<<
>>

ПРИСОЕДИНЕНИЕ РУМЫНИИ К ТРОЙСТВЕННОМУ СОЮЗУ

В 70-х — начале 80-х гг. XIX в. в соотношении сил между великими державами произошли значительные изменения. В центре Европы образовалась мощная Германская империя. Одной из главных задач внешней политики Германии в этот период была изоляция Франции1.

Чтобы достичь этой цели, необходимы были сближение, а затем и союз с Австро-Венгрией. После присоединения к австро-германскому договору Италии в 1882 г. возник так называемый Тройственный союз. Началось отмеченное Ф. Энгельсом «разделение Европы на два больших военных лагеря»2.

После поражения 1871 г., а также в результате политики, проводимой Бисмарком, Франция перестала играть значительную роль в европейских делах. Великобритания вкупе с двуединой ‘монархией старалась не допустить усиления влияния царской России на Балканах и в бассейне Черного моря. Главными постулатами политики Австро-Венгрии в те годы являлись сближение с Германией и дальнейшая экспансия на Балканах3. Одержав победу в русско-турецкой войне 1877—1878 гг. и добившись отмены некоторых унизительных для нее условий Парижского договора 1856 г., Россия в итоге оказалась ослабленной войной и изолированной. Плоды ее победы были значительно урезаны на Берлинском конгрессе 1878 г. Противоречия между великими державами на Балканах еще больше обострились. В такой международной обстановке в 1877 г. на Балканах появилось новое независимое государство — Румыния.

В 1883 г. Румыния присоединилась к Тройственному союзу. Как могло случиться, что государство, сражавшееся совместно с Россией в 1877—1878 гг. против Османской империи, спустя несколько лет после этого присоединилось к антирусскому блоку Центральных держав? Какие причины побудили бухарестских правителей искать сближения с Германией и Австро-Венгрией, и каковы были цели последних при вовлечении Румынии в орбиту своего влияния?

Проблема эта затрагивалась в советской историографии. В трудах А.

С. Ерусалимского и В. Н. Виноградова освещен ход переговоров между Бисмарком и румынским премьер-министром И. К. Брэтиану4 и названы некоторые причины присоединения Румынии к блоку Центральных держав (опасения, вызванные стремлением царизма овладеть черноморскими проливами, собственные планы территориальной экспансии, стремление делать ставку на более сильную державу, каковой господствующие классы Румынии считали Германскую империю). В коллективном труде советских историков «История Румынии. 1848— 1917» Б. Б. Кросс назвал следующие мотивы присоединения Румынии к Тройственному союзу: желание с помощью Германии улучшить свое международное положение, в частности смягчить конфликт с Австро-Венгрией, стремление захватить при помощи Центральных держав Бессарабию, заинтересованность Румынии в германском рынке5.

Некоторые аспекты рассматриваемой нами проблемы были затронуты также советскими историками в ряде монографий, посвященных истории международных отношений в Европе во второй половине XIX в.6 Однако вопрос о присоединении Румынии к Тройственному союзу не стал предметом специального исследования. Между тем его всестороннее освещение имеет существенное значение для изучения внешней политики Румынии не только в годы, предшествующие первой мировой войне, но и в последующий период, вплоть до 1944 г. *

*

*

Независимость Румынии, как известно, впервые была зафиксирована по настоянию России в Сан-Стефанском мирном договоре и затем подтверждена Берлинским договором 1878 г. Несмотря на это, международное положение малого и слабого в экономическом отношении нового независимого государства оставалось сложным. Как справедливо отмечается в советской историографии, «Румыния являлась не столько субъектом, сколько объектом международной политики»7.

Перед Румынией прежде всего стала задача добиться от западноевропейских великих держав признания ее государственной независимости. Дело заключалось в том, что на Берлинском конгрессе Франция, Англия и Германия по предложению французского делегата В.

Г. Вад- дингтона обусловили признание независимости Румынии предоставлением полной свободы вероисповедания и прав гражданства лицам еврейской национальности. Это условие было зафиксировано в статье 44 Берлинского договора. Итальянское правительство, принявшее первоначально решение признать независимость Румынии без всяких условий, под давлением Германии также изменило свою позицию8.

В создавшейся ситуации после шумных и напряженных дебатов румынский парламент отменил статью 7 румынской конституции 1866 г., формально упразднил неравноправие жителей страны по признаку религиозной принадлежности. Однако и после этого Германия и под ее давлением Франция и Англия не признали государственную независимость Румынии9. Кайзеровское правительство уведомило Бухарест о том, что будет «вынуждено объявить неудовлетворительным решение еврейского вопроса, если в ближайшее время не будет вотирована конвенция касательно выкупа железных дорог»10. Стало ясно, что вопрос о правах евреев в Румынии был лишь средством давления на румынское правительство.

Концессия для постройки железной дороги Внрчиоро- ва — Роман еще в сентябре 1868 г. была предоставлена румынским правительством прусскому консорциуму под руководством Б. Г. Штрусберга. После банкротства последнего с 1871 г. концессия перешла к группе немецких банкиров, образовавших так называемое «Румынское железнодорожное акционерное общество». Некоторые влиятельные члены этого акционерного общества были приближенными Бисмарка и через него настаивали на выкупе Румынским государством акций названного общества. Германский канцлер, заинтересованный в этой финансовой операции, заявил, что «благожелательность кайзеровского правительства к Румынии в будущем будет зависеть от выкупа железных дорог»11. Это вынудило румынское правительство принять условия германских банкиров и согласиться на выкуп железных дорог. Лишь после этого 20 февраля 1880 г. Германия и в тот же день Англия и Франция признали государственную независимость Румынии.

Исключительно напряженными в 1878 — 1883 гг.

были отношения между Румынией и Австро-Венгрией, хотя последняя и признала ее независимость без всяких условий. Желая создать благоприятные условия для дальнейшего экономического и политического «освоения Балкан»12, включая Румынию, с которой она еще в 1875 г. заключила кабальную торговую конвенцию, двуединая монархия попыталась установить контроль над дунайским судоходством в секторе Железные Ворота — Галац. В связи с этим австро-венгерский делегат в Европейской Дунайской Комиссии (ЕДК) выдвинул требование об образовании смешанной комиссии из представителей Австро-Венгрии, Болгарии, Румынии и Сербии для управления судоходством на указанном участке. Австро-венгерский делегат должен был постоянно председательствовать в этой комиссии, а в случае паритета голосов ?— иметь решающий голос. Это открывало путь для прямого вмешательства Австро-Венгрии во внутренние дела Румынии и установления австрийского контроля над дунайской торговлей и дунайским судоходством вообще.

