<<
>>

11.6.3. КРИЗИС 1968 г. В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ И «ДОКТРИНА БРЕЖНЕВА»

Китайско-советский раскол был лишь наиболее очевидным показателем внутреннего кризиса коммунистического блока. Целый ряд других ситуаций, прежде всего в Восточной Европе, показывал, что Советскому Союзу в течение более чем двадцати лет после окончания второй мировой войны так и не удалось укрепить свой контроль над этими странами и, в первую очередь, добиться того, чтобы его присутствие воспринималось не как нечто, навязанное извне, а как реальный структурный фактор.

В отличие от Восточной Германии, управляемой Ульбрихтом «железной рукой» и зависящей от эволюции отношений с Федеративной Германией, а также Болгарии, традиционно близкой к русским, в таких государствах, как Польша, Венгрия и Чехословакия, это несостоявшееся укрепление контроля было особенно очевидно.

Впрочем, в Венгрии режим Яноша Кадара, установленный в 1956 г., проводил умеренно реформистскую политику, направленную на рост благосостояния населения, снимая тем самым угрозу новых политико-экономических кризисов.

Кульминационным этапом этой реформистской политики было введение в начале 1968 г. «нового экономического механизма» (НЭМ), ослабившего бюрократическую централизацию разрешением предприятиям и кооперативам составлять свои производственные планы на основе собственных представлений о ситуации на местных рынках. Это делало систему планирования и общую систему формирования цен более гибкой, а также придавало большую эффективность системе обеспечения потребительскими товарами, которая соотносилась с ростом доходов на душу населения. Речь шла о вмешательстве в сложившуюся структуру, которое косвенно было направлено на восстановление политического консенсуса, хотя правительство и ощущало пределы своего воздействия. Они могли

1116 Часть 4. Биполярная система: разрядка напряженности...

расшириться только в результате политических уступок, которые, с другой стороны, могли стать допустимыми только в рамках определенной терпимости к нелегальному диссидентству.

То же самое происходило в Польше. После воодушевления, последовавшего за приходом к власти Гомулки в 1956 г. и за первыми реформами, которые он провел, демократизация постепенно сошла на нет. Параллельно органам, созданным в 1956 г., стали действовать партийные институты, поглотившие значительную часть компетенции, которой добились советы рабочих. Парламент же, напротив, пробудился от многолетнего летаргического сна, и в 1957 г. в него впервые были избраны некоторые представители группы Знак, католического кружка, получившего, в обмен на поддержку Гомулки, право представлять кандидатов на выборы. Речь шла об автономной группе, не связанной с католическим движением Пакс правительственной ориентации и способной поэтому выражать в парламенте мнение, не полностью вписывавшееся в традиции единодушия, свойственные «народным» парламентам. Эти уступки уравновешивались, однако, рядом ограничений в сфере политических свобод, прежде всего возобновлением цензуры, за которым последовало «завинчивание гаек» в отношении деятельности независимых органов печати и студенческих и интеллектуальных политических кружков.

Постепенно в 60-е гг. репрессии усилились, что породило в 1968 г. новую цепь ответных действий, предвещающих опасность. Запрет театрального представления по произведению Адама Мицкевича, поэта, воплощавшего польский патриотизм периода 1830—1848 гг., вызвал волну протестов студентов и Союза писателей. Она прокатилась по всей стране и продолжалась почти весь март 1968 г. в Варшаве, Познани, Люблине, Гданьске и Вроцлаве. Порядок был, однако, постепенно восстановлен, без всяких уступок, с помощью тщательной индивидуальной работы полиции и использования репрессивных мер. Популярность Гомулки, уже давшая трещину после значительного подъема цен, навязанного в 1967 г., еще больше снизилась. Деятель, спасший режим в 1956 г., уже исчерпал свои возможности. Волна забастовок в декабре 1970 — январе 1971 г. вновь усилила напряженность до опасного уровня.

Нарастание возмущения в обществе вынудило партию еще раз проявить быстроту реакции и осторожность.

