<<

СОВЕТСКОЕ МИРНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ И РУМЫНИЯ (конец 1919 — начало 1920 г.)

Прошло два года после победы Великой Октябрьской социалистической революции. Несмотря на тяжелые условия— разруху, голод — рабочие и крестьяне Страны" Советов успешно отбивали натиск внутренних и внешних врагов.

К началу 1920 г. Красная Армия завершила разгром Колчака и Юденича. Доживала последние дни армия Деникина.

Военно-политические победы 1919 г. над белогвардейцами позволили нашей стране, получив передышку, приступить к восстановлению разрушенного войной народного хозяйства. Эти победы привели к укреплению международного положения советских республик. Несмотря на перевес экономических и военных сил, империалистические державы потерпели серьезные поражения в России. Продолжать войну против советских республик становилось дня них все труднее, трудящиеся этих стран все настойчивее выступали против антисоветской интервенции, за мир со Страной Советов.

Однако партия большевиков знала, что завоеванная передышка является временной, что Антанта не отказалась от происков, направленных против Советской власти. Укрепляя обороноспособность и повышая бдительность, Советское государство в соответствии с ленинскими принципами социалистической внешней политики активизировало и борьбу за достижение мира с капиталистическими странами. 5

декабря 1919 г. в резолюции по вопросу о международной политике VII Всероссийский съезд Советов, напомнив о неоднократных мирных предложениях рабоче- крестьянского правительства странам Антанты, подтвердил неуклонное стремление РСФСР «жить в мире со всеми народами». Съезд поручил «Всероссийскому Центральному Исполнительному Комитету, Совету Народных Комиссаров и Народному Комиссариату Иностранных дел систематически продолжать политику мира, принимая все необходимые меры для ее успеха»1. Советские предложения о мире были тотчас же переданы по радио, а 10 декабря 1919 г. находившийся в Копенгагене член коллегии

НКИД М.

М. Литвинов разослал резолюцию съезда представителям держав Антанты2.

Однако советские предложения, направленные на срыв всей политики интервенции, на превращение мирной передышки в прочный мир (даже империалисты называли их «мирной оффенсивой» большевиков3), игнорировались великими державами Запада, которые не отказались от планов удушения Советской власти. Особенно ревностно ратовали за это империалистические круги Франции. «Союзникам не только не следует заключать мир с Россией,— заявил в одном из выступлений глава французского правительства Ж- Клемансо,— но они не должны даже вступать с ней в какие-либо взаимоотношения»4.

Негативное отношение французского премьера к советской мирной инициативе проявилось еще на заседании руководителей Антанты, состоявшемся 12 декабря 1919 г. в Лондоне. Он оказался вынужденным признать, что «до сих пор политика Антанты не имела успеха» и ее расчеты на белогвардейские армии потерпели полный крах. Хотя на сей раз Клемансо отказался от прежней линии прямой интервенции войск Антанты, он высказался за то, чтобы под видом «защиты» капиталистического мира от «большевистской угрозы» «создать вокруг Советской России, так сказать, проволочное заграждение»5. Антанта фактически не отказалась от антисоветских авантюр. Это была очередная установка, как отмечала 6 января 1920 г. газета «Известия», на организацию антибольшевистского фронта от Румынии до Финляндии. Спустя неделю редактор «Известий» Ю. Стеклов в статье «Новый фазис восточной политики Антанты» писал: «План бросить на нас буржуазные силы Центральной Европы во всяком случае заправилами Антанты уже составлен. Насколько ей удастся его осуществить — это другой вопрос. Клемансо говорит о Польше, Румынии, Чехословакии и Сербии»6. Главной ударной силой политики «проволочного заграждения» должна стать панская Польша, которая уже почти год вела необъявленную войну против советских республик Украины и Белоруссии и, как известно, вынашивала планы захвата «восточных земель» вплоть до Днепра и Западной Двины.

Усиление военной и финансовой помощи Варшаве руководящие круги Англии, Франции и США считали важнейшей задачей момента7. При обсуждении в конгрессе США вопроса о предоставлении Польше займа для ведения войны против Советской России небезызвестный анти-

советчик Г. Гувер, запугивая сенаторов призраком коммунизма, заявил, что, «если Польша падет под натиском большевиков, вся европейская цивилизация будет в опасности». Ему вторил влиятельный член правительства военный министр Н. Д. Бейкер: «Польша является единственной преградой, отделяющей Европу от нападения с Востока. Польская армия должна быть сохранена не только как армия, но и морально сильной, чтобы представлять собой настоящую преграду». Бейкер сообщил, что «он написал письмо, в котором рекомендует союзникам дать Польше безвозмездно оружие из своих запасов». С трибуны американского сената раздавались голоса об оказании помощи и другим лимитрофным государствам, выступавшим против Страны Советов8.

В середине января 1920 г. на заседаниях Верховного совета Антанты9, на которых присутствовали Ж. Клемансо, Д. Ллойд Джордж, У. Черчилль, Ф. Нитти, маршалы Фош и Вильсон, адмирал Битти, вновь обсуждалась политика относительно Республики Советов. Хотя 16 января и было принято решение о снятии экономической блокады Советской России, большое внимание уделялось военным вопросам, в частности дискутировался вопрос о возможных союзниках Польши. От имени военных экспертов Фош предложил, чтобы между Польшей, Румынией и прибалтийскими государствами был заключен военный союз, а их вооруженные силы перешли под контроль держав Антанты, которая вооружит и технически оснастит армии лимитрофов. Совет Антанты одобрил предложения военных экспертов10.

В правящих кругах лимитрофных государств не было единодушия в отношении планов Антанты и США. В некоторых из них под впечатлением успехов Красной Армии, укрепления позиций Советской власти, а также вследствие роста революционной борьбы масс усиливалась тенденция к нормализации отношений со Страной Советов.

В декабре 1919 г. на основе советских мирных инициатив возобновились переговоры с Эстонией, приведшие вскоре (2 февраля 1920 г.) к подписанию мирного договора. Начались переговоры с Латвией, Литвой и Финляндией. 22

декабря 1919 г. Советское правительство предложило Польше начать мирные переговоры, 28 января 1920 г. СНК «обратился с торжественным заявлением к польскому правительству и польскому народу, подтверждая предложения 22 декабря»11. 2 февраля ВЦИК в новом обращении к польскому народу выразил надежду, что «общи ми усилиями будут созданы самые мирные и самые дружественные отношения между народами Польши и Советской России»12. Одновременно с этим Советское правительство предпринимало меры, содействующие нормализации отношений с Румынией.

