от сознательной лжи, но самая тщательная забота избегать неправды или сокрытия истины. «Хороший дипломат, — пишет он, — должен стараться не оставлять неправильного впечатления у тех, с кем он ведет переговоры и, если последующие сведения противоречат тем, которые он сообщил, он немедленно должен исправить возникшее недоразумение. Несмотря на временную выгоду, которую он может получить, если не исправит его. Даже при очень низком уровне переговоров исправление неправильной информации увеличивает доверие, как в настоящем, так и в будущем»420. Никольсон цитирует английского дипломата лорда Максбери, бывшего послом во многих странах, в том числе в России при Екатерине I, который писал: «Успех, достигнутый при помощи лжи, случаен и непрочен, раскрытие лжи не только погубит навсегда вашу репутацию, но глубоко поразит честь вашего двора»421. Пожалуй, в установлении высокоморальных отношений полного доверия дипломатам нужно поучиться у некоторых солидных бизнесменов и финансистов. В торговом праве устное слово имеет такой же вес, как и письменное обязательство. Нарушивший слово бизнесмен может быть подвергнут осуждению, остракизму и вообще на этом закончит свою карьеру. «Новая дипломатия» была связана именно с открытостью, правдивостью и честностью. Сразу после начала первой мировой войны группа видных ученых и писателей, включая Б. Рассела, Ч. Тревельяна, А. Тойнби, который и сам был дипломатом, организовали под руководством Е. Д. Море- ля Союз демократического конгресса и провозгласили новые принципы и методы внешней политики, противоречащие взглядам на дипломатию Макиавелли. Среди этих принципов значилась и демократическая дипломатия. Предполагалось, что отныне наро ды могли знать, о чем ведутся переговоры, и влиять на них, что парламенты будут полностью осведомлены о заключенных соглашениях, что ложь и обман народов в области внешней политики и дипломатии будут полностью исключены. Эти принципы были подхвачены и президентом США В.Виль- соном, который 27 мая 1916 г. в публичном адресе в защиту мира высказался за объединение наций в деле предупреждения новых войн422. Они нашли отражение и в Декрете о мире, принятом советским правительством в ноябре 1917 г. В нем новое правительство России выступало за справедливую, демократическую, честную и открытую внешнюю политику и дипломатию. С аналогичным заявлением о демократической дипломатии выступил 5 января 1918 г. и Британский конгресс тред-юнио- нов, а несколько дней спустя и В. Вильсон в своих известных «14 пунктах», в которых, правда, в значительной степени на словах, была провозглашена «честная дипломатия» — «открытые договоры, открыто обсуждаемые». В них он призывал вести дипломатию всегда честно и публично423. В верительных грамотах, которые вручаются послами руководителям иностранных государств, главной мыслью является доверие к дипломатии. В них говорится: «Аккредитуя г-на прошу Вас верить всему тому, что он будет иметь честь излагать Вам от имени правительства». Только тогда, когда в дипломатических отношениях, в ходе встреч и бесед дипломатов, будет торжествовать принцип, высказанный греческим философом: «Платон мне друг, но истина дороже», только тогда дипломатия действительно будет построена на взаимном доверии и будет эффективной. И наоборот, недоверие и обман друг друга способствует конфликтам и осложнениям. Максимальная честность во время бесед является непременным условием эффективной дипломатии. Иногда можно слышать такое возражение против этого тезиса — дипломаты и политики знают такие государственные тайны и секреты, которые они-не имеют права выдавать, не нанося ущерб своей стране. Но, во-первых, само предположение, что дипломаты знают какие-то сверхсекретные сведения, является явным преувеличением. Президент Франции Жискар д’Эстен, например, в своих мемуарах писал, что он знал не больше четырех таких секретных сведений, которые действительно представляли собой государственную тайну. Во-вторых, и это главное, говорить правду далеко не означает, что вы должны говорить все, что вы знаете, что вы должны сообщать такого рода сведения, которые государство считает конфиденциальными. Вы обязаны не говорить неправду, вы обязаны не лгать, но вы не обязаны говорить все, что вы знаете и в свою очередь вы не должны требовать от собеседника того, о чем он не желает с вами говорить. Обычно, когда я устанавливал с кем-либо близкие, важные для меня контакты, я откровенно говорил своему собеседнику: «Вы, конечно, не ожидаете, что я буду говорить вам обо всем, что я знаю, так же как и вы, находясь на государственной службе, ограничены в сообщении мне информации. И я никогда не буду просить вас рассказать, скажем, о чем-то, о чем вы сказать просто не имеете права, в силу того, что ваше государство, может быть, до поры до времени считает эти сведения конфиденциальными, не подлежащими разглашению. Но вы можете быть уверены, что я никогда не будут говорить вам неправду. Вы мне можете полностью доверять. Как всякий человек, я могу ошибаться в своих сведениях, своей оценке, но, если я пойму, что я ошибался, можете быть уверены, что я исправлю свою оплошность или неточность». Если у ваших коллег по посольству появится соблазн обмануть собеседника, сказать ему неправду, то вы должны разъяснить ему, что, во-первых, оружие лжи может оказаться в качестве ответного оружия и в руках вашего собеседника, во-вторых, ложь может обнаружиться, ведь лживого человека всегда легче поймать, как и хромую собаку, и, в-третьих, «кто единожды солжет, кто ему поверит». Солидный собеседник поставит крест на таком контакте. Как отмечал Ж. Камбон, «самым необходимым качеством для дипломата является моральный авторитет»1. Я обычно рекомендую слушателям и студентам не обманывать даже в мелочах, не делать этого прежде всего для вашей пользы. Вы скоро забудете, что вы сказали одному, что — другому, а что — третьему, и в конце концов вас поймают. В английском языке слово «правда» употребляется с определенным артиклем — «the truth», а ложь с неопределенным «а lie». Ложь может проявляться во многих ипостасях, и запомнить их все трудно. Ложь, даже небольшая, породит сомнения в вас, в вашей порядочности, серьезности, компетентности и может полностью подорвать к вам доверие. А кто захочет поддерживать серьезные отношения с таким человеком? Некоторые оправдывают обман, приравнивая его к хитрости, а последнюю считают проявлением ума, находчивости, считая хитрость чуть ли не основным и обязательным качеством дипломата. На самом деле обман не проявление ума, а, наоборот, свидетельство умственного убожества. Откройте словарь синонимов. Понятию «хитрость» адекватны такие слова, как «лукавить, юлить, прикидываться лисой, вертеть хвостом, ловчить», а слово «хитро» означает «плутовски, жуликовато»424. Все синонимы этого выражения носят отрицательный характер. Будете вы иметь дело с «жуликоватым» человеком, будете вы уважать «плутоватого»? Известные английские авторы Гамильтон и Лэнгхорн пишут по поводу доверия: «Успешная дипломатия должна в конечном счете зависеть от признания за представителями правительств определенных общих стандартных подходов и поведения» (в том числе возможности положиться на дипломата, на его слово425). В подтверждение своей мысли приведу пример: 1958 год. Первая встреча канцлера ФРГ К. Аденауэра с Шарлем де Голлем. Еще вчера они представляли враждующие государства. Но они хотели коренным образом изменить отношения между двумя странами — оба они поняли, что прежние враждебные отношениях двух государств на протяжении почти ста лет не принесли пользы ни одной стране, и решили установить добрые отношения сотрудничества. Что мешало этому? Враждебное, недоверчивое, подозрительное отношение к намерениям другой стороны. Именно поэтому Аденауэр поставил в качестве первого пункта в повестку дня не проблему урегулирования политических разногласий, а тему доверия двух стран и их лидеров друг другу. Он сказал де Толлю, что настало время двум народам и их лидерам построить взаимоотношения на совершенно новой основе — на более сердечном сотрудничестве. «Доверие, которым я пользуюсь, позволяет мне ориентировать в желательном направлении политику Германии. А вы? Куда вы намерены направить политику Франции?» — спрашивал Аденауэр де Голля, и тот отвечал: «Мы встретились в моем доме, именно потому, что для Франции настало время проводить новую политику (в отношении Германии. — В. 77.). Я полагаю, что стоит опрокинуть ход истории». Всего они встречались пятнадцать раз, обменялись сорока письмами, провели друг с другом в беседах более ста часов, в том числе много времени наедине. Сотрудничество двух стран, благодаря политике их лидеров, основанной на доверии, стало фактом. Теперь обратимся к другому вопросу, прямо противоположному, — поведению дипломата, когда он встречается с обратным явлением — обманом, нарушением данного слова, дезинформацией. А как быть, если ваш собеседник дает вам неточную информацию или проявляет явную недобросовестность в оценке тех или других событий? Или, наконец, когда он сознательно искажает факты, лжет и дезинформирует вас? Начнем с того, что сознательная дезинформация не такое частое явление, хотя если поверить ей, то это может принести вам существенный вред. Что касается профессиональных дипломатов или представителей правительства, то они приучены в самом начале своей карьеры к тому, что дезинформация может принести больший вред самому ее сочинителю. В конечном счете всякая ложь может раскрыться, тем более, что дипломаты обычно имеют привычку проверять информацию, в особенности необычную. «Профессиональные дипломаты, как правило, не так подвержены неточности... Дипломат-любитель может проявить неряшливость», — пишет Г. Никольсон1. Точнее сказать, дипломат или политик может быть не совсем объективным, отстаивая ту или другую версию, ангажированным, исходя из своих политических пристрастий или инструкций правительства. Чаще всего в роли дезинформаторов выступают случайные люди, или представители спецслужб, или не слишком серьезные собеседники, к словам которых вы должны отнестись с известной осторожностью. Если в ходе беседы у вас появились основания думать, что вас заведомо дезинформируют, то полезно задать несколько наводящих вопросов. Под предлогом того, что вы не совсем поняли мысль, вы можете попросить собеседника рассказать вам подробнее, сослаться на то, что в одной из газет тот же эпизод был изложен по-другому, что какой-то политический деятель отрицал то, о чем собеседник сказал, и т. п. Наконец, вы можете деликатно расспросить об источниках данной вам информации, а после беседы перепроверить ее во встречах с другими партнерами (и обязательно с другими дипломатами вашего посольства — может быть, они получали аналогичные сведения). Обычно задают вопрос, а не проще ли сразу порвать контакты с так называемым «информатором». Категорично ответить на этот вопрос нельзя. Целесообразно сначала удостовериться, была ли это случайная обмолвка, слепая передача чужой дезинформации, в которую легкомысленно поверил ваш собеседник, или он хотел намеренно ввести вас в заблуждение. Надо учесть, насколько ценным представляется для вас лицо, с которым вы установили контакт, и насколько обязательными для вас являются встречи с ним. Может быть, стоит еще раз проверить, что из себя представляет ваш партнер по беседе, осторожно собрать дополнительные сведения о нем, его связях, в том числе о его связях с разведкой и контрразведкой; в этом помочь вам могут ваши соответствующие спецслужбы (наводить справки надо только через посла!). Во всех случаях о сомнениях и предпринимаемых мерах вы должны доложить руководителю представительства. Если вы окончательно поняли, что это случайная «обмолвка», то следует продолжать отношения (нелепо было бы думать, что вам все будут подавать на блюдечке стопроцентную проверенную информацию), но относиться к его информации с повышенным вниманием, может быть, предосторожностью. Сложнее ответить на вопрос, что делать, если вы убедитесь, что вам сознательно подбрасывают дезинформацию. Тогда, прежде чем принять решение, вам предстоит ответить на ряд дополнительных вопросов — кто стоит за этим лицом, с какой целью ложная информация сообщается вам, знает ли ваш собеседник, что передает дезинформацию, или его используют вслепую, и только после всего этого доложить послу и ждать его решения (а если это касается самого посла, то ему, вероятно, лучше всего посоветоваться со своими спецслужбами и своими помощниками). Иногда полезно продолжать связь, чтобы «от обратного» узнавать или догадываться о действительном положении дел, ибо прервать связь — значит дать понять, что вы «раскрыли игру», а подчас это невыгодно. Наконец, если порвать, то как это сделать? Сразу оборвать, дав понять, что сведения, даваемые вам партнером, не соответствуют действительности, понемногу свернуть контакты на нет, передать связь на более низкий уровень, перейти на «случайные» встречи только на общих приемах — есть масса вариантов, но нет одного заведомо точного решения — все зависит от совокупности обстоятельств. р Говоря о способностях, уме и талантливости дип- ломатов, Г. Никольсон в один ряд с этими поня- Б ЖИоНИ дипломатов, тиями ставит их «приспособление». От способности «приспособляться», считает он, зависит дееспособность дипломатов. В русском языке слово «приспособление» приобрело, скорее, отрицательный, чем положительный смысл, а слово «приспособленец» просто стало ругательством426. Никольсон в термин «приспосабляться» вкладывает другой смысл. Для него это значит — «ставить себя в положение другого», и это действие — «приспособление» — «имеет большое значение для переговоров». При этом он отталкивается от рассуждения Ф. Кальера, который писал: «Посол должен в определенном смысле отказаться от своих собственных мнений и поставить себя на место государя, с которым ведет переговоры, так сказать, перевоплотиться в него, понять его мнения и склонности и сказать себе: “если бы я был на месте этого государя, с его властью, его страстями и предрассудками, какое бы воздействие оказало на меня то, что я ему предлагаю”»427. Потеря способности «приспособляться» приравнивается им к потере воображения, при которой дипломат, переставая интересоваться психологией других, «становился инертным и в конечном счете бесполезным». Английский дипломат Макдермот, рассматривая вопрос о том, какими должны быть качества дипломата будущего, также отмечает «способность работать с другими (иностранцами) в трудных условиях и понимать их точку зрения, другой способ мышления и поведения, даже если оно совершенно чуждо вам». Он советовал рассматривать и решать проблемы «холодным умом»3 Российский исследователь, профессор МГИМО М. М. Лебедева обращает внимание на то, что обычно партнеры, собеседники «недоучитывают того, что нужно взглянуть на проблему глазами другого». Она отмечает, что игнорирование видения партнера может помешать достижению собственных целей. Трудно, даже практически невозможно договориться, если участники переговоров имеют полярные точки зрения на предмет обсуждения428. Одной из разновидностей видения является предубеждение (антитеза приспособлению), когда любая информация или заранее считается ложной, или игнорируется. Американский психолог Р. Уайт даже дал этому явлению определение — «дьявольский образ врага». В этом случае вы не склонны ожидать от своего партнера честных и справедливых суждений и, таким образом, не можете объективно оценить полученную вами информацию. Другой неправильный стереотип восприятия партнера, хотя и менее распространенный, заключается в том, что вы заранее считаете его «бескорыстным другом». В этом случае вы не можете критически воспринять информацию, которая вам сообщается, а предложения, которые вам делаются, уже с ходу вами рассматриваются как приемлемые, отвечающие вашим интересам. Надо ли говорить, что это упрощенное отношение к заявлению партнера приведет, как и в первом случае, к тому, что вы дадите в центр необъективную информацию, и интересы вашей страны останутся незащищенными. В современной науке для этого явления введен даже термин «эмпатия» — способность войти в положение другой стороны («приспособиться»), «В общих чертах эмпатия — это такая способность личности, с помощью которой в ходе непосредственного контакта с другим человеком можно вжиться в его душевное состояние», — пишет венгерский исследователь этой проблемы429. Участники беседы, переговоров не всегда принадлежат к одной и той же социальной системе, культурной среде и мировоззрению. У них часто разное представление о тех же самых понятиях в результате различных традиций, национальных и психологических особенностей. Непредвзятый, беспристрастный анализ поведения и стиля мышления вашего партнера является поэтому непременным условием любых встреч. Замечено, что у хорошего коммерсанта чувство эмпатии очень развито. Он понимает, чтобы сбыть товар, нужно чувствовать, что хочет покупатель, что ему нравится и что нет, он терпелив, иногда затягивает торг, чтобы понять ход мысли покупателя, оценить его настрой и его индивидуальные качества. Дипломат тоже должен обладать этим качеством. Термин «эмпатия» — новый, но само понятие и его значение для дипломата отмечалось еще Ф.Кальером. Среди требований, которым должен удовлетворять дипломат, он отмечает наблюдательность, умение разгадать мысли собеседника, умение точно ответить ему430. Он рекомендует в ходе переговоров не позволять себе расслабляться, ясно понимать вещи такими, как они есть. Ж.Кам- бон тоже придерживается этих взглядов и подчеркивает: нет ничего хуже, чем человек, лишенный здравого смысла. Для посла же рассудительность является основным качеством. Люди часто видят то, что хотят увидеть, из массы информации они нередко используют только те факты, которые подтверждают их предварительное представление, и недостаточно серьезно воспринимают доводы собеседника, пытаясь не столько всесторонне оценить их, сколько отстоять свою позицию. Поэтому способность поставить себя на место партнера и оценить его позицию как бы изнутри представляется особенно важной для проводящего беседу. Гарвардский профессор Р. Фишер и американский психолог У. Юри, в своей книге «Путь к согласию или переговоры без поражения», анализируя проблему «приспособления», делают такой вывод: «Способность видеть ситуацию такой, какой она представляется другой стороне, сколько бы трудно это ни было, самое важное искусство, которым можно овладеть»431, мы бы добавили — и нужно овладеть. Г. Никольсон, комментируя это, пишет, что для молодого дипломата замена «приспособления» воображением может оказаться ловушкой и он начинает фантазировать. Для опытного дипломата потеря способности «приспособляться» означает его превращение в тяжело нагруженное судно без парусов. Он перестает интересоваться психологией других и становится бесполезным432. Примером того, как даже выдающиеся политики не умели и не желали понять собеседника, являются в известной степени и отношения М. Тэт чер с руководителями западных государств. Дж. Картер жаловался, что за 45 минут его первой беседы с ней (а она тогда была не премьером, а всего лишь лидером оппозиции) ему удалось говорить лишь пять минут. Один из журналистов писал, что М. Тэтчер наступает «кованым сапогом на ноги своих партнеров». Жискар д’Эстен отмечал, что она отказывается учитывать мнение собеседника, и подчеркивал ее «неспособность принимать во внимание реальность его (собеседника) существования». «Для нее собеседник, — писал он, — сам по себе не существует. Она готова разговаривать с ним, только если он полностью разделяет ее точку зрения. У нее даже и мысли не возникает, что в аргументации собеседника может отыскаться что-то, что следует принять к сведению»433. В результате французский президент с первого взгляда стал испытывать к ней неприязнь, презрительно называя ее «дочерью бакалейщика»434. Сама же Тэтчер в доверительных беседах признавалась, что лидеры ЕЭС относились к ней с неприязнью и награждали ее нелестными эпитетами435. Конечно, при таком отношении к собеседнику нелегко найти взаимопонимание с партнером. Дипломат не может позволить себе быть самодовольным, он должен быть во время беседы психологом, интересоваться настроением собеседника, стараться не только выслушать, но и понять его взгляды, уяснить не только что говорит собеседник, но и почему он так говорит и что кроется за его высказываниями. Президент США В. Вильсон говорил: «Если вы явитесь ко мне со сжатыми кулаками, то я могу обещать вам, что мои кулаки крепко сожмутся. Но если вы придете ко мне и скажете: “Давайте посидим и посоветуемся, а если разойдемся во мнениях, то постараемся понять, чем это вызвано и по каким пунктам мы расходимся (курсив мой. — В. П.), мы сразу обнаружим, что наши разногласия в конечном счете не так уж велики, что пунктов, по которым мы расходимся, мало, а таких, по которым сходимся, много и, если только у нас хватит терпения, объективности и желания договориться, мы договоримся”»436. Венгерский дипломат вно сит добавления к этому. «В общих чертах эмпатия — это такая способность личности, с помощью которой в ходе непосредственного контакта с другим человеком можно вжиться в его душевное состояние. Это можно выразить и так: вживание в другой образ, проецирование одной личности на другую»437. Для эмпатии нужны прежде всего воля и внимание к другому человеку. Молодые дипломаты иногда теряются, столкнувшись с неожиданной реакцией собеседника, с высказанным им необычным суждением, и с ходу начинают отвечать и даже опровергать его. Это объясняется тем, что до этого он не смог понять, что из себя представляет его партнер, не смог приноровиться к его стилю ведения беседы или к его философским и политическим концепциям. Конечно, надо исключить всякую предубежденность в отношении собеседника. Иногда у вас до этого были не самые приятные разговоры с ним, вы могли слышать или читать какие-то не слишком лестные высказывания вашего визави в ваш адрес или его критические замечания о вашей стране, наконец, вам не слишком нравились какие-то черты его характера, его манеры, поучительный тон, безапелляционность суждений — все это не основание для проявления ваших чувств и антипатий. Не будьте раздражительны, не показывайте какой-либо личной враждебности или нерасположения. Как советует Г. Никольсон, дипломат «должен быть в хорошем настроении или по крайней мере подавлять свое плохое настроение, во-вторых, он должен быть исключительно терпелив»438. Некоторые дополнительные советы. Проявляйте уважение к мнению вашего собеседника и с самого начала придерживайтесь дужелюбного тона в разговоре. Следите за тем, чтобы ваша пред - взятость или неблагосклонность к партнеру не вылились наружу. Исправить ошибку будет труднее, чем не допустить ее. А вообще постарайтесь как можно лучше понять собеседника и что стоит за его рассуждениями. Если все же вы с ним не согласны, то, дав ему это понять, предоставьте ему возможность для отступления и сохранения своего лица. Все сказанное не означает, что вы не должны отстаивать свою точку зрения, но вы можете просто обозначить ее, не вступая без нужды в полемику, спокойно, доказательно аргументировать ее и, если все же придется вступить в спор, то делайте это без нажима, без страстного желания обязательно взять верх над собеседником, так сказать «разгромить» его, но главное, конечно, для того чтобы проникнуться точкой зрения партнера (это не значит присоединиться к ней) и лучше понять, его надо внимательно выслушать. Известный французский философ и романист Умение А sir г> А. Жид однажды начал свою лекцию словами: «Все Г». это было сказано раньше, но поскольку никто не слушал, следует повторить: обследование множества людей показало, что достаточными навыками слушать обладают немногие». Такая манера — не слушать собеседника — характерна для начинающих дипломатов и амбициозных политиков. Так, руководитель личной охраны М. С. Горбачева, который не раз присутствовал и при его беседах, отмечал, что советский лидер «быстро обрел манеру задавать людям вопросы и тут же самому на них отвечать». «Он говорил и не слушал, диалог превращался в монолог»1. Об этом еще сто лет назад в своем рассказе «Царский писарь» известный русский писатель А. И. Куприн написал: Людьми пожилыми, даже не отличающимися особенно тонкой наблюдательностью, давно уже замечено, что среди современников исчезает мало-помалу простое и милое искусство вести дружескую беседу. Несомненно, что главная причина этого явления — уторопленность жизни, которая не течет, как прежде, ровно, ленивой рекой, а стремится водопадом, увлекаемая телеграфом, телефоном, поездами-экспрессами, автомобилями и аэропланами, подхлестываемая газетами, удесятеренная в своей поспешности всеобщей нервностью. В литературе стал редкостью большой роман: у авторов хватает терпения только на маленькую повестушку. Четырехактная комедия разбилась на четыре миниатюры. Кинематограф в какие-нибудь два часа покажет вам войну, охоту на тигров, скачки в Дерби, ловлю трески, кровавую трагедию и уморительный до слез водевиль, а также виды Калькутты и Шпицбергена, бурю в Атлантическом океане, Альпы и Ниагару. Устный рассказ сократился до анекдота в двадцать слов. Но, главное, совершенно пропало умение и желание слушать. Исчез куда-то прежний внимательный, но молчаливый собеседник, который раньше переживал в душе все извивы и настроения рассказа, который отражал невольно на своем лице всю мимику рассказчика и с наивной верой воплощался в каждое действующее лицо. Теперь всякий думает только о себе. Он почти не слушает, стучит пальцами и двигает ногами от нетер пения и ждет — не дождется конца повествования, чтобы, перехватив из рта последнее слово, поспешно выпалить: — Подождите, это что! А вот со мной какой случай случился... Про самого себя я скажу без похвальбы — да тут и хвастовство-то самое невинное — про себя скажу, что я обладаю в значительной степени этим даром слушать с толком, с увлечением и со вкусом, или, вернее, не утратил его еще со времен детства439. Именно поэтому упоминавшийся нами Д. Карнеги давал такой деловой совет: «Будьте хорошим слушателем. Пусть большую часть времени говорит ваш собеседник». Тот же совет вы найдете и у Э. Сатоу, который при этом ссылался и на Кальера Он считал, что одним из наиболее существенных достоинств ведущего беседу является «умение внимательно слушать и обдумывать все, что хотят ему сказать, и на представленные ему доводы дать ответ, верный по существу и кстати сказанный». Он поясняет, что люди, когда говорят о своих делах, больше обращают внимание на то, что хотят сказать сами, чем на то, что им говорят. И еще один совет — когда вы слушаете, поставьте перед собой задачу уяснить, как думает ваш собеседник, и покажите партнеру, что вы полностью понимаете его. Американский ученый, специалист по переговорам, говорит, что самая дешевая уступка, которую вы можете сделать другой стороне, — это дать осознать, что вы его услышали440. Дипломаты и ученые, занимающиеся этой проблемой, считают одной из главных задач беседующего «разговорить» своего собеседника. Что это значит? Во-первых, создать соответствующую, располагающую для разговора обстановку (об этом мы еще скажем позднее). Во-вторых, начать разговор по существу, т.