<<
>>

И. C. Варта ПОЗИЦИЯ ФРАНЦИИ ПО ВОПРОСУ 013 ОБЪЕДИНЕНИИ ДУНАЙСКИХ КНЯЖЕСТВ НА ПАРИЖСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ 185

г.

Вопрос о роли Франции в объединении Дунайских княжеств был и остается в центре внимания буржуазных историков, занимающихся данной проблематикой. Большинство буржуазных румынских историков приписывали Франции решающую роль в процессе объединения Дунайских княжеств.

II. Йорга считал объединение княжеств результатом внешней политики Луи Бонапарта1. Это мнение разделял и Р. В. Босси2. Ал. А. К- Стурдза писал, что на Парижской конференции 1858 г. Франция в конечном итоге дала княжествам объединение3. По мнению Г. И. Брэ- тиану, Наполеон III, являясь убежденным сторонником принципа национальностей, на конференции 1856 г. искренне желал объединения княжеств4. В западноевропейской буржуазной литературе также преобладало мнение о том, что решающим фактором объединения княжеств была позиция Франции, что только благодаря личному вкладу Наполеона III молдо-валахи получили желаемое объединение5.

Эту точку зрения убедительно опровергают советские историки. Так, В. II. Виноградов утверждает, что Наполеон III, боясь осложнения отношений с Великобританией, в августе 1857 г. во время встречи с английской королевой Викторией и ее министрами в Осборне капитулировал перед Лондоном, отказавшись от проектов политического объединения княжеств6. Связав себе руки осборнской сделкой и готовясь к войне с Италией, на Парижской конференции 1858 г. Франция фактически уступила позиции сторонникам сепаратизма7.

Ф. П. Гинзбург заметил, что дипломатия Наполеона III па конференции мало думала о существе дела, добиваясь компромиссного решения вопроса о княжествах. В конечном итоге Наполеон III отказался на полпути от своих прежних обещаний молдо-валахам8. О компромиссной позиции французской дипломатии на конференции пишут также В. Я- Гросул и Е. Е. Чертан9.

В исторической науке СРР отсутствует единое мнение по данному вопросу. Часть авторов признает предательство Наполеоном III интересов молдо-валахов на Парижской конференции 1858 г.10.

Другие считают, что усилия Франции на конференции не остались безрезультатными, что достигнутый компромисс был в интересах княжеств11.

В данной статье предпринята попытка проследить эволюцию позиции французской дипломатии на Парижской конференции 1858 г., выявить комплекс причин, обусловивших поведение Наполеона III в вопросе о Дунайских княжествах летом этого года.

На Парижском конгрессе 1856 г. французское правительство, стремясь превратить княжества в буферное государство между Россией и Османской империей, в сферу своего политического и экономического влияния, выступило за их политическое объединение12. После поражения России в Крымской войне в ее балканской политике место нажима и прямого военного вмешательства снова занял лозунг освобождения балканских народов от мусульманского ига. Роль поборника их национального движения русская дипломатия не могла начать с голосования против объединения Дунайских княжеств. Необходимость дать отпор поползновениям Турции превратить княжества в пашалык и Австрии их аннексировать, стремление столкнуть между собой бывших союзников ввиду отсутствия у них единства в этом вопросе в тех конкретных условиях определили позицию России в пользу объединения13.

Однако из-за противодействия Австрии и Турции на Парижском конгрессе данный вопрос не был решен окончательно14. Проунионистски настроенные державы предложили запросить мнение по этому вопросу самих молдо-валахов. С этой целью было решено образовать в Бухаресте международную комиссию из числа представителей стран — участниц конгресса. С помощью специально созванных диванов упомянутая комиссия должна была выявить пожелания населения княжества относительно их будущего устройства. Предусматривалось, что доклад комиссии будет представлен намечаемой Парижской конференции, которой предстояло принять окончательное решение по этому вопросу15.

Осенью 1857 г. диваны ad hoc в обоих княжествах высказались за политическое объединение Молдавии и Валахии во главе с иностранным принцем, обеспечение новому государству автономии и нейтралитета, предоставление законодательной власти народному собранию.

Валашский диван выступил за образование конституционного представительного правительства, молдавский — за создание единой армии для защиты страны, предоставление княжествам возможности самим регулировать свои торговые отношения с зарубежными странами, отмену консульской юрисдикции, урегулирование вопроса о дани Порте и т.д.16

Однако унионистские требования диванов ad hoc явно мешали теперь новому курсу французской дипломатии, принятому после осборнской встречи. В Париже их восприняли как досадную помеху на пути к отступлению17.