Для претворения в жизнь своих планов венский кабинет ловко использовал стремление румынских политических деятелей во главе с И. К. Брэтиану ускорить провозглашения Карла королем, а Румынии — королевством. Румынское правительство обратилось за поддержкой и к австро-венгерскому правительству. Первоначально Бухаресту дали понять, что Австро-Венгрия «не признает подобный акт»13. Однако вскоре австро-венгерское правительство изменило позицию, обещав признать провозглашение Румынии королевством в обмен на уступки в вопросе дунайского судоходства.

Принц Карл и правительство либералов, руководимое И. К. Брэтиану, согласилось со всеми требованиями венского кабинета, письменно уведомив об этом Гаймерле, министра иностранных дел Австро-Венгрии14.

Вскоре, однако, требования двуединой монархии стали достояиием гласности. Позицию, занятую правительством в дунайском вопросе, считали унизительной. По признанию И. К- Брэтиану, один политический деятель прямо заявил ему, что взамен королевской короны Карл «отдал Дунай»15. Видя неизбежность осложнения отношения с Австро-Венгрией, И. К- Брэтиану решил ускорить провозглашение Румынии королевством. Это событие произошло 14 марта 1881 г., а не 10 мая, как ранее планировалось правительством.

Против австро-венгерских домогательств резко выступил ряд членов правительства, и прежде всего министр иностранных дел Е. Стэтеску. В румынском парламенте по этому поводу развернулись острые дебаты. В королевском послании парламенту говорилось: «Пробуждение в стране озабоченности в связи е дунайским вопросом является справедливым»16. Во французском варианте послания, текст которого получили дипломатические представители иностранных держав, говорилось о любых жертвах ради обеспечения «абсолютной свободы Дуная, по крайней мере в наших (т. е. румынских.— А. А.) водах»17. По мнению многих депутатов, принять австро-венгерские требования «значило бы променять оттоманское вассальство на австро-венгерское»18.

В ответ на все это Вена резко протестовала. Лишь официальное извинение министра иностранных дел Румынии предотвратило разрыв дипломатических отношений между двумя государствами. Остальные государства не спешили изложить свою позицию в этом вопросе, стремясь использовать румыно-австро-венгерские разногласия в собственных интересах.

Австро-румынский спор был передан на рассмотрение Лондонской конференции 1883 г., которая утвердила проект французского представителя К. Баррера. Согласно этому проекту Австро-Венгрии предоставлялось право участвовать и председательствовать в смешанной комиссии для участка Дуная Галац — Железные Ворота. Румыния, со своей стороны, отказалась признать это решение.

Имелись и другие источники румыно-австро-венгерских противоречий. Среди них особо важное место занимала проблема Трансильвании, заселенной в основном румынами. Русско-турецкая война 1877—1878 гг., в которой принимали участие и румынские войска, послужила мощным толчком для усиления национально-освободительного движения трансильванских румын19. Развитию этого движения способствовали определенные круги в Румынии. В январе 1882 г. в Бухаресте при содействии видного политического деятеля К. А. Росетти было создано общество «Румынская иридента» («1пс1еп1а готапа»), в том же году переименованное в «Карпаты» («Сагра^»). Одной из задач этого общества являлось разоблачение денаци- онализаторской политики австро-венгерских правящих кругов по отношению к трансильванским румынам. Ав- стро-венгерские газеты резко критиковали румынскую прессу за подстрекательство трансильванских румын к выступлениям против Австро-Венгерской монархии20.

Другим значительным фактором, вносившим разлад в отношения между Румынией и Австро-Венгрией, был отказ правительства последней выполнить условия, предусмотренные в румыно-австро-венгерской торговой конвенции 1875 г., которая предоставляла Румынии право экспортировать в двуединую монархию зерновые и скот. Под давлением местных аграрных кругов венский кабинет в 1881

г. запретил импорт румынского скота под предлогом защиты от эпизоотий. Между тем скот являлся одной из важных статей румынского экспорта. Его стоимость в 1877

г. составляла 20,1% от стоимости всего румынского экспорта. Причем почти весь скот вывозился именно в Лвстро-Венгрию. Отсюда и озабоченность румынского правительства но поводу закрытия австро-венгерской границы.

В июне 1883 г. в отношениях между Австро-Венгрией и Румынией возник новый острый конфликт. На банкете в Яссах по случаю открытия памятника Стефану Великому депутат румынского парламента Петре Грэдиштяну, провозглашая тост в честь короля Карла, упомянул об «отсутствии в короне Штефана Водэ двух жемчужин», намекая, таким образом, на необходимость возвращения Румынии Трансильвании и Буковины, находившихся тогда в составе «лоскутной монархии». Министр иностранных дел Австро-Венгрии протестовал, считая подобные заявления нападками на монархию Габсбургов21.

Натянутыми были также отношения Румынии и Франции. Когда Румыния в ходе русско-турецкой войны 1877— 1878

гг. провозгласила независимость, Франция, на которую большая часть румынских правящих кругов смотрела в течение длительного времени как на мессию, заняла весьма сдержанную позицию. Французский министр иностранных дел Деказ избегал встреч с румынским дипломатическим представителем, а затем заявил ему, что «акт, совершенный в Бухаресте, «освободил» державы от гарантии, представленной ими Румынии»22. В Бухаресте были очень недовольны тем, что на Берлинском конгрессе 1878 г. французская дипломатия не только не поддержала румынские требования, но и явилась инициатором предложения о предоставлении прав гражданства лицам еврейской национальности, проживавшим в Румынии. Отрицательно повлияла на румыно-французские отношения и поддержка французским правительством домогательств двуединой монархии в дунайском вопросе. Румынская газета «Ромынул» («Румын») по этому вопросу писала: «Мы не можем не выразить сожаления, что па этот раз тяжелую чашу подносит нам правительство Франции»23.

После заключения Сан-Стефанского мирного договора начали ухудшаться и русско-румынские отношения. Румынские правители остались недовольны тем, что Россия вернула себе Южную Бессарабию, отнятую у нес Парижским конгрессом 1856 г. Однако румынские представители ушли с Берлинского конгресса отнюдь не с пустыми руками. Взамен южной части Бессарабии им передали Северную Добруджу и дельту Дуная. Тем самым Румыния получила выход к Черному морю, что являлось важным условием для ее дальнейшего экономического развития. Российское правительство делало все для того, чтобы нормализовать отношения с Румынией. В отличие от западных государств для России достаточно было заверения в готовности Румынии «выполнить лояльно условия договора (Берлинского.— А. Л.)»24, чтобы без всяких условий признать государственную независимость Румынии. Одновременно петербургский кабинет согласился на взаимное возведение дипломатических агенств в столицах двух государств в ранг дипломатических миссий и на взаимный обмен дипломатами в ранге посланников. Все это укрепило международное положение Румынии.