Как было встречено советское мирное наступление в различных кругах правящей верхушки Румынии? Каково было влияние империалистических правительств Запада на политику румынской олигархии в этом вопросе? Наконец, какова была реакция народных масс Румынии на мирную инициативу Страны Советов? Все эти вопросы, представляющие научный и политический интерес, не были еще объектом специального исследования. В настоящей статье мы попытаемся их рассмотреть.

В Румынии после парламентских выборов ноября 1919 г., на которых ни одна из партий не получила необходимого большинства для образования однопартийного правительства, в начале декабря 1919 г. в результате сложных закулисных комбинаций было создано коалиционное правительство «парламентского блока». В его состав вошли деятели различных буржуазных партий: национальной, цара- нистской, авересканской, национал-демократической и др. Пост премьера занял А. Вайда-Воевод — один из лидеров национальной партии, представлявшей интересы румынской буржуазии Трансильвании.

Новое правительство оказалось перед лицом острых внутренних и внешнеполитических проблем. Нараставшая революционная борьба масс вынудила их приступить к осуществлению аграрной реформы, обещанной королем, правительством и парламентом еще в ходе мировой войны, а также провести административную, финансовую и ряд других реформ. В области внешней политики предстояло ликвидировать конфликт, возникший на Парижской мирной конференции между руководителями Антанты и румынской делегацией во главе с тогдашним премьером И. И. К- Брэтиану. Последний, как известно, домогался передачи Румынии не только всех территорий с преимущественно румынским населением, но также сербской части Баната и ряда чисто венгерских областей до реки Тисса, равно как и «узаконения» аннексии Бессарабии и Северной Буковины. Однако не все эти претензии Румынии, несмотря на признание союзниками ее «заслуг» в борьбе против Страны Советов и в подавлении Венгерской советской республики, получили поддержку руководителей Антанты. Так, было отказано в присоединении западного Баната. Антанта потребовала, чтобы румынское правительство вывело свои войска с территории Венгрии, вернуло последней награбленное там имущество и впредь действовало только с согласия Антанты. До этого союзники отказывались от установления окончательных границ Румынии и угрожали ей финансовыми санкциями13. Как средство давления на Румынию использовали и вопрос о признании аннексии ею Бессарабии.

Под предлогом, что Сент-Жерменский договор с Австрией ущемляет суверенитет страны, И. И. К- Брэтиану отказался его подписать, покинул Париж и 10 сентября подал в отставку. Возник правительственный кризис.

Лидер национал-либеральной партии опасался, что уступки, сделанные но требованию союзников в вопросе о границах с западными соседями, могут быть в дальнейшем использованы оппозицией для обвинения его, Брэтиану, в антипатриотизме. Либералы, как отмечала газета «Сочиализмул», чувствуя, что в конечном итоге договор нужно будет подписать, уйдя в оппозицию, хотели сами использовать это оружие против тех, кто подпишет мирный договор14.

Однако их маневр не удался. С трибуны парламента и на страницах некоторых буржуазных газет позиция Брэтиану на Парижской мирной конференции была подвергнута резкой критике. Его обвиняли в ухудшении отношений с «великими союзниками», отягчении международного положения Румынии15.

В программном заявлении А. Вайда-Воевод утверждал, что «он решил взять на себя обязанность подписать спорные договоры» во имя того, «чтобы спасти страну от страшных последствий разрыва с союзниками». Румынский дипломат В. В. Тиля, касаясь внешнеполитических планов нового правительства, заметил, что Вайда «намеревался начать под эгидой великих держав переговоры с Чехословакией и Югославией, чтобы установить более благоприятную для нас границу с ними в Марамуреше и Банате», а «главнейшей задачей его политики» было добиться от великих держав признания аннексии Бессарабии16.

Не поставив вопроса на обсуждение парламента, правительство Вайды сообщило посланникам США и Антанты в Бухаресте и Верховному совету союзников о своем согласии подписать Сент-Жерменский договор. 9 декабря 1919

г. от имени румынского правительства его подписал генерал Коанда. Однако выполнить требование о выводе королевских войск из Венгрии Вайда не спешил, стремясь обусловить это согласием союзников на аннексию советских территорий. 29 декабря румынский парламент с большой помпой утвердил законы об аннексии Бессарабии и Северной Буковины17, что явилось новым вызовом Стране Советов.

Тем временем, разгромив войска Деникина, Красная Армия вышла к Днестру, освободила Одессу и Тирасполь. Это вызвало большую тревогу в правящих кругах королевской Румынии. «Говорят только о большевизме...— записал в дневнике 21 января бывший румынский премьер, один из организаторов аннексии Бессарабии А. Маргило- ман.— Либералы говорят о мобилизации»18. Орган французского МИД газета «Тан» констатировала, что «в связи с наступлением Красной Армии в Румынии говорят о- возможной вооруженной защите»19. Командование королевских войск в оккупированной Бессарабии (группа дивизий генерала Поповича) потребовало полной свободы действий20.

Страх румынской олигархии усугублялся донесениями лазутчиков, засылавшихся сигуранцей и военным командованием на Украину. В них сообщалось о поражениях российской контрреволюции и о высоком моральном духе Красной Армии, радостно встречаемой населением освобожденных районов, об отступлении белополяков и резком падении их боеспособности, о надеждах деникинцев найти убежище в Бессарабии, о восстаниях населения в тылу контрреволюционных войск, о сопротивлении трудящихся насильственным мобилизациям в армию Деникина21 и т. д.

Особую тревогу румынской олигархии вызывал рост революционной активности на оккупированных советских территориях Бессарабии и Северной Буковины. Характеризуя настроения масс, бессарабский субинспекторат сигуранцы в ответ на запрос генеральной дирекции полиции и сигуранцы писал 31 января: «Действительно, значительная часть бессарабского населения питает чувство симпатии к большевикам и была бы расположена помочь установлению большевистского строя, если бы имела возможность это сделать»22.