Накануне открытия конференции из княжеств поступали тревожные донесения. Консул Франции в Яссах Виктор Плас писал послу в Константинополь: «Если объединение не восторжествует, то влиянию Франции в княжествах будет нанесен серьезный удар». Плас знал о реакции молдавских унионистов на Осборнское соглашение. Он сообщал, что в их кругах бытуют мнения относительно будущих действий в случае, если идея объединения будет отвергнута державами: либо им придется броситься в объятия России, либо прибегнуть к восстанию с тем, чтобы выдворить нынешних господарей и объединить княжества18.

К тому времени Наполеона III уже не интересовали молдо-валахи. Он был полностью поглощен подготовкой войны в Италии19. Русский посол в Берлине Будберг сделал вполне логичный вывод из бесед с французским представителем в международной комиссии в Бухаресте: «Для французского правительства сейчас менее всего важен вопрос о форме правления княжеств, главное — предупредить возникновение неприятностей, связанных с ним, так как он его прямо уже не интересует, не допустить, чтобы второстепенный для Франции вопрос стал источником затруднений в Европе»20.

Еще в конце 1857 г. министр иностранных дел Франции Валевский, претворяя в жизнь положения заключенного в Осборне соглашения, составил проект будущей организации Дунайских княжеств для рассмотрения его на подготовляемой конференции в Париже21. В основе проекта находился принцип раздельного существования княжеств, он предусматривал сохранение двух господарей и двух правительств.

Посол России в Париже граф П.Д. Киселев считал, что «встав на наклонную плоскость уступок (антиунионистским державам.— И. В.), французы покатятся по ней безостановочно»22. Ход Парижской конференции по вопросу о реорганизации Дунайских княжеств, открывшейся 10(22) мая 1858 г., подтвердил этот прогноз.

В работе конференции приняли участие представители семи покровительствующих держав. Франция была представлена Валевским, Россия — Киселевым, Австрия — послом в Париже Гюбнером, Англия — послом лордом Каули, Турция — министром иностранных дел Фуад-па- шой, Сардиния — послом Вилламарина, Пруссия — послом Гатцфельдтом.

Стремясь скрыть от общественности поведение французской дипломатии, Валевский, председательствовавший на конференции, предложил вести ее работу в полной тайне. Затем он огласил доклад международной комиссии, посланной в Бухарест, и высказался в пользу объединения княжеств под скипетром иностранного князя и сюзеренитетом Порты23. Однако это был не более чем красивый жест24.

Представители Турции и Австрии высказались против политического объединения княжеств. Тогда Валевский согласился с Каули, что необходимы взаимные уступки, чтобы «удовлетворить насколько возможно интересы всех»25 (за исключением, пожалуй, самих молдо-валахов). Таким образом, уже в конце первого заседания французский министр раскрыл свою истинную позицию в отношении объединения княжеств.

Русская дипломатия желала, чтобы французы на конференции были более решительными26. Это помешало бы англо-французскому сближению, а княжества в итоге могли бы получить больше привилегий, чем они имели в результате Парижского конгресса 1856 г.27 Расширение прав и привилегий княжеств затруднило бы осуществление агрессивных планов Австрии и Турции. Исходя из таких соображений, русский представитель на конференции высказался в поддержку требований диванов ad hoc относительно объединения княжеств28.

Несмотря на то, что во время встречи Александра II и Наполеона III в Штутгарте в сентябре 1857 г. было решено, что русская и французская дипломатия на Востоке будут действовать сообща29, со стороны Парижа названная договоренность часто нарушалась. Рассматриваемая конференция не являлась в этом смысле исключением.

Предвидя возможность такого поворота событий, Александр II еще до начала конференции заявил французскому послу в Петербурге, что будущая конференция должна коснуться лишь общих вопросов, иначе ее работа будет осложнена и войдет в противоречие с тем, что было решено Парижским конгрессом 1856 г., детали же не должны обсуждаться без участия непосредственно заинтересованных сторон30. Подобный вариант был не в интересах Наполеона III. Непосредственное участие молдо-валахов в конференции могло лишь осложнить «почетное» отступление французской дипломатии. Французское правительство теперь мало интересовало, будет ли соответствовать будущая реорганизация княжеств чаяниям их населения.