Однако стремление российского правительства поддерживать нормальные отношения наталкивалось на отказ бухарестского кабинета. В мае 1881 г. российское правительство внесло предложение о соединении русской и румынской железных дорог, для чего Румыния должна была построить небольшой отрезок железной дороги от Галаца до русской границы. Румынское правительство ответило отказом. Премьер-министр И. К- Брэтиану сказал российскому поверенному в делах в Бухаресте А. П. Извольскому, что румынское правительство не сможет «воспользоваться» железнодорожной линией между Галацем и Прутом25. Из разговоров с И. К. Брэтиану русский посланник Л. П. Урусов сделал вывод, что он «относится к России с крайним недоверием» и «ищет задние мысли в каждом действии нашего правительства»26. Помимо плана захвата черноморских проливов России приписывали стремление захватить Дунай и весь Балканский полуостров27.

Таким образом, накануне и после Берлинского конгресса 1878 г. отношения Румынии со всеми великими европейскими державами заметно осложнились. Ей грозила международная изоляция. Румынские правящие круги были вынуждены искать выход из создавшегося положения.

Проводить политику постоянного нейтралитета, к чему призывали некоторые лидеры оппозиционной консервативной партии (Л. Катарджи, Г. Ману, Е. Флореску), румынское правительство не желало.

Опереться на малые балканские страны Румыния не могла. Те сами были слабыми и потому спешили установить тесные отношения с сильными державами: Болгария — с Россией, а Сербия — с Австро-Венгрией. Чтобы избежать изоляции Румынии на международной арене, румынские правящие круги решили идти по пути сближения с какой-либо из великих держав. Вопрос заключался в том, к какой державе присоединиться.

К России румынские правящие круги относились с предубеждением. В Бухаресте без всякого основания полагали, что захват Добруджи и разъединение княжеств входят в число целей ее политики на Балканах. Поэтому в большинстве румынских газет и различного рода брошюрах союз с Россией именовался «бредом» и «западней»28. Его считали опасным даже в случае победоносной войны России против Центральных держав. Подобные опасения были абсолютно беспочвенными, о чем свидетельствует и отклонение российским правительством предложения Бисмарка о разделе сфер влияния на Балканах. В Петербурге учитывали тот факт, что ряд балканских народов, в том числе румынский, уже обрели государственную независимость29. К тому же, как отмечает румынский историк Г. Н. Кэзан, «неоспоримым является то, что в 1883 г. Россия не была готова к войне с Австро-Венгрией и не могла ее начать из-за осложнений в центральной Азии»30. Однако румынские правящие круги вопреки здравому смыслу делали всс для углубления отчуждения между двумя странами.

Не было условий и для широкого русско-румынского сотрудничества в экономической области. Для дальнейшего экономического развития Румыния нуждалась в иностранных займах, в импорте промышленных товаров, в надежных рынках для экспорта сельскохозяйственной продукции. Всего этого Россия не могла ей предоставить. Более того, на международных рынках две страны выступали в качестве конкурентов. В Бухаресте опасались, что в. случае, если царизм займет черноморские проливы, Румыния окажется в полном экономическом подчинении России. В Бухаресте подозрительно относились и к стремлению России сохранить свое влияние в Болгарии, усматри- вая в этом угрозу и с юга. Итак, Россия не подходила румынским правящим кругам в качестве союзника.

Ослабленная и не играющая в европейских делах значительной роли, Франция также не подходила в качестве- внешней опоры. Французское правительство, опасаясь пон- торного нападения Германии, в 1878—1883 гг. вело политику сближении с ней. Франция не только не оказала поддержки Румынии в международных делах, но, наоборот, подыгрывала политике Бисмарка.

В Бухаресте начали также опасаться русско-французского сближения. До и после Берлинского конгресса 1878

г. некоторые представители французских правящих кругов, мечтая о реванше и желая обезопасить Францию от нового удара со стороны Германии, начали вентилировать идею союза с Россией. Еще в 1872 г. французские газеты писали, что «Франция не хочет больше слышать о Польше, отходит от дунайских и балканских стран, предоставляет России свободу рук на Востоке»31.

После Берлинского конгресса в России начало зарождаться встречное течение. Его основой послужило недовольство определенной части русских правящих кругов политикой Бисмарка, который не поддержал русские требования на Берлинском конгрессе и сделал все возможное для удовлетворения претензий Австро-Венгрии. Отражая мнение упомянутых кругов, газета «Московские ведомости» писала: «Никто не верит в прочность этого мира»32. Некоторые русские газеты начали писать о необходимости русско-французского сближения33. Хотя Россия и стремилась не допустить дальнейшего ослабления Франции34, вследствие чего могла еще больше усилиться Германия, тем не менее, ни в 70-х, ни в начале 80-х гг. вопрос о заключении русско-французского союза не стоял на повестке дня правительственной политики России35.

Однако возможность русско-французского союза пугала не только Бисмарка, но и некоторых румынских политических деятелей. Так враждебно настроенный по отношению к России румынский сенатор И. Н. Шоимеску считал, что Франция, добиваясь заключения русско-французского союза, «готова отдать России весь европейский Восток»36 за Эльзас и Лотарингию. Поэтому в румынских политических кругах считали, что интересы Румынии больше не совпадают с французскими. В донесениях Урусова правильно отмечалось, что после событий 1870 г. Румыния незаметно осуществила изменение фронта37, ищет союзников в другой части Европы, удаляется от Франции и «предпочитает корыстное доброжелательство Австрии вместо покровительства России»38.

Однако сблизиться с Австро-Венгрией в силу вышеуказанных причин для Румынии было еще сложнее. Оставалась Германия. Румынское общественное мнение не мог ло относиться к ней с симпатией. Неудовлетворенность не- мецкой политикой подкреплялась существованием внутри страны настроений против Карла — отпрыска боковой ветви правящей в Германии династии Гогенцоллернов. Кроме того, германо-австро-венгерский союзный договор делал невозможным сближение с Германией без сближения с Австро-Венгрией. В условиях тогдашней международной конъюнктуры взоры румынских политиков устремлялись в сторону Германской империи, которая после победы 1871 г. над Францией и заключения союза с Австро-Венгрией и Италией стала центром всей европейской политики. На Берлинском конгрессе Бисмарк, по мнению сенатора И. Н. Шоймеску, стал арбитром в восточном вопросе39. У румынии не было противоречий и с другим участником Тройственного союза — Италией. В Бухаресте надеялись при помощи Германии нейтрализовать агрессивные устремления двуединой монархии в отношении Дуная.

