<<
>>

О ХАРАКТЕРЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ГРУППИРОВОК ГОСПОДСТВУЮЩИХ КЛАССОВ РУМЫНИИ 60-х гг. XIX в,- 1918 г. (История и теория вопроса)

Чем руководствовались, непосредственно или в конечном счете, лица, участвовавшие в политической жизни Румынии указанного периода,— поддерживавшие те или иные партии на выборах, вступавшие в ряды партий, руководившие их деятельностью? Интересами определенного класса или социального слоя, к которому принадлежали или на позиции которого перешли, или же чисто личными интересами? Если имело место первое, то были ли эти интересы идеологически оформлены в определенные политические идеи, доктрины, принципы или же выступали, так сказать, в первичной, стихийной форме, непосредственно определяя цели и мотивы политического действия? Соответственно, что представляли собой политические партии и группировки, действовавшие в Румынии исследуемого периода: партии и фракции в полном смысле этих понятий или же скорее политические клики1? Подобные вопросы живо занимали общественную мысль Румынии названного и последующего периодов — политическую, социологическую, историческую.

Значение их очевидно. От ответа на каждый из них существенно зависят общая характеристика и оценка политической жизни Румынии указанного периода, особенно ее партийной системы и политической культуры. *

* *

В 1871 г. в секретном меморандуме румынского князя Карла I Гогенцоллерна, направленном покровительствующим державам и рисующем внутреннее положение Румынии, говорилось: все политические группировки страны движимы лишь «амбициями, вожделениями и другими чисто личными интересами»; состав обоих больших лагерей, на которые делятся лица, занимающиеся политикой (имелись в виду либеральный и консервативный), «все время меняется благодаря непрестанному движению перебежчиков, попеременно принимающих или оставляющих роли осаждающих или осажденных в зависимости от личных амбиций и интересов...»2.

Меморандум имел целью побудить гарантирующие державы вмешаться в дела Румынии, установив здесь «прочный и сильный (т.

е. авторитарный.— С. М.) режим»3 путем изменения конституции 1866 г. Поэтому нельзя не учитывать, что его авторы были заинтересованы в отрицательной характеристике политических нравов Румынии, с помощью которой стремились подтвердить тезис о неподготовленности страны к парламентаризму, демократическим правам и свободам4.

Но почти в тех же выражениях политические партии Румынии характеризовали люди, стоявшие на другом, противоположном полюсе общественной жизни, критиковавшие политическую систему страны слева, с демократических, а впоследствии и с социалистических позиций.

Так, например, Д. Болинтиняну, активный участник революции 1848 г., затем соратник А. И. Кузы при проведении буржуазных реформ, в 1869 г. писал: «Между партиями нет принципиальной борьбы — партии не имеют принципов. Они... борются за власть, как торговые дома за кредит»5. А первый социалистический орган печати в Румынии — газета «Сочиалистул», издававшаяся в 1877 г. бухарестским кружком II. Г1. Зубку-Кодряну,— квалифицировал буржуазно-помещичьи политические группировки как «партии личных интересов, т. е. клики»6.

Следует, впрочем, сказать, что в социалистической литературе по названным вопросам высказывались разные мнения, причем подчас одним и тем же автором. Так, наиболее известный теоретик социалистического движения в Румынии К- Доброджану-Геря, рисуя в 1886 г. обобщенный портрет «нашего политического деятеля», в качестве основной черты выделил отсутствие идейных убеждений, ориентацию на личную выгоду («сегодня ярый сторонник правительства, завтра столь же ярый оппозиционер — в зависимости от того, что диктует интерес и за что больше платят»7). Аналогично охарактеризовал Геря в 1914 г. мотивы лиц, вступавших в политические партии господствующих классов: «Известно, что если в семье есть двое членов, обладающих избирательными правами и занимающихся политикой, то один из них становится либералом, а другой — консерватором, и таким образом семья эта всегда находится у власти и в любом случае пользуется ее выгодами»8.

Вместе с тем в статье 1892 г. «Внутренняя политика» Геря классифицировал буржуазно-помещичьи партии (на 1876 г.) в соответствии с тем, интересы какого класса каждая из них представляла, какие социально- экономические и политические цели преследовала9.

Такой же подход применялся в предвыборном манифесте румынских социалистов от 10 марта 1891 г. Манифест открывался утверждением: «Ни в одной стране мира нет такого смешения партий, как в нашей. Нигде партии не характеризуются столь малой определенностью по отношению друг к другу, нигде не различаются столь мало, как у нас. Однако,— говорилось далее,— при всей неразберихе партий мы можем различить их по некоторым главным тенденциям, которые их характеризуют». Затем следовали четкие классовые характеристики основных буржуазно-помещичьих партий (старых консерваторов, жуни- мистов, национал-либералов) с точки зрения того, чьи интересы каждая из них выражала, к чему стремилась и пр. Под этими характеристиками и сегодня почти без корректив мог бы подписаться исследователь-марксист. Стирание граней между партиями объяснялось в документе сближением и переплетением интересов части буржуазии и помещиков. Речь шла о многих буржуа, которые, разбогатев, приобретали поместья в собственность или арендовали их, включаясь таким образом в полуфеодальную эксплуатацию крестьянства. Часть таких «новых мироедов» переходила из либеральной партии в консервативную (так называемые либерал-консерваторы), другие оставались в либеральной, «подталкивая ее к самым реакционным действиям. Так,— отмечалось в манифесте,— консерваторы приобрели своих либералов, а либералы — своих консерваторов»10.

Об отсутствии выраженных идейных различий между партиями писал в 1888 г. известный публицист, видный участник социалистического движения А. Бакалбаша: «Где, спрашивается, у нас эта линия, четко очерченная в других странах, линия, которая разделяет политические оттенки в соответствии с идеями?»11. А в 1898 г. замечал: «Идеи были изгнаны из сферы политической борьбы и все более заменялись самыми мелочными страстями».

Цели тех, кто активно участвует в политике,— чисто личные: занять кресло депутата, а затем и министра12.

Последнее утверждение А. Бакалбаша высказал незадолго до смерти, когда, покинув по ряду причин социалистическое движение, перешел в ряды консерваторов (предложивших ему, кстати, депутатский мандат). Через несколько лет тезис повторил X. Раковский, занявший к тому времени руководящее положение в социалистическом движении Румынии: «Единственная статья программ румынских буржуазных партий — фабриковать депутатов* сенаторов, министров, высших чиновников, других „государственных мужей“» (1905)13. В статье «Обогащайтесь!» (1909) X. Раковский писал, что цель вступающих в правительственные партии — обогатиться без труда, используя, в частности, стремление крупного капитала заручиться поддержкой влиятельных в политике лиц, привлекая их в правления акционерных обществ14. По оценке X. Раков- ского, буржуазно-номещичьи политические партии Румынии не являлись «организмами, сплоченными на базе какого-либо общего принципа, консервативного или либерального, на базе высшего классового интереса», а представляли собой «рыхлые скопления индивидов, связанных личными и преходящими интересами». Об этом свидетельствовал, на его взгляд, даже «состав наших партий, в которых выскочки из народа или из средних классов строят из себя консерваторов и ссылаются на традиции боярского прошлого, а бояре и крупные земельные собственники рекламируют свой либерализм». Причину подобных явлений X. Раковский усматривал в том, что сами «господствующие классы, из представителей которых они (партии.— С. М.) состоят, не представляют собой ни с точки зрения идей, ни даже с точки зрения интересов чего-либо четко определенного» (1907)15. «В отсталой стране, без выраженной (классовой) дифференциации, а потому и без четко определенных и организованных классов» и не может быть иначе, писал он в другой статье (1908)1е. Вместе с тем в работе «Наши политические партии» (1908) X. Раковский весьма определенно охарактеризовал социальную сущность и консервативной, и либеральной. Первая, особенно после откола такистов, «представляет в первую очередь помещиков и крупных арендаторов, остатки прежнего боярства плюс часть чиновников», вторая — «румынскую буржуазию»17.

Тезис о том, что ни одна из буржуазно-помещичьих партий не была классовой организацией, высказывался и другими авторами. Так, социалист из Галаца Мишу Ионе- •ску, вторя X. Раковскому, утверждал: «Классовая борьба в нашей стране, не достигнув существующей на Западе ясности, не привела еще к образованию классовых партий». Либералы, консерваторы, консерваторы-демократы— все они служат «богатым и сильным классам» в целом, соперничая за бюджетные блага18.

Противопоставление политической жизни Румынии и развитых капиталистических стран Запада являлось одним из постоянных мотивов социалистической публицистики. «На Западе — политическая борьба... охватываю щая все общество, пронизывающая все его слои, борьба, направляемая и там интересами, но — широкими интересами социальных категорий. У нас же — борьба мелкая, почти исключительно с целыо удовлетворения ближайших личных интересов, доминируемая нетерпимой УЗОСТЬЮ взглядов, лишенная последовательности, которую * может дать лишь подчинение личных забот интересам борьбы всех единомышленников»19,— писал в 1911 г. молодой социалист А. Доброджану-Геря (сын К- Гери).

«Напрасно искали бы мы в событиях, имевших место в румынском государстве за 42 года (т. е. с 1866 Г.- C. М.), политику, которая придала бы деятельности наших партий характер общественной»,— утверждал безымянный автор на страницах теоретического органа СДПР журнала «Вииторул сочиал». По его мнению, даже политика протекционизма, начатая в 80-х гг. XIX в. либералами и продолженная консерваторами, «была также предпринята для того, чтобы благоприятствовать внебюджетными средствами определенным личностям в партии»20.

«Наши законодательные палаты открываются и закрываются в миазматической атмосфере личных интересов»,— говорил в 1906 г. Н. Д. Коча21. «Паши политические партии — это ассоциации дельцов. Членов той или иной из них связывает лишь общий интерес, состоящий в устройстве своих личных дел с помощью государства»,— писала газета «Дештептаря Доброджей» (1912)22. А центральный орган социалистического движения газета «Ромыния мун- читоаре» именовала «борьбу между партиями наших господствующих классов» «сражениями, даваемыми ради монополизации права на воровство»23.

По мнению социалистических авторов, отсутствием принципиальных, идейных мотивов характеризовалась и фракционная борьба внутри буржуазно-помещичьих партий. Откалывавшиеся от них группировки, по оценке

А, Константинеску, «не имели и не имеют иных целей, кроме стремления проложить себе путь к власти, а наиболее видные из руководителей их — к лидерству» (1910)24. Иногда, впрочем, отмечалась и социальная подоплека подобных «недоразумений i ^ " в 1908 г. оценивал откол тии как «вспышку конф.