Киселев все-таки внес на конференции предложение «выработать детали реорганизации с участием делегатов страны (т. е. княжеств.— И. В.)»31, по его никто не поддержал. Уже во время второго заседания Валевский предложил проект в «духе примирения», в основе которого фактически лежал принцип раздельного существования княжеств. Согласно проекту, исполнительная власть в каждом из них должна была принадлежать отдельному господарю, избираемому пожизненно, а законодательная— собраниям, заседавшим соответственно в Яссах и Бухаресте, и общему органу — центральному комитету, в состав которого должно было войти по 9 депутатов от каждого княжества, с местопребыванием в Фокшанах. Центральный комитет должен был издавать общие для обоих княжеств законы. Армейские корпуса Молдавии и Валахии, согласно французскому проекту, в военное время могли объединяться под общим знаменем и единым командованием, назначаемым центральным комитетом. Молдавия и Валахия получали название «Объединенные княжества» или «Объединенные провинции»32.

Валевский заявил, что этот проект—последний предел уступок со стороны Франции. Если ее партнеры будут настаивать на новых, то французское правительство снимет его и возвратится к первоначальному предложению о полном политическом объединении33. Но это был лишь тактический прием. Интересно отметить, что и в дальнейшем французский министр, делая очередную уступку, угрожал тем же, но ни разу не сдержал слова. Оценивая французский проект, Киселев совершенно справедливо заметил, что «это полуобъединение, похоже, больше предназначено для усложнения государственного механизма, чем для удовлетворения ожиданий молдо-валахов»34.

Из пожеланий диванов ad hoc во французском проекте ничего не осталось. Тем не менее он был отклонен уполномоченными Австрии, Англии и Турции, которые хотели, чтобы пересмотр Органического регламента был осуществлен в еще более консервативном духе. Особенно настойчиво в этом плане выступал австрийски» представитель Гюбнер. Валевский ознакомил Киселева с секретной депешей французского посла в Вене Буркнэ, где говорилось, что последний встречался с министром иностранных дел Австрии Буолем и ратовал за то, чтобы австрийцы приняли «примирительные» положения французского проекта. Однако австрийский министр отказался. Он особо выделил 3 пункта, которые Австрия, по его словам, никогда не примет, предпочитая уйти с конференции: название Объединенные княжества или Объединенные провинции, единое национальное знамя и центральная комиссия35. В связи с этим Валевский заявил русскому послу, что если даже одна из держав — участниц конференции воздержится, это не станет серьезным препятствием, решения будут приниматься без нее36. Франция расположена делать уступки, заключил министр Наполеона III, однако не может отказаться от всех идей для того, чтобы понравиться Австрии37.

Ознакомившись с этим донесением русского посла в Париже, Александр II заметил на полях: «Это дает возможность предвидеть, что после красивых фраз закончат (французы.— И. В.) все-таки уступками»38. И действительно, в течение шести заседаний (IV—IX), посвященных обсуждению французского проекта, дипломатия Наполеона III делала уступку за уступкой, в результате чего проект претерпел серьезные изменения39.

Конечно, во всем этом сказывалась осборнская договоренность, но были, по нашему мнению, и другие, более глубокие причины, которые обусловили уступчивость французской дипломатии. Экономический кризис, разразившийся во Франции в 1857 г., в начале 1858 г. продолжал углубляться. Бонапартовское казначейство находилось в состоянии развала, Второй империи угрожала финансовая катастрофа40. Кризис, обнаружив непрочность материальной основы империи, впервые за время ее существования вызвал недовольство правлением Наполеона III среди всех слоев населения, в том числе и буржуазии41.

Используя как повод новое покушение на жизнь Наполеона III, правительство в феврале приняло законы об общественной безопасности, направленные против «подозрительных», страна была разделена на пять геиерал-губер- наторств. Но меры по подавлению республиканских элементов, включая массовые заключения в тюрьмы и ссылки, не имели успеха. Даже в армии наблюдались признаки недовольства. В связи с этим К. Маркс заметил, что Наполеон понимает свое собственное положение и желание французского общества как можно скорее отделаться от него и от того фарса, каким является его империя42.

Спасение для себя французский монарх видел лишь в победоносной войне с Австрией. Летом 1858 г. война представлялась неизбежной43. Успех Франции в ней во многом зависел от состояния англо-французских отношений. Наполеон III всегда особенно дорожил расположением Англии. В своих мемуарах французская императрица Евгения свидетельствует, что Морни44 склонил Луи Наполеона к союзу с Россией. Но тот соглашался лишь на известное сближение с Петербургом, без каких-либо конкретных обязательств, так как не намеревался жертвовать союзом с Англией, оставшимся основой его политики45.