Стремление румынских политиков сблизиться с Германией и Австро-Венгрией диктовалось и экономически ми соображениями. Будучи отсталой аграрной страной, экспортировавшей продукты земледелия, Румыния нуждалась в надежных торговых партнерах. В условиях аграрного кризиса 70-х гг. взоры румынских помещиков устремились в сторону Австро-Венгрии и Германии. Облегчая доступ промышленных товаров этих стран на свои рынок, Румыния надеялась шире открыть их рынки для румынских товаров. Хотя закрытие австро-венгерской границы для экспорта румынского скота показало, что двуединая монархия не стала надежным торговым партнером Румынии, сохранялась надежда, что, став союзницей, опа будет относиться с большим пониманием к экономическим интересам Румынии. Предполагалось найти в Германии и кредиты, столь необходимые для дальнейшего развития румынской экономики.

К сближению с Центральными европейскими державами румынскую буржуазию толкали и собственные экспансионистские планы. В Румынии были уверены в непримиримости австро-русских противоречий и неизбежности столкновения между этими странами. Конечно, рассчитывать на присоединение Трансильвании в этом случае не приходилось. Зато могли возникнуть благоприятные условия для захвата Бессарабии. В итоге под влиянием всех перечисленных соображений выбор румынских правящих кругов остановился на Германии.

Инициатором и проводником политики сближения Румынии с Центральными европейскими державами был румынский король Карл I. Он считал необходимым укреплять связи между Румынией и Германией, всеми средствами содействуя распространению немецкого влияния. Такие намерения Карла I еще сильнее проявились после того, как Пруссия разгромила Францию и образовавшаяся Германская империя стала оказывать все больше влияние на политическую жизнь Европы. В то время, когда в Германии «вся буржуазия была опьянена победами над Францией»40, Карл I писал германскому канцлеру Бисмарку, который прикидывался его другом и советчиком: «Я неустанно стремлюсь и мне удастся насаждать германскую цивилизацию на Востоке»41.

Стремясь укрепить румыно-германские узы, Карл I добивался активной помощи Германии при решении вопросов, затрагивающих румынские интересы. Накануне Берлинского конгресса он просил поддержки у Германии и предлагал взамен заключить союз с Румынией. Карл I писал в феврале 1878 г. германскому наследному принцу: «Было бы большим счастьем, если бы Румыния связалась с Германией признательностью и побуждена была присоединиться к ней с полным доверием в будущем». При этом он акцентировал внимание германского кронпринца на полезности германо-румынского сближения для самой Германии, которая, по его словам, «рано или поздно должна будет содействовать изменению положения вещей на Востоке»42. Карл предлагал Румынию в качестве звена для осуществления политики «Дранг нах Остен».

После того, как румынское правительство выкупило железные дороги у германских банкиров, Карлу I показалось, что отпало главное препятствие для румыно-германского взаимопонимания. Поэтому он вновь осмелился написать письмо Бисмарку. В письме, переданном Бисмарку через И. К. Брэтиану, который в качестве премьер- министра совершил поездку в Берлин, Карл писал: «Мое правительство с большой заботой будет стремиться развивать дружественные отношения с Германией... и я надеюсь, что моя страна сможет опереться... на доброжелательный щит Германской империи. Мой премьер-министр... затронет, с Вашего позволения, и некоторые другие вопросы, которые должны обеспечить Румынии, ставшей независимой, благоприятное развитие и благоприятное будущее»43.

Сторонниками сближения с Германией и Австро-Венгрией являлись также жунимисты. Многие члены этой груп пировки консервативной партии получили образование в германских учебных заведениях и будущее Румынии видели лишь в тесном союзе с Германией. 1 января 1881 г. жунимист Т. Майореску опубликовал в немецком журнале «Дойч ревю» статью, в которой ратовал за присоединение Румынии к Центральным державам. Его взгляды разделяли многие жунимисты44. Статья вызвала острые дебаты в комитете консервативной партии. Некоторые его члены выступили против статьи. Т. Майореску обвиняли в том, что он попытался определить будущий внешнеполитический курс страны без ведома и согласия комитета консервативной партии. Однако «упреки, — по словам Л. П. Урусова,— были направлены не столько против идеи Майореску, сколько против несвоевременности его выходки, которая могла скомпрометировать консерваторов в глазах русского правительства, когда они лелеют надежду заполучить его поддержку»45 в борьбе за власть с либеральным правительством И. К. Брэтиану. Некоторые лидеры консервативной партии (Л. Катарджи, Г. Ману, Е. Флореску и др.) опасались ухудшения русско-румынских отношений в случае сближения Румынии с Центральными державами и поэтому выступали тогда в пользу политики нейтралитета. В этой партии имелась даже небольшая фракция, выступавшая за сближение с Россией»46. Гр. Стурдза и генерал Телль на страницах газеты «Демок- рация националэ» («Национальная демократия») с конца 1880 г. вели активную пропаганду идей «тяготения внешней политики Румынии к политике царизма»47.

Разногласия в комитете консервативной партии были значительными. В результате жунимисты вскоре образовали отдельную политическую группировку под руководством крупнейшего помещика П. П. Карпа. Одна из главных причин их выхода из партии заключалась в различных взглядах на внешнеполитическую ориентацию Румынии48.

В либеральной партии тоже не было единого мнения по вопросам внешней политики. За союз с Германией и Австро-Венгрией выступал лидер партии И. К- Брэтиану и занимавший пост министра иностранных дел Д. А. Стурдза. Противоположное мнение разделял один из убежденных сторонников профранцузской ориентации лидер радикальной группировки К. А. Росетти. Он ратовал за проведение буржуазно-демократических реформ внутри страны и выступал против подчинения страны германским и австро-венгерским интересам. С помощью парламентского большинства И. К- Брэтиану отверг проекты реформ, предложенные К- А. Росетти. В ответ на это радикалы вышли из либеральной партии.

Несмотря на противодействие отдельных группировок из консервативной и либеральной партий, правительство И. К. Брэтиану, поощряемое королем Карлом I, решило идти по пути сближения с Германией и Австро-Венгрией. Па этой почве И. К- Брэтиану сблизился с жунимистами. Лидер последних П. П. Карп в 1882 г. был назначен посланником в Вепе. Еще раньше пост министра иностранных дел занял Д. А. Стурдза. Таким образом, расставив своих сторонников на ключевых постах, И. К- Брэтиану смог приступить к практическому осуществлению внешнеполитической программы. В ходе переговоров с австрийским министром иностранных дел Г. Кальноки по дунайским проблемам П. П. Карп постоянно затрагивал вопрос о присоединении Румынии к Тройственному союзу. Аналогичные переговоры он вел и с германским послом в Вене Г. Рейсом49.