е. с темы, которая интересует партнера и которую, как вы полагаете, он готов обсуждать. В-третьих, учесть сразу в самом начале менталитет собеседника, его психологический настрой. Как мы уже писали, англичане иногда сдержанны, неразговорчивы, французы не любят сразу приступать к серьезному разговору, итальянцы разговорчивы и иногда неоправданно оптимистичны. Следует принимать во внимание и настроение собеседника — он может сам вам не сказать, что не очень хорошо себя чувствует, или что вчера его расстроил начальник, или что-то ему не понравилось при приеме. Од нажды моему гостю полицейский не разрешил поставить около посольства машину и погнал его чуть ли не за полкилометра, видно было, что он чем-то огорчен, беседа не очень клеилась и только в конце мы узнали, в чем дело. Догадайся мы спросить раньше — и это недоразумение было бы снято. Но главное, как уже отмечалось, если вы хозяин, найдите подходящий момент, чтобы переключить разговор на собеседника и на интересующую вас тему. Выражение «умение слушать» некоторыми воспринимается как нелепость. Дескать, каждый человек умеет слушать и для этого не нужно какого-то «искусства», полагая, что уж они, конечно же, умеют слушать. А ведь в результате неумения людей слушать деловой, серьезный разговор, где каждое слово может иметь глубокий смысл и где нюансы иногда важнее серьезных, но общих фраз, и возникло специальное учение о так называемом «рефлексивном слушании» и целая методика такого «слушания»1. Иствуд Атватер, один из апологетов этой теории, в книге «Я вас слушаю» рекомендует прежде всего без нужды не прерывать говорящего, вопросы задавать только тогда, когда ваш собеседник полностью изложит свою мысль, реплику подавать, имея в виду ободрить говорящего, а не сбить его с толку, а спрашивать с целью уточнить сказанное партнером, побудить его подробнее раскрыть высказанные мысли. Он рекомендует целый набор дополнительных, стандартных вопросов типа: «уточните, пожалуйста, вот это Ваше положение», «не повторите ли Вы то-то и то-то», «не поясните ли Вы, что имели в виду, когда сказали...», «не объясните ли Вы подробнее вот это Ваше высказывание» и т. д. и т. п.; можно также перефразировать сказанное собеседником и тем самым дать ему возможность расширить или уточнить ту или другую его мысль. Хорошим примером является подытоживание того, что сказал вам собеседник. То же можно сделать, употребляя выражения типа «как я понимаю» или «Вы думаете» и дальше вы пересказываете (точно или не совсем точно — это зависит от вашей цели) услышанное. Хороши такие обороты, как «по Вашему мнению», «Вы считаете, что...», «правильно ли я Вас понял, что...» и дальше вы излагаете то, что вам сказал собеседник. «Рефлексивное слушание» позволяет вам получить более полную информацию, покажет вашу заинтересованность в том, что вам сообщил партнер. Еще одна польза от него — если вы беседуете один на один и никто не записывает вашу беседу, оно дает возможность лучше запомнить то наиболее важное, что вы услышали во время разговора. И еще одна проблема — недостаточное понимание вами собеседника из- за иностранного языка. Если вы не знаете достаточно хорошо язык и пользуетесь услугами переводчика, то могут возникать самые разные неожиданные ситуации. Переводчик мог не понять вашего собеседника, если, например, он стажировался в Египте, а переводит араба из Ирака. Он знает литературный арабский, но не знает местного языка. То же может быть с переводчиком, стажировавшимся в Англии и не всегда понимающим американский язык собеседника, да еще если тот, скажем, из Техаса с местным произношением. Бывают случаи, когда переводчик не знает достаточно хорошо специальную техническую или юридическую лексику. Вам кажется, что вы поняли сказанное партнером, а затем начинаются недоразумения. В таких случаях не стесняйтесь переспросить переводчика и собеседника, стараясь до конца выяснить непонятное. Следует иметь в виду, что при переводе часто теряется тональность вашего выражения. Вы (или ваш партнер) подчеркнули какое-то одно слово, придавая ему ключевое значение, а переводчик не выделил его или сделал ударение на другом слове — возникло недоразумение или непонимание. Поэтому на сохранение вашей тональности при переводе не всегда можно рассчитывать. Кроме того, бывают случаи, когда переводчик переводит точно, но понять ничего нельзя, так как собеседник говорит нарочито туманными фразами. Во время одной встречи министра иностранных дел СССР с министром Египта последний вообще прервал разговор и попросил о перерыве, сославшись на то, что переводчик плохо переводит, хотя перевод был совершенно точным. Переводчика заменили. После перерыва министр Египта, не возвратившись к предыдущей теме, перешел к обсуждению другого вопроса. Стало ясно, что вся эта сцена была специально разыграна, чтобы уйти от обсуждения нежелательной проблемы. К слову скажу, что в большинстве случаев ответственность за такого рода недоразумения возлагается на «стрелочника», т. е. переводчика. К сожалению, у нас переводчики не всегда пользовались тем уважением и вниманием, которого они заслуживают, и парадоксально, что иногда меньше всего понимают важность и трудность этой работы те, кто не знает ни одного иностранного языка. И наоборот, ценят специалистов языка те, кто сам их знает. Надо заметить также, что даже при хорошем знании иностранного языка, иногда может быть полезным вести беседу с помощью переводчика. Беседа слишком серьезна и тема может быть такой острой и деликатной, что вам нельзя ошибиться и, кроме того, пользуясь услугами переводчика, вы имеет дополнительное время для обдумывания своего ответа. Американцы своим молодым дипломатам советуют: «Избегайте демонстрировать напоказ знание вами иностранных языков» и добавляют в качестве примера, что даже американский посол в Японии, прекрасный знаток японского языка, пользовался услугами переводчика441. Бывают случаи, когда во время беседы можно использовать перевод для «уточнения» позиции или для нахождения выхода из трудного положения. Есть и еще некоторые дополнительные сложности с употреблением иностранных языков. Отдельные слова в разных языках имеют разный смысл. Так, например, в английском языке слово «компромисс» имеет скорее положительное, чем негативное значение — «половинчатое решение, с которым могут согласиться обе стороны». В персидском языке это слово имеет отрицательный смысл, так же как и слово «посредник», которое на персидском языке означает вмешиваться в торг без приглашения442. И когда Генеральный секретарь ООН К. Вальдхайм, приехав в 1980 г. в Иран для урегулирования вопроса об американских заложниках, сказал, что прибыл в Тегеран для выработки «компромисса», его машину через час после выступления разгневанные иранцы забросали камнями443. Первая беседа (мы говорим не о беседе в правитель- Специфика ственных кругах по приглашению или по вашей беседы инициативе, об этом особый разговор, а о беседе, цель которой знакомство) может иметь определенную цель — обсуждение каких-то проблем, которые интересуют обе стороны, но она будет и первым «соприкосновением» с собеседником, своего рода «прощупыванием», открытием для вас. И разведка эта будет носить взаимный характер. Из нее вы (так же, как и ваш партнер) должны будете сделать вывод — что из себя представляет ваш собеседник, насколько он умен, осведомлен в той или другой области, достоин ли он вашего внимания и насколько он может пойти вам навстречу и, во-вторых, такая беседа имеет целью заинтересовать партнера своей персоной, показать, что вы много знаете, умеете рассуждать, открыты для общения, словом, что вы полезный и приятный собеседник. Жан-Жак Руссо говорил, что почти во всех делах самое трудное — начать. Поэтому к первой беседе надо особенно тщательно подготовиться и продумать все ее возможные варианты. Конечно, до встречи вы должны собрать наиболее полную информацию о вашем партнере или партнерах, все опубликованные о нем (них) сведения. Сделать это лучше всего сначала по справочникам «Кто есть кто», издаваемым почти во всех странах; если ваш собеседник — член парламента (или был членом парламента), то посмотреть (лучше всего по индексу) по предметному, именному указателю, по парламентским дебатам познакомиться с его выступлениями, проверить, не издавал ли он книг или брошюр и ознакомиться с ними, спросить у ваших коллег по посольству, нет ли у них его выступлений, досье и бесед, а если они с ним встречались, то подробно расспросить их. Осторожно можно, конечно, осведомиться о нем и у ваших знакомых по стране пребывания. Если лицо, которое вы приглашаете или которому вы наносите визит, занимает видное положение, полезно расспросить его помощника о его семье и увлечениях, не вегетарианец ли он, что из напитков он предпочитает, чтобы наилучшим образом подготовиться к встрече с ним. Если вы хозяин приема, то прежде всего вы должны определить, кто и где будет вашего гостя встречать. Я бы сформулировал для себя такое правило — чем выше положение занимает гость, тем с большим почетом вы должны его встречать, премьер-министра страны вы будете встречать лично и у входа в резиденцию, а мелкого чиновника, который напросился к вам, встретит сотрудник в самом посольстве. Затем решите, как вы и ваши коллеги будут к нему обращаться, поставите ли вы перед собой в конце беседы задачу перейти к более тесным, систематическим контактам или нет. Помните, что обращение к гостю во время беседы играет очень существенную роль, и в первой беседе особенно. Д. Карнеги посвящает обхождению с людьми и первому знакомству целую главу, и суть ее сводится к следующему. Во-первых, имя человека. Его каж дый проносит через всю свою жизнь. Он рождается и умирает с ним. Карнеги по этому поводу пишет — помните, что «имя человека это самый сладостный и самый важный для него звук»444. Если в этом суждении и есть доля преувеличения, то в основе своей оно правильно. А как обращаться к собеседнику? Так, как он этого желает. Чем значительней человек, тем, как правило, он большее внимание обращает на свое имя и титул. Он желает, чтобы его чаще повторяли и в той транскрипции, которая ему особенно приятна. История изобилует многими тому примерами, когда властные люди придавали своему имени и званию повышенное значение. Так, первый президент США Дж. Вашингтон хотел, чтобы его называли «Ваша светлость, президент Соединенных Штатов», Екатерина II не вскрывала писем, если на конверте не значилось «Ее Императорскому Величеству», Христофор Колумб ходатайствовал о присвоении ему титула «адмирала океана» и вице-короля Индии, хотя ее он никогда не открывал. Королеву Елизавету II, согласно придворному этикету, следовало первый раз обязательно титуловать «Ваше Величество» или «Ваше Королевское Величество», и только после второго-третьего раза обращаться к ней со словом «мадам» или «мэм», но я никогда не слышал, чтобы к ней так обращались, и даже близкие и родные называли ее в присутствии других строго официально. Принц Чарльз в разговоре со мной как- то обмолвился: «моя мать говорит» и, спохватившись, сразу же поправился: «Ее Величество сказала». Сталин не любил, когда к нему обращались «Иосиф Виссарионович», и требовал, чтобы к нему обращались только как к «товарищу Сталину», видимо, потому, чтобы в его имени всегда звучала «сталь»445. К бывшим премьер-министрам и министрам обычно обращаются без приставки «экс» — «господин премьер-министр», «господин министр», так же принято обращаться и к заместителям министра «господин министр». К послам обращаются «Ваше Превосходи тельство» (без указания имени, в том числе и к послам, находящимся в отставке, как к военным после их ухода в отставку «господин генерал», «господин полковник»). Титул «Ваше Превосходительство» употребляется в отношении послов как при устном, так и при письменном обращении. Такое титулование вошло в общее употребление после Вестфальского мира 1648 г., положившего конец тридцатилетней войне. Говорят, что оно было введено французскими уполномоченными, чтобы подчеркнуть различие между послами коронованных монархов и представителями менее значительных властителей. После Венского конгресса 1815 г. оно получило признание во всех европейских дворах. Ф. Кальер (начало XVIII в.) считал, что посланникам ранга «превосходительства» не дают, но в Британии с января 1940 г. всех посланников также титулуют «превосходительством». Такая практика существует и в ряде других стран. Если посол является кардиналом, то его называют «Ваше Преосвященство»446. В монархических странах к придворным надо обращаться, имея в виду их должностное положение (точно надо употреблять и церковный сан священнослужителей). Так, в Англии к лицам, удостоенным дворянского звания, нужно обращаться с упоминанием их звания (например, когда председатель одной крупной комиссии г-н Джон Мехыо-Сандерс был удостоен дворянского звания, к нему уже надо было обращаться как к сэру Джону или как сэру Джону Мехью-Сандерс) В некоторых посольствах (не только российских) принято иногда в разговорах между собой фамильярно называть руководителей страны сокращенными именами, прозвищами (так, министра Громыко сотрудники про себя называли «Гром»). Наши дипломаты в ГДР называли первого секретаря ЦК СЕПГ Вальтера Ульбрихта в разговоре между собой просто «Вальтер». Тогдашний наш посол справедливо отчитал дипломата, позволившего себе такую вольность, сказав: «Позволял ли я когда-нибудь фамильярность в отношении его, в лицо или за глаза называть товарища Ульбрихта по имени?» Это было хорошим уроком для молодого дипломата. Он мог «обмолвиться» и в присутствии посторонних, а это могло быть передано руководителю страны и могло сослужить недобрую службу. Упаси вас боже перепутать имя (и отчество) собеседника, едва ли вам это когда-нибудь простится. Когда вы посылаете приглашение на прием, позаботьтесь о том, чтобы имя и титул были написаны правильно. Обычно бланки приглашений заполняют младшие сотрудники, по идее их должны проверять дипломаты, но они этого не делают или делают не очень внимательно. И тогда происходят неприятности вроде следующей, которая случилась в нашем посольстве в Англии. Не раз на вечерние приемы посла приглашался бывший премьер страны, известный политический деятель консервативной партии Эдвард Хит. Как правило, джентльмены приглашались с супругами. Для Э. Хита выписывавший приглашение сотрудник не делал исключения. Так повторялось несколько раз, пока однажды премьер не заметил послу: «Ваше Превосходительство, Вы приглашаете меня на Ваши приемы всегда с супругой (он подчеркнул это слово). Вы вкладываете в это какой-нибудь смысл?» — с присущей англичанам тонкой иронией спросил он меня. Мне оставалось только покраснеть и извиниться. Вся страна, кроме нас, знала, что он был холостяком. Не может быть двух мнений, что дипломат должен быть максимально вежливым и предупредительным к своим гостям. Это незыблемое правило, конечно, распространяется и на жен дипломатов. В высших кругах любой цивилизованной страны эти качества ценятся дороже всего. Приведу два примера из собственной практики. На приеме у генерал-губернатора Австралии (а он — представитель монарха, высшее должностное лицо страны) его супруга увидела, что я хочу закурить, но не вижу пепельницы. Тогда она пересекла весь зал, держа в руках пепельницу. Она не считала для себя это зазорным. Премьер-министр Англии, принимая меня, сама налила чашку чая и, поднявшись со своего кресла, поднесла ее мне. Она выполняла обязанности гостеприимной хозяйки. Но как далеко может идти дипломат в своей любезности, не теряя своего достоинства? У нас, например, в свое время критиковали одного дипломата, когда он будучи хозяином приема помог надеть пальто своему высокоуважаемому гостю. Но в той стране это было обычным проявлением вежливости, тем более в отноше нии старшего вас по возрасту. Можно ли поцеловать руку даме? Если в стране вашего пребывания это принято — то почему нет? Не будете же вы заводить свои порядки в чужой стране. Не откажетесь же вы, входя в мечеть, снять обувь, хотя в православных странах при входе в церковь это не принято. Труднее иногда соблюдать придворный этикет при обращении с монархами. Когда Советским Союзом были установлены дипломатические отношения с Египтом, верительные грамоты должны были посланником вручаться королю Фаруку. По придворному этикету монархического в то время Египта ни один человек, какого бы звания и общественного положения он ни был, не смел, уходя, повернуться к Его Величеству спиной. Конечно, этот ритуал для представителя СССР был унизителен. Посланник сообщил о своих сомнениях в Москву. Министр согласился с посланником. Это правило действительно архаично, но посоветовал не придавать ему значения и выполнить все требования этикета. Из-за непривычки пятиться задом с группой дипломатов вышел конфуз. Посол сделал это нормально, а остальные дипломаты, не рассчитав, ретировались не к выходной двери, а пятясь назад, уперлись в стену, но под улыбки присутствующих повернулись и покинули зал447. Но есть и более серьезные вопросы на ту же тему. В частности, насколько обязательно, желательно и возможно сделать комплимент вашему гостю, вашему собеседнику? Вежливость, как и почти все на свете, имеет свои границы. Если она переходит в подобострастие, в лесть, в самоуничижение, то она недопустима. Лесть сама по себе — лицемерие и унижает и льстеца, и того, кому она адресована. Она, именно из-за своей неискренности, может на умного человека произвести обратное впечатление, оттолкнуть от вас и создать неблагоприятное впечатление о вас. Она подобна фальшивой монете, когда ее разглядят, то с презрением отбросят. Недаром стало широко известным выражение мексиканского президента генерала Обрегона — «не бойтесь врагов, нападающих на вас, бойтесь друзей, льстящих вам». Но не следует путать лесть с комплиментом. В отличие от лести комплимент — это вежливое признание достоинств человека, выражение вашего уважения к нему, к каким-то его достоинствам. Комплимент взят на вооружение и в дипломатической переписке. Дипломатические ноты начинаются с комплимента, с выражения своего уважения адресату и заканчиваются им. Если комплимент, сделанный вами собеседнику, искренен и отражает ваше одобрение действительно положительных сторон вашего партнера, то он вполне допустим'. Но только не переходите границы, не злоупотребляйте комплиментами, будьте умеренны в похвалах, чтобы вас не заподозрили в лести. Конечно, во время первой беседы вы хотите произвести впечатление на собеседника, и потому вам следует быть приветливым, но и предельно осторожным в выражениях. Лучше сказать меньше, чем сказать больше и допустить промах. Ваше душевное состояние, естественно, будет передаваться собеседнику, и потому вы должны быть в хорошем настроении и приветливы Если вы будете угрюмы, сердиты, раздражительны, неулыбчивы, то у вашего партнера настроение лучше не станет. Роль улыбки в беседе трудно переоценить. «Она обогащает тех, кого ею одаряют, не обедняя и тех, кто дарит улыбку», — так говорят о ней. У китайцев есть пословица «Человек без улыбки не должен открывать свой магазин». Это относится и к дипломату. Но еще раз подчеркну — всему есть предел. Нельзя все время и при каждой фразе улыбаться. Вас просто могут посчитать за не очень умного и серьезного человека. Недаром даже одного нашего министра иностранных дел окрестили на Западе «улыбчивым министром», вкладывая в это выражение далеко не положительный смысл. Конечно, вы должны понравиться собеседнику, но при этом не переборщить. Для того чтобы показать, что может получиться, если вы перестараетесь, приведу цитату из интервью одного российского дипломата. «Важно заинтересовать собеседника, — говорил он, — дипломату как, я извиняюсь, и проститутке важно понравиться»448. Вот до такой степени «нравиться» не нужно. Каждому свое. И смешивать две эти профессии дипломату не позволительно. Во время первой беседы обычно складывается впечатление о человеке. Иногда оно определяет ваше мнение о нем надолго или насовсем. Но, однако, не следует торопиться с окончательными выводами, в особенности если обстоятельства были не слишком благоприятны. Может быть, ваш собеседник не смог раскрыться, не подготовился должным образом к беседе, у него накануне могли случиться какие-то неприятности, о которых вы не знали, но которые сильно повлияли на него, может быть, в чем-то были неправы и вы, не учли всего в ходе разговора, может быть у него не складывались беседы с вашими предшественниками. Возможно, что следующая встреча пройдет в другой тональности и у вас изменится мнение о нем. И, наконец, о чем, может быть, нужно было сказать в начале этой главы. Это о представлении самого себя и тех лиц, которые вас сопровождают при беседе. Конечно, если вас приглашают на официальную беседу, скажем, министр, заместитель министра или начальник департамента, то никаких представлений не требуется — он знает, с кем он будет разговаривать. Но если вы наносите визит, знакомитесь с кем-то, то следует прежде всего назвать свое имя и фамилию, а если представится возможность, в особенности когда вы представляетесь своему коллеге-дипломату (скажем, когда вы по приезде в страну наносите визит в дипкорпусе), то полезно подробнее рассказать о себе, о своем образовании и предыдущей работе. Важно отметить при этом, о чем вы не должны говорить (по своей инициативе): если перед вами человек, не получивший высшего образования, то и вам не следует кичиться своими университетскими успехами, если ваш собеседник холостой — то не распространяйтесь о том, какая у вас хорошая семья, если тот, с кем вы знакомитесь, не знает ни одного иностранного языка — не напирайте на то, что вас зовут полиглотом. Словом, не подчеркивайте то, что вас может разъединять, не ставьте себя выше вашего знакомого, не принижайте тем самым его заслуг. Наоборот, постарайтесь при представлении найти какие-то общие точки — вы работали в одних и тех же странах, у вас есть общие знакомые и т.д. Не забудьте представить дипломата, который вас сопровождает. Есть два способа представления вами вашего коллеги. К примеру, посол представляет третьего секретаря посольства: Первый способ: Г-н Иванов, третий секретарь, он недавно прибыл в страну. Второй способ: Г-н Иванов, третий секретарь, специалист по вопросам экономики, хотя он недавно прибыл в страну, но он очень хорошо знает здешние экономические проблемы, самые серьезные документы я обычно поручаю писать ему. Первое представление — чисто формальное, в то время как во втором случае посол обращает внимание на достоинства г-на Иванова. Оно будет способствовать авторитету третьего секретаря. Да в какой-то степени характеризовать и самого посла, его умение подбирать кадры и его заботу о них. К каждой беседе, какой бы она ни казалась вам ^беседеГ* простой, следует тщательно готовиться. Некоторое исключение составляют только случаи, когда вас приглашают в официальные органы, к премьеру, министру, спикеру и вы не знаете темы беседы. Но и в этом случае вам следует продумать предполагаемые вопросы, исходя из состояния двусторонних отношений, положения в стране и других факторов. Полезно при этом посоветоваться со старшим составом посольства и наметить линию поведения. Может случиться, что беседа состоится на совершенно неожиданную для вас тему, к ней, конечно, вы подготовиться не сможете, но о такого рода беседах мы поговорим позднее. Во всех других случаях вы должны обдумать предстоящую беседу, вне зависимости от того, что данная тема встречи уже вами обкатывалась и вопросы, которые вы будете обсуждать, вам хорошо известны. А. А. Громыко в разговоре со мной обращал внимание на то, как важна подготовка к любой встрече и как часто дипломаты это недооценивают, полагаясь на свой прежний опыт, отмечал, что, анализируя свои беседы и переговоры, которые складывались не так, как ему хотелось бы, он всегда находил изъяны и в своей собственной подготовке. Он подчеркивал, что в результате не были учтены все факторы и аргументы, с которыми пришлось столкнуться при обсуждении некоторых вопросов1. Проведение беседы требует искусства и как всякое искусство юно подчинено определенным правилам, законам, учету предыдущего опыта, достижений и допущенных ошибок. Мы уже отмечали, что первой стадией в подготовке к ней является предварительное ознакомление с характеристикой собеседника, с тем, какие вопросы его интересуют, в каких проблемах он лучше разбирается, в каких меньше осведомлен, каковы его взгляды на возможные темы обсуждения. Полезно знать, что собой представляет круг его единомышленников («скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»), как он к ним относится и как они оценивают его. Кроме того, для придания разговору «легкости», оживления надо знать и об увлечениях вашего партнера, может быть, представится удобный случай в качестве разрядки использовать любые темы и хобби вашего собеседника — его интерес к музыке, любовь к истории, каким-либо видам спорта и т. д. До беседы нужно внимательно изучить местные газеты и, что не менее важно, прессу страны, которую вы представляете, самому посмотреть по телевизору последние известия и послушать передачи по радио — для собеседника все что вы узнаете в последние минуты будет новостью, а главное, вы будете в курсе всех новостей, которые могут стать предметом обсуждения. Если в посольстве кому-то из дипломатов поручено прослушивать последние известия с родины, то полезно побеседовать с ним1. Если эта беседа с партнером не первая, вы должны прочитать записи предыдущих бесед и, может быть, при встрече возвратиться к ним. Если по тем темам, по которым вы намерены беседовать, в посольстве ведутся досье, обязательно познакомьтесь с ними. В случае, когда в беседе будет участвовать и другой дипломат, вы должны подумать о распределении ролей, какие проблемы затронет ваш коллега, в обсуждение каких вопросов, адресованных вам, вы постараетесь привлечь его, сославшись, что он большой специалист по этому вопросу или что он недавно прибыл из столицы и знает последние данные и т. п. Главное, конечно, определить, какую цель вы ставите перед беседой, какую информацию хотели бы получить от собеседника, какой информацией вы хотели бы поделиться с ним и в чем вы намереваетесь его убедить. Полезно заранее выработать аргументы в пользу вашей точки зрения, опреде- Кроме того, дипломат, конечно, должен быть знаком с почтой, которая пришла из столицы его государства, и телеграммами из центра, которые ему расписаны послом. У нас дипломатическая почта в посольство приходит обычно раз в месяц и, конечно, значительная часть информации устаревает. Западные авторы утверждают, что большие посольства США получают в день от 50 до 100 страниц информационных