Гомулка был отстранен от власти и заменен Эдвардом Гереком, коммунистом, представлявшим рабочую традицию. В январе 1971 г. он сумел противостоять новой волне забастовок, начавшихся в Щецине, и принять ряд мер, относившихся к системе заработной платы. Эти меры сделали возможным преодоление кризиса, хотя в то же са

Глава 11. Система международных отношений после 1956 г. 1117

мое время они впервые позволили рабочим осознать свою силу в переговорах с правительством в партией. В течение всех 70-х годов Тереку удалось удерживать в своих руках власть, несмотря на экономические трудности и брожение в среде рабочих, все более осознававших значение оружия забастовки и возникающей консолидации с частью движения интеллектуалов и, в особенности, с католическим миром для формирования способности к борьбе.

Гораздо в большей степени был чреват последствиями кризис в Чехословакии. Она почти безболезненно прошла этап десталинизации. Под руководством Антонина Новотного, который в 1953 г. был навязан русскими в качестве преемника Готвальда, коммунистическая партия до 1963 г. придерживалась жесткого и сектантского политического курса. Отголоски инакомыслия были сильны, а его мишенью для критики современных «тиранов» был «культ личности» послесталинского периода. Тем не менее оно нашло способ проявить себя более масштабно после экономического кризиса 1962 г., связанного с провалом третьего пятилетнего плана. В самом деле, кризисные явления придали силы оппозиции и вынудили (или побудили) Новотного согласиться начать внутреннюю дискуссию по экономическим проблемам, выдвинувшую на первый план группу молодых экономистов, критиков «культа планирования» и сторонников ревизии экономической программы, направленной на введение принципов рыночного ценообразования и самофинансирования предприятий. Эта экономическая программа была воспринята с опасениями и стала осуществляться только начиная с 1966 г. Однако она стала показателем изменения атмосферы. Теперь представлялось, что Новотный расположен к диалогу не только по проблемам экономики, но также политики и культуры.

С 1963 по 1968 г.

жизнь Чехословакии была отмечена появлением возрожденческого течения, в которое влились бесчисленные ручейки, зачастую совместимые с системой, но часто потенциально опасные для нее. Мир интеллектуалов и писателей объединялся вокруг некоторых групп и журналов, настоящих «фабрик» реформистских дискуссий, таких, как «ЬИегату Шуту» («Литературный журнал»), журнал чешских писателей, или «КыШту 2гто1» («Литературная жизнь»), журнал словацких писателей. За несколько лет дискуссии приобрели гораздо более острый и свободный характер.

Вновь вышел на первый план национальный вопрос, то есть протест словаков по поводу неравноправного положения, в котором они продолжали находиться также и в рамках народной республики. В 1963 г. во главе Компартии Словакии встал один из

1118 Часть 4. Биполярная система: разрядка напряженности...

активных участников антифашистского освободительного восстания 1944 г. Александр Дубчек. Постепенно вокруг этого деятеля сложилась оппозиция, направленная против замедленного темпа действий Новотного и трудностей на пути воплощения в жизнь обновленческих импульсов. К концу 1967 г. ситуация еще более обострилась в результате столкновений между полицией и группами пражских студентов. В декабре 1967 — январе 1968 г. Центральный комитет компартии обсудил возможную добровольную отставку Новотного. 3 января, учитывая широкую поддержку кандидатуры Дубчека, Новотный решил отойти от руководства партией, в том числе и для того, чтобы не обострять отношений с представителями словацкого народа.

В бурной атмосфере, ставшей драматичной благодаря массовой реабилитации жертв сталинизма, избрание Дубчека ускорило темп перемен. В марте Новотный оставил пост президента республики (который он сохранил в январе) и был заменен генералом Людвиком Свободой, очень уважаемым, политически нейтральным деятелем. С апреля месяца демократическое брожение приобрело лихорадочные темпы. Это были недели, которые позднее вспоминали как «Пражскую весну», недели обновления и катарсиса. Дубчек, Свобода, председатель Национального собрания Йозеф Смрковский, глава правительства Олдрих Черник разработали проекты, обрисовывавшие в общих чертах грандиозный идеал, выраженный красноречивым лозунгом — создание «социализма с человеческим лицом». Это был лозунг, в полной мере отражавший осознание ограниченности имеющегося опыта и надежду на возможность построения нового, свободного общества, не отказываясь от главных завоеваний социализма.