И все же, несмотря на это, в начале 1858 г. в отношениях между Лондоном и Парижем произошло сильное охлаждение46. После покушения на Наполеона III Валев- ский послал английскому правительству ноту, в резком тоне выражая недовольство тем, что Англия предоставляет убежище французским политическим эмигрантам, и намекая на необходимость принять против этого надлежащие меры. Под давлением французского правительства Пальмерстон внес в палату общин билль о заговорах, но это вызвало возмущение общественного мнения Англии, билль был отклонен, а правительство Пальмерстона вынуждено уйти в отставку. Между английской и французской прессой разразилась настоящая война, инспирированная правящими кругами47.

Однако Наполеон III испугался собственной смелости и так же, как в августе 1857 г., отступил. Это не осталось незамеченным русской дипломатией. Самым большим желанием Наполеона III, по мнению Будберга, было стереть след конфликта и остаться в дружеских отношениях с Англией48. Киселев также считал, что французский император не будет пренебрегать ничем, лишь бы уладить отношения с Лондоном49. И, похоже, княжества стали костью, брошенной британскому льву, которая должна была его успокоить.

Зимой 1858 г. к власти в Англии пришли тори во главе с лордом Дерби. Новое правительство, по словам Маркса, желало доказать, что Британия перестала играть роль подручного императорской Франции50. Дерби, который всегда был расположен к союзу с Австрией51, пошел на отдаление от Франции52. И если в декабре 1857 г. Валевский говорил русскому послу, что англичане, получив отдельных господарей в княжествах, во всем остальном легко уступят53, то уже в начале конференции он жаловался тому же Киселеву: «Англия, которая была заранее ознакомлена с французским проектом и ничего не имела против, теперь, кажется, менее расположена его поддерживать»54. Французский министр надеялся, что англичане не будут упорствовать в своей оппозиции, но, как показал дальнейший ход событий, он ошибся. Уже на втором заседании русский посол заметил, что «происходит сближение между Англией и Австрией и обе идут навстречу Турции»55. Наполеон III неоднократно жаловался на непреклонную оппозицию лорда Каули на конференции56.

Англия, однако, тоже не желала обострять до предела отношения с Францией. Второй год продолжалось национальное восстание индийского народа, с которым никак не удавалось справиться57. К тому же положение нового правительства консерваторов, не имевшего в парламенте большинства, оставалось шатким58. Поэтому во время четвертого заседания конференции английский представитель заявил, что если большинство предпочтет рассматривать французский проект, то он не будет настаивать на предложении заняться пересмотром Органического регламента59. Вскоре Каули взял на себя роль посредника, с тем чтобы, согласно инструкции своего правительства, предупредить уход Австрии с конференции и в то же время «освободить французский проект от пагубных черт»60.

Па следующем, пятом заседании английский и турецкий представители особенно усердствовали в вопросе о центральной комиссии, отвергая определения, которые составляли его суть61. В конце заседания Валевский пошел на уступки антиунионистским державам и в отношении полномочий этого органа62. Таким образом, единственный элемент проекта, поддерживавший иллюзию объединения княжеств, был принесен французской дипломатией в жертву, чтобы не осложнять отношения с Англией. На том же заседании, видя, с какой легкостью французы идут на поводу у Лондона, русский дипломат заявил, что в 1834 г. русское правительство составило Органический регламент, имея в виду и объединение, но сейчас княжества менее объединены, чем в момент обнародования регламента. По свидетельству Гюбнера, Валевский при этих словах опустил голову с явным чувством стыда63.

Несмотря на уступчивость французского министра, оппозиция Гюбнера французскому проекту становилась все более резкой. Австрийский уполномоченный заявил, что венский двор ни в коем случае не примкнет к идее центрального комитета64. Упорство Австрии облегчалось поведением английской дипломатии на конференции. Киселев правильно отметил, что Англия оказывала полную поддержку Австрии, и с самого начала конференции легко было догадаться, что между Веной и Лондоном достигнуто полное согласие по основным вопросам65. Общая цель Англии и Австрии на конференции, по мнению русского посла, состояла в том, чтобы сузить насколько возможно права княжеств и даже аннулировать их автономию к выгоде Константинополя66.