Для такого вывода имелись веские основания. Так, в донесении кишиневской префектуры полиции 12 января 1920 г. генеральному субинспекторату сообщалось: «Настроение как городского, так и сельского населения в общем и целом не в пользу румынской администрации»23. Из северных уездов Бессарабии полицейские и жандармские органы докладывали: «В нескольких селах Сорокского уезда, расположенных напротив города Могилева, организуются большевистские отряды, которые, воодушевленные приближением большевиков (т. е. Красной Армии.— Авт.). стремятся поднять восстание». В связи с этим, а также из-за «вражеской пропаганды» в г. Хотине и в уезде «настроение населения... крайне возбужденное», оно «вновь заговорило о прибытии большевиков»24. Аналогичные сообщения приходили и с юга Бессарабии. Органы сигуранцы доносили, что в связи с наступлением Красной Армии «большевистская пропаганда приняла большие размеры»25. Молодые люди, подлежащие мобилизации, «ни под каким видом не хотят идти в румынскую армию», грозятся, что, если им будет дано оружие, «они присоединятся к большевикам» и обратят это оружие «против румынских властей»26.

Приветствуя победоносную Красную Армию, участники состоявшейся 19 января в Кишиневе нелегальной рабочей конференции заявили, что создаваемые ими нелегальные профсоюзы приступают к работе под лозунгом «За Советскую республику!»27.

Трудящиеся городов и сел Северной Буковины жили под впечатлением антирумынского восстания солдат 113-го полка королевской армии, расквартированного в Чернови- цах и укомплектованного преимущественно насильственно мобилизованными украинцами28. Глубокое возмущение в массах вызвал прошедший в конце февраля 1920 г. судебный процесс над 149 участниками этого выступления, в особенности жестокий приговор суда, согласно которому восемь человек было приговорено к смертной казни29.

По-иному реагировали на приближение Красной Армии к Днестру представители эксплуататорских классов на оккупированных территориях. Та же сигуранца докладывала: помещики «очень напуганы», опасаются, что из-за выхода к Днестру или возможного перехода в Бессарабию советских войск они могут утратить все свое имущество. Многих из них волновала судьба остатков деникинской армии, вопрос о пропуске которых на территорию Бессарабии и Румынии дебатировался в румынских правительственных кругах, в парламенте30. Крупнейший бессарабский помещик П. Синадино в беседе с французским военным атташе в Бухаресте генералом Петеном во время банкета, устроенного в честь последнего в январе 1920 г. в Кишиневе, говорил об общности социальных интересов деникинцев и королевской Румынии. Он высказал сожаление по поводу того, что «особенно в данный момент, когда большевики вновь угрожают», в Румынии не все это понимают и не готовы оказывать белогвардейцам помощь31.

Беспокойство румынской олигархии вызывало также положение дел в вооруженных силах страны. «Среди самих солдат во многих районах,— доносил в Париж французский военный атташе в Бухаресте генерал Петен,— проявились серьезные признаки недисциплинированности... Румынское правительство и командование знают это...»32

Используя антисоветизм господствующих классов Румынии, их страх перед революционизирующим воздействием идей и примера Великого Октября на народные массы Румынии, а также советско-румынский конфликт из-за захвата румынской олигархией Бессарабии и Северной Буковины, руководители Антанты, в первую очередь Франции. усилили нажим на правительство Румынии, склоняя его к активизации антисоветских действий.

6 января 1920 г. У. Черчилль направил в Бухарест подполковника Г. Вуда, одного из своих ближайших сотрудников, с поручением добиваться поддержки румынской армией разгромленных деникинских и других контрреволюционных войск, которые откатывались к Днестру33. Выдавая желаемое за действительное, лондонская «Морнинг пост» ?— орган Ллойд Джорджа, а вслед за ней официоз французского МИД «Тан», охарактеризованный В. И. Лениным как «главный орган французской империалистической буржуазии»34, опубликовали заведомо ложное сообщение из Варшавы о том, что «значительное подкрепление румынских войск находится на пути к Одессе, чтобы защитить город от большевиков»35.

Генерал Анри, глава французской военной миссии в Варшаве, предлагал немедленно начать подготовку Польши к антисоветской войне, считал необходимым добиваться координации действий польской армии с вооруженными силами других лимитрофных государств, в том числе Румынии, и с белогвардейскими частями36. В свою очередь, французский военный атташе в Бухаресте генерал Петен писал 19 января 1920 г. военному министру Франции А. Лефевру о необходимости оказать решительное давление на Румынию, чтобы «побудить ее участвовать в восстановлении порядка в Южной России, которую румыны подчеркнуто называют Украиной... Таким образом,— по мнению Петена,— первый важный результат был бы достигнут, если бы румыны и поляки объединились бы с целью восстановления Южной России: пусть она называется Украиной или иначе, она по-прежнему остается частью России». В качестве платы за участие Румынии в новых кровавых авантюрах империалистов Петен рекомендовал «гарантировать ей обладание Бессарабией»37. Направляя Фошу копию этого документа, называемого рапортом «по поводу компенсаций, которые нужно будет предоставить Румынии, чтобы при надобности добиться румыно-польского сотрудничества», Лефевр писал, что предложения Петена заслуживают внимания38. Через представителя Антанты деникинцы добивались пропуска своих отступающих войск на территории Бессарабии и Румынии39. Глава английской миссии в Одессе обратился к представителям контрреволюционных партий, призывая прекратить грызню между собой и объединиться против большевиков40. Он заверил деникинского генерала Шиллинга, командовавшего белыми войсками в Новороссийской обла,- сти, что он «с большой достоверностью может гарантировать проход войск (Деникина.— Авт.) в Бессарабию»41.

Сообщая 23 января 1920 г. генералу Бредову о планах белогвардейского командования на случай отступления из Одессы, Шиллинг предписывал, чтобы часть войск, которая за отсутствием кораблей не сможет быть эвакуирована морем, отошла к Днестру и приступила к переправе на его правый берег. «При этом,— говорилось в письме,— румынскому командованию должно быть заявлено: 1.

Отход на Бессарабию явился вынужденным в силу вещей. 2.

Что о возможности такого отхода заблаговременно было сообщено через нашего представителя в Бухарест румынскому правительству и представителям Антанты в Екатеринограде и Одессе и что ответа с отказом не последовало. 3.

Что из телеграммы генерала Деникина я усмотрел, что вообще русские могут быть направлены в Бессарабию»42.