бумаг почтой или по факсу, а американские послы считают, что для лучшего понимания обстановки в своей стране они каждые два-три месяца должны посещать Вашингтон. В последние годы и некоторые российские посольства получают факсом необходимые им материалы. лить, какие в связи с этим он может задать вам вопросы или выдвинуть возражения и, наконец, при расхождениях во мнениях подумать, как вы будете вести полемику или предпочтете уклониться от нее. Когда перед деловой частью беседы предполагается небольшой коктейль и «светская беседа», то следует продумать, чем вы займете гостя или, если вы в гостях, то чем ответите хозяину во время «small talk». Но «разминка» при этом не должна быть пустым разговором. Лучше всего сообщить какие-то интересные сведения о вашей стране, если гость впервые у вас, о здании (если оно представляет интерес), о знаменательных гостях, побывавших в нем. Если вы в стране пребывания посетили недавно музей, выставки, посмотрели спектакль в театре, побывали в каких-то городах, можно завести разговор и об этом (в особенности если вы знаете, что собеседник интересуется этими темами). Во всяком случае вам надо иметь некоторый «запас тем», чтобы одну из них к месту употребить. Очень важно рассчитать заранее время, какое уйдет на различные части беседы, чтобы у вас была возможность обсудить основные вопросы (при этом ни в коем случае нельзя смотреть на часы. Дипломат должен выработать у себя чувство времени. А сверка времени по часам во время беседы — неприличный в отношении гостя жест). Иногда участники беседы наиболее трудные вопросы откладывают на конец. Это не всегда оправданно, а может даже оказаться и опасным. Представьте себе, что у гостя намечена другая встреча и на ваш вопрос, где мы будем пить кофе (и там серьезно поговорим), он ответит (а это бывает нередко): «Давайте на этот раз обойдемся без кофе или выпьем сразу по чашечке здесь за столом, так как через пять минут я будут вынужден покинуть вас — мне еще предстоит очень важная встреча» или «меня уже ждут в другом месте» и вся ваша беседа превратится в пустой разговор1. Так во время ланча, который давал заместитель министра иностранных дел Британии в честь первого заместителя министра иностранных дел нашей страны, английский дипломат сразу же после второго блюда поднялся, произнес тост и, сославшись на то, что у него через пять минут начнутся другие переговоры, удалился. Конечно, серьезный разговор закончился и часть вопросов, ко- В последние годы в дипломатический словарь вошел термин «рабочий ланч», когда сразу за столом начинается обсуждение серьезных вопросов, и даже «рабочий завтрак» в 8—9 часов утра. торые могли бы быть обсуждены, остались без рассмотрения (конечно, это было явным нарушением протокола, но в наше время все больше протокол подчиняют деловой и политической целесообразности). Даже крупные политические деятели, не искушенные в дипломатии, не отдавая себе отчет, как следует заранее подготовиться к беседе и распланировать ее время, попадают впросак и не добиваются поставленной цели. Так, например, бывший премьер Временного правительства России А. Ф. Керенский, безусловно, умный политический деятель, но не имевший опыта в практической дипломатии, летом 1918 г. встретился с многоопытным и хитрым английским премьером Д. Ллойд Джорджем. Цель, которую поставил перед собой Керенский, заключалась в том, чтобы склонить Англию к поддержке идеи новой коалиции западных стран против Советской России. Предполагая, что английский премьер недостаточно информирован о положении в Москве, Керенский, как известно, любивший поговорить, долго и пространно рассуждал об обстановке в России, а когда речь его подошла к концу и он рассчитывал услышать реакцию премьера, то последний сказал, что ему уже пора отправляться в палату общин и предложил Керенскому встретиться с военным министром Англии лордом Мильнером. Интересно, что русский политик даже не понял, какая его постигла неудача, и записал в своем дневнике: «Мы покидали Даунинг- стрит, 10 в хорошем расположении духа». А вот как описывал сам Керенский встречу с лордом Мильнером449. «Военный министр встретил меня с ледяной учтивостью. Он внимательно слушал, время от времени задавал вопросы, но не сделал ни одного замечания и не подал виду, о чем он думает»450. Результат встречи был нулевым. Ответа на свой запрос Керенский не получил. Через несколько дней он встретился в Париже с премьер-министром Франции Клемансо и повторил все, что он говорил Ллойд Джорджу, и даже упомянул о каких-то обещаниях, данных Францией России, на что премьер с возмущением заявил, что он впервые слышит о каких-то обещаниях. Он спросил министра иностранных дел Франции Пишона, слышал ли он что-нибудь об этом, последний пробормотал: «Нет», и Клемансо закончил разговор, заявив, что «произошло недоразумение». Решив как-то спасти положение, Керенский спросил, а что думает Клемансо о поездке российского премьера в Вашингтон, и Клемансо в ответ показал ему телеграмму от госсекретаря США Лансинга, в которой говорилось: «Считаю поездку Керенского в США нежелательной». Так полным провалом закончились все встречи Керенского в Лондоне и Париже. Конечно, для этого были и объективные причины — нежелание западных стран до поры до времени вмешиваться в российские дела, но и неподготовленность Керенского, его неумение вести дипломатические переговоры сделали свое дело. Другой пример беседы, которую тоже можно оценить как неудачную, приводит в своих мемуарах министр иностранных дел гитлеровской Германии Риббентроп, который впоследствии был казнен первым из всех нацистских преступников, осужденных Нюрнбергским трибуналом. Он пишет о встрече с министром иностранных дел Великобритании Р. Ванситтартом: Я старался как можно проникновеннее втолковать сэру Роберту, что личность фюрера, который может решать единолично и суверенно, дает уникальную возможность надолго свести Германию и Англию вместе и на пользу обеих создать солидную базу доверия и общих интересов. Фюрер готов к истинной договоренности на паритетной основе. К сожалению, говорил преимущественно я, и у меня с самого начала было такое ощущение, словно передо мной стена. Ванситтарт слушал спокойно, оставаясь наглухо застегнутым на все пуговицы и уклоняясь от любой попытки перейти к открытому обмену мнениями... Я просил сэра Роберта выразить свое мнение по означенным пунктам, спокойно и открыто подвергнуть мои высказывания критике или же объяснить мне, в чем мы принципиально или в деталях расходимся во взглядах, но в ответ не услышал ровным счетом ничего, кроме словесных выкрутасов451. Чем объясняется в данном случае неудача германского министра? Да тем, что он недооценил собеседника, не сумел построить разговора, увлекшись пространными рассуждениями, в которые Ванситтарт не верил, а министр «ломился в открытые двери». Ванситтарт был главой антигитлеровской школы английской дипломатии, резко осуждавшей германский милитаризм. Впоследствии он даже выдвинул идею англосаксонской оккупации Германии как единственного средства ликвидировать опасность с ее стороны для Европы. Его взгляды, направленные против Германии, дали основания для особого термина «ванситтартизм». И рассуждения Риббентропа о благородстве Гитлера не могли переубедить Ванситтар- та. На него могли подействовать, может быть, какие-то конкретные предложения со стороны Германии, направленные на действительное достижение мира в Европе и гарантии этого мира, но о них не шло речи в беседе. Приведем теперь примеры, когда именно подготовка к ответственной беседе и подготовка не одного человека, а значительной части посольства оправдала ее результаты. Шел 1967 год. Австралийский военный контингент участвовал в войне во Вьетнаме, естественно, вместе с американскими войсками, на стороне марионеточного южновьетнамского правительства против Демократической Республики Вьетнам. Австралийские войска (очень умелые вояки) посылались в самые горячие точки и несли серьезные потери. В стране бурно развивалось антивоенное движение под лозунгом «верните австралийских солдат домой». В этих условиях австралийское правительство стало вынашивать планы призыва эмигрантов, приехавших в страну из Греции, Италии, ряда стран Варшавского договора, и в том числе СССР. Естественно, мы не могли допустить призыва наших граждан и направления их на фронт. Во Вьетнаме, в ДРВ уже были наши военные советники, летчики, танкисты, армия Северного Вьетнама воевала нашим оружием и было бы трагедией, если бы граждане нашей страны воевали по разные стороны фронта. Что делать, чтобы предупредить эту акцию? Собрали на совещание старших дипломатов. Кто-то предложил немедленно информировать Москву и запросить инструкции. Более рассудительные высказались за то, чтобы сначала как следует продумать вопрос, может быть принять какие-то меры, а потом уже, разработав предложения, направить их в Москву. Вопрос не терпел отлагательства и все склонялись к тому, что поверенному в делах следует возможно быстрее нанести визит министру иностранных дел страны. Но с чем идти? С одним «голым» протестом? Какие доводы привести? Прежде всего было решено выяснить, о каком количестве наших граждан может идти речь. Пригласили консула, чтобы он ответил на этот вопрос. Консул, как мы говорили, был «соседский». У него был свой «круг обязанностей», и меньше всего его интересовали консульские проблемы. Он, не смущаясь, сказал: «10 тысяч». Но при первом же подсчете числа призывников мы без труда установили, что, если верить этой цифре, это бы значило, что при десятимиллионном населении Австралии русских проживало там около полутора-двух миллионов человек. Абсурдность этой цифры была очевидна. В ответ на просьбу перепроверить эти данные получили более или менее правильный ответ: «В списке в консульстве на учете в возрасте близком к призывному числится около 10 человек». Решено было, если министр спросит о числе, дать такой ответ: «Дело не в числе, а в принципе: ни один советский гражданин не может быть призван в австралийскую армию», и твердо стоять на этом. Ну, а почему не может? Что об этом говорит международное право? В посольстве не оказалось ни одного дипломата с юридическим образованием452. Решили порыться в библиотеках. Я посетил библиотеку Канберрского университета, но ответа на вопрос не нашел. Но один из молодых дипломатов453 вспомнил, что этот вопрос уже поднимался в парламенте полтора-два года тому назад. Перерыли протоколы заседаний парламента и обнаружили кое-что любопытное и важное для нас. Года два до этих событий министр иностранных дел Хэзлок на предложение принять закон о призыве на военную службу иностранцев заявил: «Международное право запрещает призыв на военную службу граждан иностранных государств». Выяснили мы и отношение к планам правительства других иностранных государств. Оно было отрицательным. После этого, тщательно подготовившись, мы попросили аудиенции у министра Хэзлока и заявили ему протест в связи с указанными проектами правительства. Он внимательно выслушал, а затем состоялся такой диалог: X э з л о к. О каком числе российских граждан, которые могут быть призваны, идет речь? Попов. Дело не в числе, а в принципе. Ни один советский гражданин не может быть призван в австралийскую армию Хэзлок задумался. Тогда я задал ему вопрос. П о п о в. А что, г-н Министр, изменилось в международном праве в этом вопросе за последние два года? X э з л о к. А причем здесь два года? Попов. Ну, примерно, за два года, то есть за последнее время. X э з л о к. Ничего не изменилось. И тогда я привел ему его заявление, сделанное им два года тому назад. Попов. Мы стоим, г-н Министр, на той же точке зрения, которую вы занимали раньше и которая соответствует вашему прежнему заявлению. Насколько мы знаем, и другие заинтересованные страны придерживаются такого же мнения. Министр, вероятно, поняв, в какое он попал неприятное положение и, наверное, подозревая, что протесты могут последовать и со стороны других стран, сказал, что он подумает над сказанным мною. Москва, получив нашу информацию, подтвердила послу Австралии наш протест. Вопрос о призыве эмигрантов больше не поднимался. Этот рассказ еще раз показывает, насколько важна глубокая проработка вопроса (с участием коллектива посольства) при каждой серьезной деловой беседе. Другой пример покажет, как многое зависит не только от непосредственной подготовки к данной беседе, но и от общей эрудиции участника встречи, от свободного владения им предметом дискуссии. После вторжения советских войск в Афганистан Лондон прервал дипломатические контакты с Москвой на высоком уровне. Было отменено приглашение А. А Громыко посетить Англию, но некоторые время спустя английское руководство поняло, что отсутствие обмена мнениями невыгодно самой Англии, и предложило восстановить его на уровне заместителей министров иностранных дел. Лондон стали навещать руководители МИД СССР. Но обмен носил строго официальный характер и не давал больших результатов. И вот в 1984 г. Лондон посетил Г. М. Корниенко, первый заместитель министра, очень эрудированный дипломат, хорошо знавший международную обстановку и прекрасно владевший английским языком. Состоялась его встреча с заместителем министра М. Рифкиндом, дипломатом острого ума, энциклопедически образованным. Оба собеседника (в отличие от предыдущих встреч других российских дипломатов) ни разу не заглянули в приготовленные для них папки. Начал беседу с глубокого анализа мировой обстановки, как ее понимают англичане, Рифкинд. В ответ Корниенко изложил нашу точку зрения, причем с учетом сказанного Рифкиндом. Он отметил слабые места английской позиции и показал возможности расширения нашего сотрудничества в таких областях, которые выгодны именно Англии. На следующий день, вероятно, не без согласия Рифкинда, начальник департамента Форин Офиса сказал мне: «Нам вчера не удалось достичь соглашения, но мы считаем, что беседа была очень полезной. Она очень отличалась от прошлогодних консультаций, которые велись по “китайскому образцу”454. Именно такого рода встречи нам нужны, чтобы поправить наши дела»455. Эта похвала показывала, как важна подготовка не только к данной беседе, но и общая подготовка дипломата к обсуждению сложнейших международных проблем, в том числе с самыми квалифицированными и способными дипломатами иностранных государств. Обычная беседа может длиться от нескольких минут до полутора-двух часов. Для того, чтобы она была не «вечером вопросов и ответов», а именно беседой, она должна сводиться не только к получению или передаче информации, но и к обсуждению проблем и их решению, она имеет целью сближение позиций собеседников. А это в свою очередь требует человеческого общения, иногда разговора не только о серьезных, сухих материях, но и каких-то отступлений, на что тоже уходит время. Поэтому от того, как вы распланируете беседу, сколько времени вы затратите на ее подготовку, зависит и ее успех. Один дипломат говорил так: «Если я должен буду говорить 10 минут, то на подготовку у меня уйдет неделя, если один час, то два дня, а если мое время будет неограничено, то я могу начать беседовать сразу». Но в этом случае беседа может стать сумбурной и неинтересной. Подтверждаются слова Вольтера: «Секрет быть скучным состоит в том, чтобы рассказывать обо всем», а не выбирать самое главное. Некоторые дипломаты не против встретиться с иностранными представителями, но, не готовясь к беседе, не имея ничего серьезного за душой, предпочитают разговор «обо всем и ни о чем», «политес» вместо серьезного разговора. У таких дипломатов, как правило, много знакомых, но никаких серьезных связей. Солидные люди не идут с ними на контакты. Такой дипломат о каждом своем собеседнике может сказать «мы только знакомы, не больше». А. А. Громыко о таких дипломатах писал: «В работе некоторых дипломатов обращает на себя внимание какое-то иногда неуемное предрасположение к выполнению чисто протокольных функций. Мне приходилось встречать в наших зарубежных учреждениях людей, которые готовы непрестанно ходить на приемы, культурные мероприятия, торжественные церемонии и т.д. Таким работникам почему-то не рискнешь дать серьезное поручение политического характера, например, проведение встречи с представителем другого государства, поскольку нет гарантии, что он должным образом справится с этим поручением»456. Мне также довелось встречать в различных наших посольствах таких, с позволения сказать, дипломатов, которые все время были заняты, вечно с кем-то встречались, но в результате по истечении года оказывалось, что они записали в дневник одну-две беседы, да и то пустые, и не составили ни одного серьезного документа. Есть и другая отрицательная сторона их деятельности. Они как магнит притягивают к себе таких же пустышек, любителей ходить на приемы, кинопросмотры в наших посольствах, охотно приглашают их в надежде на ответные приглашения с их стороны, одновременно создавая себе репутацию «тружеников», имеющих широкие контакты. _ Если вы поставили перед собой цель получить у со- подучение беседника интересующую вас информацию, то сле- информации. дует иметь в виду простую истину — собеседник не обязан снабжать вас информацией, не для этого, как правило, идет он на встречу с вами. Беседа не игра в одни ворота, и ее цель не получение одним из собеседников информации, а обмен информацией. Поэтому вы должны заранее обдумать, какую информацию вы дадите вашему партнеру, чтобы на ее базе развернуть обмен мнениями. Первый вопрос сводится к тому, с чего начинать дискуссию. Специалисты обычно советуют — если вы хотите получить положительный ответ, то лучше всего не начинать разговор с того, что вас разъединяет. Это сразу может направить беседу в русло конфронтации, лучше всего сначала выявить те аспекты, где вы сходитесь с собеседником. Опытные дипломаты рекомендуют: «Добейтесь, чтобы ваш партнер говорил “да, да”. Создайте с самого начала приятную атмосферу». Второй этап такого рода беседы — вопросы. Надо иметь в виду, что многие люди неохотно отвечают на прямые вопросы, и поэтому следует сначала хорошо объяснить, почему вас этот вопрос интересует. Существует правило — по возможности избегать «закрытых вопросов», т. е. таких, когда ваш собеседник должен ответить совершенно определенно — «да» или «нет». Наоборот, «открытые» вопросы облегчат партнеру ответы на них. К «открытым» вопросам относятся такие, как «каково ваше мнение?», «не правда ли, что» и т. п. При формулировке вопроса следует избегать негативных вопросов, когда фраза начинается словами «хотя это вам неизвестно», «вы, конечно об это не слышали» и т. п. Лучше сказать «как вы, наверное, знаете» или «вы, вероятно, слышали» и т. п. В первом случае вы заставляете собеседника опровергать, во втором — соглашаться. Другим правилом является — избегать без нужды вопросов в лоб, ведь ответ можно получить и на вопрос, поставленный деликатно, тогда как «вопрос в лоб» подобен «закрытому вопросу». Постановка вопроса — это большое искусство. Он имеет такое же значение в дипломатии, как и в профессии следователя. Недаром один из наших видных юристов любил говорить: «Какой вопрос — такой ответ». Он, вероятно, хорошо был знаком с высказываниями Гете, который говорил: «Хочешь получить умный ответ — спрашивай умно». Ту же мысль высказывал и наш великий историк В. О. Ключевский, говоривший, что «быть умным значит не задавать вопросов, на которые нельзя ответить». Иногда, формулируя вопрос, лучше всего сослаться на высказывания какого-либо видного политического деятеля, журналиста, ученого, статью в газете с просьбой прокомментировать ее, высказав свое личное отношение к сказанному. Бытует мнение, что можно в ходе беседы задать любой вопрос. В подтверждение этого приводят афоризм Оскара Уайльда: «Вопрос никогда не может быть нескромным — ответ иногда». Но как все такого рода афоризмы, рассчитанные на эффект, они на первый взгляд впечатляют, но потом вы понимаете, что они, поражая своей необычностью, парадоксальностью, на самом деле далеки от истины, а в данном случае вопрос может быть даже более нескромным, чем ответ. У задающего вопрос есть известное преимущество: он сам решает, когда и в какой форме его поставить. Он владеет инициативой. Очень важен способ постановки вопроса. Иногда именно от мане ры, в какой он задается, будет зависеть и ответ. Обычно в подтверждение умения тактично поставить вопрос приводят такой пример: Два семинариста изучают закон божий. В зале присутствует и наблюдает за ними батюшка, преподаватель закона божьего. Один семинарист тихо говорит другому: «Очень хочется закурить, не знаю можно ли, пойду спрошу». Возвращается расстроенный, батюшка с негодованием осудил его. Через некоторое время второй тоже очень захотел закурить, решил тоже спросить батюшку и пришел довольный, сказав «можно». — Как же так? Мне сказал нельзя, а тебе сказал можно? — А ты как спрашивал? — Я сказал: «Батюшка, можно ли курить, изучая закон божий». И он ответил: «Что ты, богохульник, конечно, нет». — Ну так надо уметь спрашивать. А я спросил: «Можно ли изучать закон божий, если я курю?» И батюшка ответил: «Закон божий всегда можно изучать, сын мой». В первом случае провоцировался отрицательный ответ, во втором облегчался положительный. Конечно, нельзя задавать провокационных вопросов. Один из президентов США любил задавать такого рода вопросы: «А вы давно уже не бьете свою жену?» Или один молодой дипломат, узнав, что его собеседник служит в ракетных войсках, в полку, сходу спросил: «Вы, конечно, знаете, сколько у вас в полку на вооружении ракет и каких?» И получил ответ: «Я- то, конечно, знаю, но это не значит, что будете знать вы, молодой человек». Помните всегда, задавая вопрос и отвечая на него, что вы не «вольный казак», а государственный служащий, представляющий свое государство. Если вам задан нескромный вопрос, требующий точного ответа, совсем не обязательно на него немедленно реагировать. Лучше промолчать, под благовидным предлогом уклониться от ответа, отделаться шуткой или просто перевести разговор на другую тему — умный собеседник поймет вас, а о реакции другого типа людей вам не следует беспокоиться. Получив информацию, которую вы просили, не забудьте поблагодарить. Иногда это стоит сделать не сухим «спасибо», а показать, как важен был для вас собеседник и как помог вам понять истинное положение дел. Много значит и момент, когда вы ставите вопрос. Если у вас еще не установились отношения взаимопонимания и доверия, то, может быть, стоит и повременить с серьезным вопросом, чтобы не отпугнуть собеседника. Надо помнить, что ваша встреча это не допрос подсудимого или свидете ля, а беседа, разговор двоих. Нельзя, как это делают молодые, очень энергичные дипломаты, засыпать собеседника вопросами. В следующий раз он предпочтет уклониться от вашего предложения встретиться. Целью беседы может быть «просеивание» и сравнение информации, полученной из нескольких источников. В этом случае надо изложить суть полученной вами информации, постараться узнать, от кого она первоначально исходила. Часто такого рода сведения нужны срочно, и тогда аналогичные задания даются ряду дипломатов и полученные данные сличаются457. Убеждение Целью беседы может быть убеждение партнера, партнера. представителя правящих кругов, той или другой партии или делового мира в правильности политики вашего правительства, того или другого его решения, тех или иных ваших предложений. Известный физик и философ Б. Паскаль в работе «Искусство убеждать» писал: «Если желаешь убедить в чем-нибудь, надо считаться с человеком, которого хочешь убедить». Комментируя эту мысль Паскаля, Ж.Камбон отмечал, что основным качеством дипломата, который в чем-то хочет убедить своего собеседника, является рассудительность. «Поменьше учености, но побольше знания людей было бы полезным для посла», — писал он458. Желая убедить партнера, надо не только хорошо знать и понимать его, но и отдавать себе отчет в том, какие точки соприкосновения у вас с ним в той области, которая является предметом вашего разговора. В противном случае, как отмечает А. Ковалев в своей книге (в главе «Аргументационная часть»), это будет «диалог глухих»459. Далее следует подумать о наборе различных аргументов, которые бы учитывали его сомнения в правильности вашей точки зрения, т. е. слабые места в вашей позиции, которые обнаружил, или вы думаете что обнаружил, ваш партнер. При этом хорошо бы использовать какие-то конкретные, в том числе исторические данные и примеры для обоснования вашей точки зрения, которые собеседник не знал или забыл. Так, например, когда в 80-е годы мы выступили с программой ядерного разоружения, наши оппоненты упрекали нас в «идеализме», в том, что мир давно обсуждает программы разоружения, но не продвинулся ни на шаг. Тогда мы напоминали исторические факты. Такие же возражения выдвигались после первой мировой войны, но тем не менее на Вашингтонской конференции в 1921—1922 гг. было впервые в истории человечества достигнуто решение о частичном разоружении военно-морского флота, что раньше считалось невозможным. Какие факторы способствовали этому? Во-первых, огромная стоимость морских вооружений и расходы на них задерживали рост экономики государств, во-вторых, бесплодность такой гонки — отстававшая страна достигала ушедшую вперед и гонка увеличивалась, и в-третьих, мудрость государственных руководителей, которые поняли это. Сейчас все эти факторы действуют, говорим мы, в еще большей степени. Военные расходы растут с катастрофической быстротой и уже не под силу даже крупнейшим державам. Каждый раз, когда одна сторона вырывается вперед, другая ее настигает — пример изобретения атомного оружия США и в ответ на это такие же действия Советского Союза плюс изобретение им водородной бомбы и ракетного оружия. Чего не хватает сейчас по сравнению с двадцатыми годами — мудрости руководителей приостановить этот гибельный процесс. Хорошо если вы не будете сводить свои доказательства только к политике, а используете доводы из разных областей знаний. Английский премьер Ллойд Джордж, например, выступил против рассмотрения конференцией внесенного Советской Россией предложения о всеобщем разоружении. Не прямо против самого предложения, а предпринял обходной маневр и, как представитель морской нации, сравнил конференцию с морским кораблем. Он отметил, что целью конференции, как ее участники определили при ее созыве, было достижение решения проблем экономического сотрудничества и развития. «Корабль конференции, — говорил он — перегружен многими сложными для решения вопросами, и каждый знает, что перегружать корабль, которому предстоит тяжелый путь в бурном море, рискованно — мы можем не достичь своей цели». Вероятно, делегаты задумались — главными в то время для всех стран Европы был выход из экономического кризиса и стабилизация положения, а рассмотрение дополнительных очень острых и сложных проблем, по которым точки зрения не совпадали, могло бы привести к обострению диспута и краху конференции. Это и определило ее решение. Иногда ваши аргументы играют как бы предупреждающую роль. Они как бы заранее парируют те доводы, которые могут быть высказаны вашим собеседником. Приведем пример из той же Вашингтонской конференции, когда в начале ее обнаружилось несовпадение точек зрения по проблеме морских разоружений Англии и Франции. Французский представитель Бриан, чтобы показать, насколько английское предложение эгоистично и несостоятельно, сказал: «Англия хотела бы упразднить наши подводные лодки, на это мы не согласны. Но если Англия пожелает упразднить линейные корабли, то мы немедленно же согласимся и на упразднение подводного флота... Англия вообще не намерена использовать свои линейные корабли против Франции. Она держит их, по всей вероятности, для ловли сардин. Пусть же она разрешит и бедной Франции строить подводные лодки... для ботанического исследования морского дна»460. Это выступление французского министра заставило участников конференции не так узко эгоистично подойти к решению вопросов и в конце концов, как мы уже отмечали, пойти на разумный компромисс. Убедить не значит сломать партнера. Тому, кто хочет убедить другого, надо всегда оставаться на почве реальности и доказывать выгодность того или другого положения (или предложения) не столько для своей страны, но и насколько оно отвечает интересам и другой страны или по крайней мере не наносит ей вреда. А. Иден, английский премьер и министр иностранных дел, говорил, что наилучшей дипломатией является такая, которая, достигая своих целей, оставляет и другую сторону достаточно удовлетворенной461. Вы, конечно, можете возразить, ведь партнер понимает, что коль вы отстаиваете данное положение, то оно выгодно вам. Вы правы, но в этом случае вам надлежит показать, что другую позицию вы и не можете занимать, что всякая иная позиция будет наностъ ущерб вашим интересам и никогда не будет одобрена общественным мнением вашей страны. Доказательства, которые вы приводите, должны быть всегда объективны, приводимые данные абсолютно точны и проверены. Если они будут поставлены под сомнение партнером, то убедить его будет трудно или невозможно. «Объяснить мотивы действия вашего правительства, — писал американский посол А.