Соглашаясь на очередные уступки в отношении полномочий центрального комитета, Валевский определил их как последнюю грань отступления своего двора. По Киселев, считая непреклонность французского министра показной, сделал правильный вывод, что французское правительство озабочено скорее внешними формами, нежели существом дела67.

Идя на серьезные уступки по основным пунктам, Франция, чтобы не утратить влияния в княжествах, желала продемонстрировать свою заботу о молдо-валахах. Но повод для этого был найден не самый удачный — вопрос о знамени68. Из-за него французы даже заявили, что пойдут на срыв конференции. Русский посол допускал возможность такой акции, но лишь в связи с вопросом об объединении княжеств во главе с иностранным принцем — основным требованием диванов ad hoc. По его мнению, ради этого пункта стоило рискнуть и попытать свое счастье. Однако Киселев пришел к заключению, что срыва не будет, так как Валевский слишком расположен к уступкам69.

Правильно оценив суть маневра французской дипломатии, Горчаков писал, что невозможно понять значение, которое французское правительство придает вопросу о знамени, в то время как по другим важным вопросам продолжает делать уступки. Играют комедию, заключал русский министр, но никто не позволит себя обмануть и менее всех молдо-валахи70.

Гюбнер записал в своем дневнике о Наполеоне III, что его рассудок не управляется никаким принципом, а сгибается легко в зависимости от обстоятельств71. Обстоятельства же были теперь не те, что в период Парижского конгресса 1856 г. В условиях экономического кризиса, рос та активности оппозиции, шаткости положения режима Второй империи и усиленной подготовки к войне с Австрией срыв конференции мог осложнить внутриполитическое положение Наполеона III и помешать приготовлениям к будущей войне.

О внимании Наполеона III к этой войне и о том, что его интерес к княжествам ослаб, свидетельствовала и беседа его с Кавуром 20 июля 1858 г. Одной из основных ее тем был вопрос о нейтрализации Англии в будущей войне. Наполеон III настоятельно рекомендовал Кавуру оставаться в наилучших отношениях с Великобританией. По его словам, Англии нечего ожидать от Австрии, которая не может ни навредить ей, ни оказать услугу. Франция же может сделать для Великобритании много и хорошего, и плохого. Весь вопрос состоит в том, чтобы дать это понять Англии, заключал император72. Из беседы Кавур вынес следующее впечатление: «Что касается объединения (Дунайских княжеств. — И. В.), то Франция отступает. Наполеон III хочет войны, чтоб не упасть, и готовится к войне с Австрией. Он ищет возможные средства помешать Великобритании сблокироваться с австрийцами и для достижения этой цели ничего не пожалеет. Его поведение в вопросе о княжествах не что иное, как уступка Великобритании»73.

С целью нейтрализовать англичан была организована и встреча между Наполеоном III и королевой Викторией в начале августа 1858 г. в Шербуре, на севере Франции. Киселев писал Горчакову, что Франция хотела бы остаться в хороших отношениях с Англией, не беря на себя новых политических обязательств, могущих стеснить свободу действий в будущем. Он полагал, что Наполеон III добился своих целей, что результаты встречи пойдут ему на пользу во внешней политике и внутри страны74. Однако англо-французские отношения и после Шербура оставались довольно холодными75.

В описанных условиях для Франции, конечно, и речи не могло быть о срыве конференции. Наполеон III боялся такого поворота событий. По оценке Киселева, «Франция связала свое самолюбие с этим вопросом, стремясь укрепить влияние своей внешней политики, и неудача может нанести удар по внутреннему положению страны, станет покушением на престиж Наполеона III»76.

Это мнение подтвердили новые серьезные уступки французского делегата на конференции. На заседании 3 июля Валевский представил пересмотренный вариант своего проекта77. Он отводил центральной комиссии лишь право законодательной инициативы в общих вопросах. Комиссии было отказано в праве назначать военных инспекторов и главнокомандующего, они теперь должны были назначаться господарями. Согласно пересмотренному проекту, господарям принадлежало и право обнародования общих и местных законов. Таким образом, центральная комиссия перестала быть даже фиговым листком, прикрывавшим отказ французской дипломатии от поддержки политического объединения княжеств. Уступили французы и в вопросе о знамени. Предложение прусского представителя о том, чтобы в мирное время у княжеств сохранялись раздельные знамена, а в военное — оба водружались на одном древке, французским министром было с облегчением принято78. Гюбнер с удовлетворением отметил 3 июля в своем дневнике, что французский проект полностью разрушен, объединение решительно отвергнуто79.