Не исключено, что под влиянием Антанты, стремившейся объединить против Красной Армии силы деникинцев и королевской Румынии, в «высших кругах Одессы (т. е. среди руководства русской белогвардейщины.— Авт.), — как указывалось в одном из донесений румынской разведки,— «вентилировалась идея» об отказе от Бессарабии при условии, что „Румыния окажет им содействие“»43. Однако в Бухаресте, видимо, понимали, что в военном и политическом отношении деникинцы уже не представляли серьезной силы. К тому же сигуранца 12 января 1920 г. получила ииформацию о том, что генерал Деникин, обращаясь к группе бессарабских толстосумов из белогвардейского лагеря, вручившей ему крупную сумму денег в фонд Добровольческой армии, сказал: «Дайте мне время, чтобы восстановить Россию и очистить ее от большевиков, а затем будут очищены и восстановлены все бывшие русские провинции, в том числе и Бессарабия, тем более, что у меня есть согласие Франции, Англии и Америки на восстановление России такой, какой она была в 1914 г., с некоторыми оговорками относительно Польши»44. В Бухаресте помнили и о демаршах деникинцев на Парижской мирной конференции по вопросу о Бессарабии и в принципе решили не пропускать отступающие части белогвардейцев через Днестр45.

В такой обстановке румынский премьер А. Вайда-Вое- вод прибыл в январе 1920 г. в Париж, чтобы добиться от руководителей Антанты удовлетворения аннексионистских притязаний румынской олигархии на советские территории и решения ряда других вопросов. Во время встречи с Вайдой Клемансо обещал ему поддержать на заседании Верховного совета Антанты королевскую Румынию в вопросе о Бессарабии. 20 января Верховный совет заявил о готовности признать «законность» аннексии Бессарабии. При этом произошел обмен репликами, который по американским записям заседания воспроизводит советский дипломат и историк Б. Е. Штейн:

«Вайда-Воевод: Я благодарю Вас от всего сердца. Я заключаю, что конференция хочет признать наши притязания на Бессарабию с того дня, когда будет осуществлена эвакуация (венгерской территории). Могу ли я так понимать?

Клемансо: Да. Я охотно готов пойти дальше, чем Ллойд Джордж: от моего имени и, я надеюсь, от имени Франции я могу заявить, что мы готовы признать румынские права на Бессарабию. (Присутствующий на заседании А. Миль- еран46 делает знак согласия.)

Ллойд Джордж: Как указал г. Бертелло, комиссия по румынским делам, в которой представлены все державы, единогласно решила передать Бессарабию Румынии. Таково положение сегодня.

Клемансо: Мы все искренни в этом вопросе.

Вайда-Воевод: Я благодарю вас за большую уступку, которую Вы сделали мне: я сделаю все для того, чтобы как можно скорее обеспечить эвакуацию венгерской территории, а следовательно, решение вопроса о Бессарабии»47.

«...Роль Бессарабии в качестве одного из плацдармов против Советской России,— подчеркивает Б. Е. Штейн,— была, несомненно, учтена при решении, вынесенном Советом премьеров на заседании 20 января»48. Французский официоз в эти дни недвусмысленно писал: «Для политики союзников на Востоке Румыния является одним из самых выгодных составных компонентов. Стоит обратить на нее внимание и в общих интересах проявить о ней заботу, в которой она нуждается». Далее конкретизировалось, что для выполнения функции «барьера на востоке» «Румыния и румынская армия нуждаются в неотложной помощи боеприпасами и продовольствием, финансовыми средствами»49.

Из Парижа румынский премьер направился в Лондон. Подчеркнув, что это был не только визит вежливости, а знак признательности английской делегации за поддержку па Парижской мирной конференции. В. Тиля отметил, что в ходе переговоров с английскими государственными деятелями и представителями прессы имелось в виду выяснить «истинные намерения» Англии относительно целого ряда внешнеполитических проблем, в том числе и вопроса о Бессарабии50.

В Лондоне состоялись встречи и беседы Вайды с Ллойд Джорджем и другими представителями правящих кругов. Многие ведущие органы печати расточали комплименты в адрес румынского премьера. «Вайда пишет мне из Лондона, что его хорошо приняли»,— отмечал в дневниковых записях Н. йорга51.

Британские политики и «большая» пресса не стремились вуалировать основную причину проявленного радушия. Отмечая, что среди западных соседей Страны Советов Румыния занимает второе место после Польши «с точки зрения численности населения, географической и стратегической роли», в силу чего представляет «особую важность для будущего новой Европы», орган Ллойд Джорджа газета «Дейли кроникл» писала: «Мы должны заботиться о сильной Польше и сильной Румынии»52.

Повторив в интервью, данных английской прессе, сообщения буржуазной пропаганды об «агрессивных» приготовлениях Советской России, которыми якобы руководят германские офицеры, и, заверив, что принимаются решительные «меры против большевизма» внутри страны, Вайда заявил о готовности Румынии выполнить «европейскую миссию», «защитить» остальную Европу от «новых бедствий»53. Все это было рассчитано и на то, чтобы добиться решения Антанты об «узаконении» аннексии советских территорий.

И Черчилль, и Ллойд Джордж обещали румынскому премьеру военную и финансовую помощь54. По этому поводу у правительств Англии и Франции не было расхождений. Новый французский премьер Мильеран, возродивший прежний жесткий курс Клемансо, вскоре вновь, заверил Румынию, что в случае войны с большевиками она может «рассчитывать на всестороннюю поддержку союзных держав»55.

Вместе с тем позицию Англии на переговорах с Вайдой следует рассматривать и в контексте усиливавшегося англо-французского соперничества, стремления не допустить усиления французского влияния в странах Юго-Восточной Европы, в частности в Румынии. Ллойд Джордж намекал на выгоды, которые получит Румыния для решения наиболее острых внешнеполитических проблем, если будет следовать в фарватере английской политики. Выступая на завтраке в честь румынского премьера, Ллойд Джордж говорил: «Я считаю, что в будущем мы сможем надеяться на более тесные связи, которые намного облегчат нашу задачу, касающуюся Венгрии и России»56.

Стремясь парализовать происки империалистов Антанты, Советское правительство активизировало усилия, направленные на нормализацию отношений с Румынией. Давая отповедь клеветнической кампании, развернутой империалистической пропагандой на тему о том, что Советская Россия якобы готовится напасть на Польшу и Румынию57, В. И. Ленин 18 февраля 1920 г. сказал берлинскому корреспонденту американского агенства «Универсал сервис»: «Нет. Мы самым торжественным и официальным образом и от имени СНК, и от имени ВЦИКа заявили о наших мирных намерениях. К. сожалению, французское капиталистическое правительство подстрекает Польшу напасть на нас (вероятно, и Румынию). Об этом говорит даже ряд американских радио из Лиона»58.