Уотсон, — это наиболее очевидная функция посла. Здесь убедительность особенно важна. Она максимально должна быть соединена с хладнокровной оценкой приемлемости вашей позиции для другого правительства»1. Ошибкой многих дипломатов является то, что они сразу в ход пускают все виды своего оружия. Как и в военных действиях, надо в каждом отдельном случае выбирать наиболее эффективный вид оружия («Не бить из пушек по воробьям», — говорит русская пословица или «Каждому овощу свое время»). Может быть, сначала следует использовать оружие малого калибра, а наиболее убедительные доводы вашего арсенала оставить под конец беседы. В особенности важно обнаружить слабые доводы партнера, не критиковать их прямо, а выдвинуть свои контраргументы. Иногда, чтобы убедить собеседника, можно прибегнуть и к мнению авторитетов, высказываниям выдающихся лидеров, но только тех, мнение которых будет веским для вашего собеседника. Вспоминаю свой разговор с английской принцессой Маргарет, сестрой королевы Елизаветы II. Она высказала мне «нестандартную» мысль, которую я не мог оставить без ответа. Она уверяла, что Советский Союз, начиная с сентября 1939 г. до нападения гитлеровской Германии на СССР, воевал вместе с Германией против Англии. Мне пришлось вежливо, но твердо сказать ей, что мы никогда не воевали против Англии ни в союзе с Германией, ни одни, а оставались на протяжении 1939—1941 г. нейтральными и продолжали осуществлять активные дипломатические отношения с Англией. Видя, что это не произвело впечатления, я добавил, что вообще ни Россия, ни СССР никогда не нападали на Англию, тогда как английские войска не раз вступали на нашу землю. Принцесса внимательно слушала, но мне было ясно, что я не убедил ее. Тогда я пошел с другого конца: «Скажите, пожалуйста, Ваше Королевское Высочество, — спросил я ее, — а как вы относитесь к У. Черчиллю?» Она немного удивилась вопросу, полагая, что я решил изменить тему разговора. «К сэру Уинстону? Я очень высоко ценю его и его взгляды и действия. Он был принципиальным и правдивым политиком и много сделал для Англии.» — «Из этого я делаю вывод, мадам, что вы в основном разделяете его политические взгляды. Так вот, Черчилль при всей своей нелюбви к советскому государству признавал, что СССР хотел в 1939 г. заключить договор о взаимопомощи с Англией против Германии и что союз трех стран — Англии, Франции и СССР мог бы даже предотвратить нападение Германии на Англию, а потом и на СССР, и что ответственность за неудачу переговоров и начало войны несет и Англия. Он, как известно, критиковал внешнюю политику Чемберлена именно за его нежелание пойти на союз с СССР». Принцесса Маргарет задумалась. Эти сведения оказались для нее неожиданными (Маргарет в те военные времена, о которых мы говорили, была девочкой — ей было тогда 9 или 10 лет — и, конечно, не разбиралась в политике). Она, на мой взгляд, начала колебаться. Правда, разговор не удалось завершить, так как в беседу тактично (чтобы прекратить спор) вмешался супруг королевы принц Филипп. И сказал со смехом: «Маргарет у нас известная спорщица, и вам едва ли удастся ее убедить до конца обеда»1. Но во всяком случае мне удалось посеять в ее душе семена сомнения. И я не удивлюсь, если узнаю, что она начала смотреть книги по истории второй мировой войны, чтобы разобраться в этом вопросе. Или возьмем проблему Курильских островов, спор вокруг них. Позиции двух стран — России и Японии — диаметрально противоположны. Разного рода доводы — исторические, правовые, географические — одной стороны полностью отрицаются доводы другой. И что же: повторять каждый раз одну и ту же аргументацию? Поможет ли это делу? Или искать какие-то новые доводы, чтобы, если не решить проблему, то по крайней мере сделать так, чтобы она не мешала решению других вопросов двусторонних отношений? И мы говорим японцам, что повторение старых аргументов только осложняет наши отношения, мешает развитию двусторонних экономических связей, а место Японии на рынках России будут занимать другие страны. Мы обращаем внимание японской стороны, что в настоящих условиях, когда общественность двух стран настроена в отношении проблемы крайне воинственно, найти ее решение невозможно. Давайте развивать отношения по другим линиям — экономическим, политическим, культурным. Чем лучше будут у нас отношения, тем более у нас будет шансов решить и территориальную проблему. Ожесточенными спорами, неуступчивостью этот узел не развязать. Выступая в июне 1996 г. на заседании Ученого совета МГИМО, министр иностранных дел России Е. М. Примаков сказал: «Я думаю, что все будет зависеть от того, насколько японская сторона поймет, что сейчас разрешение территориального вопроса не может произойти ни на платформе японской стороны, ни на основе предложений, предлагаемых нами462». Он рекомендовал обратиться к опыту договоренности между Японией и КНР, когда два государства согласились отложить спор по вопросу о принадлежности островов Сенкаку до будущего поколения463. Смысл всех этих аргументов сводится к тому, что не надо обострять проблему, это невыгодно обеим странам, надо дать созреть условиям для ее решения. Еще один совет, который дает американский дипломат А. Уотсон. Он пишет, что полезно перед беседами, целью которых является убедить правящие круги страны, при которой вы аккредитованы, поговорить с послами других стран, ваших союзников или дружественно к вам настроенных1. Они могут дать вам полезную информацию по сложному вопросу, помочь раскрыть позицию страны пребывания, найти дополнительные доводы, наконец, со своей стороны воздействовать на какие-то круги страны в нужном вам направлении. Конечно, в процессе убеждения вашего собеседника главное место занимает мысль, идея, концепция и аргументированность фактическими данными. Но психологи считают, что мысль без чувства бедна, ей не хватает убедительности, целенаправленности, что сердце подчас глубже проникает в мозг, чем разум. При этом обычно приводится китайская поговорка «Разум охватывает большее пространство, чем сердце, но сердце добирается дальше»464. Может быть, во время одной беседы вам не удастся убедить вашего партнера в приемлемости для его страны позиции вашего правительства. Тогда понадобится серия бесед с влиятельными людьми этого государства, с лидерами политических партий, влиятельных экономических кругов, а может быть, и представителями прессы. При этом надо внимательно проанализировать доводы ваших собеседников и найти подходящие контраргументы. Полезно на такие беседы пригласить одного-двух старших дипломатов-специалистов в тех областях, которые будут предметом дискуссии — скажем, советника по экономическим вопросам, торгпреда, военного атташе, а в трудных случаях, может быть, следует запросить и дополнительные материалы из министерства иностранных дел. Беседа это не боксерская схватка, когда вы долж- Искусство ны нокаутировать противника, даже не спор, из беседы. которого вы должны выйти триумфатором. Гром кая убедительная победа может для вас обернуться поражением. Вот почему знающие, опытные дипломаты советуют своим коллегам, так же как и разведчикам, не кичиться своими успехами. В беседе вы должны постараться убедить партнера, но не выйти из нее победителем. Как сказал один дипломат — «убедить — да, победить — нет». Б. Франклин, известный американский ученый и дипломат, говорил: «Если вы спорите, раздражаетесь и возражаете, вы иногда одержите победу, но победа эта будет бессмысленной, ибо вы никогда не добьетесь расположения вашего противника»1. Победив, вы можете порвать дипломатическую нить, которая связывала вас. Г. Никольсон подчеркивал, что переговоры (беседы) никогда не должны превращаться в спор, они должны быть на уровне дискуссии, диалога. Вопрос о том, что есть беседа, каковы ее законы и правила, был предметом рассмотрения ученых на протяжении многих столетий. Еще в Древней Греции и Риме вопросы ведения беседы, спора, полемики занимали большое место в речах философов и ораторов. Но современное учение о беседе сложилось во Франции в XVII в. и связано прежде всего с именем великого ученого, философа, математика и физика Б. Паскаля. Оно было изложено в основном труде Паскаля, правда, им не завершенном, который стали называть впоследствии «Мыслями о религии», а затем и просто «Мыслями» (В России «Мысли» были изданы в 1888 г.). В этом труде есть и специальный раздел, озаглавленный «Беседы» (или «О воспитании принца»). Надо напомнить, что XVII—XVIII века во Франции были не только веками вольнодумства, но и веками салонной жизни, где и процветало вольнодумство. Для салона необходимо было общество, и не просто общество аристократов и бога тых людей, но культурная элита, «аристократизм ума», когда ученые, философы, литераторы становились на одну ступень не только с великосветской знатью, но и с законодателями салона. Суть салона — в разговоре, беседе на различные интеллектуальные темы. В салонах задают тон «салонные мудрецы». Б. Паскаль в своих «Мыслях» пишет, что ум и чувства формируются и портятся от хороших или плохих бесед, очень важно «уметь выбирать собеседников». «В салонах особым почетом пользовался ум и не просто ум, а “его особый модус — тонкий, мягкий и отшлифованный ум”»465, т. е. качества, которые характерны именно для дипломатических бесед. Не случайно в XVII—XVIII вв. законодателем дипломатии была французская дипломатия, а дипломатическим языком был французский, язык парижских салонов того времени. На что же обращает внимание Паскаль, характеризуя беседы? Прежде всего на «искусство нравиться и искусство доказывать»466. Строгие правила существуют только для последнего, но «искусство нравиться — более сложно, тонко и полезно». Одной из составных частей этого искусства является ораторский талант. «Красноречие, — пишет Б. Паскаль, — есть искусство так говорить о вещах, чтобы, во-первых, те, к кому обращаются, без труда и с удовольствием могли все понять, во-вторых, чтобы они чувствовали себя заинтересованными, чтобы самолюбие располагало их к размышлению об этих вещах... Нужно поставить себя на место тех, кто должен нас слушать, и сделать над своим собственным сердцем опыт убеждения в ту сторону, в которую хочет убедить оратор»467. И, продолжая эту мысль, он добавляет: «Говорите нам приятные вещи, и мы будем вас слушать, — говорили евреи Моисею»468. Особое внимание обращалось в этих салонных беседах на остроумие. «Академией галантных остроумцев» называли тогда салоны. Остроумие означало «элегантность в сфере мысли». «Из слова, — пишет историк французской литературы, — они (участники бесед в салонах. — В. П.) сделали искусство — фреску, миниатюру, барельеф, вышивку, симфонию, оперу»469. Участника бесед в салонах тогда называли «порядочным человеком». Вот какими качествами должен обладать участник бесед в салонах (так же, как и дипломат того времени). «Он храбр и жизнерадостен, но вместе с тем мягок и уступчив, в любом деле избегал излишней аффектации и пристрастия, везде проявлял тонкие, возвышенные чувства, и, главное, во всем знал меру: уравновешен, спокоен, рассудителен. Эти качества “порядочного человека” равно как и его ум, беседа, тело должны очаровывать, быть внешне зримыми, заметными. Ему необходимо уметь подать, представить себя, но делать это без нажима, легко и непринужденно, создавая иллюзию полной естественности»1. Под каждым словом Паскаля могли бы подписаться и современные дипломаты. После этой краткой исторической справки о прохождении «дипломатических бесед» перейдем к вопросам и беседам сегодняшнего дня. Один из основных вопросов — чем отличается беседа дипломатов от деловых бесед других профессий. Пожалуй, водораздел между ними лежит прежде всего в отношении к спору. Бизнесмены, например, могут спорить до ожесточения, торговаться до победы — продать по выгодной для себя цене или вообще перестать беседовать. Правило дипломатической беседы (если, конечно, ее ведут профессионалы и не с «позиции силы») — без нужды не спорить. Дипломат предпочтет спокойно, убедительно доказывать свою правоту, а не неправоту собеседника. Дипломат постарается воздержаться от критики собеседника, не будет без нужды ставить своего партнера в положение обороняющейся стороны. Дипломат понимает, что любая его бестактность может испортить ваши доверительные, уважительные отношения с вашим контрагентом (бизнесмен найдет для своей сделки другую фирму, дипломат будет вынужден и в будущем иметь дело с тем же партнером). Когда вы начинаете спорить, вы горячитесь, чувство ответственности за высказывание ослабляется, вы — дипломат, за вашей спиной стоит государство, ваши слова — это мнение вашего правительства. С вами считаются, пока вы представляете свое правительство, но и нанесенная вами обида оскорбительна вдвойне, так как в определенной степени нанесена от имени правительства иностранного государства. Если можно, если это прямо не предусмот рено вашими инструкциями, лучше уклониться от спора. Ответьте оппоненту: «Ваша точка зрения любопытна, но, к сожалению, я не могу с ней согласиться» или «Я не могу вполне с ней согласиться», «Я уважаю ваше право не согласиться со мной, но я надеюсь, что и вы не откажете мне в праве иметь другую точку зрения» или просто «Мое правительство придерживается другой точки зрения». Вместо слов «вы неправы» дипломат предпочтет сказать собеседнику «есть и другая точка зрения, и она имеет право на существование» или «не все согласны с такой точкой зрения» и спокойно, по-деловому изложить вашу позицию. Позитивное изложение ваших взглядов будет ничуть не менее убедительным, чем критика позиции собеседника, но менее обидной для него, будет более дипломатичным, и всегда, когда вы намереваетесь раскритиковать собеседника, вспомните, что ваша цель не ссориться с партнером, а найти обоюдно выгодное решение вопроса. Это было одной из отправных точек ведения спора еще во времена Сократа, который считал, что не следует сразу оспаривать позицию партнера. Он полагал, что путем наводящих вопросов лучше найти с собеседником точки соприкосновения. Беседу он сравнивал с «повивальным искусством». «Я принимаю роды у мужей, а не у жен, и принимаю роды души, а не плоти». Не перебранка, а серьезный диспут, когда каждая сторона хочет понять другую — вот в чем, по мнению древних греков, состояло искусство диалога. Особенно важно продумать начало серьезного разговора, ведь обычно первые фразы слушают особенно внимательно. Они должны быть предельно ясными, точными, как можно лучше выражающими вашу мысль. Если вы не хотите, чтобы излагаемые вами соображения полностью приписывались вам, следует сослаться на мнение других политиков, средств массовой информации, ученых, оговорив, к примеру, что такое мнение распространено в дипкорпусе и т. п. (эта ссылка должна, конечно, соответствовать действительности). Советская дипломатия знает много примеров достойного участия в споре с партнерами. Умением убедить участников конференций и встреч отличались и советские министры иностранных дел, прежде всего Г. В. Чичерин и М. М. Литвинов. Но, к сожалению, она знает и примеры противоположного рода, когда поле дискуссии и спора превращается в поле брани, оскорблений партнеров, в эпизоды, которые не имели аналогов в дипломатии прошлого и вообще не имели ничего общего с дипломатией. Читатель понял, конечно, что речь идет о А. Я. Вышин ском, который привнес в дипломатию самый худший, агрессивный прокурорский тон. Его пренебрежение к оппонентам, впрочем как и дипломатическим сотрудникам МИД СССР, граничило с разнузданностью. Вот некоторые примеры. Известного дипломата, австралийского министра иностранных дел Г. Эватта он назвал «недобросовестным человеком», а его советников «безграмотными людьми», которые подсовывают шефу «филькины грамоты»; про госсекретаря США он сказал, что тот говорит «глупости», «болтает», «занимается саморекламой» и т. д.; постоянного представителя США в ООН он сравнивал с попугаем, который не понимает смысл сказанных им слов. Посол Бельгии, по его словам, нес «несусветный вздор», посол Австрии «распространял базарные сплетни и вранье». Он называл дипломатов и журналистов «взбесившимися», «сумасшедшими», «гангстерами», «головорезами», «психопатами», «лжецами», «матерыми провокаторами». Представители некоторых стран, не имевших дипотношений с СССР, откладывали их установление, ссылаясь на оскорбление их министров и государственных деятелей А. Вышинским. Конечно, ни о каких дружественных контактах и речи после этого быть не могло. Британский министр иностранных дел, лейборист Э. Бевин после встреч с Вышинским говорил: «Когда я смотрю в его глаза, мне кажется, что в любой момент из пасти этого чудовища может закапать кровь тысяч его жертв»; а когда советский дипломат осмеял постоянного представителя Аргентины в ООН и тот ему ответил, то Вышинский заявил, что тот — по профессии акушер, а он — юрист, и лучше разбирается в международном праве. Последний ответил ему: «Я не акушер, а терапевт, поэтому мне не столько приходилось принимать людей на этот свет, сколько отправлять на тот. Так что мы с вами, господин министр, находимся в равном положении»1. Как я уже отмечал, не менее бесцеремонным и оскорбительным было и его отношение к советским дипломатам. Я вспоминаю партийное собрание в МИД СССР в 1948 г. На нем выступил с резкой критикой советских послов Вышинский, причем в самых разнузданных выражениях. «Вот возьмите посла Бодрова. На работе он совершенно не оправдывает своей фамилии, в отличие от другого посла — Киселева, который своим бездействием свою фамилию вполне оправдывает». Это были способные дипломаты, но чем-то не угодившие первому заместителю министра. Выступивший после него министр (В. М. Молотов) вынужден был поправить своего заместителя, положительно отозвавшись об их деятельности на посту послов470. Вернемся, однако, к нашей теме. Беседа должна вестись по возможности простым языком, без экзальтированности, следует избегать превосходной степени, излишне метафорических сравнений. Как отмечал Кальер, для дипломата в беседе важны «находчивость, необходимая для того, чтобы дать удачные ответы на неожиданно возникшие вопросы и с помощью обдуманных реплик уклониться от рискованного шага, ровное настроение, спокойствие и терпение. Манера обращения неизменно открытая, мягкая, учтивая, приятная, непринужденная, вкрадчивая и потому сильно помогающая завоевать расположение партнеров по переговорам, тогда как холодный и важный вид, мрачная и суровая манера отталкивают и большей частью внушают отвращение»471. Важной является и манера ответа на вопросы. При любой реплике партнера и вопросе не следует спешить с ответом. Вас никто не торопит и не гонит. Вы можете на несколько секунд задуматься, продумать варианты ответов, проверить про себя, выбрали ли вы наилучший вариант объяснения, т. е., как советуют учебники, «не говорите прежде, чем обдумали то, что собираетесь сказать». Дипломат не должен ставить себе в заслугу, что он тут же, без предварительного обдумывания ответил на сделанные ему предложения и заданные вопросы. Говорят, что один известный дипломат был таким горячим спорщиком, что когда его нервировали возражения, он в пылу раздражения нередко выдавал важные тайны только для того, чтобы отстоять свое мнение1. Дипломат, который привык противоречить, да еще делать это сходу, лишь отталкивает от себя партнера по беседе. Соблюдайте тактичность в отношении собеседника, не будьте назойливы, если собеседник не желает комментировать ваши слова и предложения. Оставьте его в покое, это ваша не последняя беседа с ним и вы, вероятно, сможете вернуться к обсуждаемому вопросу. Если вы не согласны с мнением собеседника или он не разделяет вашу позицию, то это не основание для обострения отношений с ним. Создавшееся в ходе беседы положение означает только, что у вас разные подходы к одной и той же проблеме, что ваш собеседник серьезный человек, со своим мнением и тем более заслуживает уважения. Не поддавайтесь искушению подумать — вот какой непонятливый и упрямый, наоборот, еще раз вспомните, что перед вами не менее умный и знающий коллега, чем вы, и что убедить его вы сможете только уважая его мнение, найдя убедительные для него аргументы, новые доводы и факты. И даже если вы не сможете убедить его, но вам удалось в какой-то степени поколебать его позиции или породить сомнения, то вы можете считать это своей удачей. Весьма вероятно, что, расставшись с вами, он оценит ваши доводы. Беседуя, помните, что политики, как и дипломаты, не склонны сразу менять свою точку зрения. Заранее наметьте для себя в случае несогласия собеседника промежуточные договоренности, более компромиссные решения, которыми вы могли бы и закончить обсуждение, типа «ну, я рад, что вы меня внимательно выслушали», «я понимаю, что вы нашли в моей точке зрения и убедительные стороны», «если я вас правильно понял, вы согласились подумать над моими предложениями и затем вернуться к их обсуждению». Может случиться, что какие-то моменты в словах собеседника вам показались не совсем ясными, в этом случае вы не должны стесняться переспросить его, попросить повторить или уточнить сказанное. Может быть, положение, выдвинутое вашим партнером, было очень важным и даже центральным в разговоре. И если вы не выясните как следует, что хотел вам сообщить ваш собеседник, то, передавая информацию, вы можете исказить его мысль. Если это высказывание принадлежало представителю правительства или МИДа, то неправильная запись беседы может вызвать серьезные осложнения. Если вы хотите проверить, правильно ли вы поняли говорившего, или наоборот, хотите, чтобы он сказал вам больше и подробнее, тогда применяется прием, который называется «перефразирование». Вы повторяете, что сказал вам собеседник, но не слово в слово, не совсем точно, а с другим оттенком. Обычно перефразирование начинается словами «как я понял вас..», «по вашему мнению, значит...», «другими словами, вы считаете...», «вы можете поправить меня, если я ошибаюсь...» и т. д. Другим приемом, имеющим ту же цель, а также функцию закрепления договоренности, является «резюмирование», «подведение итогов». Оно должно быть совершенно точным изложением того, что сказал вам ваш коллега. В этом случае вы можете быть точно уверены в том, что сказал вам ваш визави. Если вы (случайно или намеренно) подвели итог сказанному, раскрыли подтекст его заявления, то собеседник может опровергнуть его, уточнить или оставить без внимания, подтвердив тем самым, что вы правильно поняли и скрытый смысл сказанного. Резюмирование особенно полезно при серьезных разговорах, когда для вас позиция вашего партнера была новой и неожиданной, а также при телефонных разговорах, чтобы не осталось какого-то непонимания (из-за помех, непонятной тональности и т. д.). Бывают случаи, когда беседа резко обостряется, ваш оппонент прибегает к недопустимым выражениям, выпадам в адрес вашей страны, вам хочется также резко ответить, остановитесь на минуту, подумайте с какой тональностью реагировать. Дипломат не может дать волю своим чувствам, если не будет абсолютной необходимости в резком ответе. Дипломат имеет право на резкость лишь в крайнем случае и, давая отпор, он должен быть абсолютно хладнокровным. В истории не раз бывали случаи, когда дипломаты и политические деятели теряли над собой контроль и делали грубые, даже непоправимые ошибки. Германский посол в Петербурге граф Пуртелес накануне объявления Германией войны в 1914 г. во время своей беседы с Николаем II имел у себя в кармане две различные ноты, одну из которых в зависимости от ответа царя он должен был ему вручить. Но он так разволновался, что вручил сразу две различные ноты472. Еще более трагический случай произошел с императором Наполеоном I во время его разговора с канцлером Австрийской империи К. Меттернихом в одном из дворцов Дрездена 26 июня 1813 г. Последний потребовал от Наполеона уступок при сохранении им титула императора Франции. В противном случае Австрия вступила бы в войну и бросила против французов 150-тысячную армию. Наполеон не желал ничего слышать об уступках. Топая ногами на Меттерниха, он кричал, что «не может показаться униженным перед своим народом». «Вы хотите все-таки диктовать мне законы! Хорошо, пусть будет война. Но до свидания — увидимся в Вене»473, — закричал он, рассчитывая на вступление французских войск в Вену. Но после битвы 16—19 октября того же года под Лейпцигом наполеоновские войска были разбиты, и 31 марта 1814 г. войска союзников вошли в Париж474. Раздражительность и вспыльчивость — огромный профессиональный недостаток дипломатов и политиков. И у кого он есть, тот должен быть вдвойне сдержанным и терпеливым. Недаром легенда об известном римском политике Гае Гракхе гласит, что он, зная о своей горячности, перед тем — как обратиться к римлянам с речью, прятал под кафедрой своего раба — флейтиста, заставляя его играть