Германия и Австро-Венгрия также пытались втянуть Румынию в орбиту Тройственного союза. После образования последнего интересы Германской империи охватывали уже весь Балканский полуостров. В эти годы начали складываться основы той политики германского империализма, которая к концу XIX в. приобрела форму политической доктрины «Дранг нах Зюд-Остеп» по линии Берлин — Багдад50. Выгодное стратегическое расположение Румынии на подступах к Балканам побудило германскую дипломатию прежде всего уделить внимание этому государству. При этом Германия и Австро-Венгрия исходили кз стратегических целей на случай войны Тройственного союза с Россией и Францией51. Австро-венгерское правительство считало юго-восточный фланг Тройственного союза неприкрытым, в связи с чем у Бисмарка возникла мысль вовлечь Румынию в орбиту этого военного блока.

Приобщив Румынию к Тройственному союзу, Германия и Австро-Венгрия могли бы достигнуть сразу нескольких целей. В случае возникновения войны на Востоке Румыния из потенциального врага превращалась в союзника, прикрывая юго-восточную границу Австро-Венгрии и укорачивая возможную линию фронта. Румынская армия, хотя и немногочисленная, должна была отвлечь какое-то количество русских войск от главного театра военных действий и предотвратить образование единого фронта России и южных славян. В мирное время Румыния должна была препятствовать дальнейшему распространению русского влияния на Балканском полуострове. Бисмарк, как известно, считал греков, албанцев, румын одним из противовесов панславизму52. Венский кабинет учитывал, что из- за союзнических уз официальному Бухаресту пришлось бы если не отказаться полностью и навсегда от Трансильва- нии, то, по крайней мере, отложить решение этого вопроса на длительный срок и прекратить поддержку национально-освободительного движения трансильванских румын. Ведь одна из целей двуединой монархии заключалась в том, чтобы не допустить превращения Румынии в новый Пьемонт.

Одновременно Румыния становилась мостом для более успешного политического и экономического проникновения Германии и Австро-Венгрии в Юго-Восточную Европу. Пути для развития австро-венгерской экспансии в других направлениях были закрыты после поражения 1866 г., образования германского рейха и потери итальянских владений. Если двуединая монархия должна была бороться за дальнейшее укрепление своих экономических позиций в Румынии, то перед Германией стояла задача широкого проникновения в ее экономику. Для развивающейся быстрыми темпами германской промышленности балканский рынок, в том числе и румынский, был тоже весьма важен.

Политика Германии и Австро-Венгрии по отношению к Румынии была лицемерной и коварной. Грубое давление и шантаж (в вопросах о выкупе железных дорог, судоходстве по Дунаю) сочетались с закулисными маневрами с целью ее изоляции на международной арене. В Берлине и в Вене не только искусно эксплуатировали, но и намеренно обостряли русско-румынские противоречия. Так, будучи соавтором секретного Рейхштадского соглашения, предусматривавшего возвращение России Южной Бессарабии, австро-венгерская дипломатия одновременно советовала румынскому правительству упорно сопротивляться этому требованию России. Бисмарк в свою очередь, вовсе не намереваясь поддерживать румынские требования на Берлинском конгрессе, рекомендовал румынским делегатам «держать их (русских.— А. А.) в ежовых рукавицах»53.

Министр иностранных дел Австро-Венгрии Д. Андра- ши, выставляя перед русским дипломатом Н. П. Игнатьевым мнимую свою заслугу в том, что не берет румын под свою защиту, настоятельно просил взамен, чтобы русские войска как можно скорее очистили княжество54. Н. П. Игнатьев заметил, что, «настаивая на этом требовании, он (Андраши.— А. А.) имел в виду приобрести признательность румын и прослыть в их глазах за избавителя их края от русских войск»55.

Запретив импорт румынского скота, австро-венгерское правительство стремилось обострить русско-румынские экономические отношения. На требования румынского правительства отменить запрет оно ответило, что «никаких переговоров по этому поводу вести не может, пока Румыния со своей стороны не запрет собственной границы для ввоза скота из России и Болгарии»56. В этом случае давались «самые положительные заверения, что граница откроется»57. Бухарестский кабинет поспешил закрыть русско-румынскую границу, что отрицательно сказалось на отношениях между двумя странами. Однако австрийский запрет не был снят. Прав был Н. К- Гире, сменивший в 1882

г. на посту министра иностранных дел России

А. М. Горчакова, когда констатировал: «Вена стала открыто воевать против русского влияния в Румынии»58.

Германская и австро-венгерская дипломатия всеми средствами старалась убедить Бухарест в якобы существующей постоянной угрозе для румын со стороны России и в том, что только дружба с Берлином и Веной может обеспечить будущность Румынии. Германские дипломаты запугивали правителей Румынии возможным «полюбовным» разделом Румынии между соседними великими державами. Так, во время беседы 5(17) апреля 1882 г. с Т. Майореску германский посланник в Бухаресте Безделен заявил: «Раздел Румынии (часть России, часть Австрии) вполне возможен с одобрения Германии, если общие обстоятельства укажут ей это, без того, чтобы факт присутствия Гогенцоллерна на румынском троне стал непреодолимым препятствием»59. Запуганные румынские политики, по расчетам Бисмарка, должны были искать поддержки у Германии и той же Австро-Венгрии.

Встречные шаги румынской стороны побудили Бисмарка начать обмен мнениями с австро-венгерскими политическими деятелями. В августе 1883 г. он писал германскому послу в Вене Г. Рейсу о своем желании обсудить с австровенгерским правительством «вопрос, не является ли полезным и возможным расширить нашу лигу мира... дальше на Восток» и таким путем «направить в прочное русло политику Румынии, а возможно, Сербии и Турции»60.

Бисмарк решил воспользоваться визитом румынского короля Карла I в Берлин и Вену для осуществления своих намерений в отношении Румынии. Обсудив с министром иностранных дел Австро-Венгрии Г. Кальноки предложение Бисмарка, Г. Рейс сообщил в Берлин, что поднятый вопрос «уже волновал министра (т. с. Кальноки.— А. А.)», который «очень живо подхватил эту мысль» и просил передать, что он «вполне понимает полезность такой политики»61. Г. Кальноки также считал визит Карла I в Берлин и Вену подходящим случаем для реализации этого плана.

Однако, если в возможности вовлечь Сербию в Тройственный союз австро-венгерский министр был почти уверен, то в отношении Румынии у пего имелись некоторые опасения. Вспомнив недавние трения и инциденты, он заметил, что румынское правительство «никогда не сделало ни одного шага, который свидетельствовал бы о желании сближения»62. Тем не менее Г. Кальноки разделял мнение Бисмарка и в отношении этого пункта, так как «включение Румынии в эту цепь заполнило бы очень существенный пробел и значительно укрепило бы лигу мира»63. У германских и австрийских политических деятелей имелись, однако, сомнения в «надежности» румын. Короля Карла I считали «слишком слабым», министра иностранных дел Д. Стурдзу, хотя и «правильно мыслящим», но не пользующимся влиянием. Лишь И. К. Брэтиану, по их мнению, обладал достаточным политическим весом, чтобы обеспечить выполнение условий договора. Поэтому они решили привлечь на свою сторону прежде всего И. К- Брэтиану.