В конце заседания Валевский в очередной раз заявил, что если французский проект после принятия изменений будет подвергаться поправкам, то он его снимет, и пусть другие предлагают свои проекты80. Вернувшись с заседания в посольство, Гюбнер нашел там телеграмму от Буо- ля. В ней сообщалось, что австрийский император решительно отвергает прусское предложение. И уже на второй день между французским министром и Гюбнером состоялась «удачная», по словам последнего, беседа, в результате которой Валевский согласился рекомендовать своему суверену эмблему, предложенную Буолем. Наполеон III еще несколько дней продолжал говорить, что не хочет больше слышать ни о знамени, ни об уступках, ни о сделках, но, получив личное послание австрийского императора и «стремясь исполнить желание Франца Иосифа, отказался от общего знамени и принял голубую бандероль», предложенную англичанами81.

Французская дипломатия не всегда поддерживала предложения русской относительно расширения автономии и привилегий Дунайских княжеств. Позиция Франции часто определялась степенью неприязни английского уполномоченного к таким инициативам. Лишь по некоторым вопросам, благодаря настойчивости Киселева, Валевскому пришлось поддержать предложения русской дипломатии. Так было, в частности, в вопросе о капитуляциях.

Представители Англии, Австрии и Турции в международной комиссии настояли, чтобы в ее докладе были признаны несуществующими старые капитуляции, упомянутые в решениях молдавского и валашского диванов. Французский эмиссар предпочел не участвовать в дискуссии, чем содействовал успеху недоброжелателей княжеств82.

И на Парижской конференции в вопросе о капитуляциях Валевский не поддержал Киселева83. Русская дипломатия придавала большое значение капитуляциям, поскольку они, по ее мнению, являлись первым международным документом, гарантировавшим автономию княжеств. А сохранение и расширение автономии были для княжеств не менее важными задачами, чем объединение84. Киселев сообщал Горчакову, что в течение 1858 г. он встречался со многими молдо-валахами, и все без исключения на первое место по значимости ставили капитуляции с их преимуществами для княжеств85.

Киселеву пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться поддержки со стороны Валевского в вопросе о капитуляциях. Накануне решающего заседания конференции по этому вопросу он еще раз встретился с французским министром, доказывая необходимость упоминаний в конвенции о капитуляциях. Киселев подчеркнул, что в сохранении капитуляций не менее княжеств заинтересована Турция, так как в них говорится о сюзеренитете Порты над Молдавией и Валахией и о праве получать ежегодную дань86. Скорее всего именно этот аргумент подействовал на Валевского, ион поддержал русского представителя. Во второй статье конвенции капитуляции были упомянуты87.

Но больше было таких вопросов, при обсуждении которых французская дипломатия, боясь недовольства англичан, переходила в стан антиунионистских держав. Одним из них был вопрос о консульской юрисдикции.

Накануне открытия Парижской конференции русский представитель в международной комиссии Базили сообщил в Петербург, что консульская юрисдикция создала в княжествах своего рода государства в государстве. Злоупотребления, характерные для этой системы, развиваются пропорционально бессилию правительства, иностранцы подчиняются только своим консулам, а неместным законам88. В период конференции из Бухареста сообщили, что в Валахии быстро увеличивается численность иностранцев, большинство из которых являются австрийскими подданными89. И французский консул в Бухаресте Беклар писал своему министру, что Австрия мало-помалу завоевывает княжества не с помощью дипломатии или идей, а посредством эмигрантов, численность которых только в Валахии достигла 40 тыс.90

Казалось бы, это должно было насторожить французское правительство. По этого не произошло. Накануне обсуждения вопроса о консульской юрисдикции на конференции Киселев жаловался Горчакову, что он нашел у своих коллег так мало доброй воли, что не знает, смогут ли его усилия превозмочь их инертность91. Предложение Киселева на заседании 16 августа вообще отменить консульскую юрисдикцию в княжествах, соответствовавшее чаяниям молдо-валахов, встретило сильное сопротивление. Валевский отказался поддерживать русского посла. Более того, он одобрил высказывания Гюбнера о том, что это было бы нарушением решений Парижского конгресса 1856 г. Впустую прозвучало и другое предложение Киселева: пригласить правительства княжеств уточнить, есть ли нарушения в этом вопросе, с тем чтобы без промедления их устранить. Глава ведомства иностранных дел Франции сказал, что конференция компетентна лишь констатировать злоупотребления92. Гюбнер с удовлетворением отметил, что благодаря Валевскому смертельный удар влиянию Австрии в княжествах был сведен к нулю93.