нежную мелодию, если он заметит, что хозяин его чересчур распалился. Дипломат может «рассердиться», только заранее обдумав свое поведение и решив, что для дела нужно «выйти из себя». Обычно же дипломаты бывают в критических ситуациях часто намеренно холодны. Отвергая, скажем, ноту протеста, объявляя о каких-то суровых решениях своего правительства в отношении страны пребывания, они это делают демонстративно едким тоном, всем своим видом показывая неодобрение позиции собеседника. Мне вспоминается такой случай из моей практики: В 70—80-е годы в Лондоне против нашего посольства была развернута кампания шпиономании. Неоднократно дипломаты, журналисты и сотрудники некоторых советских учреждений обвинялись в шпионаже и высылались из страны. Лицемерие английских дипломатов не знало предела. Они обвиняли нас в шпионаже, в то время как ими был завербован советник нашего посольства и доставлял им секретную информацию. Как-то пригласил меня к себе директор департамента министерства иностранных дел и объявил об очередной высылке ряда советских сотрудников, обвинив их в «недозволенной деятельности». Как всегда в таких случаях, послы отвергали обвинения. В конце разговора я спокойным тоном отклонил претензии к нам и в свою очередь заявил протест, возложив ответственность за эти действия и возможные отрицательные последствия на английскую сторону, и поднялся уходить. И тогда английский дипломат, не скрывавший и раньше нелюбви к нашей стране, решил еще и от себя поиздеваться. Он и раньше позволял себе разные трюки, правда с дипломатами меньшего ранга, и потому мы обычно были готовы к отпору ему в случае необходимости. Но на этот раз он превзошел самого себя. — Я еще не кончил, г-н посол, — сказал он. — Это серьезная акция с нашей стороны, и я хотел, чтобы вы лично поняли ее значение. И вообще я посоветовал бы вам разобраться, что у вас делается под крышей вашего посольства. Здесь уже я мог дать ему суровый отпор и резким тоном сказал: «У нас нет обычая давать непрошеные и неуместные советы иностранным дипломатам, но в порядке исключения я посоветовал бы вам никогда больше нам советов не давать, мы в них не нуждаемся». И не подавая ему руки и не прощаясь, удалился. По всему было видно, что он не ожидал такого отпора и растерялся, не решив, как реагировать, и не сказал больше ни слова1. Беседы дипломата имеют еще одну, очень важную особенность. Скажем, ведет беседу бизнесмен, член парламента, деятель культуры. Они высказывают или свою личную точку зрения (что чаще), или по поручению своей фирмы, своего непосредственного руководителя, и даже если они ошибутся, большой беды не будет. Бизнесмен исправит потом свою ошибку, чиновника поправит начальник департамента. За дипломатом, его словами всегда стоит государство, он представляет свою страну, его слова — это официальная позиция правительства. (Даже когда вы говорите, что это моя личная точка зрения, то собеседник понимает это так — это точка зрения не противоречит правительственной, но считать ее таковой нельзя и в любой момент дипломат может ее скорректировать). Поэтому все сообщенные дипломатом сведения должны быть абсолютно точны, обоснованы источниками, и если собеседник, к примеру, спросит вас, а откуда вы это взяли, вы должны быть готовы к точному ответу. В начале 80-х годов один наш высокопоставленный дипломат в разговоре с английскими дипломатами назвал число ядерных ракет на подводных лодках, которыми располагает Англия. Оно было значительно большим, чем официально заявляли англичане, тем самым они обвинялись в уменьшении численности своих ракет и в обмане. Затем это названное новое число стало кочевать из одного нашего документа в другой и, наконец, на официальных переговорах с Англией было еще раз упомянуто на высоком уровне. Англичане придрались к этой цифре, опровергли ее и потребовали назвать источник информации. Здесь все всполошились и, наконец, правда после больших поисков, нашли, что впервые цифра эта была названа в какой-то небольшой заметке второстепенной английской газеты без какого-либо указания на источник информации. Газета, конечно, ни за что не отвечала. А мы были поставлены в нелегкое и нелепое положение и вынуждены были дать «задний ход». Поэтому, когда в разговоре вы упоминаете данные, в которых вы не вполне уверены, следует это оговорить, примерно так: «по данным, приведенным в парламенте» или «в статье журналиста такого-то приводились такие цифры». Если вы ошиблись, сразу же исправьте свою неточность. Все сказанное еще раз подтверждает ту мысль, что то, что приемлемо в обычной беседе, в разговорах, скажем, бизнесменов, не всегда приемлемо для дипломатов. Так, например, Д. Карнеги, которого мы уже цитировали, советует — заставьте собеседника сразу же сказать вам да (курсив наш. — В. П.). При этом он ссылается на Сократа, учившего обязательно получить от собеседника утвердительный ответ, заставляя оппонента соглашаться с ним и добиваясь признания своей правоты. Но сократовские постулаты рассчитаны на ведение спора и победу в нем. Для дипломата, как мы уже говорили, это неприемлемо. Наоборот, ответ «да» дипломат может дать только тогда, когда на это у него будут соответствующие инструкции своего правительства, и никаким доводам, а тем более давлению (к которому призывал Сократ) дипломат поддаться не может. Если, однако, ваш собеседник настолько энергичен (чтобы не сказать агрессивен) и продолжает настаивать, вы можете уклониться, сказав, что вы «не готовы к ответу», что у вас есть серьезные сомнения в правильности точки зрения собеседника, и перевести разговор на другую тему. Если вам задали нескромные вопросы, то вы не обязаны на них отвечать и можете их просто отвести. Известный английский дипломат лорд Малмсбери, бывший послом в Петербурге при Екатерине II, писал своему другу лорду Кембдену: «Если, как это часто бывает, хитрый министр задал вам нескромный вопрос, требующий точного ответа, уклонитесь от ответа, указав не нескромность вопроса, или вместо ответа взгляните на собеседника сердито»1. Дипломат не должен ни при каких обстоятельствах ослаблять чувство ответственности за свои слова. Никто не может вас заставить говорить о том, о чем вы не хотите говорить, и давать такую информацию, которую вы не желаете предоставлять партнеру. И сами вы ни в коем случае не должны заставлять собеседника дать определенный ответ (это уже будет «дипломатия большой дубинки»), К этой тактике вы можете прибегнуть только в самом крайнем, экстраординарном случае и лишь по прямому указанию своего правительства, а не по собственной инициативе. В последнее время в нашей стране появилось много брошюр и статей по бизнесу, в том числе о международной торговле и экономическому сотрудничеству. Их авторы обычно дают многочисленные советы по этикету, протоколу и ведению бесед, в том числе как одержать верх в торге и споре. Используя метод рекламы, они советуют драматизировать свои идеи, подавать их броско. Родина этого новшества — Соединенные Штаты, их деловой мир. Д. Карнеги так охарактеризовал его: «Наша эпоха — эпоха броских эффектов. Просто констатировать истину уже недостаточно. Истину надо сделать драматичной. Так поступают в кино, так поступают на радио. И вам придется так поступать, если хотите привлечь к себе внимание,» — сказал он, обращаясь к представителям делового мира1. Этот совет, если и может в какой-то степени учитываться дипломатами при их выступлениях, ориентированных на общественное мнение, то никак не годится для серьезных, деловых дипломатических бесед. Дипломаты не обладают властью и не ставят себе целью заставить другую страну следовать образу своего мышления. Дипломатические беседы, как правило, являются целенаправленными, имеющими задачей решить или обсудить тот или другой вопрос или группу вопросов. Но достижение этой цели зависит не от одного, а от обоих партнеров. Бывают случаи, когда собеседник стремится перевести беседу от обсуждения конкретных проблем в русло общих рассуждений. Иногда это делается намеренно, чтобы уйти от рассмотрения острого вопроса, но часто объясняется другим. Дело в том, что есть среди дипломатов любители (и не только среди них) поговорить обо всем и ни о чем, либо прежде чем перейти к обсуждению вопроса по существу (а на него уже почти не останется времени), либо вообще избежать серьезного разговора. Они могут большую часть времени потратить, так сказать, «на притирку» к собеседнику. Этим, в частности, отличаются и некоторые французские дипломаты. Ваша задача, встречаясь с такими дипломатами, сократить «вводную часть» бесед и вообще как можно решительнее избежать «пустых бесед». Один из вопросов, который обычно задается в ауди- Полемика, ХОрИИ _ как относиться к спору, полемике, возник- юмор и ирония. f Их место шим в ходе беседы, которые первоначально не пла- в беседе. нировались и не имелись в виду. Мы уже коротко ка сались этой проблемы, остановимся на ней подробнее. Полемика — слово греческое (polemicos) и означает «воинственный», в нашем понимании это «воинственный спор». Как мы отмечали, такого рода полемика противоречила установившимся нормам в дипломатии. Невольно вспоминаются слова герцога Альбера де Бробля, французского посла в Лондоне, который отмечал цивилизованный характер дипломатии. Он писал, что «дипломатия в прошлом сделала большое дело, она была самым лучшим средством, которое применяла цивилизация для избежания того, чтобы одна только сила определяла международные отношения»475. Именно поэтому не следует отказываться от цивилизованных средств, т.е. дипломатии и прибегать без крайней нужды к «воинственному спору»476. Полемика в дипломатии возможна не как метод ведения беседы, а как редкое и вынужденное исключение и, конечно, вступать в полемику можно только будучи очень хорошо подготовленными, располагая сильной аргументацией, зная позицию собеседника и ее слабые стороны. Говорят, что «лучшая операция хирурга — это та, которой ему удалось избежать». Проводя аналогию, можно сказать, что лучшее для дипломата решение — не прибегать к полемике. Полемика — не цель дипломата. Дипломат должен оставаться дипломатом, а не полемистом, не критиком и не воякой. Возражающие против этого утверждения прибегают к расхожему выражению, что «в споре рождается истина», а это может быть полезным и для дипломатии. Начнем с того, что само это утверждение очень сомнительно. Подумайте сами, и найдете ли вы хоть один спор, которому вы были свидетелем или который вы знаете по литературе, в котором бы родилась истина. Я, например, таких бесед и споров не знаю. Ведь ни один спор не имеет целью «найти истину», а направлен на отстаивание своей точки зрения. Спор чаще всего превращается в препирательство и редко (или никогда) приводит к улучшению отношений, что является задачей дипломатии. Другое дело — спокойное, убедительное, доказательное изложение своей позиции. Из сказанного ясно, что в ряде случаев от спора, полемики лучше воздержаться. И сделать это можно, разрядив обстановку шуткой. Один западный дипломат сказал: «Шутка, юмор могут создать чувство сердечности, радушия, которое может помочь в разрешении трудных проблем»477. Итальянский посол и историк (XVI в.) среди качеств, которыми должен обладать дипломат, отмечал и чувство юмора478. Вот один из примеров. В 1961 г. в Советском Союзе был сбит американский самолет-разведчик У-2 с пилотом Г. Пауэрсом. На приеме в Кремле по этому поводу между Н. С. Хрущевым, А. И. Микояном и послом США Л. Томпсоном произошел жаркий обмен мнениями. Известно, что российский премьер был эмоциональным человеком, и он сразу пошел в бой. Н. С.Хрущев (обращаясь к Томпсону). Если я сделал бы что-ни- будь подобное, я бы извинился. Л. Т о м п с о н. Советский Союз все время шпионит за США, но никогда не извиняется. А. И. Микоян (чтобы разрядить обстановку). Может быть, это вина госпожи Томпсон (супруги посла, присутствовавшей при беседе). Г-жа Томпсон (вступая в беседу). Да, конечно, это целиком моя вина, и давайте больше не будем говорить об этом. Шутка является способом оживить беседу, сделать в ней паузу, сблизить собеседников и, может быть, придать беседе другой настрой. Шутка не должна превращаться в злую иронию. Сократ, например, во время спора, в дискуссии прибегал к иронии, и в результате многие граждане Афин были очень недовольны им. Ничто так не опасно, как задеть самолюбие партнера или оппонента. Ядовитый юмор совершенно неприемлем для дипломатических бесед. Осторожность вообще должна быть свойственна дипломату, а в шутке он должен быть вдвойне осторожен. При этом вы всегда должны учитывать менталитет страны вашего пребывания и ваших собеседников. Некоторые темы в отдельных странах являются табу для шуток. Когда, например, вы находитесь в США или Англии, ваши шутки в адрес женщин собеседник может не понять и даже осудить вас, заметив: «Вы что, женофоб, г-н дипломат?» Некоторые наши дипломаты во Вьетнаме любили шутить над тещами, но никто из вьетнамцев не смеялся. Когда я спросил одного вьетнамского дипломата, почему они не смеются, то услышал такой ответ: «А мы не понимаем, как может стать эта тема предметом шуток. Вы в своих анекдотах убиваете тещ утюгом, изгоняете их из дома, насмехаетесь над ними, у нас теща — самый уважаемый член семьи. Ведь вы, как я знаю, не шутите над стариками и больными, так и мы не можем одобрить шуток над тещами». Шутки дипломатов не должны оскорблять нравы и обычаи страны, в которой вы работаете, и других стран, с представителями которых вы беседуете. Иногда дипломаты употребляют шутки, в основе которых лежат лингвистические особенности языка, когда обыгрываются отдельные слова в их русском произношении. Иностранцы их понимают с трудом, и лучше от них воздержаться. Конечно, ценятся те шутки, которые вписываются в ткань беседы, как-то ее развивают или комментируют, а не являются инородным телом для разговора. Для дипломатов и политиков самые подходящие шутки — безличные или когда собеседник подсмеивается над самим собой. В качестве такого рода шуток я мог бы привести шутки королевы Елизаветы II и наследника престола принца Чарльза. В 1983 г. королева предприняла визит в США. Она решила проследовать до Калифорнии на своей яхте «Британия» (на которой она нанесла визит и в Россию), но при приближении к Америке погода настолько испортилась, что во избежание опасности пришлось срочно зайти в первую попавшуюся небольшую бухту. Дождь лил как из ведра, казалось, конца ему не будет. Когда президент Р.Рейган приехал в этот небольшой городок и начал извиняться за возникшие осложнения, Елизавета II сказал ему. «Я знала, что номенклатура английского экспорта в США обширна, но я никогда не знала, что мы включили в него и нашу погоду». Президент оценил шутку и разразился громким смехом479. В Виндзорском дворце, куда я был приглашен Ее Величеством, она спросила меня: «Вы довольны отведенными Вам апартаментами? Мы поставили себе целью, чтобы во дворце всегда был полный порядок, но мне кажется, что эта цель недостижима», хотя во дворце был идеальный порядок. Принц Чарльз на мой вопрос, как чувствуют себя его дети и доволен ли он ими, сказал: «О да, ну зна ете, они не делают того, что мы от них требуем, но зато делают все наоборот, а так они очень хорошие». Шутка должна быть к месту, а для этого нужно обладать (и вырабатывать) быстрой реакцией. Мне вспоминается заседание со- ветско-английской комиссии в Лондоне. Англичане придавали ей большое значение и тщательно к ней готовились. В это время они выдвинули принцип: «Покупайте только английское», — и весь Лондон был увешан такими призывами. На сессии они также намеревались достичь увеличения закупок нами английских товаров. Руководил английской делегацией сам министр торговли и промышленности, любимец М.Тэтчер, миллионер Паркинсон. Но в первые же секунды произошел сбой. Как только Паркинсон, председательствующий на сессии, намеревался открыть заседание, отказали микрофоны. Положение спас председатель, и спас его шуткой. Когда начали менять микрофоны, он громким голосом, чтобы все слышали, открыл конференцию словами: «Господа, мы открываем заседание нашей конференции, и на первых минутах мы уже сделали очень важный и полезный для нас вывод — надо покупать только английские товары». Он явно намекал на японскую технику. Никто не знал, где были сделаны микрофоны, но все дружно засмеялись. Микрофоны поменяли, хозяева шуткой дали нужный для них настрой конференции. „ В практику дипломатической работы, в особеннос- Беседа ^ ^ по телефону ти в запаДных странах, все больше входят беседы по телефону. Они носят, как правило, служебный характер, посвящены какой-либо проблеме. Министр энергетики Англии Уокер говорил мне: «Чтобы нам с Вами или с вашим министром разрешить наболевшие вопросы, нужны личные встречи с Вами, мой приезд в Москву или вашего министра в Лондон. А вот у нас масса проблем со странами ЕС решается значительно более оперативно. Я беру трубку, звоню моему коллеге, скажем, в Бонн или Париж, затем министру иностранных дел, и вопрос решен»1. В последнее время и российские дипломаты все больше прибегают в срочных случаях к телефонным беседам (если они, ко- У меня был случай, когда я приехал на встречу с министром финансов, а его офис был закрыт, никто меня не ждал. Министра, который в это время, как оказалось, проводил заседание коллегии, срочно вызвали, он прибежал из другого здания. Был очень удивлен, так как, по его словам, его помощник договорился перенести встречу. А разговор вел дежурный сотрудник посольства, который по-английски знал два слова — «да» и «нет». В этом случае он, наверное, говорил: «да, да». нечно, не носят конфиденциальный характер). Но мы, россияне, до сих пор, к сожалению, не научились говорить по телефону, то есть мы умеем часами болтать по нему обо всем и ни о чем, но не умеем обсуждать практические вопросы и решать их. Это касается и чиновников, и руководящих работников и, к сожалению, дипломатов. Последних, может быть, в особенности. Во-первых, потому, что во всем мире дипломатов считают плохими организаторами, не любящими решать практические вопросы, во-вторых, потому, что обычно принимают телефонные звонки в посольстве сотрудники посольства (не дипломаты), которые и не умеют говорить по телефону, и вдобавок плохо знают язык страны пребывания. Звонят, не называя себя, своей должности, не закончив разговор и не прощаясь кладут трубку. Иногда кончают разговор, хотя звонивший еще не закончил говорить и не попрощался с вами. Секретари чаще всего говорят, что их начальник «вышел на минутку», и просят «перезвонить через час». Иногда звонившего несколько раз переспрашивают, кто звонит, а потом, выяснив все детали, включая вашу биографию, отвечают «нет, их нет». Поэтому прежде всего следует обучить сотрудников посольства правильно отвечать на телефонные звонки, записывать кто и когда звонил, если дипломата не было на месте, точно фиксируя время разговора, фамилии и должности собеседников, их номера телефонов и результат разговора. Беседа дипломатов по телефону имеет свои особенности. Во- первых, это не разговор наедине. К вашей линии вполне могут подключиться третьи лица. Поэтому доверительные данные по телефону говорить не следует. Во-вторых, в телефонной сети могут быть помехи, и если вы не поняли, что вам сказал собеседник, следует обязательно попросить его повторить сказанное, сославшись на плохую слышимость. В-третьих, при обычной беседе вы видите выражение лица собеседника, его манеру держаться, его реакцию. Разговаривая по телефону, вы не видите реакции собеседника, и это, конечно, затруднит вам понимание его ответов. Вы не знаете, доволен ли ваш собеседник вашим предложением или не очень. Для того чтобы быть уверенным полностью в достигнутых результатах беседы, следует в конце разговора обязательно подвести итог, еще раз повторить выводы. Если в разговоре назывались цифры и даты, следует еще раз их уточнить и зафиксировать, чтобы не было недоразумения. Телефонный разговор на иностран ном языке вести труднее, чем обычную беседу, поэтому такого рода беседы следует поручать старшим дипломатам и лицам, хорошо владеющим иностранным языком. При записи беседы нужно обязательно указать, что она велась по телефону. Особенно часто приходится пользоваться телефоном для бесед накануне возникновения чрезвычайных обстоятельств и в ходе возникших осложнений, когда счет идет на минуты и для встреч времени не остается. Статья 62 (п.2) Венской конвенции о дипломатических сношениях от 18 апреля 1961 г. предусматривает, что на государстве пребывания лежит специальная обязанность принимать все надлежащие меры для защиты помещений представительств от всякого вторжения или нанесения ущерба и для предотвращения всякого нарушения спокойствия представительства и оскорбления достоинства его сотрудников. При возникновении чрезвычайных ситуаций нужно немедленно обращаться в МИД страны пребывания, чаще всего это делается первоначально по телефону (беседа эта обязательно записывается с точным указанием времени). Вспоминаю, что такого рода телефонные разговоры у меня состоялись при обстреле одного из зданий посольства в Лондоне и при нападении на резиденцию посла во время чехословацких событий 1968 г. Резиденцию посла осадили толпы демонстрантов, начали ломать дверь, в окна бросали бутылки с зажигательной смесью. Как раз в это время в МИДе должен был состояться ланч в честь закрытия советской промышленной выставки, ни посол, ни я (который был в то время в Лондоне посланником) выехать не могли. Я позвонил заместителю министра и, обрисовав обстановку, проем принять немедленные меры для охраны посольства. Собеседник, видимо, не понял опасности обстановки и сказал мне: «Но нам уже нужно выезжать на ланч, давайте продолжим разговор там». Я вынужден был в еще более резких выражениях обрисовать обстановку, объяснив, что если мы попытаемся открыть дверь, то резиденция будет немедленно занята толпой, и что надо принять энергичные и немедленные меры сейчас же, сию минуту. Только после этого он понял опасность обстановки. На этом история не закончилась. Когда впоследствии встал вопрос о компенсации за причиненный нам ущерб, англичане стали спорить о размере ее и даже ссылались на мой разговор с заместителем министра, и для обоснования наших претензий нам и понадобилась запись этой телефонной беседы, благоразумно сделанной нами. Она помогла восстановить истину. Запись другой телефонной беседы, сделанной в аналогичной обстановке, дошла до нас в изложении английского дипломата Ч.Ройтера. Группа испанских студентов устроила в Мадриде огромную демонстрацию перед зданием британского посольства с требованием возврата Испании Гибралтара, как известно, уступленного Испанией Англии по Утрехтскому миру 1713 г. Министр иностранных дел Испании сам позвонил послу Англии и сказал ему: «Ваше Превосходительство, я глубоко огорчен тем, что случилось у Вашего посольства (форма извинений. — В. П.). Насколько серьезна ситуация? Должен ли я послать больше полицейских?» Английский посол поблагодарил за заботу и сказал: «Нет, Ваше Превосходительство. Просто распорядитесь послать к посольству меньше студентов». Так он в остроумной форме возложил ответственность за происшедшее на испанское правительство и показал, что именно оно само организовало эту демонстрацию. Представляется поучительным посмотреть, как дашломаты оценивают искусство дипломатов, их умение вести о своих беседу их коллеги — другие дипломаты. Для при- собеседниках. мера возьмем оценки своих собеседников министром иностранных дел А. А. Громыко. Он был на дипломатической работе более 45 лет, в том числе 28 лет на посту министра. Громыко встречался с огромным числом дипломатов и политических деятелей. Можно по-разному оценивать его деятельность, но то, что он постиг искусство дипломатии, — в этом нет никакого сомнения. После первой же встречи с иностранным деятелем он стремился создать представление о своем собеседнике, сверить свое впечатление, «свои часы с часами других», кто знал его нового партнера. Меня он спрашивал почти о каждом министре иностранных дел Англии. «Вы ведь его хорошо знаете, какое у Вас о нем представление?» — задавал он вопрос. И когда мои оценки совпадали с его, был очень доволен и говорил: «И у меня сложилось такое же впечатление». Вот как он оценивал дипломатическое искусство и манеру вести беседу ряда дипломатов и политических деятелей, занимавшихся дипломатией. Об Антони Идене (министре иностранных дел Англии и затем премьер-министре): Иден обладал прирожденным качеством — искать компромиссы, какие-то договоренности с партнерами. Участникам некоторых переговоров казалось иногда, что все пути к смягчению ситуации и сближе нию позиций уже закрыты, воздвигнута стена. Вдруг на следующий день, а то и через несколько часов появляется Иден со своей легко поддающейся регулированию улыбкой и начинает излагать точки зрения, которые часто вносят что-то новое, от чего не всегда можно просто отмахнуться480. Даже после того как Иден заболел и на всех встречах с Громыко выглядел вялым, малоподвижным, он, по словам советского министра, «оставался таким же интересным собеседникам, каким я его встречал и раньше»481. Об Индире Ганди: Ее отличали обаяние, умение расположить к себе собеседника, способность с самого начала задать разговору нужный тон. Она никогда не пыталась произвести внешний эффект. Но каждая встреча с ней оставалась в памяти, в общении с ней всегда сохранялось сознание того, что имеешь дело с человеком тонкого, аналитического интеллекта, большой внутренней культуры Ей было свойственно также мастерски обнажать метким словом, даже иногда афоризмом наиболее интересный ракурс обсуждавшегося вопроса. Каждый раз она находила главное и, отталкиваясь от сути явления, предлагала логически верные решения482. 