Подтверждение изменения курса должно было состояться на чрезвычайном съезде Компартии Чехословакии, назначенного на июль-август и готовившегося в атмосфере все более оживленной дискуссии, тон которой был задан манифестом «Две тысячи слов» Людвика Вацулика. Он появился 27 июня в еженедельнике «Ли-терарни листы» и стал почти знаковым текстом, проводившим разграничение между силами обновления, консервативными силами и теми, кто был склонен к компромиссу.

К осторожности и компромиссу призывали также новости из других стран Варшавского договора. В июне учения советской армии уже побудили опасаться военного вмешательства. С начала июля пять европейских союзников Чехословакии (СССР, Восточная Германия, Польша, Болгария и Венгрия) начали оказывать давление с тем, чтобы состоялось коллективное обсуждение ситуа-

Глава 11. Система международных отношений после 1956 г. 1119

ции1. Дубчек не принял предложения, сочтя его несвоевременным и отказавшись разделить тревогу союзников. Ситуация, считал он, оставалась под контролем, и не было причин ее обсуждать. 14 июля руководители пяти союзников встретились в Варшаве и послали Президиуму ЦК Компартии Чехословакии ультимативное приглашение участвовать в обсуждении. Предложение было отвергнуто, обвинение в подрыве прочности социалистической системы было расценено как необоснованное, наличие контрреволюционной опасности было отвергнуто. В качестве альтернативы было предложено, чтобы 29 июля — 1 августа в Чиерне-над-Тисой, на границе СССР и Словакии состоялась двусторонняя встреча чехословацких и советских представителей.

Встреча в Чиерне, после которой 3 августа состоялась встреча представителей пяти стран с чехословацкими руководителями в Братиславе, была своего рода диалогом глухих. Однако заключительный документ встречи в Братиславе уже содержал выражения обеспокоенности, поскольку он подтверждал необходимость солидарности в международном коммунистическом движении. Противники Дубчека, недооценивавшие народный энтузиазм, разворачивали закулисную деятельность, чтобы повернуть события вспять. Дубчек, рассчитывавший на помощь Тито и Чаушеску, оказался затем в таком же положении, как и Имре Надь в 1956 г.

Ночью 20 августа 1968 г., во время заседания Президиума Центрального комитета Компартии Чехословакии, стало известно, что вооруженные силы Варшавского договора начали вторжение.

21 августа они уже были в Праге. Сотрудники советской службы безопасности проникли в помещение Центрального комитета, взяли Дубчека и его основных соратников и вывезли их в Москву.

22 августа в то время, когда Компартия Чехословакии проводила свой чрезвычайный съезд (при отсутствии словацких делегатов по их собственному нежеланию участвовать или из-за невозможности добраться до Праги) и настоятельно подтверждала свое единство и верность политике Дубчека, поборники нового курса подвергались унижениям в Москве посредством изнурительных дискуссий и угроз относительно будущего их лично и страны в целом.

Поскольку вторжение вооруженных сил Варшавского договора не вызвало массового вооруженного сопротивления в Чехословакии, а лишь спровоцировало спорадические столкновения с немногими десятками жертв и внушительные, но неэффективные

1 Еще 23 марта 1968 г. в Дрездене состоялась встреча рукововдителей партий и правительств шести социалистических стран — СССР, Польши, ГДР, Болгарии, Венгрии и ЧССР. На встрече обсуждалось развитие ситуации в Чехословакии. — Прим. редакции.

1120 Часть 4. Биполярная система: разрядка напряженности...