Убедительным свидетельством искреннего стремления Страны Советов к мирному разрешению спорных вопросов с Румынией явился, в частности, отданный 9 февраля: 1920 г. приказ Главнокомандующего Красной Армией

С. С. Каменева командованию Юго-Западного фронта: «В видах общегосударственной политики приказываю: наступление войск Юго-Западного фронта должно продолжаться только до реки Днестр, отнюдь не переходя его ни передовыми, ни разведывательными частями, даже если бы преследуемые нашими войсками отходящие части добровольческой армии и галичан, перейдя Днестр, отступили в Бессарабию!»59. Советское правительство на деле доказало, что оно намерено решать бессарабский вопрос мирным путем.

И об этом сразу же после освобождения Красной Армией Тирасполя стало известно в Бухаресте. Генеральная дирекция сигуранцы 14 февраля 1920 г. сообщила правительству, что командование советской воинской части, дислоцированной в Парканах, поставило в известность представителей румынского командования о том, что с целью «не допустить какого-либо инцидента» красноармейцам «отдан приказ не стрелять по румынам и что такое распоряжение отдано Лениным»00.

24 февраля 1920 г. Г. В. Чичерин от имени правительства РСФСР обратился по радио к правительству королевской Румынии с предложением начать мирные переговоры. «Успешные военные действия армии обеих Советских Республик, Российской и Украинской,— отмечал Г. В. Чичерин,— создали неотложную необходимость для России и Румынии вступить в переговоры, чтобы урегулировать по взаимному соглашению отношения между двумя народами». В поте было выражено убеждение Российского Советского правительства, что «все спорные вопросы между обеими странами могут быть решены путем мирных переговоров, и все территориальные вопросы могут быть решены полюбовно»61. Через день аналогичное предложение было сделано правительством УССР. Подчеркнув, что Советская власть является постоянной сторонницей мирного разрешения конфликтов между народами, Совнарком Украины напомнил о переговорах между советскими украинскими властями и Румынским правительством в феврале 1918 г.62, в результате которых 5—9 марта 1918 г. было подписано известное советско- румынское соглашение.

Радиограмма Г. В. Чичерина была передана в момент, когда румынский премьер, домогаясь одобрения аннексии Бессарабии и решения других проблем, нахо дился в Лондоне, где заседал Верховный совет Антанты. Еще в период январских переговоров в Париже и Лондоне Вайда-Воевод в связи с быстрым продвижением Красной Армии к Днестру и мирными инициативами Советского правительства пытался выяснить, как отнеслись бы руководители Антанты к установлению контактов и возможным мирным переговорам между Румынией и Советской Россией.

Позиция тогдашних правителей Франции, державших курс на удушение Страны Советов военным путем, в принципе была отрицательной. Премьер-министр Италии Ф. Нитти, который сам в поисках выхода из исключительно тяжелого экономического положения своей страны вступил на путь контактов с Советским правительством и не желал быть белой вороной среди союзников, дважды советовал Вайде последовать его примеру63. У коалиционного правительства Англии не было в этом вопросе единой линии. В то время как консерваторы, в первую очередь военный министр У. Черчилль так же, как и Клемансо, ратовали за продолжение вооруженной борьбы в целях насильственного решения «русского вопроса», позиция Д. Ллойд Джорджа была неоднозначной. Участвуя в организации нового антисоветского похода Антанты, он в то же время все меньше верил в успех попыток свергнуть Советскую власть силой оружия. Поэтому он склонялся на сторону тех кругов английской буржуазии, которым было выгодно восстановление торговых отношений с Россией, полагая к тому же, что экономическое сотрудничество приведет к «мирному подрыву» устоев пролетарской диктатуры64. По инициативе Ллойд Джорджа Совет Антанты в январе 1920 г. официально объявил о снятии экономической блокады России. Еще во время встреч 20 и 30 января английский премьер дал понять А. Вайде-Воеводу, что он был бы не против установления советско-румынских контактов6"’.

. Сложившаяся ситуация в результате побед Красной Армии в конце 1919 — начале 1920 г., появившиеся в рядах руководителей Антанты разногласия относительно дальнейшей политики в «русском вопросе», неуверенность В способности румынской армии вести успешные боевые действия против советских войск66 — все это ставило румынского премьера в затруднительное положение. Реакционер и антисоветчик, впоследствии один из профашистских деятелей, А. Вайда-Воевод понял, однако, необходимость мирных переговоров с Советской Россией. «Я считал и считаю, что сохранять ненадежные отношения с таким соседом, как Россия,— обосновывал он впоследствии свою позицию в интервью прессе,— это больше чем преступление»67. В тот момент Вайда рассчитывал таким путем не только предотвратить возможное наступление Красной Армии с целью освобождения Бессарабии, но и попытаться воспользоваться все еще сложным положением Страны Советов, чтобы добиться ее согласия на аннексию Бессарабии68.

Когда в середине февраля 1920 г. стали распространяться слухи об установлении контактов между советскими и румынскими дипломатами69, румынское бюро печати поторопилось заверить Запад, что в вопросе о переговорах с Россией «Румыния следует политике союзников»70.

Однако у союзников, как уже отмечалось, по данной проблеме не было единой точки зрения. Это еще раз проявилось в Верховном совете Антанты 1 марта 1920 г. при обсуждении «вопроса относительно мира между Россией и ее соседями: Финляндией, Эстонией, Латвией, Литвой, Польшей и Румынией»71. На этом заседании французский представитель Камбон заявил, что согласно «инструкции Мильерана он должен воздержаться от обсуждения любых вопросов, касающихся мира с Россией»72.