подствующих классов и сознательно принятой ими тактикой, по мнению социалистов, была подмена идей, принципов, программ личностями руководителей иартий26. Участники политического процесса, отмечала социалистическая печать, отождествляли соответствующие организации с личностями их руководителей и судили о первых по вторым, а не наоборот27. Как выразилась в 1877 г. газета «Сочиалистул», они «были людьми, принадлежащими к дому такой-то политической фигуры»28, что еще более подчеркивало «узкий, личный» характер политической жизни. Автор статьи, опубликованной газетой «Ромыния мунчи- тоаре» в 1908 г. под псевдонимом Делаяшь, видел основную причину такого положения вещей в Том, что «политическая жизнь (институциализованная. — С. М.) протекает над народными массами, не играющими в ней никакой роли»29.

Некоторые из названных идей содержатся и в произведениях авторов, которые в начале XX в. продолжали критиковать румынскую социально-политическую действительность с позиций буржуазного демократизма. Так, в известном памфлете И. JI. Караджале «1907 год — с весны до осени» читаем: «Политических партий в европейском смысле слова, т. е. основанных на традиции, на старых или новых классовых интересах, и, следовательно, па принципиальных, идейных программах, в Румынии не существует. Две так называемые „исторические“ партии, которые чередуются у кормила правления, представляют собой лишь две большие политические клики, имеющие не сторонников, а клиентелу»30. Политическая борьба носит ярко выраженный личный характер: «Все думают только

о каких-то личностях, разговаривают о... личностях; аплодируют и порицают... личности; уничтожают и награждают... личности; восторгаются и клевещут на... личности; личности и только личности... Здесь мир принадлежит личностям, а не личность миру». После чего следует знакомая уже мысль: «Все это происходит на поверхности тонкой, очень тонкой корки», под которой, «в народных глубинах, волнуются почти пять миллионов человеческих существ, униженных слишком долгим притеснением»31.

Социолог и публицист П. Зосин, ранее участвовавший в социалистическом движении, в том же 1907 г. писал о «горожанах» (имея в виду буржуазные и мелкобуржуазные элементы): «Для них политика не имеет больше ее подлинного смысла — рассмотрения общих, общественных интересов, посредством чего удовлетворяются и интересы частные. Для горожан политика есть средство, как и любое другое, извлечения личных выгод». Обычно такой избиратель голосует за кандидатов правящей партии, «преследуя лишь цель вырвать как можно больше преимуществ для себя». С другой стороны, и «правители ?— тоже обычно люди, которые гонятся за положением ради личных выгод... Таким образом, горожане имеют правителей, какие им и нужны... а правители — избирателей и сторонников, какие им нужны»32.

Приведенные оценки принадлежали людям, которые в государственно-политическом механизме тогдашней Румынии выступали в качестве аутсайдеров («правительственная ротация» охватывала, как известно, лишь две главные партии господствующих классов)33.

Предоставим теперь слово бенефициантам политической системы, начав в хронологическом порядке с консерваторов. Наиболее активными в обсуждении интересующих нас проблем были младоконсерваторы (жунимисты). Т. Май- ореску, один из основателей и руководителей общества «Жунимя», отвергал тезис о том, что консерваторы и либералы являются соответственно партиями боярства и буржуазии. Он ссылался на социальное происхождение членов этих партий: «Возможно, что в партии, называемой на- ционал-либеральной, найдется столько же потомков боярских фамилий и больше фанариотов, чем в консервативной партии, которая, в свою очередь, в той же пропорции включает буржуазные и крестьянские (?! — С. М.) элементы» (1895)34. Поэтому, заключал Т. Майореску, нельзя сказать, что консервативная партия представляет «старое боярство» (хотя, как он признавал, «в глазах многих людей» дело обстоит именно так)35, а либеральная •— буржуазию (поскольку, по мнению жунимистов, таковая еще не существует в Румынии)36.

Вместе с тем уже в 1881 г. Т. Майореску высказал мысль, что «между партией, именуемой либеральной и находящейся сейчас у власти, и партией, именуемой консервативной и находящейся сейчас в оппозиции», по существу, не осталось и различий в принципах37. В 1884 г. эту мысль развил в парламенте лидер политического жунимизма П. Карп: «Принципы, имевшиеся у тех и у других, или уже невозможны, или осуществлены. Следовательно, на прежней основе принципиальная борьба более невозможна, а возможна лишь борьба за власть, тем более ожесточенная, что природа, не терпящая пустоты, повсюду, где идеи отсутствовали38, подменила их личными аппетитами»39. В

19 другой речи (1889 г.) П. Карп заявил: «... у нас до сих пор существовали скорее клиентелы, чем партии», а «кли- ентелу удерживают не иначе, как удовлетворяя ее» интересы40. «Один из симптомов этого ненормального положения,— отмечал он в 1891 г. в письме к английскому политическому деятелю,— группировка людей вокруг влиятельных личностей, а не вокруг идей»41. Во многом аналогичные взгляды высказывал видный консерватор Н. Филине- ску. При этом он подчеркивал, что «политические партии... могут быть лишь зеркалом большинства нации (в действительности — большинства господствующих классов.— С. М.)» и «не могут отличаться от того, что именуется гражданским обществом..,»42

Жунимисты призывали возродить идейную, принципиальную борьбу между партиями на основе новых социально-политических реальностей, вокруг новых проблем, выдвигаемых общественным развитием43. «Необходимо искоренить убеждение,— писал Т. Майореску,— оставшееся от векового господства фанариотов (и, видимо, преобладавшее. — С. М.), что политические перемены происходят главным образом для устройства клиентелы»44.

Однако, по мнению многих консерваторов, осуществить такой поворот не удалось. Так, судя по выдержке из его речи, приведенной газетой «Ромыния мунчитоаре» (1913г.), Филипеску говорил: «Вся политика наших партий (правительственных. — С. М.) сводится к тому, чтобы добиться стипендий, заказов, вознаграждений, преимуществ для всех зятьев, внуков, тещ и всех родственников партии»45. А ученик Т. Майореску и преемник его на посту руководителя жуиимистского органа «Конворбирь литераре» С. Ме- хедипц отметил в 1912 г. «отсутствие четких границ между партиями как в смысле идей, так и в смысле личностей... При отсутствии идейной борьбы столкновения происходят больше по поводу личностей — „за“ или „против“»46.

Аналогичные заявления раздавались и из лагеря либералов. Так, М. Когэлничану, один из родоначальников румынского либерализма и основателей национал-либераль- ной партии, незадолго до смерти (1891 г.) заметил, что правительственные партии представляют собой скорее «боярские клики»47. Видный либерал Н. Сэвяну в 1900 г. сокрушался: «О различии партий, основанном на принципах, нет больше и речи. О программах говорится лишь по праздникам, когда их отряхивают от пыли, чтобы припомнить, после чего снова погружают в недра библиотек, так что наличие их там служит единственным доказательством их существования. И это в том случае, когда программа вообще имеется, поскольку есть люди, считающие, что личности или традиции достаточно, чтобы вести по пути прогресса политическую партию». «Раз идеи остаются на втором плане, личности, естественно, выходят на первый»,— излагал он уже известную мысль. И меланхолически замечал: «Кажется, единственным советчиком наших политических деятелей является личный интерес... Назначение родственника иа должность, аренда дома, перемещение какого-нибудь фонаря являются вопросами более важными, чем общие интересы...»48

В бытность еще независимым радикалом (1889 г.) Г. Пану характеризовал либеральную и консервативную партии как «партии-клики», отличающиеся коррупцией, безыдейностью и беспринципностью49. Пройдя через консервативную партию и вернувшись к либералам, он не нашел оснований для смягчения оценки. «Кооперативные общества, действующие в сфере политической промышленности»,-— вот его формула 1901 г.50 Природа партий определяет и характер внутрипартийной жизни. Так, у либералов «активная деятельная жизнь принципов» подменяется «борьбой личных амбиций, состязанием честолюбцев, предпочитающих успех маленького заговора в пользу собственной персоны общему интересу партии» (1907)51. У консерваторов было то же самое, лишь в еще большей мере.

Особенно негативные оценки мотивов политического поведения сторонников и членов правительственных партий и соответственно морально-политического облика этих организаций давались леволиберальными авторами, которые на исходе первого десятилетия XX в. пропагандировали идею избирательной реформы. Так, Т. Александреску писал: «Собственно говоря, у нас не существует политических партий. То, что мы в обиходе именуем политической партией, есть конгломерат из нескольких личностей, окруженных и поддерживаемых избирательской массой, которая через короткий промежуток времени переносит свои корыстные симпатии на другой конгломерат личностей». Сейчас, «когда почти все аппетиты избирателей могут быть удовлетворены, поскольку избирателей относительно немного, естественно, что мы можем иметь лишь партии, в которых и не помышляют о широких, больших общественных проблемах, а заняты лишь удовлетворением эгоистических желаний»,— партии, являющиеся «школой коррупции и спекуляции»52, отмечал автор.

Аналогичные идеи развивал И. Мунтяну, опираясь на богатый личный опыт парламентария и префекта. «Наш- избиратель... вступает в ряды партии для получения ка- кой-либо выгоды, чаще всего немедленной, или ради возможности, несколько более отдаленной, выдвинуться... И если надежды его обманываются, он с самым невозмутимым видом меняет партию, как сменил бы рубаху». Сегодня, утверждал И. Мунтяну, «нет и одного процента избирателей (речь идет о тех, кто имел право прямого голоса.— С. М.), который голосовал бы без какого-либо личного интереса». Один ставит условием зачисление на службу его или его родственника, другой — сдачу ему в аренду государственного имения, леса или виноградника за иол- цены, третий — попросту оплату наличными голосов его и членов его семьи. И далее — уже знакомый вывод: «Существующие партии — продукт нынешней избирательной системы — не что иное, как конгломераты разрозненных элементов, не имеющие в основе общности взглядов и чаяний, а лишь мелкий, зачастую грязный интерес». У этих образований нет и такого признака политических партий, как «специальные, четко очерченные доктрины, которыми они или по меньшей мере их генеральные штабы были бы проникнуты и для осуществления которых работали бы»53.

С точки зрения обсуждаемой проблемы определенный интерес представляют афоризмы Н. Йорги из книги «Мысли и советы обыкновенного человека», выпущенной в 1905 г., т. е. до формального вступления в партийно-политическую борьбу. В книге читаем: «Политические партии существуют для страны, политические банды — для самих себя». Далее: «У одних народов партии, взятые вместе, составляют страну, у других — эксплуататоров страны»54. Связь подобных высказываний с румынской действительностью, их направленность против так называемых исторических партий очевидна. Цели и мотивы деятельности партий, по мнению Йорги, определяют и характер внутрипартийных взаимоотношений («Волки собираются в стаи для того, чтобы, если не найдется иной добычи, пожирать друг друга; члены партий личных интересов — то же самое»55). Ими обусловливается и характер партийной дисциплины («Существует дисциплина убеждений, дисциплина страха и дисциплина жадности»56), а также реальная роль принципов, соотношение идей и личностей в политической борьбе («Для многих принципы — окоп, вне которого они живут постоянно и в котором пытаются укрыться лишь при наступлении врага», «Имена в политической борьбе должны помогать распознавать идеи, а не делать идеи ненужными»57). Ответ Н. Йорги на сформулированную нами дилемму варьировал от «не партии, а клики» до «партии личных интересов» (т. е. те же клики).