демонстрации, инициаторы и руководители нового курса должны были не столько согласиться с кровавыми репрессиями, сколько принять условия, выдвигавшиеся советским руководством. Они были вынуждены согласиться с нормализацией, то есть с отказом от своих надежд, с отречением от решений, принятых съездом КПЧ, состоявшимся 22 августа, а также с возвращением к прошлому.

Руководство партии предстояло передать Густаву Гусаку, чехословацкому Кадару, человеку практики и приверженцу преемственности по отношению к прошлому. Интермедию Дубчека стремились перечеркнуть, но советские правители хотели, чтобы все происходило без неожиданных поворотов и без кровопролития.

Ради блага своей страны Дубчек, Свобода, Черник и Смрков-ский вынуждены были вернуться на родину, для того чтобы возглавить «нормализацию», — почти так, как будто за это время ничего не произошло. Однако положение изменилось кардинальным образом после подписания 26 августа протокола, подтверждавшего их поражение и так называемую «доктрину Брежнева». Внешне власть оставалась в их руках, но теперь они действовали в направлении, противоположном прежнему. Они дезориентировали своих сторонников, расчищали путь для преемников и для чисток, которые стали неотвратимыми несколько месяцев спустя, когда страсти немного улеглись. Только в апреле 1969 г. Дубчек был заменен Гусаком. За несколько месяцев в партии была проведена чистка и ей были «вправлены мозги». Началась новая волна эмиграции в Западную Европу, состоявшая почти полностью из очень влиятельных интеллектуалов. Дубчек в течение некоторого времени находился на дипломатическом посту, затем был отозван на родину, исключен из партии и обречен на жизнь в одиночестве в районе Братиславы, где он работал простым рабочим. Позднее он вернулся на политическую сцену, но его имидж был омрачен сенсацией, не меньшей, чем связанная с Надем в 1956 г., — сведениями о том, что он колебался, выступать ли против интервенции. Это, вероятно, правда, как показывают записи его последних телефонных разговоров с Брежневым перед вторжением. Однако это отражает и личную трагедию разрываемого обязательствами политического деятеля, в котором доминировало стремление не дать своим согражданам пережить судьбу, сравнимую с той, что выпала в 1956 г. на долю венгров.

Значение чехословацкого кризиса для международной жизни может быть понято, только если принять во внимание некоторые обстоятельства, благодаря которым эти драматические события сыграли свою роль не только в истории Чехословакии как участника Варшавского договора, но также и в истории советской поли-

Глава 11. Система международных отношений после 1956 г. 1121

тики внутри коммунистического блока. Последствия кризиса повлияли на образ СССР в мире и внутри международного коммунистического движения, а в особенности — на растущее недоверие китайцев.

Что касается последствий кризиса для остальной Восточной Европы, то документы, опубликованные в 1992 г., показывают, что тревога ощущалась прежде всего в Польше и в Восточной Германии. Последствий «пражской весны» особенно опасались Гомулка и Ульбрихт. Именно они, и прежде всего немецкий лидер, оказали давление на Брежнева в поддержку вмешательства. Их деятельности в значительной мере способствовали также некоторые консервативные представители самой Компартии Чехословакии. Пятеро из них, в том числе Алоис Индра и Васил Би-ляк, за несколько дней до вооруженного вмешательства передали Брежневу два письма (о существовании которых было известно, хотя их текст был опубликован лишь в 1992 г.) с выражением сожаления по поводу ошибок, совершенных друзьями Дубчека, и с просьбой о «помощи и поддержке всеми имеющимися в его распоряжении средствами» для того, чтобы спасти Чехословацкую республику «от опасности неминуемой контрреволюции». Это было нелегким шагом, писали они, однако в условиях, когда возможность сопротивляться контрреволюционной волне была исчерпана, их призыв следовало рассматривать как «неотложную просьбу, призывающую к вмешательству в полном объеме». В соответствующем контексте оба письма делают очевидным одно обстоятельство: в тот момент просоветские элементы рассматривали ситуацию как уже проигранную контрреволюционным элементам («Само существование социализма в нашей стране находится под угрозой», — писали они), а вмешательство Советского Союза — как неизбежное. Пролетарский интернационализм, то есть преданность по отношению к СССР, возобладал, следовательно, над лояльностью по отношении к нации. Призыв делал советское вмешательство в какой-то мере легитимным, поскольку подтверждал Брежневу, что оно встретит поддержку людей, готовых к сотрудничеству.