Не поддержал Валевский и попытку Киселева расширить права княжеств в области внешней торговли. Русский представитель разработал проект из четырех пунктов. В нем, в частности, предусматривалось, что будущие договоры Османской империи с другими государствами должны применяться в княжествах лишь с согласия их правительств94. Киселев ознакомил с этим проектом французского министра еще до начала конференции, но на заседании 17 июля, увидев сильное сопротивление Каули и Гюбнера в этом вопросе, Валевский не стал поддерживать русского посла до конца95. Не без удовольствия Гюбнер отметил в своем дневнике, что заседание было замечательным96. То же произошло с предложением Киселева оговорить для держав-гарантов право вмешиваться в каждый конфликт между Портой и княжествами. Лондон был категорически против, и Валевский отказался поддержать эту идею. В итоге оба предложения отпали97. В отчете МИД России за 1858 г. Горчаков справедливо констатировал, что французское правительство продолжало оставаться в орбите английской политики98.

В конвенции от 19 августа 1858 г. не были учтены основные пожелания диванов ad hoc и фактически узаконена дальнейшая сепарация княжеств. Она нредусматри- вала, что Молдавия и Валахия будут называться «Объединенные княжества», находиться под сюзеренитетом Порты и пользоваться коллективной гарантией великих держав". Законодательная власть была разделена между господарями, избранными пожизненно, двумя законодательными собраниями и центральной комиссией, которая могла теперь лишь подготовлять проекты законов, общих для обоих княжеств. Княжества имели отдельные армейские корпуса, которые могли быть временно объединены в случае внешней опасности.

Положительной чертой конвенции было довольно полное определение автономных нрав княжеств, в основном повторявшее соответствующий пункт Адрианопольского мирного договора и сопровождавших его актов100. Это предохраняло княжества от вмешательства в их внутренние дела со стороны Австрии и Турции. Достигнут этот результат был благодаря русской дипломатии.

Конвенция открыла период буржуазных преобразований в княжествах101. В этом, пожалуй, было ее основное значение. Она провозгласила принципы разделения влас- стей, ответственности министров, личной свободы, равенства граждан перед законом и налогом. Но декларированное равенство политических прав сводилось на нет приложенными к конвенции «избирательными условиями»102, установившими такой имущественный ценз, что в Валахии на 2,5 млн человек населения оказалось всего 2394 избирателя, а в Молдавии на 2 млн человек — 1744 (в основном бояр)103.

При закрытии конференции лорд Каули от имени своего правительства внес предложение, чтобы ее протоколы не публиковались. Это положение было вполне объяснимо. По мнению Киселева, было достаточно простого чтения протоколов, чтобы определить отношение английского правительства к делу объединения княжеств104. Горчаков же еще в период инсценировки Валевским фарса со срывом конференции писал Киселеву, что для сохранения достоинства и интересов России лучше признать невозможность улучшить судьбу княжеств (ввиду поведения Франции.— И. В.) и что публикация протоколов конференции покажет молдо-валахам, кто их настоящие друзья105. Александр II поручил Киселеву решительно отклонить предложение английского уполномоченного106. Русский посол ознакомил Валевского с позицией своего монарха, но французский министр ушел от ответа107. Тогда Горчаков уполномочил русского посла предупредить Валевского, что «как только ратификационные грамоты конвенции будут получены, мы опубликуем ее со всеми протоколами»108. Глава ведомства внешних сношений Франции ответил, что французское правительство подождет исполнения решения Петербурга, а после этого опубликует протоколы. «Уступая нашим инициативу,— заключал Киселев,— французское правительство старается соблюдать соглашения с Англией»109. Но не только боязнь задеть англичан обусловила подобное поведение французской дипломатии в вопросе о публикации протоколов. Французское правительство и само было не в восторге от того, что его «вклад» в решение судьбы княжеств будет отражен в опубликованных протоколах.