Среди суждений по данной проблеме стоит особняком концепция известного буржуазного социолога (по-видимому, беспартийного) Ст. Антима, впервые высказанная им в 1908 г. Антим решительно не согласился с «расхожим мнением» о том, что «наши правительственные партии являются якобы просто группировками личностей, не руководимых никаким принципом или идеалом», и ставящими целью только удовлетворение личных и групповых интересов58. Вслед за Т. Майореску и Т. Ионеску Антим отверг и тезис о том, что консерваторы и либералы в Румынии представляли соответственно боярство и буржуазию59.

Схема связи правительственных партий с общественными классами выглядела, по Антиму, следующим образом. Либеральная партия конца XIX — начала XX в. стала сознательным представителем в государстве «высокопоставленного класса аграриев», который она «и особенно И. К- Брэтиану создали почти безотчетно, лишь в силу обстоятельств» и который теперь «сохраняет политические преимущества на основе земельной собственности». Антим приписывал либералам «почти органическое отвращение к движимому капиталу, внедрение которого у нас означало бы разложение земельной собственности и конец господства помещиков», а также стремление «замедлить рождение среднего класса, который у нас, как и в других местах, должен быть классом крупных и мелких промышленников, крупных и мелких торговцев, городских рабочих (?! — С. ЛГ)»60. «Преимущественным представителем движимого капитала» в Румынии Ст. Антим считал Т. Ионеску, лидера отколовшейся от консерваторов в 1908 г. про- буржуазной фракции, образовавшей консервативно-демократическую партию61.

Схема Антима без оснований отбрасывала корреляции между социально-классовой структурой и партийной системой Румынии, установленные социалистической литературой конца XIX — начала XX в. А именно: то, что большая часть румынской буржуазии политически ориентировалась на либеральную партию, причем влияние буржуазии, особенно банковской, в этой партии еще более выросло с начала XX в., большая же часть помещиков, включая не только остатки старого боярства, но и многих «новых мироедов», политически примыкала к копсерватив- ной партии. Последняя, кстати, для периода после 1908 г. вообще выпадала из схемы автора. С другой стороны, помещичье крыло либеральной партии и пробуржуазное консервативной неправомерно отождествлялись Антимом с самими этими партиями, и вовсе игнорировалось наличие множества помещиков в консервативно-демократической партии.

Среди суждений буржуазных авторов по рассматриваемой проблеме наибольший интерес представляют те, которые выводились из определенных общих представлений о природе политических партий, основах и критериях группировки в партии и т. д. Прежде всего следует назвать работу профессора Ясского университета консервато- ра-жунимиста П. Миссира «Политические партии при представительном режиме» (1888). П. Миссир исходил из известного уже тезиса, что с консолидацией конституционно-представительного режима «принципы их (консерваторов и либералов.— С. М.), касающиеся политического строя, не могут более служить для четкого различения этих партий»62. Далее, однако, нить его рассуждений отклонялась от обычной жунимистской колеи. Будь партии основаны только на политических принципах, писал Миссир, консерваторы и либералы «отождествились бы, чтобы противостоять демократическому идеалу, фигурирующему в прогрессистских (радикальных и социалистических.—

С. М.) программах». Но этому препятствуют «социальные различия между классами, из которых происходит персонал этих партий». Поскольку такие различия «продолжают существовать, остается в силе и контраст политических чаяний двух партий», переходящий на другое поприще — конкретной, практической правительственной деятельности63.

Присоединение к партии, по Миссиру, совершается, как правило, не на основе сознательного принятия тех или иных программных идей, политических принципов и пр. В переходные периоды партии могут вообще не иметь программ или явно попирать их и тем не менее существовать. В формировании партий более важны личные социальные связи между членами,— недаром «партии во всех странах рекрутируют большинство своих сторонников из одного и того же общественного слоя» (консерваторы — из «потомков тех, кто составлял аристократическую олигархию» при феодализме, либералы — из «людей, принадлежащих к средним классам»), «Это явление столь постоянное,— утверждал Миссир,— что отклонения от об-- щего правила объясняются лишь какими-то особыми обстоятельствами. Теоретические убеждения, личные склонности, особые комбинации интересов приводят к возникновению таких исключений, но исключения не могут изменить общую норму»64.

По мнению Миссира, в каждой политической партии следует различать два социальных явления. Прежде всего, это «частное предприятие, затеваемое в интересах объединившихся лиц, и косвенно — в интересах того социального слоя, к которому принадлежит большинство этих лиц». Но все политические партии (на самом деле все непролетарские. — С. М.) заинтересованы в том, чтобы «скрывать свое тело иод одеяниями своих политических принципов», представлять себя как объединения сторонников определенной программы, имеющей целью благо всего общества. «Лицо политической партии как товарищества, приносящего выгоды сочленам», обнажается после ее прихода к власти, когда блага последней распределяются исключительно между активистами, с оставлением за бортом просто сторонников — тех, кто лишь отдал партии свой голос65.

«Двойственная природа политических партий», согласно Миссиру, объясняет, почему люди могут примыкать к той или иной из них, не зная досконально ее программы: общность взглядов и склонностей с людьми той же социальной категории внушает доверие к созданному ими товариществу. Есть, конечно, и какое-то количество людей, которые выбирают партию в соответствии с теоретическими убеждениями, но они, как уже отмечалось, являются редкими исключениями. В целом же и те, кто руководствуется в политике осознанными убеждениями, и те, чьи политические симпатии определяются спонтанным сходством взглядов и склонностей с людьми соответствующего социального круга, составляют незначительное меньшинство, тем меньшее, чем менее культурна страна. Преобладают, утверждал Миссир, две другие категории: те, кто движим только личными интересами и амбициями и потому, как правило, поддерживает партию, стоящую у власти, и — таких еще больше —? те, кто попросту увлекаем господствующим в данный момент политическим течением. Из первой категории наиболее способные и амбициозные, сильнее других стремящиеся к бюджетным благам становятся обычно активистами приходящей к власти партии, а остальные поддерживают ее своими голосами. Обе названные категории, вместе взятые, образуют наследство, которое приходящая к власти партия получает от павшей — так называемое «правительственное приданое». Большинство же «народа», от имени которого выступают политики, придавленное «вековым невежеством», вообще не понимает, что происходит вокруг. Даже научившись читать и слушать политические речи, массы, по мнению Миссира, не способны организовать «собственное предприятие» и в лучшем случае могут лишь поддерживать на выборах то из существующих, которое настоятельнее будет искать их поддержки66.

Программы партий, отражая их двойственную природу, включают общественные, выставляемые для привлечения публики, и частные цели участников предприятия. Отсюда неизбежность путаницы, непоследовательности, внутренней противоречивости этих программ, противоречий между программами и практической деятельностью партий. «Правительства, создаваемые ими (партиями), похожи, как близнецы», поскольку создаются товариществами, предприятиями, заинтересованными в том, чтобы возможно полнее и дольше пользоваться выгодами пребывания у власти67.

С несколько иной стороны подошел к проблеме крупный румынский буржуазный историк, философ и экономист А. Д. Ксенопол (либерал, а с 1908 г.— консерватор- демократ). В предисловии к работе «История политических партий в Румынии» (1910) Ксенопол писал: «У пас часто можно услышать, что мы не имеем политических партий в подлинном смысле слова, а лишь группировки, созданные на основе личных интересов и не стремящиеся к чему-либо, кроме реализации припципа «встань, чтобы я сел». Проводится различие между политической жизнью у нас и в передовых странах, состоящее в том, что там идеи приводят людей под различные политические флаги, в то время как у нас якобы идеи подменяются личным интересом». Ксенопол выражал несогласие с таким мнением: «Различение неточно, ибо тот же личный интерес является в последнем счете фактором, направляющим политическую жизнь во всех странах мира». Политические партии, уточнял далее Ксенопол, отражают, конечно, не только экономические, но и религиозные, культурные и прочие интересы и ценности, и могут быть дифференцированы и на основе последних. Все «эти материальные и моральные интересы, которые представляются нам интересами классов, в действительности являются не чем иным, как суммой индивидуальных интересов всех членов класса, о котором идет речь...68. Эти индивидуальные интересы, общие для членов определенной более или менее ограниченной группы, и составляют ту почву, на которой возникают политические группировки или партии»,— заключал Ксе- нопол69.

Основную канву концепции дополняли мотивы, призванные отразить сложность и многогранность исследуемого явления: «Политические партии, однако, составляются не только путем представительства этих индивидуальных интересов, суммированных в классовые. И в верхах, и в низах они включают также примеси из посторонних (классу. — С. М.) элементов:.. Встречаются... высокие умы и души, которые берут на себя защиту не своих или даже противоположных собственным интересов». А из приманок, привлекающих в партию людей посторонних, «нет более сильной, чем перспектива занятия государственных должностей и извлечения других выгод, которые могут быть розданы правительством своим сторонникам. Однако это явление,— подчеркивал Ксенонол,— существует не только у нас, как обычно считается, но и в других, гораздо более культурных странах, где разнообразие занятий значительно больше, чем в Румынии. У нас же по известным историческим причинам это средство рекрутирования политических сторонников укоренилось особенно. Отсюда и возникла ложная идея, что у нас партии представляют собой лишь группы индивидов, стремящихся сменять друг друга на государственных должностях»70.

Чтобы показать несостоятельность такого взгляда, Ксенопол спрашивал: «Разве у нас нет аграрных интересов и интересов зарождающейся промышленности? Нет защитников самой полной эмансипации крестьян и сторонников постепенного прогресса этого класса? Нет адептов свобод еще больших, нежели те, что мы имеем, и людей, требующих ограничения этих свобод в интересах порядка? Но разве все эти идеи, проистекающие из индивидуальных интересов, суммированных в классовые, могут найти осуществление в другого рода личных интересах — должностях, жалованьях, предоставляемых правительствами? Очевидно, — отвечал Ксенопол, — что здесь допускается смешение двух понятий: интереса, который сплачивает политические партии и который всегда имеет в основе индивидуальные интересы, но такие, которые могут быть обобщены применительно ко всему классу, и — способа, которым некоторые из членов партий рекрутируются на основе особого личного интереса каждого, не могущего быть обобщенным в классовый интерес. И у нас есть политические партии в подлинном смысле слова,— заключал автор,— и если можно найти различие между образованием партий в Румынии и на Западе, то состоять оно будет лишь в том, что удельный вес личных интересов в Румынии выше, чем в странах Запада»71.