0 Гансе-Дитрихе Геншере (министр иностранных дел ФРГ) Громыко говорил, что Геншер — очень разумный собеседник. Несмотря на некоторый педантизм, который ему присущ как немцу, он мог себя перебороть, направить главное внимание в первую очередь на важнейшие вопросы европейской и международной политики. Начиная беседу с Геншером, с самого начала можно быть уверенным, что он не упустит важнейших вопросов: Временами мне даже было легко предугадать, в каком порядке он выстроит свои вопросы. Его внешний вид, а также его настроение давали мне дополнительные подсказки в этом смысле. Определенную предсказуемость Геншера я рассматривал как позитивное качество политика и дипломата. Было бы гораздо сложнее беседовать с партнером, который не контролирует себя, чья мысль прыгает как лягушка. Это несвойственно Геншеру, он был солидным собеседником. Мне часто бросалось в глаза, что Геншер, почти не теряя времени, начинает обсуждать существо вопросов. Есть некоторые дипломаты, которые прежде, чем перейти к существу вопроса, долго ходят вокруг него, как кот вокруг горячей каши. А в конце для обсуждения конкретной темы почти не остается времени. Геншер исходит из того, что в беседах самому главному должно уделяться основное внимание. В этом смысле у нас обоих, как мне кажется, много общего. Я не могу припомнить ни одного случая, когда Геншер и я заканчивали беседу и, как говорится, расходились в разные стороны. Об Аверелле Гарримане, специальном представителе Ф. Д. Рузвельта, после США в СССР и Англии: У Гарримана выработался свой стиль в проведении бесед. Он умел внимательно слушать собеседника, избегал оперировать трафаретами. Мог высказать и свое собственное суждение с оговоркой, что это его личное мнение,., оставлял впечатление человека, с которым можно разговаривать как с достойным представителем крупного государства483. О Шарле де Голле, президенте Франции: Беседы (с ним. — В. П.) обычно носили откровенный и благожелательный характер. Де Голль умел обходить в разговоре острые углы. Он обладал завидной способностью не реагировать по существу на щекотливый, с его точки зрения, вопрос. Причем он так строил ход своих рассуждений, что, оставаясь по существу при своем мнении, казалось, был склонен согласиться и с соображениями собеседника... Помню, как однажды на проявленный с моей стороны интерес к вопросу о возможности для Франции и СССР пойти на заключение политического договора, который послужил бы делу мира в Европе, он ответил: “В советско-французских отношениях все возможно”... Де Голль, я бы сказал, по-французски изящно ушел от определенного ответа, не сказав ни да, ни нет484. Мне довелось беседовать с некоторыми политиками и дипломатами, которых характеризовал А. А. Громыко, и они отмечали, как точно он описывал их стиль беседы. Так, например, Г. Шмидт, которого наш министр сравнивал с прусским офицером (и я думал, что у него были основания на это обидеться), сказал мне, что Громыко совершенно правильно отметил его основные черты. Уже из этих небольших примеров читатель может извлечь для себя определенные уроки относительно стиля ведения бесед видными политиками и дипломатами и кое-что, пока не выработался свой стиль, взять себе на вооружение. Виды диплома- БесеДы различаются как по своему характеру, так тических бесед. и по месту проведения. Они зависят также и от Беседа того, кто является их инициатором и приглашаю- по официальному щей стороной, приглашению. тт » ^ Пожалуй, наиболее трудным и ответственным видом беседы является беседа по официальному приглашению представителей правительства или министерства иностранных дел. Скажем, вы приглашаетесь к министру, его заместителю, начальнику департамента. Но вы не знаете, о чем будет идти беседа, от вас будут ждать реакции или ответа на запрос, предложение или даже серьезное или суровое представление. У вас в распоряжении секунды для того, чтобы дать ответ, прокомментировать сделанное вам заявление, причем так, чтобы это было одобрено вашим правительством. Чем-то такая беседа напоминает игру в темную, когда вы объявляете, на какой карте играете, не зная своего расклада. Общеустановленного правила — сообщать предварительно о теме официальной беседы, по которой вы приглашаетесь или вы просите вас принять, не существует. Например, в Китае во время «культурной революции» и осложнения в наших двусторонних отношениях китайская сторона требовала, прежде чем дать согласие на прием наших дипломатов, сообщать, по какому вопросу они обращаются в МИД. Руководство нашего посольства выражало свое недовольство этим порядком и требовало его отменить. На мой взгляд, реакция посольства должна быть другой: оно должно было бы, ссылаясь на один из основных постулатов дипломатии — взаимность в отношениях — предложить, чтобы и МИД КНР при приглашении к себе для беседы советских дипломатов также информировал заранее о предстоящей теме разговора. В Англии в 70-х и в начале 80-х годов существовал противоположный порядок. От нас не требовали указать заранее тему беседы, но и нам не сообщали предмет встречи. Для нас это, конечно, создавало дополнительные трудности. Во время начавшегося некоторого улучшения отношений между двумя странами у нас возникла мысль об изменении такого порядка. Во время встречи с директором политического департамента я решил поставить перед ним этот вопрос. Кандидатура была выбрана не случайно. На наш взгляд, он был мыслящим, не зараженным бациллой слепого антисоветизма. Я сказал ему: «У нас складывается какое-то нелепое положение. Мы встречаемся друг с другом на официальных беседах неподготовленными. Вы не знаете, о чем мы будем говорить, мы не догадываемся, что было причиной приглашения наших дипломатов в министерство. Мы не можем дать вам полный ответ на ваши запросы и представления. Вы вынуждены отделываться в беседе с нами общими словами. Дело тормозится. И вы и мы находимся в неудобном положении. Дело страдает. Причем ни одна сторона от этого не выигрывает. Не лучше было бы предварительно с приглашением или запросом о встрече обозначать хотя бы в общих чертах тему предстоящей беседы». Он, как опытный дипломат, выслушав меня и, вероятно, найдя сразу в этом предложении рациональное зерно, ответил: «Это неожиданное предложение, мы подумаем», и некоторое время спустя на одном из приемов он подошел ко мне и сказал: «Да, господин Посол, Вы в прошлый раз сделали мне предложение о предварительном уведомлении о теме беседы. Я подумал и решил, что оно интересно. Конечно, по телефону можно будет заранее информировать лишь в общих чертах и если дело не является конфиденциальным. Давайте попробуем»'. Таким образом, я могу сравнить два подхода к такого рода официальным беседам и могу заверить, что второй способ более эффективен и удобен. Обычно мы, когда просили об «аудиенции», обозначали предмет разговор словами «Об отношениях между двумя странами», иногда более конкретно « О предстоящем визите заместителя министра», «О сессии экономической комиссии», «Предложения по контролю за ядерным разоружением» и т. д. Но разберем и другой порядок. Если вы не знаете тему предстоящей беседы или знакомы с ней лишь в общих чертах, то вам предстоит определить, какие конкретные проблемы будут предметом обсуждения. В таких случаях посол приглашает к себе посланника и советников и решает с ними, что может быть предметом дискуссии, а потом просит подготовить соответствующие документы и предложения, если в них будет нужда, и ответы на возможные заявления представителя МИД. Такие беседы — это всегда своего рода экзамен для посольства и приглашенных дипломатов. В ходе беседы вам прежде всего следует очень внимательно выслушать вашего собеседника, запомнить те формулировки, которые были даны. Возможно, вы сразу не сможете оценить всей их тонкости, поэтому просите лицо, вас сопровождающее, абсолютно точно записать их, а если это не получится — пусть при записи по ставит знак вопроса, чтобы вы вместе постарались их точно восстановить. Если вам не все ясно, задавайте вопросы, стараясь понять, что стоит за той или другой оценкой или предложением (может быть, что собеседник сознательно оставил что-нибудь «про запас», рассчитывая на ваши вопросы). Это даст вам возможность еще раз подумать, как ответить собеседнику. В случае заявления какого-то протеста или осуждения позиции вашего правительства будьте готовы к их отклонению (если не уверены, то в общей форме). Иногда дипломаты, которые обычно ведут беседу на языке страны пребывания, просят переводчика включиться в беседу и перевести и слова собеседника, и свой ответ («Для лучшего понимания этого сложного вопроса», — говорите вы). Помните, что никто вас не может заставить говорить не на своем родном языке. Все это дает вам дополнительное время и для обдумывания того, что сказал вам ваш партнер, и для вашего ответа. Если по поставленному вопросу у вас не было от вашего руководства четкой и ясной инструкции, то вы вправе, выслушав заявление своего собеседника и задав ему вопросы, не сразу отвечать на сказанное им, а оговорить, что вы нуждаетесь в некоторых разъяснениях по этой проблеме от своего правительства, и закончить беседу словами, что обо всем здесь сказанном вы доложите своему правительству (или «немедленно доложите»). Иногда, если позволяют ваши инструкции, можйо ответить на некоторые пункты заявления или наоборот, высказать отрицательное отношение к другим разделам его, оговорив, что полный ответ будет дан позднее. Инициатива в беседе по приглашению принадлежит, конечно, вашему собеседнику. Но бывает иногда и так, что вы просите о приеме и одновременно вас приглашают на встречу. Здесь вопрос о том, кому принадлежит инициатива, решают обстоятельства, время запроса и приглашения. Если вы приглашаетесь на неофициальную беседу, то вы можете воспользоваться случаем и поставить перед вашим собеседником (в конце беседы) вопросы по своей инициативе. Если вы узнаете, что кто-то из дипломатов стран СНГ или других дружественных вам стран приглашался для беседы или переговоров в МИД страны пребывания, то при случае обязательно поинтересуйтесь, о чем шла речь. Это широко распространенная дипломатическая практика. В отличие от предыдущего типа в беседах по поручению инициатива принадлежит лицу, которое наносит визит. Наиболее важны беседы, когда посол встречается с руководителем государства — монархом, президентом или министром иностранных дел. Как часто происходят эти встречи? В некоторых странах они являются скорее исключением, чем правилом, в других бывают чаще, но всегда они — событие в рутинной жизни посольства. (Раньше, в XVIII—XIX вв. и начале XX в., такие встречи были значительно чаще — меньше было государств, имевших дипломатические отношения; послы, в особенности великих держав, были ближе к монархам, чем теперь они к президентам или премьерам, — они были непременными действующими лицами дворцовой жизни). Международное право и современная дипломатическая практика не предусматривают обязательности такого рода контактов. Они зависят от веса государства, его роли в международных отношениях и состояния двусторонних отношений с тем или другим государством. Так, например, большинство послов в Лондоне беседовали с королевой только при вручении верительных грамот и при отъезде (минутную протокольную встречу на приемах в Букингемском дворце нельзя считать беседой). Значительная часть послов, аккредитованных в Лондоне, никогда не встречались с премьер-министром страны. Накануне моего отъезда из Лондона руководитель протокольного отдела Форин Офиса позвонил мне и спросил, не нуждаюсь ли я в помощи МИД в организации прощальных встреч и нет ли у меня в связи с этим каких-либо просьб. Я ответил, что у меня есть лишь одна просьба — сообщить, когда меня примет премьер-ми- нистр, на что он мне ответил: «Господин Посол, но вы же хорошо знаете наши порядки. Премьер не встречается с послами ни по их прибытии, ни при отъезде». Я сказал директору департамента, что я, конечно, знаю существующие порядки, но я виделся с премьером на одном из приемов примерно две недели тому назад, и так как беседа была непродолжительна, около десяти минут, сама премьер-министр мадам Тэтчер пожелала встретиться со мной для более обстоятельной беседы. Он заметил, что не знал этого и полчаса спустя, перезвонив мне, сказал, что премьер примет меня, но «для частной беседы». Эта встреча будет исключением и не создаст никакого прецедента для будущих встреч премьера с послом вашей страны, как и для дипломатов других стран, и поскольку она будет неофициальной, то премьер просит меня прибыть одного, без сопровождения485. Аналогичное положение было и в СССР, и сейчас в Российской Федерации лишь немногие послы встречаются с президентом (если не считать протокольных встреч при коллективном вручении верительных грамот) и еще меньшее число с премьер-министром. Не слишком часто они встречаются и с министром иностранных дел. В другом положении находятся американские послы, представляющие сверхдержаву. Мы уже приводили пример того, как американский посол в Австралии в 60-е годы позволял себе являться в резиденцию премьера без приглашения «на огонек», когда у того был обед для посла другой страны, а в личном доме премьер-министра в Мельбурне расхаживал по комнатам, как в своей резиденции, чувствовалось, что он был в нем частЫм гостем. В те же годы американский посол в Индии Джелбрейс виделся с Джавахарлалом Неру регулярно. В своем дневнике он за два с половиной годы своего пребывания в Индии упоминает о 12 встречах с премьером, не считая участия в беседах, когда он сопровождал американских руководителей486. Обычно такого рода встречи послов с президентами и премьерами состоятся тогда, когда правительство вашей страны обращается к руководству страны вашего пребывания с личным посланием, каким-то предложением (как правило, письменным, но иногда и устным). Советская и современная российская дипломатия широко прибегает к направлению такого рода посланий. У нас сложилась практика их подготовки с привлечением и территориальных, и функциональных департаментов министерства487. Эти послания высоко оцениваются руководителями западных стран. Так, президент Франции Валери Жискар д’Эстен в своих мемуарах писал: «Текст советских посланий значительно менее условен, чем, как это часто бывает, тексты составленные нашей дипломатией. Они изложены живым, точным языком»'’. В чем состоит роль руководителя миссии при передаче послания и из чего складывается беседа? Одна точка зрения заключается в том, что миссия посла сводится просто к передаче послания, которая сама по себе символизирует значимость направляемого документа. Он передается лично послом лично президенту, а не посылается по почте или с обычным курьером. Кроме того, посол выслушивает ответ на послание, если он будет дан немедленно. Сторонники этой точки зрения в доказательство ее приводят и тот довод, что посол не в праве ничего добавлять к посланию самого президента — в нем все сказано и подчиненным-де не дано интерпретировать сказанное вышестоящим лицом. Однако в настоящее время преобладают критики, а не сторонники первой точки зрения. Ее противники считают (и на мой взгляд, вполне обоснованно), что передача послания личным представителем президента (премьера), а именно им и является посол, — это призыв к началу обмена мнениями. К переговорам на базе послания. Аналогичные обращения могут быть направлены руководителям нескольких государств (так часто и бывает), но посол может разъяснить его применение конкретно к данной стране. Г. Никольсон, касаясь процедуры передачи посланий, впервые употребляет в отношении некоторых послов термин «почтовый ящик» или «почтальон». С тех пор он прочно вошел в дипломатический лексикон. Г. Никольсон писал: «Посол, который осмеливается быть не чем иным, кроме как почтовым ящиком, представляет опасность для своего правительства»1. На собраниях дипломатического состава министерства иностранных дел в Москве некоторые наши послы резко критиковались за то, что они предпочитают роль рядовых почтальонов. Вместо того чтобы передачу послания использовать для активного отстаивания внешнеполитического курса своей страны, для развертывания на базе документа конструктивной дискуссии, сводят ее к формальному, скорее протокольному акту, сообщая в центр после встречи — «был, передал». Все сказанное относится не только к послам, а и ко всем старшим дипломатам, выполняющим соответствующие поручения министерства. Они не почтальоны, не курьеры, не технические сотрудники, а активно действующие лица, дипломаты, им не следует преуменьшать свою роль. Мне приходилось не раз выполнять поручения по передаче послания и в качестве поверенного в делах, и в качестве посла по особым поручениям, представителя президента488. Конечно, методика «передачи» и бесед вокруг послания в каждом отдельном случае специфична, но есть в них кое-что и общее. Поэтому на основании своего опыта и опыта моих коллег могу лишь в основных чертах изложить этот вариант бесед. Вашей главной задачей является совершенно точное изложение послания (если оно устное) и точная интерпретация его во вводном слове и в ответах на вопросы. Здесь исключена любая вольность или отступление от текста документа. Владимир Даль, комментируя смысл слова «посол», приводит две пословицы, связанные с деятельностью посла, прямо относящиеся и к описываемой нами функции посла: «Посол, что мех, что в него вложишь, то и несет»; вторая поговорка касается требования к послу при выполнении им инструкции — «Умному послу невелик наказ, а за глупым не ленись сам идти»489. Автор книги «Посол и его функции» датский дипломат (XVIII в.) А. Уиквифорт остановился на вопросе о передаче монархам посланий специально. Он отметил, что главной функцией посла является эффективная связь между руководителями своей страны и страны пребывания, передача писем друг другу, ответы на вопросы руководителя (монарха) страны пребывания и защита интересов своего собственного монарха3. Жюль Камбон в свою очередь считает, что в прошлые времена «послы были главным источником информации для монархов страны его пребывания, в настоящее время они продолжают быть толкователями событий в своей стране, которым можно доверять»4. Вернемся, однако, к технике передачи послания. Прежде всего вы внимательно знакомитесь с текстом послания и его продумываете, одновременно давая его для перевода и считки переведенного текста. Обычно посол знакомит с посланием (если не будет ограничений для этого в инструкциях) посланника и, возможно, советника и обсуждает с ними модель беседы, какие стороны послания следует выделить и, может быть, обратить на них особое внимание руководителя страны пребывания. Полезно продумать, как может быть воспринято послание, какие могут быть вам заданы вопросы и как на них ответить. Бывают случаи, когда в связи с одним и тем же посланием вопросы разным правительствам и их место в беседе абсолютно не совпадают. Так, последовательно с аналогичным посланием мне пришлось посетить Бангладеш и Турцию. В Бангладеш послание было принято спокойно, но без особого интереса; всех моих собеседников интересовал лишь один вопрос — когда министру иностранных дел страны будет направлено («окончательно») приглашение посетить Москву. Официально он был приглашен, но долгое время точная дата визита не называлась. Не мог и я назвать ее, и положение специального представителя было очень трудным. Он вынужден был своими беседами как-то смягчить положение и подготовить почву для визита министра. В Турции, наоборот, премьер-министр (впоследствии ставший президентом страны) очень заинтересовался посланием и после моего примерно десятиминутного вступления беседовал со мной более получаса (а разговор шел без переводчика) и задал массу вопросов1. До вручения послания целесообразно в начале разговора (если передается текст послания) обратить внимание на главные позиции передаваемого документа. Если в нем есть совпадения точек зрения, то уместно отметить их, сославшись, если возможно, и на выступления президента (премьера) по этому вопросу. Это создаст благоприятный настрой беседы. Если вы просто как обычный почтальон передадите текст, то почти определенно руководитель страны бегло просмотрит его и может уклониться от обсуждения, сказав, что он «внимательно ознакомится и даст ответ». Когда же вы изложите основные положения послания и собеседник, вероятнее всего, ознакомится (может быть, бегло) с ним, то спросите, как он относится к главным положениям его. Тогда может завязаться важная для вас беседа и вы сможете доложить в центр первую реакцию на обращение. Иногда на встрече удается с разрешения премьера (или министра) обсудить и другие важные вопросы двусторонних отношений490. Бывают случаи, когда ваш собеседник сам поднимет другие проблемы, не связанные с посланием, к этому нужно быть готовым и постараться принять участие в обсуждении и вопросов, поднятых хозяином встречи. Из всего сказанного ясно, что когда вам дается указание передать послание или какую-то информацию, то целесообразно использовать встречу с президентом, премьером, министром или его заместителем возможно эффективнее. Это признают и западные дипломаты. Известные дипломаты-ученые пишут по этому поводу, что для влиятельных дипломатов регулярные контакты с иностранными государственными и официальными лицами «возможно наиболее полезны, чем любые другие, не потому, что они аккуратно передают правительству послания, но что они делают это в манере, которая имеет целью достичь необходимого эффекта (курсив наш. — В. П.). От этого может в конечном счете зависеть и его влияние на элитные группы и внутри и вне правительства страны пребывания»491. На беседу посла (посланника) сопровождает другой дипломат (обязательно с хорошим знанием языка, посла может сопровождать посланник или советник). Сопровождающий вас дипломат записывает беседу, затем готовит проект телеграммы в центр (он может в случае необходимости использоваться и как переводчик)492. Иногда послу дается поручение только передать послание, сделать заявление на его основе, но ни в какое обсуждение не вступать. Но получивший послание не знает о данных вам указаниях и будет задавать вопросы и настаивать на ответах, тогда наилучшим выходом из создавшегося положения будет повторить слово в слово то, что было в послании, или другими словами выразить ту же мысль переданного документа, и собеседник поймет, что вы уклоняетесь от ответа, и прекратит расспросы. При передаче посланий следует иметь в виду, что сами адресаты заинтересованы в получении обращений своих коллег и часто идут на прием послов в таких случаях даже в неудобное для них время. Кроме того, получение (без посредников) личных посланий от руководителей иностранных государств — это проявление уважения к нам и, наконец, уверенность, что и в случае их обращений их посол также будет принят на самом высоком уровне. Вспоминаю передачу послания в 1967 г. премьер-министру Австралии Холту. На звонок помощнику министра его первой реакцией было — Холт не может принять посла. Через час-полтора он уезжает из столицы и вернется только через неделю. Посольство просило доложить премьеру, указав на важность личного ознакомления с посланием. И через несколько минут последовал ответный звонок — премьер готов принять посла. Хотя время беседы у него ограничено1. Нередко в передаче посланий встречаются и трудности, причем, как правило, по вине Москвы, которая дает жесткое указание встретиться именно с президентом или с премьером. При этом Москву часто не интересовали такие детали, что в стране, куда направляется послание, праздник (Пасха, Рождество и т. д.), что адресат находится в отпуске или в другой стране. В этом случае приходится изворачиваться, добиваясь, чтобы послание приняло наиболее высокое должностное лицо, и деликатно объясняя Москве, почему встретиться с указанным ею лицом не представлялось возможным. Не всегда это полностью удавалось. С вступлением советских войск в Чехословакию (1968 г.) посольствам европейских стран было дано указание сообщить об этом премьер-министрам в ночь вступления, не раньше 23 часов 45 минут и не позднее 0 часов 15 минут следующего дня (по московскому времени). Премьеры некоторых стран находились в отпуске, вне пределов своих стран. Как можно было за полчаса известить премьера об экстренной просьбе о встрече советского посла и обеспечить эту встречу? В Англии премьер Вильсон находился на острове Уайт и мирно спал, надо было поднять его с постели, чтобы он поручил министру в Лондоне принять посла. Как на грех, в то время в Лондоне не оказалось ни одного министра и принимал советского посла государственный министр иностранных дел (т. е. заместитель министра) лорд Чалфонт, которого английские журналисты на следующий день спрашивали, успел ли он одеться, или принимал посла в пижаме. Когда поручение Москвы было выполнено, все советские дипломаты и помощники премьер- министра вздохнули с облегчением. Последние в особенности. Телеграмма из Москвы была строго секретной и, разговаривая по телефону с помощниками, мы не могли сказать, в чем дело, в чем причина такой спешки, и некоторые из них полагали, что речь идет о начале ядерной войны493. Если посольству поручается передать какой-то документ (послание, заявление, меморандум) и он посылается шифротелеграм- мой, то посольство обычно делает перевод его на язык страны пребывания. Иногда в поручении о встрече, беседе и передаче документа не указывается, кто — посол или другой дипломат — должен нанести визит и к кому. «Посетите министерство иностранных дел и вручите...» Тогда это решает посол. Важно, чтобы партнеры по встрече подходили друг другу по рангу (нельзя, к примеру, на встречу с заместителем министра направлять второго секретаря или атташе). С министром или заместителем министра должен встречаться сам посол и в самом крайнем случае (болезнь посла или другая важная причина) посланник. Если посол поручает встречу одному из старших дипломатов, то он поручает ему прежде всего ознакомиться с текстом телеграммы, высказать свое мнение, как будет им построена беседа, затем с ним вместе наметить окончательный ее план, определить вопросы, которые могут быть поставлены дипломату и как на них лучше отвечать. Иногда принимается решение в конце беседы оставить памятную записку. Тогда дипломат, который будет проводить беседу, составляет ее текст494. После беседы, как правило, составляется запись беседы (или делается запись в дневнике и месячном обзоре прессы) и согласно последним указаниям министерства об исполнении поручения телеграммой сообщается в Москву. Чаще всего беседы по поручению проводятся с министром иностранных дел или его заместителем. Дипломатический справочник по этому поводу пишет: «Министр иностранных дел обычно доступен для встречи с главой миссии. О свиданиях с ним, как правило, уславливаются по телефону. Такие встречи на высоком уровне проводятся по вопросам особой важности. По проблемам меньшей важности лучше, чтобы главы миссий или их члены уславливались с соответствующими сотрудниками министерства. Министры и другие руководители министерства, как правило, очень занятые люди и потому приветствуют визиты тех дипломатов, которые после слов вежливости сразу переходят к существу дела и покидают министерства, если исчерпано обсуждение вопросов, ради которых наносился визит»495. Иногда при организации встречи с руководством уславливаются о примерном времени, которое будет отпущено на визит. (Чаще всего посольству сообщают, что в распоряжении премьера, министра столько-то минут). Беседы на самом высоком уровне требуют особой подготовки. Они носят сугубо официальный характер, за каждым сказанным дипломатом словом стоит его правительство, беседы посвящены самым серьезным, сложным и острым вопросам. Они тщательно записываются и противной стороной, так что при надобности могут быть и сличены496. Иногда при подготовке к такой беседе в посольствах даже составляется список вопросов, которые может задать собеседник, и проекты ответов на них и потом анализируется, какие проблемы особенно интересовали партнеров и почему некоторые вопросы не были заданы. В западной литературе имеются упоминания о том, что послы дружественных друг другу стран, когда они узнавали, что получили от своих министерств посетить