О ноте Чичерина А. Вайда-Воевод узнал из газет в последних числах февраля, а 1 марта получил письмо от замещавшего его в Бухаресте Шт. Ч. Попа. В письме его уведомляли об официальном советском мирном предложении. Кроме того, ему сообщали, что вопрос уже обсуждался на заседании Совета министров и начальных генштаба генерал Презан, бряцавший оружием, когда говорил о Бессарабии, признал, что армия не в состоянии вести успешные боевые действия против советских войск73. Определенного решения по обсуждавшемуся вопросу принято не было. В румынской печати появилось сообщение о том, что «большинство министров было за то, чтобы запросить телеграфно мнение Вайды-Воевода... полагая, что его мнение будет по крайней мере согласовано со взглядами великих держав»74. Англичане только 3 марта вручили румынскому премьеру радиотелеграмму с текстом советской ноты от 24 февраля75. Вайда тотчас попросил срочной аудиенции у Ллойд Джорджа, во время которой, по словам последнего, румынский премьер заявил» что «признание конференцией прав Румынии на Бессарабию очень помогло бы ему в переговорах с Россией»76.

В тот же день на очередном заседании Совета Антанты было решено санкционировать аннексию Бессарабии Румынией77. Понимая, что подобное решение, названное в американских дипломатических документах «Проектом договора о Бессарабии»78, будучи принято без участия и вопреки воле Советского правительства, не имеет никакой международно-правовой силы, и желая одновременно сохранить возможность для дальнейшего вмешательства, руководители Антанты зарезервировали право вернуться к этому вопросу «в случае появления в будущем осложнений»79.

Таким образом, руководители Антанты осложнили обстановку возможных переговоров между Республикой Советов и Румынией. В подписанном Ллойд Джорджем официальном письме румынскому премьеру, сопровождавшем текст решения от 3 марта 1920 г. и носившем на себе отпечаток упоминавшихся выше противоречий в стане Антанты по этому вопросу, лицемерно утверждалось, что оно якобы «должно ликвидировать основные препятствия для любых переговоров между правительствами России и Румынии, которые правительство Румынии может считать уместными»80.

Воспользовавшись упомянутым документом, А. Вайда- Воевод тотчас же направил Г. В. Чичерину ответную ноту. «В качестве председателя Совета министров и министра иностранных дел Румынии,— говорилось в ней,— я принимаю формальное предложение начать мирные переговоры... Что касается места встречи наших представителей, то я позволю себе сделать Вам это предложение, как только получу ответ из Бухареста»81.

В Москве начали тщательно готовиться к предстоящей встрече. 8 марта Политбюро ЦК РКП (б) при личном участии В. И. Ленина обсудило вопрос о составе советской делегации на намечавшихся переговорах82. В тот же день Г. В. Чичерин сообщил А. Вайде советское предложение о проведении переговоров в Харькове83. Королевскому правительству напомнили о необходимости участия Советской Украины в этих переговорах. О ходе подготовки советско-румынской встречи НКИД информировал своего представителя в Копенгагене М. М. Литвинова. 8 марта В. И. Ленин ознакомился с текстом телеграммы Г. В. Чичерина в Копенгаген по поводу переговоров с Румынией84.

Между тем без предварительного согласования с советской стороной А. Вайда-Воевод избрал местом встречи Варшаву, о чем он сообщил народному комиссару иностранных дел РСФСР85. В направленной 17 марта по радио ответной ноте Советское правительство заявило, что оно не может согласиться на ведение переговоров в Варшаве, поскольку она является столицей государства, которое в то время вело военные действия против Страны Советов. «Но даже,— говорилось в ноте,— если бы польское правительство ответило положительно на предложение о мире, сделанное ему давно Российским Советским правительством, последнее имело бы серьезные возражения против избрания Варшавы, так как одновременное ведение переговоров в этом городе с разными государствами создало бы возможность влияния одних переговоров на другие, что серьезно помешало бы полной свободе, необходимой для согласия между Россией и Румынией»85. Поскольку с румынской стороны не было выдвинуто возражений относительно Харькова, Советское правительство возобновило свое первоначальное предложение.

Проблема установления мира со Страной Советов заняла одно из центральных мест в общественно-политической жизни Румынии. Различные слои румынского общества по-разному отнеслись к вопросу об урегулировании румыно-советских отношений.

Революционно настроенные силы, искренне радовавшиеся победам Республики Советов над белогвардейцами и интервентами и широко пропагандировавшие их всемирно-историческое значение87, решительно требовали мира с Советской Россией. Оии разоблачали антисоветские инсинуации буржуазной пропаганды. «Все интриги, все панические слухи, распространявшиеся в последнее время в публике, — писала по этому поводу газета «Сочиализ- мул»,— были лишь средством для поддержания военного положения... С первого момента мы разоблачаем эти происки и показываем, что между румынским и русским народами не существует вражды...»88

Подвергая критике враждебную по отношению к Советской России политику правящих кругов Румынии, газета «Сочиализмул» 12 января 1920 г. отмечала: «Не Румыния была тем, кто до настоящего времени столько раз предлагал мир... и не Русская республика была тем, кто столько раз отказывался от мира... Можно ли в данной ситуации говорить о враждебных намерениях республики русского народа и о мирных намерениях румынской олигархии?» В другом номере газета настаивала, чтобы правительство Румынии «...немедленно установило связь с советским правительством, провело бы переговоры и заключило мир»89.

Центральный комитет коммунистических групп Румынии, предупреждая трудовой народ о грозящей опасности, призывал к бдительности. «Рабочие! Будьте на страже! — говорилось в одном из воззваний ЦК.— Румынское правительство концентрирует войска на границе Бессарабии, в то время как коммунистическое правительство России хочет мира... Отказывайтесь убивать русских солдат... Требуйте мира с русским народом»90.

О своей братской солидарности с русским пролетариатом заявили участники состоявшегося 25 января 1920

г. годичного собрания Бухарестской секции социалистической партии, игравшей авангардную роль в активизировавшейся борьбе левых за преобразование партии в коммунистическую и присоединение ее к III Интернационалу91.

Вопрос о мире с Советской Россией, как явствует из донесений информационной службы карательных органов, занимал одно из ведущих мест в выступлениях ораторов на собрании 8 февраля 1920 г., созванном социалистами в столичном зале «Чентрал». Его участники заявили, что «социалисты никогда не будут воевать против русских братьев». Требования полной демобилизации армии и установления мира с Россией составили основное содержание принятой на собрании резолюции92.

Выражая солидарность с рабоче-крестьянскими массами советских республик, румынские пролетарии протестовали против помощи, оказывавшейся властями русским белогвардейцам, особенно против попыток предоставить убежище остаткам разгромленной деникинской армии. «Вон из страны убийц русских рабочих и крестьян! Убирайтесь, враги румынского пролетариата!» — таким было, в частности, одно из требований резолюции митинга рабочих Тулчи93.