Однако далее, описывая зарождение политических течений в Дунайских княжествах (20 — 40-е гг. XIX в.), Ксенопол, противореча сказанному ранее, утверждал: «Выделение партий в нашей стране, как и в любой другой, происходило на основе идей, а не на основе личностей или классов, к которым они принадлежали»72. Итак, фактор, который в предисловии рассматривался как дополняющий и модифицирующий по отношению к главному, определяющему группировку людей в партии,— общности классовых интересов,— через сотню страниц превратился в определяющий. Это вызвало впоследствии реплику Шт. Зелетина: «Ксенопол, кажется, был не очень тверд в основной концепции политических партий»73.

В период после первой мировой войны и до освобождения страны от фашизма обсуждение интересующих нас вопросов в политической, социологической, исторической литературе не прекращалось. Мнения по-прежнему группировались вокруг двух основных альтернативных вариантов ответа.

Известный политолог профессор А. Папакостя (до 1916 г.— консерватор, в 1919—1922 г. сочувствовал цара- нистам) утверждал: «Политическая жизнь Старого Королевства была лишена реального конфликта принципов... Партии основывались на соображениях, связанных исключительно с личностями...» (1919)74. «Почти все, кто записывался в них и посещал (партийные клубы.— С. М.), преследовали какую-либо личную цель, связанную с использованием бюджета» (1922)75.

Видный публицист царанистского направления А. Кор- тяну утверждал: «Весь раздор между либералами и консерваторами в течение периода от основания современного румынского государства до великой войны (первой мировой. — С. М.) был в конечном счете бурей в стакане воды, погоней за имениями, за государственными должностями и политическими позициями, облегчающими добывание имений и государственных должностей,— и все внутри очень тонкого слоя, расположившегося на теле нации, состоящей из бедных и невежественных крестьян...» Либералы, по характеристике Кортяну, так же, как и консерваторы, «были боярами, но не ограничивались, в отличие от тех, имениями, государственными должностями и свободными профессиями, а, не будучи промышленниками, создавали себе с помощью государства паразитарные преимущества и выгоды в промышленности, не занимаясь ни торговлей, ни банковским делом, с помощью государства извлекали без труда и риска выгоды из обладания государственным кредитом и властью»76.

Иной подход и решение рассматриваемой проблемы предлагал социолог Д. Дрэгическу — представитель левого крыла либеральной партии. Он считал возможным установить корреляцию между классами и партиями как политическими представителями первых, хотя и оговаривал, что сделать это нелегко из-за текучести и неопределенности состава классов, наличия в них слоев, стремящихся к созданию собственных партий. В годы, предшествовавшие первой мировой войне, консервативная партия была, по его мнению, типичным и традиционным представителем интересов крупных помещиков. В сферу ее влияния входила, однако, и часть сельской и городской буржуазии, интеллигенции и пр. Что касается либералов, то они были главной партией румынской буржуазии. Вместе с тем, стремясь к расширению социальной базы, либералы вовлекали в свои ряды и сферу влияния множество представителей городской мелкой буржуазии, зажиточного крестьянства, интеллигенции77.

Тезис о том, что каждая из двух главных правительственных партий в довоенный период однозначно выражала интересы соответствующего класса, особенно энергично отстаивал крупный буржуазный экономист и социолог Щт. Зелетин. Апологет исторической роли либерализма, он политически примыкал, однако, к так называемой «народной партии» генерала А. Авереску. По словам Зе- летина, национал-либеральная партия была «не очень уютным местом для интеллектуала», он не одобрял некоторых действий ее руководства, с помощью же Авереску надеялся провести в жизнь свою концепцию «неолиберализма»78.

Как и Ксенопол, на которого он ссылался, Зелетин считал, что в Румынии либералы и консерваторы «родились из дифференциации нашего старого господствующего класса». «В определенный момент,— писал он,— румынское боярство разделилось на две враждующие фракции: реакционную, состоявшую из крупных бояр, и либеральную, революционную, составленную из бояр мелких (которых, по Зелетину, влияние западноевропейского капитализма на экономику Дунайских княжеств превратило в «класс с буржуазными интересами».— С. М.). Из первой фракции возникла консервативная партия, защищавшая интересы аграриев, вторая же дала начало либеральной, защищавшей буржуазные принципы и представлявшей интересы капитала». После оформления политической системы конституцией 1866 г. антагонизм этих партий не исчез. «Первая остается верной реакционной традиции, вторая же продолжает представлять чисто буржуазные интересы* интересы формирующегося румынского капитализма»79.

Зелетип не обходил молчанием аргументы противников упомянутого тезиса. «То, что прикрывает, как кажется, этот ясно выраженный классовый характер наших партий, есть их членский состав. Консервативная партия имела г? своих рядах и буржуазные элементы, а нацио- нал-либеральная — крупных бояр и крестьянские элементы, на что указывал в свое время Титу Майореску». Зе- летин формулировал по этому вопросу свою точку зрения: «Состав политических партий... всюду пестр. Характер политической партии определяется, однако, не ее членским составом, а категорией интересов, которые она защищает в своей деятельности... Либеральная партия,— по мнению Зелетина, — постоянно проводила строго буржуазную, последовательно меркантилистскую политику, защищая интересы национального капитализма, а консервативная партия проводила прямо противоположную политику, вдохновляемую вредным для национальной буржуазии (таможенным.— С. М.) либерализмом, продиктованным интересами крупных землевладельцев, которые хотели дорого продавать продукты сельского хозяйства и дешево покупать иностранные фабрикаты. Различие между двумя партиями,— подытоживал автор,— сводится на деле к различию классовых интересов»80.

От изложенной резко отличалась концепция известного деятеля либеральной партии писателя и публициста К. Бану. Вступив в активную политическую жизнь в начале XX в., он перед первой мировой войной считался одним из подающих надежды теоретиков партии. С 1911 г. К. Бану издавал журнал «Флакэра», в котором под псевдонимом «Глаукон» помещал афоризмы на темы политической психологии. В 1937 г. он выпустил сборник афоризмов под заголовком «Сад Глаукона, или Руководство для политика», обобщавший его политический опыт81. Ответы Бану на интересующие нас вопросы предельно категоричны: «Политики преследуют лишь цель удовлетворения своих интересов и амбиций»82, «высшее искусство политика состоит в том, чтобы обделывать свои дела, создавая при этом впечатление, что он занят делами других»83. Принципы, забота об общих интересах, крупные вопросы, национальные и социальные,— «все это лишь карнавальные костюмы, под которыми искусный политикан скрывает от других, а иногда и от самого себя, подлинные мотивы своих действий»84. Под стать политическим лидерам, руководителям партий и их сторонники — ими также движут личные интересы, страсти, амбиции85. «Люди, для которых общественное благо — единственная забота жизни», или по крайней мере те, «кого связывает с государством и нечто, кроме личных интересов и амбиций», конечно, тоже бывают, но подобные исключения лишь подтверждают общее правило86. Идеи, программы — «вещь, в которой меньше всего нуждается партия». «Несколько смышленых молодых людей состряпают программу за пару дней», ведь составляется она совсем не для того, чтобы выполняться. «Партиям нужны не идеи, а дисциплина»87. Бану прямо уподоблял лидеров партии вожакам банды: они тоже «могут ссориться из-за добычи, угрожать друг другу, оскорблять друг друга, быть готовыми вцепиться друг другу в глотку... Но укажите им близкую перспективу новой добычи —и они обнимутся со слезами на глазах»88.

Близкие по смыслу взгляды высказывал известный литературовед и историк Е. Ловинеску (1940). Правительственные партии в Румынии рассматриваемого периода основывались, по его словам, «на индивидуальных аппетитах, умело оркестрованных под общий интерес». Партии привлекали и привязывали к себе сторонников возможностью удовлетворения личных интересов путем прямой коррупции или других средств, которые давало им «экономическое вооружение»89. Единственным исключением, по мнению Е. Ловинеску, были жунимисты, руководствовавшиеся идейными, принципиальными соображениями, подчас, впрочем, совмещая их с извлечением «честных личных выгод»90.

Единодушия по рассматриваемой проблеме не было и среди авторов, которые в 30-е гг. продолжали развивать консервативную концепцию истории Румынии. И. К-Фи- литти, например, писал: «Так называемые политические партии под различными вывесками скрывали то же самое содержание. Их мелкие раздоры имели целью поочеред ное удовлетворение меньшинств в ущерб основной массе населения» (1936)91. Иначе подходил к вопросу К. Гане. «Консерваторы,— но его оценке,— представляли (в 70-е гг. XIX в.— С. М.) реально существующие интересы людей, которых... следовало называть землевладельцами... Либералы же пребывали в поисках сторонников, не очень представляя, из какого класса их рекрутировать, поскольку, по выражению Карпа, „новые элементы с новыми интересами, которые требуют себе места в государстве, еще не существовали“». «Великая мудрость Брэтиану», но мнению К- Гане, состояла в том, что он «своевременно понял: политическая партия может оправдать свое существование лишь в том случае, если представляет интересы определенной общности людей, и... взялся за дело, чтобы создать (?! — С. М.) класс, который представляла бы его партия. Таким образом,— заключал К- Гане,— из купечества, финансистов и особенно из чиновников формируется постепенно во все больших масштабах, по воле Иона Брэтиану, румынская буржуазия,— созданная с политической целью, но затем росшая естественным путем из общественной необходимости своего времени»92. Эта схема дополнялась следующими суждениями: «Рождение политических партий относится к 1857 г., когда во время работы диванов ad hoc правые и левые разделились в аграрном вопросе». В течение последующих 50 лет и «во всяком случае со времени принятия конституции (1866 г.—

С. М.) эти партии постоянно колебались как в отношении принципов,— когда вообще имели их,— так и в отношении применения, так что подчас между ними не было иных различий, кроме личных амбиций». Лишь после крестьянского восстания 1907 г. «и тоже исключительно в аграр- ном вопросе консервативная и либеральная идеи возродились снова...»93

Для позиций фашиствующих социологов последних лет существования буржуазно-помещичьего режима в Румынии в какой-то мере показательны высказывания экономиста и социолога М. Маноилеску. Политически он примыкал к различным партиям, в 1933 г. создал собственную, столь же эфемерную, сколь и реакционную «Нацио- нально-корпоратистскую лигу», затем поддержал установление королевской диктатуры и однопартийной системы, кончил же политическую карьеру участием в профашистском правительстве Джигурту и подписанием от имени Румынии пресловутого «венского арбитража» 1940 г.

Автор книги, вышедшей в свет под претенциозным за головком «Роль и судьба румынской буржуазии» (основной идеей ее была необходимость перестройки мышления и практики этого класса на тоталитарный лад), он касался в ней, в частности, и деятельности политических партий изучаемого периода. «Рекрутирование в партии, равно как и дисциплина в них,— писал Маноилеску,— имели в основе своей интерес. Если у консерваторов,— уточнял он далее,— этот интерес был менее непосредственным и более связывался с классовым инстинктом, то у либералов интерес был определяющим фактором их политической сплоченности»94. Из контекста видно, что речь шла о личных материальных интересах членов и сторонников партии, которых руководство ее привлекало и удерживало, используя контролировавшуюся им сеть кредитных учреждений. «Иронические выпады по адресу либералов со стороны их противников отнюдь не выглядят незаслуженными. Когда те говорили о «дисциплине сырного круга» и о «магической силе мешка с зерном», то образно выражали политическую реальность»95.