Германские и австро-венгерские дипломаты приложили незначительные усилия для привлечения Румынии в Тройственный союз. В августе 1883 г. состоялся визит румынского короля Карла I в Берлин на крестины сына германского наследного принца. На обратном пути из Берлина король нанес визит австро-венгерскому императору Францу-Иосифу. О переговорах, состоявшихся в Берлине и Вене, пока ничего не известно. По-видимому, румынский король лишь в принципе договорился с германским кайзером и австро-венгерским императором о присоединении Румынии к Тройственному союзу.

После путешествия короля в Вену и Берлин состоялся визит премьер-министра Румынии И. К. Брэтиану, который затем был принят Бисмарком, находившимся на отдыхе в Гаштейне. После двух продолжительных бесед с И. К. Брэтиану, которые велись «не столько в деловом, сколько в декламаторском духе»64, Бисмарк пришел к выводу, что румынский премьер «непременно готов идти вместе с нами и Австрией»65, если Тройственный союз «окажет Румынии содействие в территориальных приобретениях за счет России»66. Продемонстрировав страх и антипатию но отношению к России, которые даже германскому канцлеру показались «неестественными и невероятными», И. К- Брэтиану заговорил о полезности днестровской границы, о Бессарабии и дошел до того, что предложил Бисмарку заключить наступательный союз против России67. В ответ Бисмарк лицемерно заявил: «Для Австрии, равно как и для нас, война с Россией, даже победоносная, всегда останется тем, чего по возможности мы хотели избежать»68, «расширением мирной лиги мы хотели не благоприятствовать, а воспрепятствовать ей»69.

Однако чтобы не оттолкнуть И. К- Брэтиану от идеи присоединения к Тройственному союзу, Бисмарк использовал им же созданный русско-австрийский жупел — возможность раздела Румынии между Австрией и Россией. Он начал намекать И. К- Брэтиану, что присоединение к Тройственному союзу якобы в интересах самой Румынии, так как у Австро-Венгрии будто бы нет иного выхода, кроме как договориться с Россией или укрепиться против нее путем заключения союзных договоров. Когда румынский премьер-министр выразил «озабоченность» по поводу возможности для Румынии стать «жертвой подобной договоренности», Бисмарк тут же принялся успокаивать его и заверять в том, что «сохранение неславянского румынства в интересах Австрии, а сохранение короля Гогенцоллерна в наших (т. е. германских.— А. А.) интересах»70. В то же время, не вступая с Румынией в непосредственные переговоры, но зная о противоречиях между ней и Австро- Венгрией и желая дипломатическим путем их притупить, Бисмарк направил И. К- Брэтиану в Вену для ведения дальнейших переговоров. Канцлер заявил: «С нашей стороны мы будем готовы одобрить любое соглашение, которое Румыния заключит с Австрией, чтобы гарантировать свое будущее»71. Дальнейший ход событий показал, что Бисмарк был далек от того, чтобы «одобрить любое австро-румынское соглашение», он претендовал на роль арбитра между сторонами.

Таким образом, переговоры И. К. Брэтиану с Бисмарком не дали результатов, кроме договоренности о том, что румынский премьер, отправившийся тогда в Париж, на обратном пути посетит Вену, чтобы попытаться договориться с графом Кальноки в отношении гарантий, которые Австро-Венгрия и Румыния могут дать друг другу на будущее. Если они договорятся, Бисмарк обещал просить кайзера присоединиться к соглашению. В случае же провала переговоров Бисмарк уготовил себе роль примирителя, ибо, как он зыразился, «я охотно попытаюсь с нашего содействия добиться взаимопонимания»72. Чтобы сохранить полную свободу действий, Бисмарк не хотел брать па себя никаких обязательств, которые могли бы ему помешать в будущем в выборе наиболее выгодной позиции. Поэтому он приказал германскому послу в Вене Г. Рейсу «выждать и не начинать детальных переговоров с румынским министром»73. Территориальные притязания И. К. Брэтиану к России обеспокоили Бисмарка и заставили его посоветовать Г. Рейсу быть очень внимательным и осторожным при составлении договора.

Бисмарк не желал, чтобы договор с Румынией отрицательно повлиял на отношения Германии с другими странами и прежде всего с Россией. Истекал очередной срок Союза трех императоров. В своих дипломатических комбинациях Бисмарк придавал большое значение этому договору и в переговорах с русскими представителями прилагал много усилий для его возобновления74. Поэтому он посоветовал Рейсу выяснить намерения русских, прежде чем заключить что-то с Румынией, потому что договор е Россией является более важным, чем договор с Румынией75.

Во второй половине сентября 1883 г. на обратном пути из Парижа И. К- Брэтиану остановился в Вене, где вел переговоры с австрийским министром иностранных дел Г. Кальноки. Румынские территориальные претензии к двуединой монархии пришлось отодвинуть на второй план и прикрыть заверениями «в дружественных чувствах Румынии в отношении Австро-Венгрии»76, чему Г. Кальноки, естественно, не поверил. Румынский премьер-министр настоял на внесении некоторых изменений в составленный Г. Кальноки проект союзного договора. Догадываясь о том, что «лига мира» преследует захватнические цели, и опасаясь оказаться обманутым, И. К- Брэтиану предложил внести в преамбулу проекта договора, провозглашавшую мирные цели формулировку: «в соответствии с целями, преследуемыми германо-австро-венгерским союзом»77. Австро-венгерский министр согласился.

Составляя проект договора, Г. Кальноки попытался нанести удар по национально-освободительному движению румын, живущих в пределах Австро-Венгерской монархии, и добиться прямого отказа Румынии от Трансильвании. С этой целью он внес в проект договора следующую формулировку: «Румынское правительство не будет допускать на своей территории никаких политических или иных интриг, направленных против Австро-Венгерской монархии». Правительство последней соглашалось взять такое же обязательство по отношению к Румынии. Но И. К. Брэтиану попросил целиком вычеркнуть это место как свидетельствующее о «недостатке взаимного доверия»79. Г. Кальноки оказался вынужденным изъять эту формулировку из текста проекта договора.

Не получив от Бисмарка обещаний касательно территориальных приобретений за счет России, И. К- Брэтиану попытался добиться этого в Вене. Он говорил о днестровской границе, а через румынского посланника П. Карпа предложил зафиксировать в договоре право Румынии захватить дунайское устье. Однако Г. Рейс успел передать Г. Кальноки пожелание Бисмарка, чтобы договор с Румынией имел оборонительное содержание. Г. Кальноки отказал в просьбе И. К. Брэтиану, добавив, что только в случае, если война разразится помимо воли договаривающихся держав, можно будет говорить о возможных результатах победы в ней79. И. К- Брэтиану настоял на изъятии из третьей статьи проекта договора слов «единство верховного командования». Согласно содержанию этой статьи военные вопросы, в особенности о совместных операциях, должны были быть урегулированы специальной военной конвенцией. Он обосновал свою просьбу тем, что румынский король мог почувствовать себя задетым попыткой поставить под сомнение то, что «он сам командует своей армией»80. Австрийская сторона согласилась и с этим.