В международном плане Брежнев оправдал акцию с помощью так называемой «доктрины ограниченного суверенитета». По существу речь шла о приукрашенном варианте режима протектората, то есть делегирования Советскому Союзу в определенных случаях права поддерживать порядок во всех странах коммунистической системы. Зденек Млынарж, один из членов чехословацкой делегации на «переговорах» в Москве в августе 1968 г., вспоминает в своих мемуарах, что Брежнев в той ситуации не скрывал свое

1122 Часть 4. Биполярная система: разрядка напряженности...

мнение. Жертвы Советского Союза ради освобождения стран Европы от нацизма во время войны оправдывали постоянную опеку в их отношении со стороны Красной Армии. Речь шла не о формальной позиции (хотя через некоторое время министр иностранных дел Громыко повторил аналогичные концепции на заседании Генеральной Ассамблеи ООН), но о смысле этого утверждения, предопределявшем отношения колониального типа.

Хотя внешне «доктрина Брежнева» и демонстрировала стремление к абсолютному доминированию, в действительности она отражала глубокую неуверенность. Помимо всего прочего, начиная с 1948 г., то есть с конфликта с Югославией Тито, и в дальнейшем Советскому Союзу пришлось противостоять почти непрерывным попыткам восстаний, либо сдерживаемых предоставлением каких-либо своевременных уступок, либо подавляемых с помощью насилия, роль которого еще не исследована в полной мере. Это означало, что Советскому Союзу не удалось укорениться в общественной жизни стран, где он доминировал, а также, что концепция лагеря «реального социализма» обретала реальное содержание, только когда границы этого лагеря определялись с помощью силы. Спустя почти четверть века после окончания войны Советскому Союзу все еще приходилось противостоять угрозам нестабильности в Восточной Европе. Поэтому он настойчиво стремился к началу масштабного диалога с Западом с целью созыва конференции по безопасности в Европе. В самом деле, через шесть месяцев после пражских событий русские предложили начать переговоры, которые в 1972 г. положили начало Хельсинкскому процессу, завершившемуся в 1975 г. подписанием Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе.

Вторжение в Чехословакию привело также в движение механизмы, позволившие впоследствии выявить новые проблемы, с которыми пришлось столкнуться режиму Советов. До 1956 г. несогласные с советской политикой выражали свое мнение, постепенно отделяясь от компартии своей страны. В 1968 г. противодействие приобрело иной характер. Коммунистические партии Западной Европы, включенные в плюралистическую политическую систему, обвинялись в том, что выступали приверженцами режима, подавляющего гражданские свободы. Они стали дистанцироваться от системы «реального социализма». Все (или почти все) западные компартии высказали свое несогласие с действиями московского правительства. Именно тогда возникла концепция «еврокоммунизма», теоретический проект, имевший недолгую судьбу, однако оставивший глубокий след. В проекте четко кон-

Глава 11. Система международных отношений после 1956 г. 1123

статировалось, что итальянская, французская и испанская компартии не считают для себя пригодными социально-политические модели, предлагаемые Советским Союзом, и противопоставляют реальному социализму «идеальный социализм» с неопределенными характеристиками, но совместимый с демократическим и плюралистическим обществом, сложившимся на Западе. Многие усмотрели в этом дистанцировании оппортунистическую позицию. На самом деле, оппортунистический подход и действительные разногласия смешивались, приводя к расхождениям в позициях, которые со временем все более углублялись, превращаясь в непреодолимые. Различия касались уже не идеологических норм, а соотнесения с реальными моделями. Советская модель навязывалась с такой категоричностью, что представлялась все менее приемлемой.