Идейно-теоретический уровень межпартийной борьбы оценивался Маноилеску, претендовавшим на роль идеолога и теоретика, весьма критически: «В картине общественной жизни Старого Королевства пет ничего более тягостного и унизительного для румынского интеллекта, чем теоретические проявления тогдашних политических партий... В стране с таким количеством интеллигентных, образованных людей поле политических идей представляло собой пустыню, среди которой лишь кое-где возникали, подобно оазису, отдельные личности. В целом же наши политические руководители не имели идей, а если имели, как попоранисты и социалисты, то заимствованные из-за границы»96. По словам Маноилеску, у румынской буржуазии и интеллигенции «нет теоретической страсти, а есть лишь страсть к текущей политике; политические заботы буржуа сводятся к вечному «когда уйдет правительство», «кто придет» и мелким проблемам изменений в составе правительства. С точки зрения развития общественной мысли, — заключал автор, — буржуазия (в состав ее он включал и помещиков, и верхушку средних слоев.— С. М.) стоит на более чем низком уровне...»97

Попытки марксистского анализа рассматриваемых проблем предпринимались, как уже отмечалось, с 80-х гг. XIX в., в произведениях румынских социалистов.

В первой половине 40-х гг. нашего века вопроса о характере партий «в малой Румынии до 1916г.» коснулся в 3

Заказ Л" 5оЗ работе «Под тремя диктатурами» видный деятель КПР Л. Патрашкану (законченная в 1941 г., книга эта вышла в 1944 г., сразу после освобождения страны от фашизма). «Либеральная и консервативная партии,— отмечал автор,—-не имели четких очертаний. В первой преобладала городская буржуазия... однако немалое число крупных землевладельцев было и в этой партии, буржуазной по программе и тенденциям. Консервативная партия была партией крупных землевладельцев», а консервативно-демократическая «пользовалась несомненной популярностью среди лиц свободных профессий и части населения городских окраин, где преобладали мелкобуржуазные элементы». Но эта партия «не сумела утвердиться в качестве реальной политической силы... Единственным воспоминанием, которое она оставила, является термин «такнзм», укоренившийся в румынском политическом лексиконе для обозначения узкой группы людей, преданных и главным образом тесно сплоченных вокруг лидера, непосредственно заинтересовывающего их в разграблении общественных средств». Автор подчеркивал, что официальная политическая жизнь в рассматриваемый период «сводилась к поверхностным проявлениям ничтожного меньшинства», ибо «цензовая избирательная система отстраняла рабочий класс и крестьянство от участия в общественных делах»98.

Последняя мысль проводилась и в коллективном труде «Лекции в помощь изучающим историю РРП» (1961). Политика консервативной и либеральной партий характеризовалась там как «одинаково антинародная и антинациональная». «В рамках буржуазно-помещичьего „блока“,— уточнялось далее,— либералы защищали преимущественно интересы буржуазии, в то время как консерваторы — интересы помещиков». Борьба между ними носила, по мнению авторов, демагогический характер, их взаимные обвинения «призваны были создать в массах иллюзию реального различия интересов между этими партиями (в действительности такого различия не было? — С. М.) и облегчить им приход к власти»99.

В 1969 г. в Бухаресте состоялась научная дискуссия об общественно-политическом режиме. Румынии 1864— 1918 гг. В ней затрагивались и интересующие нас вопросы. Спектр мнений был довольно широк. Так, А. Деак повторил приведенную выше характеристику из «Лекций...»: «Консервативная партия выражала преимущественно интересы помещиков, либеральная же представляла главным образом интересы буржуазии»,— подчеркнув, что «разграничение это не имело абсолютного характера». Т. Лунгу сделал акцент именно на разграничении: «Либеральная партия как выразитель интересов буржуазии стремится почти без исключений к промышленному развитию страны, в то время как консервативная постоянно выступает как защитник крупной земельной собственности».

В сзою очередь, Н. Хускарпу заявил: «Сами руководители этих партий начинают отдавать себе отчет в том, что в отношении их (партий? классов? — С. М.) существенных интересов нет различий... Это находит даже выражение в создании партий, которые не являются пи помещичьими, ни буржуазными, а включают разнородные элементы. Мы присутствуем при явлении обуржуазивания помещиков и, наоборот, проникновения буржуазии в сельское хозяйство (в каком качестве? — С. М.)». Еще более категорично высказался И. Якош: «И либералы, и консерваторы следовали по сути той же классовой политике укрепления капиталистических производственных отношений, буржуазного государства...»100. На естественно возникающий вопрос: чем же в таком случае определялся выбор той или иной партии со стороны представителей господствующих классов,— II. Хускариу и И. Якош не отвечали.

Со второй половины 60-х гг. до настоящего времени в СРР вышел ряд монографий и статей, подробно освещающих этапы политической жизни Румынии изучаемого периода. Вопросы о характере политических партий и группировок, целях и характере борьбы между ними являются в этих работах одними из главных. Хотя и наблюдаются различные мнения относительно того, какую роль в политической борьбе играли чисто личные (т. е. не сводимые к классовым) интересы ее участников, все авторы сходятся на том, что политические группировки, партии, фракции, действовавшие в рассматриваемый период, выражали интересы определенных общественных классов и слоев.

По мнению В. Мачу — автора соответствующего раздела в академической «Истории Румынии» — существование в период 1866—1871 гг. ряда консервативных и либеральных группировок, боровшихся за власть, обусловливалось следующими причинами: 1) столкновением интересов помещиков и буржуазии (большая часть буржуазии была заинтересована в быстром развитии капиталистической экономики, а помещики, которых поддерживали

35 крупные арендаторы-посредники, часть торговой и ростовщической буржуазии,— в более медленных темпах развития капитализма, которые позволили бы как можно дольше использовать пережитки феодализма в сельском хозяйстве); 2) различием интересов буржуазии в Молдове и Валахии, проистекающим из разницы в национальном составе и структуре; 3) различием интересов отдельных слоев помещиков в зависимости от экономического способа реализации земельной собственности (сдача имений в посредническую аренду или ведение собственного хозяйства с применением в той или иной пропорции отработочных и капиталистических методов)101.

В. Руссу — автор цикла статей о политической борьбе в Румынии в 1866—1871 гг.— решительно выступил против попыток представить эту борьбу «лишенной всяких принципов и подчиненной лишь удовлетворению личных интересов»102. По его мнению, «противоречия между политическими группировками... определялись в последнем счете (? — С. М.) принципами, которые каждая желала положить в основу внутренней и внешней политики страны»103. В другой статье В, Руссу писал: противоречия между буржуазно-помещичьими политическими группировками «отражали специфические интересы каждого из двух господствующих классов в вопросе о темпах развития капиталистических отношений и в то же время выражали стремление каждого из них к политическому преобладанию в государстве»104. Консервативные помещики, пояснял В. Руссу, лишь вынужденно согласившиеся на проведение буржуазных преобразований, «пытались навязать медленные темпы развития страны, старались воспрепятствовать проведению реформ, могущих ускорить и расширить капиталистическое развитие Румынии... Буржуазия же была заинтересована в более быстром развитии капитализма (В.Ма- чу, как мы видели, подходил к этому вопросу более дифференцированно.— С. М.). Для нее продолжение политики модернизации государства было равнозначно упрочению завоеванных экономических и политических позиций, а в перспективе обеспечению преобладающей роли в рамках нового режима... Борьба за власть (между консерваторами и либералами.— С. М.), помимо личных и групповых интересов, обусловливалась,— по мнению автора,— зависимостью от этой основной дилеммы»105.

Вместе с тем В. Руссу не отрицал, что «в 1866 г. завершился процесс сближения между основными буржуазнопомещичьими группировками, предпосылки которого появились после революции 1848 г. (на наш взгляд, уже в ходе ее.— С. М.). В основе этого союза,— отмечал он,— лежало переплетение экономических и социально-политических интересов, выразившееся прежде всего в поддержании существования крупной земельной собственности в новых рамках, установленных аграрной реформой 1864 г.»108. «В том, что касалось крестьянства,—констатировал В. Руссу,— либералы не слишком отличались от консерваторов»107.

А. Стан ?— автор монографии «Политические группировки и течения в Румынии между Объединением и Независимостью»— ставил перед собой цель опровергнуть тезис о том, что «разделение политических деятелей на две основные тенденции — либеральную и консервативную — якобы было искусственным, определялось в особенности желанием некоторых из них играть выдающуюся роль». Он утверждал, что разделение «не было результатом случайности, амбиции тех или иных личностей или слепой борьбы за власть. В основе его лежало различие социально-экономических интересов», «социальные антагонизмы», нашедшие отражение в различных «концепциях путей и темпов развития румынского общества, равно как н способов организации политических институтов». «Политические деятели группировались вокруг определенных принципов, социально-экономических и культурных идеалов», «группы или фракции — зародыши будущих партий, созданных накануне приобретения независимости,— отражали интересы определенных общественных классов и слоев и стремились проводить эти интересы в жизнь путем соответствующей правительственной политики»108. Лишь однажды автор отметил среди причин разрозненности либеральных группировок до 1875 г. (т. е. до создания национал-либеральной партии) «претензии различных деятелей на руководство»109. По отношению к консерваторам он делает это чаще, подчеркивая, что они «вдохновлялись в большей мере личными и групповыми интересами, нежели общими интересами партии»110.

В целом же, «несмотря па некоторые недостатки, порожденные незрелостью буржуазии, слабостью парламентской традиции и подчас слепой борьбой за власть (значит, все-таки была такая.— С. М.)», партийная система этого периода оценивается в книге Стана сугубо положительно111. Так, автор утверждает, что она сделала возможным «вовлечение народных масс в политическую деятельность» (сильной «народной поддержкой» пользовались, по его словам, концепции либералов)112, хотя на следующей странице справедливо констатирует: «Народные массы, в особенности крестьянство, были совершенно исключены из политической жизни» (в выводах массы названы «пассивными политическими силами»)113. В написанном совместно с П. Кынчей введении к коллективной монографии «История парламента и парламентской жизни в Румынии до 1918 г». Стан дает следующую формулировку: «Либералы и консерваторы отражали в общем интересы господствующих классов — буржуазии и помещиков,— но в определенной мере и интересы народных масс (курсив наш; автор имеет в виду период до возникновения рабочего и социалистического движения, т. е. до второй половины 70-х гг. XIX в,— С. М.)»ш.