Все большее возмущение народных масс вызывал террористический режим, установленный на советской территории, оккупированной королевской Румынией. «Мы не забыли и никогда не забудем,— говорилось в датированном январем 1920 г. письме руководящего комитета коммунистических групп Бухареста Кишиневскому комитету РКП(б),— что Бессарабия была насильственно вырвана варварским режимом румынской монархии из состава этнических групп Российской Советской Республики, чтобы быть превращенной румынской реакцией в губернию, управляемую с жестокостью, которая намного превосходит жестокость диктаторских режимов других стран»94.

По инициативе коммунистических групп и левых социалистов Генеральный совет социалистической партии и Генеральная комиссия профсоюзов выступили 16 февраля со специальным воззванием «За мир». «Политика социалистической русской республики есть политика мира,— говорилось в воззвании.— Она поднимает оружие только для того, чтобы защищаться...»95. В этом документе содержался призыв ко всем рабочим и крестьянам Румынии организовать массовые выступления против военных приготовлений, за мир с Советской Россией.

29 февраля 1920 г., то есть когда уже было известно

об официальном предложении Г. В. Чичерина румынскому правительству, по Румынии прокатилась волна массовых выступлений трудящихся. В Бухаресте после митинга в зале «Дачия» состоялась уличная демонстрация, в которой участвовало свыше 30 тыс. человек. Она проходила под лозунгом «Хотим мира с Советской Россией»96. Сообщая об аналогичных выступлениях, имевших место в городах Турну-Северин, Текучь, Слэник, Ботошани, Крайова, Бузэу, Плоешти, Галац и Яссы, газета «Сочиа- лизмул» писала: «Из всех уголков страны, с полей и фабрик прозвучал... неудержимый, атакующий клич: Хотим мира! Хотим всеобщей амнистии, хотим демобилизации!»97. Антивоенные собрания и массовки происходили во многих селах.

Отражая чаяния широких масс румынского народа, газета «Сочиализмул» писала на следующий день: «Телеграмма Чичерина, русского народного комиссара иностранных дел, в которой он предлагает румынскому правительству мир, служит решительным свидетельством, что Россия не настроена враждебно по отношению к румынскому народу и не намерена атаковать нас... Перед лицом коренных интересов Румынии и румынского народа, которые требуют, чтобы нынешняя ситуация была изменена, чтобы была осуществлена демобилизация, отменено военное положение, румынское правительство должно принять предложения о мире, начать переговоры, которые приведут к миру».

Подчеркивая необходимость мирного соглашения между Советской Россией и Румынией, издававшаяся в Брэнде газета «Мунчиторул социалист» отмечала: «Нас этот мир радует...»98 Переплетаясь с борьбой за революционные преобразования, коренное решение социальных проблем, движение за мир со Страной Советов, против втягивания Румынии в новые антисоветские авантюры становилось важным звеном революционного подъема в Румынии. С этим движением не смогли не считаться и правящие круги.

Среди последних проявились два подхода к взаимоотношениям с Советским государством. Часть политиков была не прочь признать Страну Советов и нормализовать с ней отношения. Об одном из главных мотивов, обусловивших такую позицию, писала, в частности, газета «Епо- ка» 2 февраля 1920 г.: «Чрезвычайно важный вывод, к которому мы приходим в начале этого года, заключается в необходимости признать, что правительство Ленина —? единственное воплощение русской силы, что именно это правительство обладает огромной армией... которая в прошедших боях приобрела и опыт, и уверенность в себе. Этот факт, каким бы он ни был печальным, встал перед нами как политическая реальность, через которую нельзя перешагнуть»99. Однако А. Вайда и большинство других сторонников этой линии полагали необходимым заручиться согласием западных держав на предполагаемую нормализацию.

В отличие от них председатель палаты депутатов

Н. Йорга считал возможным предпринять самостоятельные шаги в этом направлении. Советская печать, следившая за борьбой вокруг внешнеполитического курса Румынии и систематически информировавшая советскую общественность о тенденциях среди правящих кругов этой страны100, сообщила, что на заседании румынского правительства при обсуждении ноты Чичерина от 24 февраля

Н. Йорга «заявил себя решительным сторонником независимой от союзных держав политики по отношению к России»101.

Все представители этих кругов надеялись, что можно будет воспользоваться заинтересованностью Советской России в мире, чтобы добиться от нее согласия на аннексию Бессарабии и выполнения ряда других требований в качестве предварительного условия мирного урегулирования. Н. Йорга, в частности, прямо ставил положительный отклик на советское предложение в зависимость от удовлетворения аннексионистских аппетитов королевской Румынии102. То же самое имел в виду и Вайда-Воевод в ответной ноте от 3 марта 1920 г., заявляя, что «Румыния завершила свое национальное объединение» и будто бы «придерживалась и придерживается принципа воздержания от вмешательства во внутренние дела соседней страны»103.

Одновременно в правящих кругах Румынии существовали могущественные силы, которые в надежде на скорую гибель Страны Советов отказывались от каких бы то ни было контактов с ней. Это в первую очередь королевский двор. Не случайно А. Вайда-Воевод не поставил в известность короля о своем намерении начать переговоры с Советской Россией. Такую же позицию занимали и руководители наиболее влиятельной буржуазно-помещичьей партии — либеральной104.

Противники любого соглашения с Советской Россией пользовались всяческой поддержкой международной реакции и в первую очередь французских империалистов. Румынский представитель сообщал из Лондона военному министру, что французское правительство не советует Румынии «заключать мир с Россией»105.