Еще накануне открытия конференции Киселев писал в Петербург: «Во время конференции мы не должны, насколько это возможно, терять из виду как пожелания, так и симпатии населения (княжеств.— И. В.)110. Но итоги конференции не совпали с пожеланиями, сформулированными диванами ad hoc в конце 1857 г. По окончании конференции русский уполномоченный сожалел, что ее итоги оказались для России противоположными ожидаемым111, а Горчаков констатировал: «Не от нас зависело, что наши усилия не привели к более полному результату»112. Саму конвенцию русский министр оценил невысоко. Она, по его характеристике, удовлетворяла вожделения, подозрения и зависть одних, маскировала недоверие и затруднения других, вместо того чтобы искренне и лояльно улучшить судьбу населения княжеств, ради которого формально была созвана конференция113.

Французское правительство старалось делать хорошую мину при плохой игре. Посол Сардинии в Париже Вил- ламарина сообщил Кавуру, что за день до окончания работы конференции французская пресса получила указание приложить все усилия для прославления политики Наполеона по реорганизации Дунайских княжеств114. Стремясь предупредить недовольство текстом конвенции, официоз французского правительства «Монитёр универсель» писал 21 августа 1858 г.: «Когда конвенция будет опубликована, все признают, что ей удалось примирить разногласия между подписавшими ее государствами и интересами и пожеланиями населения княжеств»115. А Валевский, теряя чувство меры, утверждал в циркуляре французским представителям за рубежом от 20 августа: «Эти решения являются на деле настоящим объединением, и потому, надо полагать, что молдо-валашское население найдет в них удовлетворение и в то же время доказательство заботы о нем»116. В этих строках было столько лицемерия, что даже французский консул в Яссах вынужден был заметить: «В конвенции трудно найти все те хорошие моменты, которые были ей сообщены депешей от 20 августа»117. Предвидя недовольство молдо-валахов и определенные затруднения для французского правительства в связи с обнародованием конвенции, Валевский советовал французским дипломатам за границей «постараться исправить искаженные оценки (конвенции.— И. В.), которые будут распространяться вокруг них»118.

Опасения французского министра в достаточной мере оправдались. Виктор Плас сообщил из Ясс, что конвенция там плохо принята119. Консул Франции в Бухаресте Бек- лар писал, что ультра-либералы не стесняются в критике и просто издевательски относятся к этому документу. Беклар с раздражением констатировал, что унионисты явно считают себя свободными от всех обязательств перед Францией120.

В Петербурге считали, что конференция, не решившая ни одной из проблем, никого не удовлетворяла121. И все же оптимизм не покидал Киселева, который хорошо знал княжества еще со времени работы над Органическим регламентом. В сентябре 1858 г. он писал Горчакову: «Если унионистские тенденции не восторжествовали, все-таки надо выждать и, может быть, они осуществятся окончательно. Это пожелание страны слишком соответствует ее интересам, чтобы не быть реальным и чтобы когда-нибудь она могла от него отказаться»122.

Итак, экономический кризис 1857—1858 гг., тяжелое внутриполитическое положение Второй империи вынудили французскую дипломатию осторожнее вести себя на Парижской конференции, не осложнять своего положения из- за второстепенного для нее вопроса.

Соглашение в Осборне, а затем обострение англофранцузских отношений зимой — весной 1858 г. заставили Наполеона III пойти на большие уступки ради того, чтобы вновь расположить к себе Великобританию. Молдо- валахов он на конференции предал и теперь надеялся поправить свое положение за счет итальянцев в будущей династической войне с Австрией. Преследуя собственные цели, Россия в большей степени, чем Франция, настаивала на решении вопроса о Дунайских княжествах в соответствии с пожеланиями диванов. Парижская конвенция 1858 г. явилась компромиссом между различными пози-

циями и была далека от чаяний населения княжеств.

Объединение последних в 1859 г. было достигнуто унио-

нистским движением, опиравшимся на поддержку народных масс, вопреки положениям Парижской конвенции.

<< | >>
Источник: Мадиевский С.А.. Проблемы истории Румынии. Проблемы внутри - и внешнеполитической истории Румынии нового и новейшего времени. 1988

Еще по теме И. C. Варта ПОЗИЦИЯ ФРАНЦИИ ПО ВОПРОСУ 013 ОБЪЕДИНЕНИИ ДУНАЙСКИХ КНЯЖЕСТВ НА ПАРИЖСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ 185:

  1. И. C. Варта ПОЗИЦИЯ ФРАНЦИИ ПО ВОПРОСУ 013 ОБЪЕДИНЕНИИ ДУНАЙСКИХ КНЯЖЕСТВ НА ПАРИЖСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ 185
Яндекс.Метрика