П. Кынчя, исследовавшая политичекую жизнь Румынии в первое десятилетие после приобретения независимости, пришла к выводу, что экономическая политика нацио- нал-либеральной партии, стоявшей тогда у власти, выражала интересы не всей буржуазии или хотя бы большинства этого класса, а лишь кучки крупных капиталистов. Зато либералы были не только «внимательны к интересам новых крупных землевладельцев буржуазного происхождения» и капиталистической хозяйственной ориентации, но шли на крупные «уступки помещикам, заинтересованным в сохранении феодальных пережитков, вызывая этим моменты стагнации в развитии капитализма». П. Кынчя расценивает эти факты как «новое доказательство» существования коалиции помещиков и верхов буржуазии115. Первый из них объяснял, по мнению Кынчи, вхождение в состав так называемой «Объединенной оппозиции» против правительства И. К. Брэтиану, ядром которой была консервативная партия, политических группировок, отколовшихся от национал-либералов и выражавших интересы мелкой и части средней буржуазии. Однако из-за разнородности представляемых ею социально-классовых сил и противоречивости их интересов «Объединенная оппозиция» не смогла выработать конкретной позитивной программы и «заслуженно рассматривалась как агломерация узких интересов, а жажда власти — как единственная побудительная причина ее действий»116.

В другой работе П. Кынчя отметила такие черты политической жизни Румынии, как отход сторонников от партии, не имеющей непосредственной перспективы быть призванной к власти, и отсутствие у партий четко очерченных конкретных программ117. Общий вывод автора но интересующим нас вопросам звучал так: «Политическая жизнь направлялась не столько политическими партиями, сколько личностями... Понятие партии как политического организма, трудно разрушимого или неразрушимого при отколе того или иного руководителя, укоренялось в Румынии медленнее, чем в западных капиталистических государствах с более длительной практикой буржуазного парламентаризма. Идея соблюдения партийной дисциплины... несмотря на ущемление тщеславия или интересов того или шгого деятеля партии, не вошла еще прочно в политическую практику»118.

В монографии о политической жизни Румынии конца XIX в. Тр. Лунгу утверждал, что «каждое из главных политических формирований соответствовало определенной социальной группе или же ряду социальных групп». Вместе с тем «к концу XIX в. почти завершается процесс устранения критерия социальной принадлежности из числа тех, на основе которых происходило обычно рекрутирование в ту или иную из правительственных партий». С начала XX в. в каждой из этих партий «все более отчетливо обрисовываются два крыла: буржуазное и помещичье,— имевшие, несомненно, больший или меньший удельный вес в зависимости от классовой принадлежности большинства членов соответствующей партии»119. По мнению Лунгу, фракции в указанных партиях тоже выражали интересы определенных слоев и групп господствующих классов. Но разделяли их не столько эти интересы, сколько представления о путях и средствах реализации классовых целей, а также узкогрупповые политиканские интересы, связанные с борьбой за гегемонию в соответствующей партии120.

Книга Тр. Лунгу была одной из первых работ в историографии СРР, где в адрес румынских социалистов прозвучал упрек в том, что они «не проводили никакого различия между двумя главными правящими партиями господствующих классов», в частности «ие могли понять, что буржуазия через либеральную партию боролась за создание промышленности — одного из решающих факторов, абсолютно необходимых для развития Румынии»121. В дальнейшем этот упрек повторялся неоднократно, а соответствующий контртезис стал в румынской литературе господствующим,— хотя, в виде исключения, продолжали высказываться и иные мнения. Так, упомииавшиеся уже

Н. Петряну и И. Хускариу в 1977 г. писали: «Даже с точки зрения исповедуемых политических принципов, касавшихся основных проблем развития страны, между двумя партиями не было круппых различий, наоборот, было много сходного»122.

Применительно к истории жунимизма интересующий нас вопрос сформулировал известный исследователь общественно-политической и культурной жизни Румынии 3. Орня: «Были ли жунимисты... организованной группой карьеристов, стремившихся преуспеть и захватить власть любыми средствами? Иначе говоря, были ли нравы их консервативные и либеральные противники, утверждавшие, что жунимисты постоянно присоединялись, в соответствии с показаниями политического барометра, к сильнейшему, дабы расположиться на правах привилегированных наверху политической иерархии? Наконец, жертвовали ли жунимисты принципами, провозглашаемыми столь торжественно, ради соответствующих выгод? На все эти вопросы,— утверждал Орня,— нельзя дать однозначно положительный или однозначно отрицательный ответ».

Жунимисты, отмечал автор, «использовали, без сомнения, соответствующий политиканский реквизит», в их поведении «было достаточно расчетов и интересов. Но большинство из них,— по мнению Орни,— преследовало не столько мелко личные цели (значит, и их тоже.— С. М.), сколько цель консолидации этой группировки в политическую формацию, достаточно признанную и упрочившуюся, чтобы осуществить собственную программу». А такая программа у жунимистов была еще с начала 80-х гг. Понимая, что их группировка ввиду малочисленности «не имеет шансов на самостоятельное правление, они,— по оценке автора,— готовы были вступить в соглашение с любой партией, которая примет эту программу и обязуется проводить ее»123. Поскольку жунимисты выражали интересы и взгляды определенной части обуржуазивающихся помещиков, у них, как показал Орня, были точки соприкосновения и с помещичьим крылом либералов (стремление к медленной эволюционной перестройке аграрных отношений на капиталистический лад по так называемому прусскому пути), и со «старыми», «закостенелыми» консерваторами (защита «неприкосновенных прав» помещичьего землевладения, враждебность широкой индустриализации и демократизации избирательной системы). Это позволяло им в зависимости от политической конъюнктуры то сотрудничать с либералами, то вновь объединяться с консерваторами124.

Переплетение интересов буржуазии и помещиков, «пестрый в социально-классовом отношении состав обеих буржуазно-помещичьих партий» были, по словам Орли, «социальной основой карикатурной парламентско-политической борьбы у нас. Годы подряд группировки с относительно общими интересами из обеих главных партий вступали в коалиции, чтобы совместно бороться против других крыльев этих же партий...»125.

М. Носа и Тр. Лунгу, осветившие партийную жизнь и взаимоотношения либералов и консерваторов в первом десятилетии XX в., также отмечали наличие у первых помещичьего, а у вторых — пробуржуазного крыла. Но это, по их мнению, не мешало консервативной партии быть основным выразителем взглядов и интересов помещиков, а либеральной — главным представителем буржуазии126. Причинами внутренней фракционной борьбы в буржуазно-помещичьих партиях авторы считали: 1) различие социальных интересов буржуазии и помещиков и борьбу их представителей за преобладание в руководстве партиями127; 2) различия во взглядах по проблемам внутренней, а подчас и внешней политики, общей ориентации партии, разногласия по вопросам политической тактики128; 3) личные амбиции и соперничество лидеров, оспаривающих актуальное или потенциальное руководство129.

А. Иордаке, посвятивший книгу политической жизни Румынии в 1910—1914 гг., отвечал на обсуждаемые вопросы следующим образом: «В Румынии перед первой мировой войной сосуществовали два класса, политически представленные либеральной и консервативной партиями. Политическая вражда между этими партиями, чередовавшимися у власти в рамках известной системы правительственной ротации, внешне имела вид ожесточенной борьбы за власть. В действительности дело обстояло сложнее». «Острая политическая борьба между двумя господствующими классами», по мнению Иордаке, вызывалась «различием экономических интересов», «конечной целью в ней,— утверждал автор,— была ликвидация противника как политической силы»130.

«Политическое сосуществование (двух господствующих классов.— С. М.),— развивал свою мысль Иордаке,— было обусловлено недостаточной зрелостью румынской буржуазии, подъем которой тормозился медленными темпами экономического развития, характерными для стран Центральной и Восточной Европы (чем обусловливались эти темны? — С. М.). Термин «буржуазно-помещичий режим» отражает сосуществование политических сил, находившихся не в согласии, а в противоречии друг с другом. Временная невозможность устранения помещиков как политической силы ни в коем случае не означала, что румынская буржуазия отказалась от этой цели. Она лишь отложила ее осуществление. Конечно, — пояснял Иордаке, — буржуазия не ставила целью экономически уничтожить крупных землевладельцев, но старалась превратить их путем последовательной политики реформ из паразитарных латифундистов-рантье в капиталистических предпринима- телей-фермеров, подобно тому как это произошло в развитых капиталистических странах»131.

«В Румынии перед первой мировой войной,— заключал Иордаке,— правительственные партии преследовали различные цели, имели разные идеологии... Их политические и экономические программы отражали различные концепции. Либеральная партия была связана с экономическим прогрессом, в то время как консервативная боролась за сохранение прежнего положения вещей». Лишь в отношении социальных проблем позиции названных партий были, по оценке Иордаке, «если не аналогичны, то очень близки». Расхождения касались «пределов уступок другим классам и социальным категориям», уступок, которые имели целью «предотвращение и сглаживание, хотя бы временное, классовых конфликтов». Однако «общая заинтересованность в эксплуатации народных масс, будучи главной координатой политики этих партий, не была единственной»,— подчеркивал Иордаке, предупреждая о недопустимости «опущения других координат», прежде всего, «позиции по отношению к способу производства»132.

Описывая внутрипартийные конфликты и борьбу в правительственных партиях, Иордаке занимал позиции столь же явно пролиберальные. Консерваторы, по его словам, к 1914 г. были ослаблены «непреодолимыми разногласиями и постоянными внутренними расколами, порожденными борьбой (лидеров. — С. М.) за власть». Консерваторы- демократы «находились в состоянии разложения... из-за невозможности придти к власти самим, что вызывало недовольство у рядовых членов, жаждавших должностей и политических карьер... вследствие чего многие из этих членов переходили в другие партии». И лишь у либералов внутрипартийная борьба, тоже достаточно напряженная, носила идейный характер и кончилась «нейтрализацией правых сил», «разгромом оппозиции», что привело к укреплению этой партии133.

М. Мушат и И. Арделяну в монографии «Политическая жизнь в Румынии. Политические партии 1918 — 1920 гг.», касаясь облика политических партий предшествующего (1914—1917 гг.) периода, ссылаются на характеристики, которые в свое время дал им Д. Дрэгическу. Они отмечают, что хотя «в консервативной партии преобладала та часть господствующих классов, доходы и интересы которой были связаны прежде всего с крупным землевладением», ряд лидеров ее имели и значительные интересы в промышленности и банках. В свою очередь, «часть либеральных лидеров была заинтересована в сохранении крупного землевладения, поскольку многие из них были крупными помещиками и арендаторами». Это обстоятельство, по оценке авторов, придавало социальной базе партии неоднородность, а программе и доктрине — противоречивость.