Впоследствии румынские буржуазные историки отмечали прозорливость И. К- Брэтиану, сумевшего будто бы отстоять самостоятельность румынской армии. О том, как обстояло дело в действительности, свидетельствуют следующие данные. Согласно австро-румынской конвенции общее руководство военными действиями осуществлял австровенгерский генеральный штаб, независимо от того, действовали ли армии Австро-Венгрии и Румынии вместе или отдельно, на одном или на разных театрах военных действий81. Австро-венгерские генералы, прикомандированные к штабам румынских корпусов, пользовались правом решающего голоса. Даже в мирное время военные министры Румынии должны были постоянно информировать австро- венгерский генеральный штаб о проектах железных дорог, каналов, новых фортификационных сооружений, перевооружении армии и организационных изменениях в ней82. Мобилизационные, оборонительные и наступательные планы разрабатывались совместно лишь поскольку касались Румынии83.

Относительно секретности договора мнения сторон разошлись. И. К. Брэтиану предлагал хранить факт его заключения в строжайшей тайне. Г. Кальноки не видел большой беды, если бы договор, «носящий,— по его словам,— чисто оборонительный характер, стал известен из-за какой-то неосторожности»84. По-видимому, австро-венгерский министр иностранных дел был не прочь оказать таким путем давление на Россию.

Министры оставили на усмотрение Бисмарка решение вопроса о том, будет договор заключен вместе с Германией или последняя лишь присоединится к нему. И. К. Брэтиану считал большой честью для Румынии, «если договор будет подписан втроем»85.

Согласованный Г. Кальноки и И. К- Брэтиану проект союзного договора был представлен Бисмарку, который нашел в его тексте «лазейки для румынского шовинизма»86. Прежде всего Бисмарк потребовал исключить из договора упоминание о России, а из преамбулы — слово «безопасность». «“La securile,,,—заметил он,— очень растяжимое понятие, которое в зависимости от обстоятельств оправдывает также и агрессивную войну». Бисмарк явно опасался, что Румыния, используя договор, может втянуть Германию и Австро-Венгрию в какую-нибудь авантюру, направленную против России. «У Румынии,— писал он Рейсу,— всегда будет сильное искушение, если к тому представится юридическая возможность, ради румынских реваншистско-завоевательских вожделений, простирающихся до Днестра и дальше, воспользоваться участием германо-австро-венгерских войск численностью почти в два миллиона»87. Из этих же соображений он настаивал на изъятии из третьей статьи договора слов «как только они (договаривающиеся стороны,—Л. А.) посчитают своевременным с точки зрения политического положения»88.

Бисмарк не только не желал подписывать «договор втроем», но и вообще хотел отказаться от официального присоединения Германии к договору89, ссылаясь на то, что вследствие наличия союза между Германией и Австро- Венгрией договор последней с Румынией будет на деле обязателен и для Германии с подписью или без таковой90. Поэтому Бисмарк считал достаточным, чтобы договор был заключен лишь между Австро-Венгрией и Румынией, которых он собирался заверить в том, что casus foederis наступит для Германии не только в случае нападения России на Австро-Венгрию, но и в случае нападения ее на Румынию.

Однако эти намерения Бисмарка натолкнулись на противодействие как румынской, так и австро-венгерской дипломатии. Румынский посланник в Вене П. Карп уведомил Г. Рейса, что Карл I одобрит договор лишь при условии, что он «будет заключен втроем»91. Для румынского короля и его правительства, не питавших особого доверия к Австро-Венгрии, присоединение Германии к договору было одним из главных условий его заключения92.

Соглашаясь с предложением Бисмарка изъять из текста договора все лазейки для румынского экспансионизма, Г. Кальноки считал, что «вообще не упомянуть Россию нельзя». Г. Кальноки настаивал на присоединении Германии в качестве гарантии выполнения условий договора Румынией, которую считал ненадежной. Румынский король Карл I, по словам Г. Кальноки, «сдержит свое обещание, данное кайзеру Вильгельму, но будет ли он с такой же энергией придерживаться своего слова, данного им здесь (т. е. в Вене.— А. А.), — это уже другой вопрос»93.

Добиваясь присоединения Берлина к проектируемому договору, австро-венгерская дипломатия, по-видимому, преследовала цель как можно крепче привязать Германию к своей балканской политике, обеспечить ее безусловную поддержку в случае австро-русского столкновения на Балканах. Дело в том, что после заключения в 1879 г. германо-австрийского союза перед Бисмарком встал вопрос: до каких пределов Германия должна была поддерживать восточную политику Австрии в будущем? В Вене знали, что Германия является «сторонницей той точки зрения, что союз защищает только Австро-Венгерскую монархию, а вовсе не её восточную (балканскую) политику против России»94.

На присоединении к договору настаивал и австрийский император Франц-Иосиф. Г. Рейс доносил Бисмарку, что «австрийский кайзер страстно желает скорейшего заключения договора, но считает его зависящим от присоединения Германии»95. К тому же Г. Кальноки и Г. Рейс опасались, что отказ кайзеровского правительства присоединиться к договору вызовет недоверие у румынских политиков, что может привести к краху всего затеянного.

Все эти обстоятельства вынудили Бисмарка дать согласие на присоединение Германии к договору. Однако в остальном канцлер остался непреклонным: он считал упоминание России в тексте договора ненужной демонстрацией враждебности, поскольку практические результаты заключенного договора будут теми же, если Россия побудет упомянута. Г. Кальноки признавал, что оговорки германского канцлера «не меняют смысл и значение договора»96.

Изъятием упоминания о России Бисмарк стремился замаскировать антирусскую направленность австро-венгерорумынского договора, поскольку опасался, что разглашение его может помешать возобновлению союза трех императоров, которому придавалось большое значение в планируемых им политических комбинациях европейского масштаба.

Ради присоединения Германии к договору австрийская дипломатия, так же как и румынская, согласилась внести в его текст редакционные поправки, предложенные германским канцлером. Уступчивость И. К- Брэтиану объяснялась опасением, что Бисмарк в противном случае вообще мог отказаться от присоединения к договору с Румынией. Еще находясь в Берлине, он понял, что Бисмарк стремится заключить какое-то соглашение с Россией. Этими соображениями сторон и объяснялось «спешное проведение и быстрое завершение переговоров в Вене, которые должны были дополнить достигнутое в принципе соглашение с Германией»97.