МИД страны по одному и тому же вопросу, советовались друг с другом по поводу предстоящих встреч. В советских и российских посольствах, сколько я знаю, такой практики не было. При исполнении поручений в особенности проявляются два качества дипломата — его лояльность и точность О втором качестве мы скажем позднее, а на вопросе о лояльности самое время остановиться сейчас. Дипломат, особенно дипломат высокого ранга (он прежде всего представляет государство), должен быть лоялен к своему правительству. Отдельные дипломаты, несогласные со своим правительством, иногда позволяют себе со скепсисом отзываться о своем министре и его позиции. Нередко бывает так, пишет Никольсон, что дипломат, получив инструкцию сделать представление правительству страны пребывания, которое, как он знает, вызовет раздражение или огорчение, смягчает полученные инструкции, что дает неправильное или слабое представление о преследуемых этими инструкциями целях. У него часто возникают соблазны сопроводить передачу полученных инструкций такой интонацией или таким жестом, которые давали бы понять, что он лично не согласен с представлением, которое ему поручено сделать497. Такое поведение, конечно, недопустимо. От дипломата требуется полная лояльность в отношении правительства, которому он служит. Автор отмечает, что дипломату, который не согласен с политикой своего правительства, легко показать свое отношение к ней, не нарушая при этом инструкции. Если он сопровождает свои слова соответствующей интонацией, то он совершает преступление против своего правительства. Никольсон называет это даже предательством498. К сожалению, подобного рода исполнение дипломатами поручений или недостаточно точное их исполнение было раньше, случается и сейчас. Одним из классических примеров является нелояльность американского посла в Лондоне в годы первой мировой войны. Тогда Англия начала блокаду, а это стало создавать неудобства для американского судоходства. Госдеп дал указание своему послу заявить Лондону протест. Пэдсол рассказал английскому министру Грею о протесте, но добавил, что он лично не согласен с ним. Более того, он помог Грею составить ноту контрпротеста в адрес своего собственного правительства, а затем пригрозил госдепартаменту своей отставкой, если ему впредь будут даваться такие поручения. Президенту Вильсону пришлось направить в Англию свое доверенное лицо, как мы бы сказали сейчас, посла по особым поручениям, полковника Э. Хауза. Последний начал переговоры с английским правительством, скрывая их от своего посла, и даже пользовался своим собственным шифром для составления телеграммы президенту. Остряки в Вашингтоне утверждали, что Англия имеет кроме посла в Вашингтоне еще и своего посла в Лондоне, который оплачивается американской казной499. Известна история с американским послом в Лондоне в канун второй мировой войны Дж. Кеннеди, который был тесно связан с кливлендской кликой сторонников фашистской Германии и вел политику, противоречащую курсу президента. Нелояльность посла в отношении руководителя своего государства, распоряжения правительства, к сожалению, встречаются не так уж редко, в том числе в современной российской дипломатии. Так, наш посол в Ватикане дал интервью средствам массовой информации, в котором высказал ряд замечаний в адрес президента и его политики, а затем и опубликовал мемуары «Прощание с президентом». В ряде стран дипломатам вообще строго запрещается печатать мемуары, находясь на службе правительства. Но во всяком случае есть незыблемое правило: либо посол представляет главу государства и проводит его политику (а не критикует ее), либо он уходит в отставку. Совмещать роли защитника политики своего государства и его критика все равно, что в суде в одном лице играть роль защитника и обвинителя. Или то или другое, третьего не дано. Ну, а что делать, если посол не согласен с теми инструкциями, которые ему даны, и считает заявления правительства неправильными и не желает их исполнять? Он должен немедленно доложить об этом своему правительству, мотивировав свою точку зрения, и убедить правительство, а если последнее настаивает на исполнении, поручить исполнение указаний посланнику, а самому решить вопрос о своей дальнейшей работе на посту посла. Так, например, посол Англии в Египте, высказав несогласие с политикой Англии в 195ё*Г. вместе с Францией и Израилем начать военные действия против Египта, ушел в отставку. В этих случаях традицией в дипломатии стало, что посол не объявляет о действительной причине отставки, а объясняет ее своим «нездоровьем», «семейным положением» или как-то по-другому. Американский посол У. МаксЙйбер так определяет термин «лояльность»: «Лояльность означает, что... дипломат не имеет права публично или в частном порядке выступать против лидеров правительства, которому он служит. Но если дипломат не согласен с политикой правительства, он не только имеет право, но и обязан сказать об этом (своему правительству. — В. П.). На самом деле он будет нелоялен, если не сделает этого»’ (курсив мой. — В. П.). Прежде всего разберем вопрос, кого вы можете при- Беседы гласить, какие беседы могут иметь место по вашей по вашей „ „ J инициативе инициативе ( При такого рода приглашениях следу- и по вашему ет особо строго соблюдать протокол. Если вы проси- приглашению. те о свидании, то вы должны учитывать положение и ранг лица, с которым хотите встретиться или кого хотите пригласить к себе. Первый или второй секретарь, например, не должен просить аудиенцию у заместителя министра (если в стране находится посол и советник) — это не его уровень. Если вы даете ответный завтрак (ланч), обед, а вас приглашали с супругой, то и вам следует сделать так же. Если вы приглашаете кого-то еще, то полезным было бы информировать главного гостя, кого вы приглашаете. Если вы приглашаете одного собеседника как главного гостя, а остальных как «сопутствующих», то вы должны их информировать, кто будет главным гостем, а если такового нет — все равны — заранее сообщить рассадку. При этом вы должны учитывать симпатии и антипатии главного гостя, чтобы за столом не возникло нежелательных трудностей. Следует, конечно, постараться не приглашать лиц, которых главный гость «не признает» или даже находится с ними во враждебных отношениях. Кроме того, желательно, чтобы гости могли, так сказать, «подходить друг другу» и найти общие темы беседы. Однажды я пригласил послов арабских стран на обед, полагая, что возникнет общий разговор о проблемах Ближнего Востока, но не учел того, что между приглашенными было по наиболее важным вопросам больше расхождений, чем согласия. Они не желали спорить друг с другом и оживлялись только тогда, когда речь заходила о других проблемах, где расхождения не были такими острыми или где они были едины. Приглашая на обед, скажем, министра, я всегда через его помощника обсуждал вопрос о приглашении других гостей, которые помогли бы разговору с министром и были бы приемлемы для него. Беседы на высоком уровне обычно содержат и конфиденциальную информацию. Утечка ее и тем более выдача имен (на которые ссылаются при такой информации) является совершенно недопустимой. К сожалению, в последнее время такого рода утечки случаются во многих странах и наносят большой вред дипломатии. Утечки информации имели место и в МИД России, но виновные так и не были найдены. В свое время Н. С. Хрущев показал Ульбрихту телеграммы посла СССР в Берлине Г. М. Пушкина, в которых тот критически отзывался об обстановке в руководстве СЕПГ. Пушкин после этого (вероятно, по настоянию немецких друзей) вынужден был покинуть Берлин. Нарушения конфиденциальности в высших эшелонах власти нередко происходят в Соединенных Штатах. В июне 1991 г. мэр Москвы Г. Попов встретился с послом США Мэтлоком и предупредил его, что готовится переворот с целью смещения М. С. Горбачева. Б. Н. Ельцин в то время находился в Берлине. Мэр сообщил и имена четырех заговорщиков. Мэтлок передал эту информацию, причем просил имя Попова (по его настоянию) держать в секрете. Буш информировал Горбачева, но по линии, которая прослушивалась лишь КГБ, и назвал имя Г. Попова как информатора. После этого имя мэра Москвы было внесено в список информаторов, которые должны были быть уничтожены, если бы путч удался500. В июле 1996 г. газета «Вашингтон тайме» опубликовала секретное письмо министра иностранных дел Е. М. Примакова в госдепартамент США. Представитель газеты Н. Бернс признал: «Есть у нас такая проблема. Есть у нас кто-то внутри правительства США, кто имеет доступ к секретной информации и переправляет ее определенному репортеру... и эти утечки представляют собой секретный поток»501. В этом же плане следует рассматривать и вопрос о том, какое сообщение вы можете сделать прессе после встречи с премьером, министром иностранных дел или другим важным лицом. Если у вас не было указания после этой беседы принять представителей прессы и изложить им сказанное вами, то надо исходить из того, что послание конфиденциально, с ним еще только познакомится президент (премьер), и раньше, чём он ответит, вы не имеет ни юридического, ни морального права его разглашать502. Это двусторонняя переписка, и вам поручили передать письмо, а не публиковать его в печати. Ну, а если при выходе из резиденции руководителя государства вас обступят журналисты и начнут спрашивать, то можете ограничиться общими словами. И ваш ответ должен быть вами заготовлен заранее. Например, «Да, я передал очень важное и интересное послание», «В послании, которое я передал, содержится ряд новых оценок и предложений», «Оно касается и общих международных проблем и конкретных вопросов» и т. д. На более настойчивые вопросы вы с улыбкой можете сказать: «Ну, господа, это личное послание президента (премьера), и оно будет изучаться, и с моей стороны было бы неэтично без разрешения двух сторон его разглашать». На вопрос, а как реагировал адресат, вы всегда можете сказать: «Мне кажется, что послание было воспринято с интересом» (или в зависимости от реакции вашего собеседника — «Было внимательно прочитано») и т. д. Категорическим правилом должно быть при всех обстоятельствах — ничего не добавлять от себя и самому не комментировать его. Я останавливаюсь на этом подробно потому, что иногда даже опытные дипломаты, но не имеющие опыта работы послом, допускают грубые ошибки и позволяют себе выйти за рамки данных им предписаний. Так, в августе 1991 г., когда произошли известные события, связанные с ГКЧП, послы Советского Союза получили официальное представление из Москвы посетить руководство страны их пребывания и сообщить официально о произошедших изменениях в руководстве страны. Большинство послов передали сообщение из Москвы (подписанное министром иностранных дел) без каких- либо комментариев. Но некоторые советские послы либо из желания показать, что знают о событиях больше, чем другие, или из-за симпатий к случившемуся, либо из «верноподданнических» чувств в беседах с иностранными корреспондентами стали давать свои комментарии. Во всяком случае, так писала об этом западная пресса. Результат для этих послов был плачевным. Все они очень скоро были отозваны со своих постов. Если во время такого рода беседы вам вручают какой-либо документ, например, ноту, памятную записку, то до окончания беседы следует с ним ознакомиться. Если вы считаете документ неприемлемым, вы можете его даже не принять, можете в предварительном порядке прокомментировать (если в этом есть необходимость), оговорив, что полный ответ будет дан после детального с ним ознакомления. Известный советский дипломат и знаток протокола Ф. Ф. Молочков, отвечая на аналогичный вопрос, говорил: «Ноту можно и нужно возвратить или не принимать только в самых крайних случаях, когда в ней содержатся грубые и оскорбительные выражения против своей страны, ее руководителей и ее официальных представителей. Но нельзя возвращать (ноту) только потому, что ее содержание (вам) не нравится»503. Советский дипломат, наш посол в Иране В. М. Виноградов приводил пример из своей практики, когда иранский МИД вернул ноту протеста нашего посольства по поводу обстрела машины посла только на том нелепом основании, что в ней указывались фамилия и номер удостоверения личности иранского охранника. МИД Ирана расценил упоминавшийся в ноте факт, как и требование советским дипломатом у охранника его служебного удостоверения, как вмешательство во внутренние дела страны504. В последние годы расширилась практика направления специальных посланий глав внешнеполитических ведомств своим коллегам. С такого рода посланиями, чтобы придать им особую важность и при этом развернуть переговоры вокруг них, направляются заместители министров иностранных дел. Так, в январе 1997 г. со специальным посланием Е. М. Примакова направился в Пхеньян замминистра Г. Карасин. Целью послания и его визита было вывести из затянувшейся паузы наши отношения с Северной Кореей505. Еще одно-два замечания, если прием проходит по вашей инициативе и вы — хозяин. Ни в коем случае не опаздывать на встречу, нужно быть заранее готовым встретить гостей (в зависимости от ранга приглашенного) в комнате для приемов (при служебной встрече), в приемной, у входа, а в случае очень высокого лица — даже перед входом в здание. (Но если вы встречаете гостей, то кто- то из дипломатов должен их встретить у входа и проводить к вам). В зависимости от времени приема, утреннее или дневное свидание за чашкой чая или кофе предваряют обычно коротким разговором на общую тему, а затем вы переходите к деловой части. Если вы даете ланч или обед, то предварительный разговор на общие темы, обычно стоя с бокалом вина (сока), может занять 10—15 минут, пока не соберутся все гости и пока не будет создана, так сказать, приятная атмосфера для делового разговора. Если ланч (обед) с супругами, то деловой разговор ведется либо за десертом, либо (что чаще) за кофе, причем обычно дамы удаляются в другую комнату для своих разговоров (у них много есть что сказать друг другу и что не обязательно должны знать мужья)506. А затем по инициативе хозяина, как правило, через 20—30 минут, мужчины присоединяются к дамам для формального пятиминутного разговора и прощания. Я вам описал английский обычный порядок. В некоторых других странах (в особенности восточных) он может быть и другим. В протоколе сильны местные, региональные правила и традиции, которые надо знать. Хотя инициатива темы беседы за хозяином, но и гости (в особенности главный гость) могут сразу предложить для обсуждения свои проблемы и хозяин должен отдать им предпочтение, а затем предложить и свою тему разговора. В отличие от обычных встреч, когда в ходе беседы может вестись ее запись, никакой записи бесед за столом не ведется, но, как правило, на такого рода встречи приглашается один из дипломатов посол ьства, которому хозяин поручает сразу же после окончания ланча, обеда записать беседу, а может быть и подготовить проект телеграммы507. Наиболее частыми в дипломатической практике, в особенности среди дипломатов среднего ранга, являются не ланчи, не обеды, а приемы тет-а-тет за чашкой чая или кофе, встречи в баре после игры в теннис на корте. В этих случаях вы должны очень хорошо знать собеседника, учитывать его склонность, настроение, привычки: если он не любит пустых разговоров — сразу переходить к деловой части, если любит поговорить на общие темы — дать ему возможность выговориться. При всех обстоятельствах никогда не смотрите на часы (дипломат должен выработать у себя чувство времени), не говорите «ну, короче», не перебивайте собеседника и т. д. Помните, что хозяин всегда сидит в кресле, а гость справа от него на диване (или оба сидят в креслах). Инициатива разговора за гостем, но окончание хозяином беседы не должно создавать впечатления, что вы выгоняете гостя. Он сам должен «созреть» для ухода. Несмотря на всю вашу подготовку к беседе, вы ни- Неожиданные когда не можехе быть уверены, что не возникнут вопросы у и неожиданные неожиданные вопросы, которые вы заранее не об- беседы. думывали. В этом случае нужна выдержка, спокойствие, максимальная внимательность и собранность. Если возможно уклониться от категорического ответа (если есть сомнения, как ответить), постарайтесь отделаться общими словами (ведь ваш ответ будет рассматриваться не как ваше личное мнение, а как правительственная оценка данной проблемы). Если вам ясно, что по существу вы не можете ответить, что этот вопрос должен стать предметом особого изучения и инструкций от центра, то надо пообещать дать ответ при следующей встрече. Но бывают случаи, когда вы вынуждены реагировать сразу, и тогда вы должны, подумав, выбрать лучший вариант ответа. В качестве удачного выхода при неожиданной постановке вопроса приведу пример разговора между А. Н. Косыгиным и Чжоу Эньлаем. В ходе их переговоров о границе между СССР и Китаем последний неожиданно предложил Косыгину просто признать наличие спорных районов и вывести оттуда войска — советские и китайские. На первый взгляд, это было нейтральное предложение, одинаково выгодное (или невыгодное?) для обеих сторон. Едва ли оно было невыгодным Китаю, тогда, наверное, китайский лидер его бы не сделал. Но как сразу оценить, почему оно выгодно Китаю и выгодно ли оно России? Во всяком случае, казалось, что это предмет для разговора. А. Н. Косыгин сразу понял его опасность и дал промежуточный ответ. Косыгин: «Как можно определить спорные районы? И что понимает китайская сторона под спорным районом?» Чжоу Эньлай взял карандаш и лист бумаги и начал показывать, как это сделать. Косыгин остановил его, сказав: «Если я возьму карандаш, то он пойдет в китайскую сторону, а ваш в советскую. Надо договориться об учреждении делегаций из людей, досконально знающих эту проблему. И еще — об отводе войск. Мы уйдем, а вы займете территорию, что тогда будет? Обострение обстановки?» И этот пункт был исключен из совместных договоренностей508. Вот еще один пример неожиданной беседы и неожиданной постановки вопросов хозяином приема. В сентябре 1943 г. Сталин пригласил к себе руководителей русской православной церкви, среди которых были митрополиты Алексий и Николай и митрополит Сергий. Неожиданным было и само приглашение, и тем более обращение Сталина: «Мы хотим знать нужды церкви». Что ответить? Двое гостей в растерянности молчали. Нашелся митрополит Сергий: «Нам нужно открытие новых храмов, созыв Собора, выборы патриарха, открытие духовных заведений — у церкви отсутствуют кадры священников». Сталин: «Почему у вас нет кадров? Куда они делись?» Митрополиты хорошо знали, что лучший ответ на этот вопрос может дать именно Сталин — закрытие церквей, ссылки и расстрелы священников, но ответить так — значит провалить дело восстановления церквей. Митрополит Сергий нашел очень удачный выход: и не ответить на вопрос, и не закрыть дорогу к обсуждению Сергий: «Кадров у нас нет по разным причинам. Мы готовим священника, а он становится маршалом Советского Союза». Сталин улыбнулся, началась непринужденная беседа, затянувшаяся до трех часов ночи509. Был одобрен ряд мер, открывших дорогу к началу восстановления церкви. Результаты удовлетворили и Сталина, который нуждался в расширении поддержки церкви в ходе войны с гитлеровской Германией, и церковь. Еще один пример неожиданной беседы. На этот раз из моей собственной практики. В нашем посольстве в Лондоне состоялся прием, на котором дали концерт московские артисты. Были приглашены самые известные и влиятельные люди — министры, члены парламента, среди них и бывший премьер-министр лейборист Дж. Каллоган. Однако из-за занятости он отказался. Но за 15 минут до назначенного времени он неожиданно пришел в резиден цию. Его встретил советник посольства и, сказав, что посол будет минут через 10, выразил желание побеседовать с ним. Дж. Калло- ган, однако, заявил, что хочет поговорить именно с послом. Так как Каллоган спешил (в 10 часов он должен был выступать в парламенте), мы условились сделать перерыв в концерте, объявив гостям, что он будет состоять из двух частей, и в перерыве побеседовать. Приведу наш разговор дословно: Каллоган: «Господин посол, у меня к Вам серьезный разговор, вернее информация. Но давайте условимся, что никаких вопросов Вы мне задавать не будете. Я на них все равно не отвечу». Для меня такой поворот был полной неожиданностью. Я подумал, какое-то странное предложение. Но отказать гостю и не выслушать его было бы и некорректно, и не слишком полезно. Он уйдет, а я не узнаю, какую важную информацию он хотел мне передать. Тем более, что он только что вернулся в Лондон после своего визита в Москву. Я понял, что должен согласиться и одновременно в ходе разговора искать выход из создавшегося положения. Каллоган: «Вы знаете, что я только что возвратился из вашей страны. После этого я беседовал с госпожой Тэтчер (в то время она была премьером). Я рассказал ей о своем визите и разговорах в Москве. Если ваше правительство пожелает пригласить ее в Москву, Вы можете сделать это через меня». Тэтчер ни разу не была в Москве с официальным визитом. Отношения с Англией после вступления наших войск в Афганистан были напряженными. Для нас ее визит был бы желателен. Он мог бы привести к улучшению отношений. Но что значат его слова? Это его личная инициатива? Или против визита не возражает и Тэтчер? Или это ее собственная инициатива? Сообщить в Москву только эту одну фразу — значит, задать МИДу задачку. Неизбежно последуют вопросы, на которые я ответить не смогу. Разговор продолжался так: Посол: «Хорошо. Я Вас ни о чем не спрашиваю. То, что Вы сказали, очень важно. Я просто размышляю вслух. Конечно, я немедленно информирую об этом Москву. Ну, а что если мы пригласим мадам Тэтчер, а она отклонит приглашение. В каком положении мы будем? Как мы все это объясним нашей общественности?» Каллоган: «Я считаю Вас серьезным человеком. Надеюсь, что и Вы обо мне такого же мнения?» Посол: «Да, конечно. — После паузы. — Господин Каллоган, ведь мы беседуем один на один и никто беседу не записывает. Чтобы не исказить то, что Вы мне сказали, я просто повторю Ваши слова, а если что-то будет не так, Вы меня поправите. Итак, возвратившись из поездки в Москву, Вы встретились с Маргарет Тэтчер, рассказали ей о своих впечатлениях от поездки, и в ходе беседы возник вопрос о ее возможном визите в СССР. Для приглашения ее советская сторона, сказали Вы, может использовать мои услуги, и я передам ей Ваше предложение». Каллоган: «Я говорил Вам не совсем так, но суть вы поняли правильно». Таким образом, он подтвердил (во всяком случае не отрицал), что вопрос о визите обсуждался с М.Тэтчер и что первое предложение советской стороной может быть сделано через него. Ясно, что это был зондаж, который бы облегчил решительный шаг и для англичан, и для СССР. Теперь я должен сообщить в Москву о сделанном предложении510. В главе о дипломатических контактах мы уже от- Беседы мечали, насколько важны для дипломатов их связи дипломатов ’ , друг с членами дипломатического корпуса и обмен с с другом. ними информацией. Ж.