Левое крыло либеральной партии, представленное по- поранистами, некоторыми из бывших «великодушных» и руководителями так называемых «народных банков» и сельских кооперативов, примыкало к либералам в надежде реализовать через них интересы социальных категорий, которые оно представляло и которые при действовавшей тогда цензовой избирательной системе не имели шансов стать самостоятельной политической силой,— городской мелкой, отчасти средней буржуазии, кулачества, части интеллигенции. Весной 1917 г. некоторые представители этого левого крыла, отколовшись от либералов, создали так называемую «партию труда», а в конце 1918 г. их основная часть — царанистскую партию.

Наконец, консервативно-демократическая (с конца 1916

г.— консервативно-националистическая) партия «выражала в целом интересы помещичьих кругов, влияние которых возросло с присоединением филипесканского крыла консерваторов, а также интересы некоторых элементов буржуазии, связанных более с иностранным капиталом». Названная политическая группировка пыталась посредничать в сближении между буржуазией и помещиками путем приспособления последних к капиталистическому развитию, найти формулу «гармонизации» феодальных пережитков с общим капиталистическим развитием страны. Это неизбежно придавало ее политике характер двойственности, эквилибрирования, который лидеры партии пытались оправдать и теоретически134.

Фракционную борьбу в рядах консерваторов, завершившуюся в мае 1915 г. расколом партии на сторонников Антанты и сторонников Центральных держав, равно как и трения, расхождения среди последних между кар- листами и маргиломалистами М. Мушат и И. Арделяну объясняют лишь разногласиями по вопросам внешнеполитической ориентации, личное же соперничество лидеров и личная заинтересованность членов группировок в той или иной ориентации не упоминаются135. *

* *

Мы подробно рассмотрели историю обсуждаемого вопроса, поскольку она неотделима от его теории. Максимально полная и объективная реконструкция движения общественной мысли но данной проблеме важна потому, что доставляет значительную, если не преобладающую часть идейного материала, необходимого для ее решения. Дело в связи имеющихся элементов решения и постановке проблемы в более широкий социально-исторический контекст.

По нашему мнению, искомое решение — не в принятии одной из двух альтернативных точек зрения, а в более широком и глубоком взгляде на проблему, при котором обе они выступают как частицы, грани, стороны истины. Ибо обе отображают реальную действительность, но с различных сторон, которые в жизни были слиты и сплавлены неотделимо. а в теоретических конструкциях выступали чаще порознь, полемически противопоставлялись друг другу.

Ключ к решению проблемы — в количественных и качественных характеристиках участников политического процесса в Румынии — избирательного корпуса, составлявших его классов и социальных слоев с их взаимоотношениями, наконец, самих политических партий — ив сопоставлении этих характеристик с однопорядковыми в других странах различного уровня развития.

При таком сопоставлении прежде всего бросается в глаза узость круга участников политической жизни в Румынии. Если брать его низший, самый массовый слой — избирателей (имея в виду, конечно, лишь тех, кто обладал правом прямого голоса, ибо участие остальных было чисто номинальным),— то таких насчитывалось всего несколько десятков тысяч человек (23,5 тыс. в 1883 г., 130,8 тыс. в 1914 г.) на несколько миллионов человек населения (4776 тыс. в 1883 г., 7771 тыс. в 1914 г.)136. По подсчетам газеты «Ромынул», для периода 1873—1880 гг. процент прямых избирателей от общей численности населения составлял в Румынии только 0,7 на выборах в нижнюю палату, на выборах же в сенат — еще меньше. В Италии, к примеру, названный показатель в тот же период равнялся 2,21, во Франции ?— 26,9%137. После реформы 1884 г. процент прямых избирателей повысился, составив к 1914 г. 1,

68 (0,43)138. Однако в это время уже в 15 европейских странах соответствующий показатель варьировал от 15,8% до 27,9%139. Таким образом, процент прямых избирателей от общей численности населения и даже от численности мужчин старше 21 года140 оставался ничтожным. Число голосовавших было к тому же значительно меньше числа внесенных в списки. По подсчетам румынского историка Гр. Кирицэ, на всеобщих выборах с 1866 по 1883 г. голосовало в среднем лишь 64% имеющих это право141, для всеобщих выборов с 1892 по 1914 г. соответствующий средний показатель, по нашим расчетам, составил около 70%142.

Но и этим дело не ограничивалось. Тонюсенький в сравнении со всем взрослым населением слой прямых избирателей был разбит на коллегии с неравными нормами представительства. Чем более привилегированной, тем более узкой была соответствующая коллегия. Так, до реформы 1884 г. во многих уездах первая коллегия по выборам в нижнюю палату насчитывала лишь 30—40 избирателей, из них фактически голосовали не более 15—20143. Для получения большинства в такой коллегии требовалось ничтожное число голосов, часть которых давали родственники и друзья кандидата, а остальные обычно попросту покупались144. После реформы численность коллегий выросла, но принципиально положение не изменилось. В конце рассматриваемого периода К- Стере констатировал, что в привилегированных коллегиях, особенно первой, «решающее большинство часто падает до 100 голосов, нередко доходит до 40 и даже 30. Голоса одной семьи иногда могут сыграть решающую роль»145.

Естественно, что подобная ситуация создавала возможность удовлетворения и чисто личных (не сводимых к классовым) интересов избирателей, соответственно увеличивая влияние таких интересов на их политические действия. Конкретно речь шла о получении за поданный голос (голоса) денег, должностей, наград или иных отличий; о получении в аренду на льготных условиях государственных имений, лесов, виноградников; выгодных контрактов на поставки и подрядов для казны, уездов, коммун, «общественных благотворительных учреждений»; льготных ссуд и кредитов; стипендий для обучения детей за границей; наконец, о получении различного рода противозаконных поблажек — от освобождения от воинской повинности до прекращения уголовного преследования148. «Каждый из нескольких сот человек, составляющих избирательные коллегии, продает свой голос за различного рода уступки, беззакония и милости»,— отмечалось в 1906 г. в манифесте румынских социалистов147. Об этом же писал в 1912 г. бывший префект, неоднократно проводивший выборы: «...Пет ни одного избирателя, в особенности первой коллегии, самой привилегированной, который когда-либо отдал свой голос без какой-то, пусть хоть небольшой, но личной БЫГОДЫ»148.

Среди названных интересов стремление к занятию должностей в государственном аппарате было, по-видимому, наиболее распространенным. Это объяснялось рядом исторических обстоятельств. Более низкие в сравнении с развитыми капиталистическими странами темпы экономического роста, обусловленные сохранением крупных пережитков феодализма, нищета и отсталость громадного большинства населения суживали возможности приложения умственного труда в сферах материального производства и обращения. Вместе с развитием среднего и высшего образования это порождало парадоксальное, но закономерное явление «избыточности» интеллигенции. С другой стороны, мелкие хозяйчики, разоряющиеся в процессе разложения традиционного мелкого производства, в условиях суженного экономического развития часто не находили применения своим рукам. Взоры тех и других, естественно, устремлялись к государственной службе, которая традиционно пользовалась более высоким престижем по сравнению с другими родами деятельности (со времен, когда занятие государственных должностей было монополией высшего сословия — боярства).

В итоге совокупного действия перечисленных факторов в Румынии появился класс «пролетариев пера» (выражение М. Эминеску), или, по словам русского дипломата, «служебный пролетариат». Одни его представители служили стоявшему у власти правительству, другие выжидали смены власти — кто для получения хорошего места, а кто — куска хлеба ради149. Обе главные буржуазно-помещичьи партии, особенно либералы, использовали этот социальный слой в качестве маневренной силы. «Так появилась в наших городах подлинная армия кондотьеров политических битв, толпа наемных избирателей, готовая предоставить свои услуги партии, открывающей перед нею лучшие бюджетные перспективы»150. Указанное обстоятельство служило еще одним доводом в пользу тезиса о том, что участники политического процесса в Румынии руководствуются только личными, а не классовыми интересами.

В том же направлении действовал и такой фактор, как узость, крайняя немногочисленность отдельных слоев господствующих классов. Так, например, крупная промышленная буржуазия в 60—70-е гг. XIX в. насчитывала лишь несколько десятков человек151. Понятно, что мероприятия, проводимые и пользу этого слоя (политика промышленного протекционизма), неизбежно приобретали вид покровительства предельно узкой группе лиц, к тому же связанных с одной из политических партий (либеральной).

Современникам событий, участникам политической борьбы, в особенности критически настроенным по отношению к данной политике, естественно, больше бросалась в глаза субъективная, личная и узкогрупповая мотивация принимаемых мер, последующие же исследователи чаще ставили во главу угла их классовый смысл, объективные исторические последствия.

По наибольший простор личному интересу как мотиву политического выбора открывали, пожалуй, такие факторы, как характер социальных интересов господствующих классов Румынии и соответственно характер отношений между этими классами. Конкретно речь идет о следующем. Основной социальный интерес класса полуфеодальных помещиков состоял в максимально длительном поддержании статус-кво и как можно более медленной эволюции в сторону чисто капиталистических методов производства. Это, по-видимому, бесспорно. По основной социальный интерес румынской буржуазии уже труднее определить однозначно для всего класса и всего изучаемого периода. Во всяком случае, его никоим образом нельзя полярно противопоставить интересу иомещиков-полуфеода- лов, оценить безоговорочно как прогрессивный, если даже оставить в стороне отношение к требованиям трудящихся и брать лишь «отношение к способу производства». Крупные торговцы (в особенности зерном •— основным предметом румынского экспорта, производившимся главным образом в помещичьих имениях), крупные арендаторы-посредники, участвовавшие в полуфеодальной эксплуатации крестьянства, наконец, ростовщики, а впоследствии банкиры, у которых были заложены помещичьи земли152,-— все они были заинтересованы в сохранении помещичьего землевладения. А оно, как уже отмечалось, и было главным препятствием на пути широкого и свободного развития- капитализма. Не забудем, что указанные фракции местной буржуазии в течение первых десятилетий изучаемого периода были наиболее сильными экономически.

Что касается буржуазии промышленной, позиции которой окрепли с конца XIX в., то она, казалось, должна быть заинтересована в радикальном искоренении пережитков феодализма, что сделало бы возможным быстрое расширение внутреннего рынка. Однако и это соображение на деле не оправдалось. Почему? Во-первых, в силу слабости местного капитала в сравнении с иностранным (соотношение их в акционерном промышленном капитале страны на 1916 г. составило 1:4153'), бенефициантом такого расширения, как все понимали, стал бы в первую очередь иностранный капитал, который еще более усилил бы свои позиции154. Во-вторых, промышленная буржуазия также не осталась в стороне от «тяги к земле», охватившей преуспевающих представителей других фракций этого класса155. По оценке Л. Патрашкану, «чистый тип промышленника» появился в Румынии лишь после первой мировой войны. «До войны богатая буржуазия, за исключением еврейской, лишенной права владеть недвижимостью в сельской местности, имела и обширные поместья»156. Причем «новые бояре» далеко не всегда вели чисто капиталистическое хозяйство. В большинстве случаев, они, по-видимому, приспосабливались к господствовавшим в румынской деревне производственным отношениям, которыми до конца рассматриваемого периода оставались полуфеодальные (отработочные). «Румынские буржуа... далеко перешли ту грань, которую можно назвать просто уступками или терпимостью к полуфеодальным явлениям; они сжились с ними и научились извлекать выгоду из их сохранения». Для Румынии, по справедливой оценке

В. Н. Виноградова, «характерен двойной процесс: не только помещики шли к капиталистическому производству (что было исторически неизбежно), но и буржуазия пятилась назад, приспосабливаясь к значительным пережиткам феодализма, сохранившимся в румынской деревне»157. Наконец, все фракции буржуазии боялись радикальными мерами подорвать «священный принцип частной собственности», которому и без того угрожал рост рабочего и социалистического движения158.