Другим феноменом, возникшим в ходе Пражского кризиса и развивавшимся после него, стало диссидентство в качестве фактора, не являвшегося более эпизодическим, но способным вовлечь все более широкие круги интеллектуального мира Восточной Европы и СССР. В 1965 г. Г. Ионеску, румынский историк, находившийся в изгнании в Лондоне, опубликовал книгу с пророческим названием «The Break-up of the Soviet Empire in Eastern Europe» (то есть «Распад Советской империи в Восточной Европе»). Это был первый значительный сигнал, появившийся на фоне критической публицистики западных авторов, в большей степени, чем Ионеску, принадлежавших к западной культуре. Не прошло и двух лет после вторжения в Прагу, как советский автор Андрей Амальрик сумел передать на Запад свою рукопись, опубликованную в 1970 г. в Нью-Йорке под названием, которое тогда рассматривалось как научно-фантастическое: «Will the Soviet Union Survive Until 1984?» («Будет ли Советский Союз существовать в 1984 г.?»). Книга Амальрика была лишь одним из гораздо более широкого круга нелегальных голосов. Диссидентство находило приверженцев по всему Советскому Союзу. Его авторы распространяли свои труды в машинописных рукописях, что оживляло нелегальную, однако как никогда активную, интеллектуальную жизнь. В 1967 г. Александр Солженицин написал новый роман о жизни в сталинских лагерях, «Раковый корпус», название которого было переведено на итальянский как «Отделение С» (С = cancro, то есть рак). Солженицын обратился с просьбой о его опубликовании, однако книга была отвергнута Союзом писателей, и тогда она стала распространяться по всему СССР. Тем не менее рукопись, попавшая на Запад, в 1969 г. была опубликована, хотя и без согласия Солженицына. На следующий год Солженицын получил

1124 Часть 4. Биполярная система: разрядка напряженности...

Нобелевскую премию по литературе, но не смог поехать ее получить, поскольку, как он писал, власти его страны не гарантировали ему после предоставления выездной визы возможность вернуться на родину. Случай Солженицына был самым известным из целого ряда случаев, составлявших уже все более длинный список. Многим из диссидентов удалось эмигрировать (в 1974 г. — также и Солженицыну); другие, как, например, физик Андрей Сахаров, академик и отец советской водородной бомбы, предпочитали вести борьбу против бюрократического режима внутри страны, используя лазейки, оставляемые официальными нормами или допускаемые органами госбезопасности, не боясь тюрьмы и концентрационных лагерей. Однако его случай уже не был изолированным явлением. В конце шестидесятых годов диссидентство стало характерной чертой советской жизни. Эта форма оппозиции становилась все более распространенной, а поэтому ее было все труднее подавлять. Когда вопрос о защите «прав человека», главными поборниками которых выступали диссиденты, стал предметом дискуссии на переговорах в рамках Хельсинкского совещания, диссидентство превратилось в международную проблему.

<< | >>
Источник: Эннио Ди Нольфо. История международных отношений. 1918-1999. М.: Логос. - 1306 с. . 2003

Еще по теме 11.6.3. КРИЗИС 1968 г. В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ И «ДОКТРИНА БРЕЖНЕВА»:

  1. 8.2.4. ПОЛИТИКА СТАЛИНА В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ
  2. 8.4. Рождение Коминформа и положение в Восточной Европе
  3. 8.4.3. СТАЛИНИЗАЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
  4. 9.5.5. «ДЕСТАЛИНИЗАЦИЯ» ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
  5. 11.6.3. КРИЗИС 1968 г. В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ И «ДОКТРИНА БРЕЖНЕВА»
  6. 13.6.1. «СОЛИДАРНОСТЬ» И КРИЗИС КОММУНИСТИЧЕСКОГО РЕЖИМА В ПОЛЬШЕ
  7. 13.11. Демократическая революция в Восточной Европе
  8. 13.11.1. ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
  9. ЕС и страны центральной и восточной Европы. Уроки европейской интеграции. Особенности интеграционных процессов в других регионах мира.
  10. ГЛАВА 6 РАЗВИТИЕ ФИНАНСОВОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА В ГОСУДАРСТВАХ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ
Яндекс.Метрика