Камбон писал: «Из всех особенностей дипломатической жизни больше всего поражают публику дружеские и часто даже сердечные отношения, существующие между дипломатами различных стран и порождающие у них, если тому не препятствуют политика и патриотизм, своего рода корпоративные, порой товарищеские чувства... Молодые люди, которые посвящают себя дипломатической карьере и в течение всей жизни расстаются и вновь встречаются в различных столицах мира, переживают порой одни и те же приключения, продвигаются одинаковыми темпами по служебной лестнице, не могут не испытывать удовольствия при встрече. Лично я по опыту знаю, как полезны мне были добрые отношения, установившиеся у меня с некоторыми моими коллегами. Я получал благодаря этому ценные советы, осторожные предупреждения и важные сообщения, которые не смог бы получить сам. Я пользовался ими к большей выгоде для интересов, которым я должен был служить»511. Беседы дипломатов носят профессиональный характер, вы можете беседовать друг с другом как коллеги, одинаково заинтересованные в получении разносторонней и правильной информации без всяких излишних дипломатических подходов, более откровенно и, главное, доверительно. Выводы, которые сделал Ж. Камбон почти 75 лет тому назад, как нельзя более актуальны и для сегод няшнего дня. Вы понимаете друг друга с полуслова. Ваши беседы не результат случайной встречи, а следствие взаимной заинтересованности и доверия. Вы знаете, что впереди вам предстоит совместная работа, другие, может быть еще более важные беседы. И вот одно мое личное наблюдение. С послами, если они не являются карьерными дипломатами, а так называемыми «назначенцами» из числа политиков и бизнесменов, иногда труднее устанавливать доверительные теплые контакты, и беседы с ними часто носят формальный характер в отличие от встреч с посланниками и советниками — карьерными дипломатами, которые ближе вам именно по профессиональному духу, по принадлежности к одному клану. Вот что пишет А. Уотсон в книге «Дипломат», изданной в 1984 г.: Личные контакты между дипломатами играют важную роль в диалоге. Дипломатическая служба развитых государств с активной внешней политикой состоит из отдельных команд, объединенных сферой их интересов, которые знают друг друга лично, по крайней мере в своей возрастной группе. Больше того, национальные дипломатические службы не действуют в одиночку. Они поддерживают систематические контакты со своими дипломатическими коллегами, которые как профессионалы прошли одинаковую школу подготовки, которая сейчас одинакова в службе разных государств1. Автор отмечает, что профессиональная солидарность «подкрепляется» их службой в одних и тех же международных организациях, их личными контактами на их предыдущих дипломатических постах. Между дипломатами легче устанавливаются взаимные связи, у них много общих проблем не только по работе, но и по повседневной жизни и ее условиям: вопросы устройства жилья и школ для детей, они ходят в одни и те же бассейны, клубы, где, конечно, сближаются, где походя обмениваются и важной информацией. В их встречах отсутствует чопорность дипломатических приемов, над которыми они иногда и подсмеиваются. Их беседы по своему стилю больше носят рабочий характер и меньше протокольный. Они знают, зачем встречаются, и без лишних слов, как деловые люди, подобно бизнесменам, обмениваются сведениями, которые не представляют государственных секретов, но которые важны для понимания политики страны пребывания. Особенно важно и то обстоятельство, что связи различных посольств значительно отличаются друг от друга, а следовательно, и информация, которую они получают, отличается от информации других посольств. Так случилось, что после начала войны в Афганистане послы США перестали ходить на наши приемы (посылались вторые секретари) и соответственно мы посылали на американские приемы второго секретаря. Потом мы договорились с послом и изменили эту практику, невыгодную для обеих сторон. И когда я первый раз пришел на прием в посольство США по случаю американского национального праздника, то обнаружил, что кроме одного — двух министров и послов состав гостей был таков, что я почти никого из них не знал. Наши контакты и источники информации значительно разнились. Беседы с лидерами оппозиции, ее представителя- Беседы ми имеют определенные особенности. Прежде с представи- телями всего они имеют целью из первых рук выяснить оппозиции. точку зрения оппозиции, степень ее влияния в стране, ее возможности усилить его и прийти к власти. Целесообразно выяснить при беседе ее мнение по тем вопросам, по которым у вас есть сомнения в информации, полученной из правительственных кругов. При этом не следует задавать вопросы в лоб, скажем, «А правильны ли последние данные, опубликованные правительством по такому-то вопросу», т. е. как-то втягивать себя в конфронтацию с правительственной линией. Нежелательно вовлекать себя в спор с лидерами оппозиции, что практически приведет вас к защите позиции правительства и вызовет только недоброжелательное отношение к вам со стороны представителей оппозиции. Полезно перед беседой посмотреть записи предыдущих бесед с вашими гостями, чтобы еще раз проверить, насколько реалистичными были их суждения, правильно ли они ориентировались в обстановке или просто отстаивали курс своей партии. Хорошо бы во время беседы расспросить их о положении в самой партии, о ее составе, планах, т. е., с одной стороны, проявить живой интерес к партии, а с другой — самим правильно оценить ее силу и влияние. Уславливаясь о следующей встрече, подумайте, не слишком ли часто вы встречаетесь с представителями оппозиции, не отдаете ли вы предпочтение лидерам оппозиции по сравнению с представителями правящей партии. Иногда представители оппозиции стараются вовлечь дипломатов в дискуссии по вопросам положения страны. Старайтесь не втягиваться в такие дискуссии, они невольно заставят вас встать на позиции той или другой стороны. С осторожностью следует относиться к просьбам оппозиции; если у вас есть сомнение, можете ли вы их удовлетворить и стоит ли это делать, отложите решение вопроса до следующей встречи. Но эта некоторая осторожность не должна мешать вам в установлении добросердечных отношений с ней, старайтесь, тщательно подготовившись к встрече, дать лидерам оппозиции широкую информацию о положении в вашей стране, ее политике, в протокольном отношении окажите им самый радушный прием. Если в предыдущую встречу с вами ваши собеседники высказали интересные мысли, дали верные прогнозы, обязательно вернитесь к этой теме и отметьте верность их суждений. Если в стране несколько оппозиционных партий, полезно расспросить собеседника об этих партиях, их влиятельности, взаимоотношениях партии вашего собеседника с другими оппозиционными партиями. Обычно лидеров оппозиции интересуют выборы (общенациональные и местные) и они с удовольствием обсуждают эту тему. Их мнение может быть ценным для вас. Обычно лидеров оппозиции интересуют политические деятели и, если зашла речь о них, не прекращайте разговора, а напротив, подбросьте в костер хворосту, и вы сможете услышать интересную информацию. Очень полезны беседы с разными членами оппозиции, в особенности вне столицы, в различных районах страны. Иногда они значительно отличаются от бесед с лидерами. В отличие от последних, они больше интересуются вопросами экономики, социальными проблемами, меньше разбираются во внешней политике вашей страны, и потому ваша информации (в более простых выражениях, чем, скажем, в беседе с парламентариями) будет для них интереснее. Они, как правило, ценят внимание дипломатов (не так часто у них бывают беседы с ними) и нередко после беседы с вами они делятся своими впечатлениями с прессой, но не всегда корректно могут передать ваши слова. Поэтому, беседуя с ними, исходите из того, что завтра «отчет» об этой беседе может появиться в газетах. Теперь самое время поговорить о встречах и беседах Особенности с представителями прессы. Они носят особый харак- оеселы с представи- теР- Журналисты и дипломаты представляют собой телями прессы, в чем-то родственные профессии — у тех и других одна цель: получение информации^Разница лишь в том, что журналисты выплескивают ее в СМИ, дипломаты — своим правительствам. Но вместе с тем между этими двумя профессиями существуют и значительные различия. Дипломат Ч. Тейер в своей книге хорошо подметил, что «дипломаты стремятся сохранить тайну, тогда как цель журналистов — ее рассказать»512. Утверждают даже, что журналистика является альтернативой дипломатии, в чем-то ее конкурентом в освещении событий513. Беседы с журналистами нельзя смешивать с пресс-конференцией или интервью, которые дают дипломаты. У этих двух видов встреч — разные задачи. Давая пресс-конференцию, вы хотите, чтобы все, что вы сказали, было напечатано или озвучено. Беседы такой цели не преследуют. Более того, разговаривая с журналистами, вы можете условиться, что сказанное вами не будет опубликовано (off the record) или пойдет в печать (на радио), но без ссылки на вас. Кое-что во время беседы (в отличие от интервью она идет без магнитофонной записи) вы можете разрешить опубликовать со ссылкой на вас. Конечно, беседуя, вы должны отдавать себе отчет, насколько серьезный перед вами собеседник и насколько солидна его газета, не исказит ли журналист вашу беседу и не заставит ли его редакция (орган, который он представляет) сделать какие-либо «добавления» к беседе. Во время беседы вам, вероятно, будет полезно поинтересоваться мнением корреспондента о его газете (телекомпании, радиоканале), других средствах СМИ, их влиянии, о его коллегах-конку- рентах. Обычно, чтобы не оставлять впечатления, что вы ищете каких-то «компрометирующих» материалов на его коллег, полезно задать вопрос: «А кого Вы в той или иной газет (органе СМИ) считаете наиболее квалифицированным, серьезным журналистом, в чем его наиболее сильная сторона» и т. д. Перед беседой целесообразно просмотреть номера газеты (журнала), которую он представ ляет, в особенности его статьи, а если вы найдете в них что-то интересное, заслуживающее внимание, то сказать ему об этом. После беседы полезно расспросить других собеседников (в том числе журналистов), как они оценивают вашего последнего собеседника. Посол О. П. Селянинов в своей книге о дипломатии замечает: «В беседах с представителями прессы следует всячески избегать ссылок на свое личное мнение. Во всех случаях посол и сотрудники посольства (консульства) являются не частными лицами, а официальными представителями, и каждое их высказывание воспринимается и истолковывается как официальное. Ссылки на личное мнение иногда допускаются во время официальных бесед как прием, который используется для того, чтобы придать высказанному мнению неофициальный характер, снизить его обязательность, на что-то намекнуть и т. и.»514. Обычно дипломаты беседуют только со столичными журналистами. Это ошибка. Не следует пренебрегать журналистами из провинции. Находясь в командировке, найдите время побеседовать с журналистами. В ряде стран существуют клубы журналистов и в провинциях, и в этих клубах устраиваются ежемесячные встречи, старайтесь посетить их и побеседовать с корреспондентами периферии. Свою специфику имеют беседы с бизнесменами — Как вести ^ J беседы финансистами, предпринимателями, купцами. Это с представи- люди дела, и их в посольстве интересуют конкрет- телями ные вопросы, связанные с экономическим и финан- деловых и п кругов совым положением вашей страны. В посольство их привело желание получить советы по развитию сотрудничества, рекомендации относительно того, как избежать ошибок и ловушек, конкретную характеристику положения в стране, с которой они намереваются завязать или расширить деловые отношения. Они с удовольствием разговаривают с дипломатами, которые разбираются в экономических и технических вопросах, знают организацию производства и торговли не в общем, а конкретно, таможенные и тарифные условия в иностранном государстве. В отношении России, где новая экономика только еще складывается, их интересует, какие экономические законы рассматриваются в Думе, что они дадут бизнесу и не приведут ли они к ухудшению их предпринимательских операций, уже начатых в России. Они хотят, чтобы разговор был результативным, полезным для них, а не пустой тратой времени. Беседуя с ними, разговор следует вести в более простой, неформальной обстановке и, конечно, без колкостей, так как солидные бизнесмены больше всего ценят доверие и честность. Бизнесмены люди серьезные, но, как правило, не чопорные, не сухари, они любят шутку, ценят ее, в особенности если она связана с экономикой, торговлей515. Полезно бывает на встречу с бизнесменами пригласить представителей торгпредства (где они есть) или советников посольства, занимающихся торговлей, представителей отдельных фирм, которые помогут вам вести беседу. Если вы много ездили по стране пребывания, посещали предприятия и к тому же знаете конкретные объекты промышленности и сельского хозяйства своей страны, не стесняйтесь высказать о них свое мнение. Ваши собеседники оценят это и поймут, что вы не просто дипломат, занимающийся только политикой, но и деловой человек, с которым бизнесмену полезно иметь дело. Впрочем, как справедливо писал в своей уже упоминавшейся нами книге посол В. И. Авилов: «Все рекомендации по ведению беседы не должны считаться какими-то правилами, обязательными к применению “во всех случаях”. Это не больше чем весьма общие советы, некоторые из них могут оказаться полезными в одних конкретных случаях и излишними в других»516. В заключение этого раздела несколько слов о деловых беседах другого рода Посольство работает не в изоляции от местных учреждений столицы — у него существуют связи с мэрией города, поли- циеи, руководителями отдельных районов, где расположено само посольство, резиденция посла, другие учреждения, отделения Аэрофлота и других фирм, посольская школа и т. д. Ряд вопросов приходится решать с ними, встречаться и беседовать с руководителями этих подразделений. И чем более теплые отношения вы сумеете установить с ними, тем легче вам будет решать возникшие вопросы. Помните, что для них такие беседы представляют интерес — не часто они встречаются с дипломатами и им хочется знать про вашу страну, про вашу работу, стиль вашей жизни, о вашей профессии. Не стесняйтесь удовлетворить это их желание, помните, что некоторым из них общение с вами доставляет удовольствие. Они не только хотят разрешить ваши проблемы, но и пообщаться с вами. Провести беседу — это только полдела. После Запись этого вы должны составить отчет в виде записи бе- беседы. - ,. седы, записи в дневнике о беседах за месяц (более краткой, чем запись всей беседы) или в виде проекта телеграммы на подпись послу, если беседа носила очень важный характер, или все эти три документа. Г. В. Чичерин о записях бесед своему возможному преемнику писал так: Важное практическое замечание: каждый разговор с иностранным послом, посланником, посетителем сейчас же записывайте подробно и полно (ввиду вероятной будущей лжи собеседника) и немедленно (пока еще ложь не распространилась) рассылайте членам коллегии...., если что-нибудь важное — немедленно шифровкой полпреду517. Дипломатия, отмечал Г. Никольсон, — искусство письменное518. Она, как и всякая специальность, вырабатывает свой профессиональный язык, свой стиль. Немецкий ученый X. Вильднер в книге «Дипломатическая техника» пишет: Дипломатический стиль должен отличаться прежде всего простотой и ясностью. Под этим подразумевается не простота ремесленного способа выражения, а классическая форма простоты, которая умеет выбирать для каждого предмета единственно подходящее при данных обстоятельствах слово, которое, к примеру, избегает имени прилагательного, когда для правильной передачи мысли в этом нет абсолютной необходимости... Вычурный способ выражения, так же, как и многоречивость, будет иметь своим следствием недостаток простоты. Не всякий хороший стилист, будь он действительно таковым, является в то же время хорошим дипломатическим стилистом. Нет, этого названия заслуживает только дипломат, а именно тот дипломат, который и в письменной форме умеет проявить себя как полностью дееспособный представитель своей профессии*. Российский дипломат А. Г. Ковалев, комментируя это высказывание, пишет: «Дипломатический документ — это "государственная бумага”, поэтому особенно важно не стилистическое совершенство языка, не музыкальность фразы, а абсолютное соответствие вкладываемому содержанию, точное выражение позиции, смысла политики государства по данному вопросу. И в этом прежде всего состоит специфика языка дипломатического документа»519. Записи бесед делают все дипломатические сотрудники, включая послов. Правда, послы делают это реже других дипломатов, за них, как правило, это делают дипломаты, их сопровождающие. Но когда дипломаты (послы, посланники) беседуют один на один, а таких случаев бывает немало, то тогда они сами записывают беседы и сами пишут телеграммы. Ответить, как должны записываться беседы, одним словом нельзя. Да и никаких канонов в этом отношении не существует. Официальное указание министерства по этому вопросу таково: Загранпредставительства на регулярной основе (с очередной диппочтой) направляют индивидуальные отчеты сотрудников о контактах с иностранными представителями с кратким указанием тематики бесед и изложением существенных высказываний, представляющих интерес для центра. Отдельными записями оформляются только наиболее важные беседы или беседы, в ходе которых исполнялось поручение центра, делались или принимались официальные заявления, требующие точного фиксирован ия520. Существуют и некоторые фиксированные правила оформления записей бесед. Слева наверху пишется: Из дневника такого-то (скажем, Иванова В. В.). Затем идет заголовок: Запись беседы посланника Иванова В. В. с заместителем министра иностранных дел... (фамилия) от, допустим, 12 августа 1996 г. В конце беседы — указание должности, фамилия, подпись. В углу с левой стороны указывается фамилия кому направляется, или наименование отделов, в которые направляется запись беседы. К примеру: 1 экз. — Федорову В. В. (замминистра) 2 экз. — 2-й Европейский департамент 3 экз. — Протокольный отдел 4 экз. — в дело. Скажем несколько слов о том, как должны записываться беседы. Известный французский романист А. Жид в одной из своих публичных лекций говорил: «Прослушав десятиминутное сообщение, человек понимает и запоминает из сказанного лишь половину. Память может удержать всего одну четвертую часть того, что было сказано несколько дней тому назад». Другие исследователи этой проблемы полагают, что половина того, что вчера было сказано, сегодня воспроизводится уже неточно. Впоследствии объем точной информации о беседе снижается на 15—20%. Чем продолжительней беседа, тем труднее она запоминается, тем важнее записать ее как можно быстрее. Врач У. Черчилля лорд Мортон, с которым английский политический деятель делился своими впечатлениями и сокровенными мыслями, оставил нам свои записки. В них он рассказывал, что при продолжительных беседах, чтобы не забыть важных мыслей собеседника, он просил у него извинений и под благовидным предлогом удалялся на несколько минут, чтобы записать сказанное премьером1. Беседы могут записываться в виде пьесы, сценария: Посол. Сказал то-то. Министр. Сказал то-то. Посол. Ответил то-то и т. д. Такого рода записи делаются редко, обычно при встречах на высоком и самом высоком уровнях и по инициативе (или с согласия) лица, ведущего беседу. Обычно запись бесед ведется от третьего лица. Не обязательно она следует самой беседе. Возможно поставить первым тот или другой вопрос, который обсуждался не в начале, а в середине, если он представляет особую важность. Если к тому или иному вопросу возвращались не раз — все сказанное концентрируется. Иногда, когда обсуждается несколько вопросов, каждый из них нумеруется — 1,2,3 и т. д. Протокольные вопросы излагаются только тогда, когда в этом есть абсолютная необходимость, например, когда беседа состоялась на вокзале, в аэропорту, при встрече или ^проводах необычного лица. В конце записи обязательно указывается, кто участвовал в ней с той и другой стороны, и их должности. Еще Ф. Кальер указывал, какими должны быть депеши и донесения. Он писал, что стиль бесед должен быть ясным и сжатым, не следует употреблять в них лишних слов, но и не следует упускать ничего, что помогает ясности речи; в них должна царить благородная простота, равно далекая как от тщеславной погони за ученостью и остроумием, так и от небрежности и грубости521. По большому счету, от дипломата при записи беседы (вообще при подготовке документов) обязательны две добродетели — правдивость и точность. «Дипломат-профессионал, — пишет Никольсон, — приучен с самого начала своей служебной карьеры к точности. Дипломат-любитель может проявить неряшливость»522. Дипломат-любитель или просто не очень порядочный человек может не только проявить неряшливость, но и сознательно исказить содержание беседы, преувеличивая и подавая в лучшем виде свою роль в беседе. Он старается подробнее записать свои доводы, а не сильные аргументы собеседника, даже кое-что присочинить. «Дипломат-любитель, — пишет Никольсон, — в своих докладах и сообщениях иногда старается не столько толково и точно изобразить факты, сколько показать свою сообразительность и литературные таланты»523. В нашем МИДе о таких записях бесед говорили, что они сделаны «с лестницы». Что это значит? Возвращается посол после беседы, скажем, с министром (а она чаще всего бывает в кабинете на втором этаже) и, спускаясь по лестнице вниз и вспоминая, что он сказал собеседнику, думает: «Ах, не так надо было ответить, лучше было бы сказать по-другому, было бы более красиво и впечатляюще». И ответ, который он придумал на лестнице, включает в запись беседы, как будто именно это он сказал министру. Затем, сев за письменный стол, дипломат решает «пригладить беседу, смягчить выражения партнера, а наиболее резкие и сильные реплики министра попросту опустить и, прочитав исправленный текст телеграммы, первый вариант которой был подготовлен советником, и подписав его, шифровальщику дает указание “никому не показывать”». Я говорил о дипломатах нашей страны, но это была общая дипломатическая «болезнь», которая поражает иногда даже маститых и опытных дипломатов. Дипломаты других стран говорили мне, что они часто не знают окончательный текст телеграммы, подписанный послом. В дипломатии нет мелочей, а тем более в дипломатических документах. Бывший министр иностранных дел Франции М.Жобер говорил: «Во внешней политике слова играют не меньшую роль, чем действия, а возможно, даже большую»524. Г. Никольсон приводит пример, когда неточное изложение беседы привело к дипломатическим осложнениям. В 1848 г. состоялась встреча министра иностранных дел Франции Гизо с английским послом в Париже Норманби. Посол сообщил в Лондон, что министр дал ему некоторые обещания. Когда это стало известно Гизо, тот категорически опроверг это, заявив, что он не давал никаких обещаний, что посол исказил его слова и приписал их ему. Он писал: «Доклад о разговоре, отправленный послом своему правительству, можно рассматривать как достоверный и обязательный документ только в том случае, если он был представлен на рассмотрение лица, заявление которого он излага ет»525. (Раньше такое правило действительно существовало, но в настоящее время оно не применяется.526) Приведем примеры, когда неточные записи бесед вызывают осложнения в отношениях между странами. 18 марта 1930 г. замнаркома иностранных дел СССР М. Литвинов пригласил к себе германского посла Дирксена и заявил ему, что в немецкой прессе появилось сообщение о беседе советского посла с Курциусом, министром иностранных дел Германии. В нем были допущены искажения и измышления, и ответственность за это несет МИД Германии. Германской стороной нарушено «элементарное правило куртуазии, чтобы о дипломатических переговорах либо вовсе ничего не сообщалось в прессе, либо делались согласительные обеими сторонами коммюнике»527. Некоторые другие советы, связанные с оформлением бесед. Если беседа с данным лицом проводится впервые и собеседник малоизвестен (но высказывания его важны), а характеристика на него в центр не направлялась, то целесообразно в конце записи бесед в «Примечании» сообщить о нем основные сведения. Иногда полезно указать, по чьей инициативе состоялась встреча. Скажем, первый раз пришел к вам один из министров правительства, центру важно знать, было ли это свидание по его или вашей инициативе. Как мы упоминали, запись беседы подписывается лицом, которое ее вело. Но иногда, когда беседа велась высоким лицом (с президентом, премьером, министром) и у него не было времени ее просмотреть и подписать, в конце ее делается отметка: «Министр не читал» или «Премьер с записью беседы не ознакомился», а кто ее записал — ставит дату и свою подпись. Иногда запись беседы может сопровождаться собственными наблюдениями беседовавшего или какими-либо предложениями. Если у дипломата есть сомнения в точности сообщенных партнером сведений, то об этом также может (и должно) быть сказано в «Примечании», скажем: «Информация г-на N требует проверки. Есть сведения, ставящие ее под сомнение» и т. д. Напечатанный текст беседы тщательно считывается дипломатом*. Помните, что за документ отвечаете вы, а не. машинистка. Если по беседе дается телеграмма, то оба документа следует тщательно считать, чтобы они не противоречили друг другу. В последнее время некоторые российские послы, как правило те, у кого много встреч и занятость их превышает все допустимые нормы, предпочитают ограничиваться (чтобы сохранить время) только отсылкой телеграмм. На мой взгляд, это допустимая практика, хотя она в известной степени может затруднить департаменту МИДа работу над составлением документов с использованием материалов посольства, так как телеграммы, в отличие от бесед, в департаментах не хранятся. На приемах вы чаще всего беседуете с несколькими участниками приема. При этом одна запись беседы (на первом листе поставьте наиболее важную беседу с наиболее влиятельными лицами) может быть сделана с премьером, министром, или хозяином приема, другая — с остальными собеседниками. В заключение приводим советы, даваемые будущим американским дипломатам, которые обучаются в Институте изучения дипломатии Джорджтаунского университета (курс ведется послом Г. Кроссом). Рекомендации по составлению служебных документов: 1. Излагайте только суть дела, избегая прямо не относящихся к теме информации и комментариев. 2. Пространный комментарий или информацию, если в них все же возникает необходимость, включайте не в основной текст, который войдет в заключительный раздел «Рекомендации», а в примечание или приложение. 3. Делая выводы к рекомендациям, постарайтесь поставить себя на место того, кому они адресованы. Рекомендации должны быть как можно более лаконичными. Целесообразно пронумеровать каждый вывод и рекомендацию. 4. Не акцентируйте особое внимание на проблемах только вашей страны, имея в виду, что у руководящих сотрудников превалирует тенденция более широкого взгляда на проблемы. 5. Тщательно считайте текст, напечатанный на машинке528. Еще раз напомним, что ни эти американские рекомендации, ни наши советы не являются истиной в последней инстанции. Посол имеет свой собственный стиль работы. Одно посольство не похоже на другое, вносятся изменения в дипломатическую технику и, наконец, помните слова Ж. Камбона: «Нет такой профессии (кроме дипломатии), где было бы так мало твердых правил»529. Подведем некоторые итоги. Деловые дипломатические беседы не терпят большого числа участников. Чем уже круг лиц, вовлеченных в беседу, тем она плодотворнее. Каким бы трудным ни был разговор, всегда будьте вежливым и старайтесь заканчивать беседу по-доброму, имея в виду, что это ваша не последняя беседа и вам предстоит работать с вашим контактом и в дальнейшем. Облегчайте собеседнику ответ «да» и без надобности не задавайте ему вопрос, на который он вынужден ответить «нет». Не опасайтесь быть любезным, отзывчивым, но будьте умеренны в употреблении комплиментов (это не относится к женам политиков и дипломатов). Если вы ошиблись — признайтесь, если прав оказался собеседник, признайте это. Избегайте шаблонных и пустых бесед — при таких встречах вы не только теряете время, но и создаете себе нелестную репутацию. Вырабатывайте свой собственный стиль беседы и постоянно совершенствуйте его. Внимательно следите, как ведут беседу ваши партнеры, видные политические деятели и дипломаты, и берите на вооружение лучшие методы и приемы ведения ими бесед. Часто встает вопрос, как лучше проводить беседы — один на один или в сопровождении кого-то из дипломатов. Ответить на этот вопрос однозначно нельзя. Во-первых, в ряде случаев сама обстановка диктует, как вы будете вести беседу (на общем приеме, например, где вас никто не сопровождает), во-вторых, это зависит от того, насколько официальный характер носит та или другая встреча (пригласили, скажем, в МИД для обсуждения конкретного вопроса — в этом случае целесообразно идти вдвоем, чтобы кто-то записывал беседу). Если вы хотите, чтобы ваша беседа не носила строго официального характера, была бы более открытой, имела доверительный характер — целесообразно вести ее один на один. Надо, однако, иметь в виду, что абсолютно точную запись беседы можно гарантировать только при условии, что кто-то (к томуже знающий стенографию или скоропись) записывает ее (но не переводит!). В противном случае даже при блестящей памяти вы не можете гарантировать, что запись беседы будет совершенно точна, в особенности если встреча длилась долго. Тем не менее я предпочитал вести беседу один на один, чтобы она была полностью откровенной, и только в случае необходимости на совершенно официальные встречи ходил вдвоем.
<< | >>
Источник: Попов В. И.. Современная дипломатия: теория и практика: Курс лекций. Часть 1: Дипломатия — наука и искусство / ДА МИД РФ. — М., «Научная книга». 576 с.. 2000

Еще по теме Глава V ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ БЕСЕДЫ:

  1. 6.4.2. КОНФЛИКТ МЕЖДУ СОЕДИНЕННЫМИ ШТАТАМИ И ЯПОНИЕЙ
  2. 7.2.3. КОНФЕРЕНЦИИ В КАИРЕ И ТЕГЕРАНЕ
  3. От революции 1848 г. ! до Крымской войны
  4. ПЕРЕГОВОРЫ - НАУКА И ИСКУССТВО В БИЗНЕСЕ. ТАКТИКА ВЕДЕНИЯ ПЕРЕГОВОРОВ
  5. миссия АЛЕКСАНДРА КАНТАКУЗИИА В АФИНЫ И КОНСТАНТИНОПОЛЬ ОСЕНЬЮ 1865 г.
  6. ПРИСОЕДИНЕНИЕ РУМЫНИИ К ТРОЙСТВЕННОМУ СОЮЗУ
  7. И. М. Лапина ВОПРОС О БУКОВИНЕ В РУССКО- РУМЫНСКИХ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЯХ (1914-1916 гг.)
  8. Глава 3. Юридическое значение документа и особенности языка служебных документов
  9. Глава 1. Имидж секретаря
  10. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
  11. Глава I ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ДИПЛОМАТИЯ
  12. Глава II СТАРАЯ И НОВАЯ ДИПЛОМАТИЯ
  13. Глава III ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ КОНТАКТЫ
Яндекс.Метрика