В этом отношении характерна и передовая статья газеты «Тан» от 5 марта 1920 г., посвященная ситуации, созданной согласием А. Вайды на проведение румыносоветских мирных переговоров. Газета брала под сомнение право румынского премьера принимать подобные решения и соответствие этого решения воле правящей верхушки. Комментируя заключительную фразу телеграммы Вайды, гласившую: «Что касается до встречи наших представителей, то я позволю себе сделать Вам об этом предложение, как только получу ответ из Бухареста»106,— «Тан» замечала: «По правде говоря, вопрос о дате кажется второстепенным и маловероятно, что ответ из Бухареста будет касаться только этой детали. На самом деле г-н Вайда-Воевод ждет, чтобы румынский парламент высказал свое мнение о своевременности переговоров с большевиками и о гарантиях, которые должны потребовать румынские полномочные представители. Это заставляет короля Румынии, его министров и парламент принять абсолютно самостоятельное решение (Курсив наш.— Лег.)»107 Напомнив, что Румыния находится «на юге польского фронта», французский официоз недвусмысленно писал: «Польша и Румыния, если они считают возможным вести переговоры о мире с Россией, должны иметь общую программу...»108

Программа тогдашних реакционных правителей буржуазно-помещичьей Польши хорошо известна109. Еще в сентябре 1919 г. польский премьер И. Падеревский на Парижской .мирной конференции заявил о готовности Польши, «если союзные державы хотят», направить 500- тысячную армию на Москву110. Одержав относительно легкие победы на Украине и в Белоруссии в 1919 г., бело- поляки не хотели отказываться от планов создания «Великой Польши»111. «Польские помещики и капиталисты бурлят, — отмечал В. И. Ленин, выступая па Всероссийском съезде трудовых казаков 1 .марта 1920 г.,— бросают угрозы, что они хотят себе территории 1772 г., что они желают подчинить себе Украину. Мы знаем, что Франция поджигает Польшу, бросая туда миллионы»112.

Добиваясь военно-технической и финансовой поддержки западных держав, правители Польши всячески затягивали ответ на советские мирные предложения. Великодержавные амбиции панской Польши проявились и в претензии на роль лидера лимитрофных государств. «Польша хочет играть ведущую роль среди лимитрофных государств в переговорах с Россией»113,— сообщал один из руководителей генштаба румынской армии, находившийся тогда в Варшаве. О намерении «потребовать» от Страны Советов «гарантий безопасности» Румынии и прибалтийских государств говорил американскому посланнику в Варшаве Гибсону польский министр иностранных дел Ст. Патек114. Чтобы сплотить лимитрофов в единый антисоветский фронт, в марте 1920 г. в Варшаве была предпринята попытка созвать конференцию для согласования их совместной линии по отношению к Советскому государству115. Предшествующая конференция, состоявшаяся в январе 1920 г. в Гельсингфорсе, закончилась безрезультатно из-за выявившихся острых противоречий между участниками.

Л. Вайда-Воевод вел более сложную и противоречивую политику, чем может показаться на первый взгляд. Еще в начале своей деятельности в качестве премьера он подчеркнул в парламенте «важность общности интересов Польши и Румынии»116. В то же время он стремился к выработке общей линии с Польшей по отношению к Советской России. Об этом, в частности, свидетельствует содержание его длительной беседы с польским посланником Е. Сапегой 8 марта 1920 г. в Лондоне.

Докладывая в Варшаву об этой беседе, Е. Сапега сообщал; «Г-н Вайда-Воевод заявил, что ему до сих пор ничего не известно о том, были ли предприняты польским и румынским правительствами какие-либо совместные действия по вопросу о мире с большевиками... Г. Вай- да-Воевод считает необходимым в ближайшее время согласование действий». В этих целях Вайда выдвинул идею предложить в качестве места возможных советско-румынских переговоров Варшаву. Более того, «г-н Вайда-Воевод,— по словам Сапеги,— говорил с большим пониманием о наших восточных границах и подчеркивал значение, какое будет иметь для Польши и для Румынии создание независимой Украины под протекторатом Польши... В своем проекте расчленения России г. Вайда-Воевод идет дальше правительства Польши, так как считает Украиной не только правый берег Днепра, но и весь юг России»117. Румынское правительство не участвовало в январской конференции 15 Гельсингфорсе. Но для выработки указанной общей линии оно приняло предложение Ст. Патека, решив участвовать в Варшавской конференции. Румынскую делегацию возглавил посланник в Варшаве Флореску. В состав делегации был включен один нз руководителей генштаба королевской армии подполковник И. Антонеску, получивший категорическое указание «стараться не оставаться в изоляции» при выработке единой линии «лимитрофов по отношению к Советской России»118.

И все же внешнеполитический курс А. Вайды-Воевода, встречавший упорное сопротивление значительной части верхушки господствующих классов, в первую очередь клана Брэтиану119, не находивший достаточной поддержки в самом правительстве «парламентского блока»120 и вызывавший раздражение во Франции121, во многом предопределил судьбу его кабинета122. 13 марта 1920 г. правительство вынуждено было уйти в отставку.

Новое румынское правительство, которое возглавил генерал Авереску, пришло к власти, когда подготовка очередного антисоветского похода вступила в решающую фазу. Отражая волю крайней реакции в самой Румынии и под давлением Франции, кабинет Авереску прервал начавшийся советско-румынский диалог. Посланные в Варшаву на случай переговоров делегаты были отозваны в Бухарест. Впоследствии правительство Авереску сделало вид, будто оно ответило на советскую ноту. «Странным образом,— докладывал НКИД РСФСР VIII съезду Советов,— до нас не дошел радиотелеграфный ответ Румынии»123.

Таким образом, инициативой нормализации советско- румынских отношений, предпринятой правительствами РСФСР и УССР в рамках их мирного наступления конца 1919

— начала 1920 г., Советское государство продемонстрировало свое стремление разрешить с Румынией, как и с другими пограничными государствами, все спорные вопросы не на полях сражений, а за столом мирных переговоров. Это отвечало интересам трудящихся Румынии и способствовало активизации их борьбы за мир, против участия в антисоветских авантюрах.

Советские мирные предложения Румынии выявили, при общности аннексионистских позиций относительно захваченных Румынией советских территорий, различные подходы и тенденции отдельных групп господствующих классов по отношению к вопросу о нормализации отношений с Советским государством.

Начатый фактически с одобрения Ллойд Джорджа предварительный обмен мнениями относительно проведения переговоров в целях нормализации советско-румынских отношений оказался сорванным действиями крайней реакции в Румынии, находившейся под активным воздействием империалистической Франции, которая планировала вовлечь Румынию в новый военный поход против Страны Советов.

<< |
Источник: Мадиевский С.А.. Проблемы истории Румынии. Проблемы внутри - и внешнеполитической истории Румынии нового и новейшего времени. 1988

Еще по теме СОВЕТСКОЕ МИРНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ И РУМЫНИЯ (конец 1919 — начало 1920 г.):

  1. СОВЕТСКОЕ МИРНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ И РУМЫНИЯ (конец 1919 — начало 1920 г.)
Яндекс.Метрика