Подписание румыно-австро-венгерского союзного договора состоялось 18(30) октября 1883 г. в Вене. Со стороны Австро-Венгрии его подписал Г. Кальноки, со стороны Румынии — Д. Стурдза. Договор состоял из преамбулы и семи статей. Австро-Венгрия и Румыния обязывались не вступать в союзы, направленные против другой договаривающейся стороны. В случае, если Румыния подвергнется неспровоцированному нападению, Австро-Венгрия должна своевременно оказать ей военную помощь. Для Румынии easus ioederis вступит в силу, если в таких же условиях Австро-Венгрия подвергнется нападению в областях, граничащих с Румынским королевством.

Если одна из сторон оказалась бы под угрозой агрессии, правительства двух стран должны были договориться о мерах по обеспечению взаимодействия их армий. Военные вопросы, в особенности касающиеся проведения совместных операций и прохода войск через территорию другой страны, должны были урегулироваться военной конвенцией. В случае вынужденного ведения совместной войны стороны обязывались не вступать в переговоры с противником и не заключать сепаратный мир.

Договор был заключен сроком на пять лет со дня его ратификации. Если ни одна из сторон не заявила бы о желании пересмотреть или денонсировать его за год до истечения упомянутого срока, договор автоматически считался бы продленным еще на три года. Стороны решили сохранить договор в тайне98.

В тот же день германский посол в Вене Г. Рейс подписал акт о присоединении Германии к румыно-австровенгерскому договору. В нем говорилось, что Германия, с одной стороны, Австро-Венгрия и Румыния, с другой, обязываются выполнять условия присоединения, являющиеся одинаковыми с теми, которые содержались в тексте договора".

Вопрос о присоединении Италии к договору во время переговоров И. К. Брэтиану с Бисмарком и Г. Кальноки не поднимался. В Бухаресте, видимо, не придавали этому большого значения. Итальянское правительство присоединилось к договору лишь 3(15) мая 1888 г. сроком на пять лет.

Румыно-австро-венгерский договор формально имел оборонительный характер. Однако по своей сути он был направлен против России. Согласно договору Румыния должна была оказать помощь Австро-Венгрии, если последняя подвергнется нападению в областях, граничащих с Румынским королевством. Соседями Австро-Венгрии в этих областях были Россия и Сербия. Так как Сербия находилась тогда в полном политическом и экономическом подчинении монархии Габсбургов, речь могла идти только о России.

Очевидна также взаимосвязь между австро-румынским договором, который лишь подразумевал Россию, и герма- но-австрийским договором 1879 г., в котором та была названа прямо. Эта связь еще более выявляет антирусскую направленность договора 1883 г. В разрабатываемых австро-венгерским и румынским генеральными штабами армий планах совместных военных операций Россия пряма обозначалась как потенциальный противник100.

Итак, присоединение Румынии к Тройственному союзу явилось результатом временного и частичного совпадения политических и экономических интересов румынских, германских и австро-венгерских правящих кругов при сохраняющемся различии преследуемых целей, а не единственной и непосредственной реакцией румынской правящей верхушки на ухудшение русско-румынских отношений в. конце 70-х гг. XIX в., как пытались и пытаются доказать многие буржуазные историки.

Договорные отношения между Румынией и участниками Тройственного союза были и непрямыми, и неравноправными. Румынскому правительству так и не удалось- достичь главной цели — заключить прямой договор с Германией, на которую оно главным образом рассчитывало опереться, не удалось зафиксировать в договоре свои территориальные притязания к России. Бисмарк стремился подчинить Румынию интересам Тройственного союза, а не превратить последний в инструмент для реализации румынских завоевательных планов.

Заключив договор, Румыния оказалась и полном политическом н военном подчинении Тройственному союзу. Договор 1883 г. создал условия для вмешательства Германии и Австро-Венгрии во внутренние дела Румынии. Вена постоянно требовала от румынского правительства подавлять антивенгерские выступления в королевстве, совместно с Берлином осуществляла прямое вмешательство во внутриполитическую борьбу в стране, оказывая поддержку сторонникам Тройственного союза. Бухаресту пришлось отказаться от претензий на Трансильванию и принять репрессивные меры против сторонников национально-освободительного движения трансильванских румын. Надежды на ослабление национального гнета в 'Грансильвании вследствие сближения с монархией Габсбургов не оправдались.

Договор благоприятствовал дальнейшему политическому и экономическому проникновению Германии и Австро- Венгрии в Юго-Восточную Европу. Надежды румынских экспортеров скота на стабильный рынок в Австро-Венгрии не сбылись. После истечения в 1885 г. срока торговой конвенции с Австро-Венгрией между Румынией и двуединой, монархией разразилась длительная таможенная война. Этим не преминула воспользоваться Германия, увеличив, свой экспорт в Румынию.

Постепенно Румыния оказалась в полной финансово- экономической зависимости от Германии и Австро-Венгрии, превратившись в источник дешевого сырья и рынок для сбыта промышленных товаров этих стран. Румыния лишь временно нейтрализовала попытки двуединой монархии установить свое господство па Дунае. В то же время присоединение к Тройственному союзу привело к дальнейшему ухудшению румыно-русских отношений. Над Румынией нависла серьезная опасность быть вовлеченной в возможную войну между Австро-Венгрией и Россией, которая могла возникнуть вследствие агрессивности политики двуединой монархии в Юго-Восточной Европе.

В силу этих негативных сторон, а также в связи с тем, что договор не ратифицировал румынский парламент и не одобрила значительная часть общественности страны, присоединение Румынии к Тройственному союзу оказалось непрочным.

I

<< | >>
Источник: Мадиевский С.А.. Проблемы истории Румынии. Проблемы внутри - и внешнеполитической истории Румынии нового и новейшего времени. 1988

Еще по теме ПРИСОЕДИНЕНИЕ РУМЫНИИ К ТРОЙСТВЕННОМУ СОЮЗУ:

  1. 5.5.1. ПЛАНЫ ВТОРЖЕНИЯ В АНГЛИЮ
  2. 5.5.2. УХУДШЕНИЕ ГЕРМАНО-СОВЕТСКИХ ОТНОШЕНИЙ
  3. 5.6.3. ВОЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ГЕРМАНИИ НА БАЛКАНАХ
  4. Дипломатия накануне и в годы Первой мировой войны
  5. миссия АЛЕКСАНДРА КАНТАКУЗИИА В АФИНЫ И КОНСТАНТИНОПОЛЬ ОСЕНЬЮ 1865 г.
  6. ПРИСОЕДИНЕНИЕ РУМЫНИИ К ТРОЙСТВЕННОМУ СОЮЗУ
Яндекс.Метрика