В итоге, как явствует из сказанного, социальные интересы буржуазии и помещиков оказывались либо однородными (общая заинтересованность всех фракций и групп обоих классов в развитии кредитно-финансовой системы, путей сообщения, экспортной торговли), либо частично однородными (часть помещиков вступала на путь капиталистического предпринимательства, часть буржуазии включалась в полуфеодальные отношения), либо разноречивыми (вследствие различия условий и методов капиталистической и полуфеодальной эксплуатации), но допускающими компромисс.

«Приспособление, примирение, компромисс, медлительность в движении к новому,— отмечал 3. Орня,'— стали основными методами действий румынской буржуазии»159. «По отношению к основным интересам каждого из этих двух классов (буржуазии и помещиков.— С. М.) классовый соперник, т. е. другой класс, не принимал на вооружение политику устранения этих интересов, следовательно, не подрывал их общие интересы»,— констатировал в дискуссии 1969 г. Д. Хурезяну’60. В. И. Виноградов пишет

о длительном симбиозе крупного землевладения и крупного капитала в Румынии, буржуазно-помещичьем симбиозе, управлявшем Румынией почти 80 лет161, подчеркивая, что особенно тесен был этот симбиоз на верхах социальной пирамиды («верхушки этих двух классов слились в единую буржуазно-помещичью олигархию, вершившую всеми делами в стране»)162.

Такое переплетение и слияние классовых интересов буржуазии и помещиков, частично — прямое совпадение состава этих классов открывало особый простор личному интересу как мотиву политических акций, простор для беспринципной смены взглядов, переходов из одной партии или фракции в другую. Ведь совершалось все это, так сказать, «в своем кругу», не означало измены своему классу или слою, перехода на позиции классового противника.

Указанным явлениям способствовали и отмечавшиеся уже идейная бедность, аморфность и неопределенность программ буржуазно-помещичьих политических группировок, объяснявшиеся как относительной неразвитостью политической мысли, так и множественностью, разнородностью, подчас разноречивостью выражавшихся ими классовых интересов.

Однако неправильно было бы считать, что отмеченные черты и особенности характеризовали политические партии господствующих классов лишь в Румынии, что партии здесь были каким-то «социальным уникумом», если не вообще, то по крайней мере в Европе. Вот, например, как описывает политические партии Греции того же периода Н. Рославец, советский автор 20 — 30-х годов: «...Различ- 4

Заказ N° 553 ные партийные группировки не имели ярко выраженной и отличной друг от друга политической программы; они назывались чаще всего по имени вождя группы, вербовались из числа его родных, друзей, соседей, земляков и зависимых от него людей, защищали чисто групповые и местные, а иногда просто личные интересы». «Лишь с известным приближением», по его словам, можно указать, на какие именно слои буржуазии, землевладельцев, духовенства, интеллигенции и каких именно районов страны эти партии опирались. Победившая на выборах — в результате вербовки состоятельных людей, использования средств акционерных обществ и банков, подкупа избирателей — партия «смотрела на «казенный сундук» как на свою законную добычу, раздавала подряды, поставки и доходные места своим стороникам и даже сменяла всю вообще администрацию, замещая должности чиновников и командные посты в армии своими людьми». Атмосферу «политического интриганства, коррупции и господства интересов сегодняшнего дня» Н. Рославец объясняет тем, что борьба за власть велась внутри одного класса — буржуазии, в условиях «чрезвычайно медленного экономического развития изуродованной в своих территориальных границах» маленькой, бедной, отсталой страны163.

Однако наиболее частым, как мы видели, было противопоставление Румынии Западу, под которым понимались более развитые капиталистические страны Западной Европы. Там политическая борьба направлялась интересами широких социальных категорий, в Румынии же — личными и узкогрупповыми; там политика — способ удовлетворения классовых интересов, посредством чего удовлетворяются и личные, *а в Румынии — средство прямого, непосредственного удовлетворения личных интересов. Там избиратели голосуют, руководствуясь убеждениями, которые в конечном счете выражают их классовые интересы, в Румынии же — руководствуясь исключительно соображениями сиюминутной личной выгоды. Столь же резко политические партии господствующих классов Румынии противопоставлялись западным. Там партии формируются на базе классовых интересов, в Румынии — на почве личных и узкогрупповых; там люди объединяются вокруг идей и принципов, а в Румынии — вокруг личностей. Там существуют четкие разграничительные линии между партиями, основанные на идейных различиях, в Румынии таких линий нет. Там партии характеризуются сплоченностью, дисциплиной, в Румынии это рыхлые, аморфные, с нестабиль ным составом скопления индивидов; там партии последовательны в своей политике, а в Румынии — меняют своп позиции и взгляды в зависимости от преходящих обстоятельств.

На наш взгляд, для подобного рода полярных противопоставлений нет достаточных оснований. Так, политическая жизнь Италии — «латинской сестры» молодого румынского королевства — в конце XIX в. являла собой достаточно неприглядную картину. «Беззакония, интриганство, цинизм, коррупция царствовали в центре и на местах». В 70—80-х гг., в связи с «процессом постепенного перехода бывших левых либералов и, отчасти, демократов на реакционные и монархические позиции» (так называемый «трансформизм»), грани между основными политическими партиями итальянской буржуазии — Правой и Левой — мало-помалу размывались164. «Перебежка не только одиночек, но и целых групп из «правой» в «левую» и обратно совершалась почти беспрерывно», определяясь в значительной мере личными и узкогрупповыми интересами165. Имея в виду, по-видимому, такие черты политических партий господствующих классов, как личное и групповое своекорыстие, беспринципность, интриганство и другие, выдающийся итальянский марксист А. Лабриола определил их в 1900 г. в письме к историку П. Вилларикак «разные банды, именующие себя партиями»166.

Это происходило в Италии — не самой передовой стране Западной Европы, развитие которой и до, и после объединения (хронологически почти совпавшего с объединением Дунайских княжеств) имело много общего с румынским. Рисорджименто тоже завершилось, как известно, компромиссом между буржуазией и обуржуазившимися помещиками, с одной стороны, и той прослойкой землевладельцев, собственность которых в юридическом плане была уже буржуазной, но отношения с крестьянством оставались еще феодальными или полуфеодальными167.

Но вот, однако, Франция — страна классической буржуазной революции, которую К. Маркс и В. И. Ленин считали образцом политического развития буржуазного общества. Физиономия парламентских группировок в Третьей республике в последние десятилетия XIX в. в изображении известного государствоведа А. Дюприе: «коалиции частных интересов, которые придумывают себе принцип или проповедуют об общем благе, чтобы задрапироваться флагом партии. На самом деле многие из членов преследуют прежде всего свою личную выгоду и нисколько не

помышляют жертвовать своим честолюбием для осуществления более возвышенной дели». Далее: «Депутаты, которыми не управляют больше ни высшие интересы, ни принципы партии, совсем не желают подчиняться программе фракции... Ими управляют лишь личные выгоды; честолюбие, интриги, личная зависть производят в большинстве (парламентском.— С. М.) более глубокие и упорные разделения, чем несходство принципов и стремлений. Все это не только способствует разъединенности партии (республиканцев.— С. М.), но и развивает во всех группах беспорядок, отсутствие связи, анархию»168.

А вот характеристика политических партий господствующих классов Англии в конце XIX в., принадлежащая известному государствоведу С. Лоу: «Провести разграничительную линию между обеими партиями (консерваторами и либералами.— С. М.) на основании их принципов весьма трудно и, пожалуй, даже невозможно. Но дело в том, что англичане как в общественной, так и в частной жизни придают мало значения абстрактным обобщениям. Они менее интересуются известными мероприятиями, чем людьми. Верность личностям, более чем верность принципам, составляет дух нашей партийной жизни». И еще: «Ни одна из партий не имеет прочно установленных определенных принципов, на основе которых она должна действовать... обе партии, в известном смысле, исполнены оппортунизма... На деле деление на партии в значительной мере искусственно; каждая партия, пока она в оппозиции, преувеличивает разницу, отделяющую ее от противной партии; став же у власти, она склоняется к политике своей предшественницы, и это служит коррективом к отсутствию непрерывности, к которому приводит партийная система»169.

Так обстояло дело в Англии — колыбели парламентаризма и ряда других атрибутов буржуазной демократии, в том числе и политических партий. В поисках социологических объяснений пришлось бы, очевидно, вспомнить о том, что политическая система и здесь базировалась на союзе буржуазии с земельной аристократией, хотя на почве уже чисто капиталистического способа производства, и что такой союз нового господствующего класса с остатками старого — явление, общее для многих стран, имеющее в каждой свою специфику.

Наконец, нельзя забыть известную характеристику двухпартийной системы в США, данную в 1891 г. Ф. Энгельсом: «...две большие банды политических спекулянтов, которые попеременно забирают в свои руки государственную власть и эксплуатируют ее при помощи самых грязных средств и для самых грязных целей...»170. А эта характеристика относится к стране, считавшейся тогда эталоном буржуазной демократии, где последняя выросла к тому же на почве, практически свободной от остатков феодализма.

Для марксистов (подчас и для буржуазных ученых, как мы видели) очевидно, что любая политическая партия, заслуживающая этого названия, выражает и защищает определенные классовые интересы — какого-либо класса в целом, или его отдельных слоев, или коалиции разнородных классовых сил. Причем в реальной действительности первый вариант — скорее исключение, чем правило, преобладают второй и третий. Ф. М. Бурлацкий и А. А. Галкин справедливо подчеркивают, что в мире нет, пожалуй (да и не было, добавим мы), партийной системы, которая в точности отражала бы классовое членение общества. Помимо этого фактора, являющегося, по определению В. И. Ленина, «...самым глубоким основанием политической группировки...»171, на характер партийной системы влияют и соотношение классовых сил, и степень зрелости классового сознания основных социальных групп, и исторические традиции, и формы и методы борьбы внутри господствующих классов172. Мнение, что каждая из политических партий Румынии выражала и защищала интересы одного определенного класса и только его, упрощает, как видим, реальную историческую действительность.

Сказанное относится и к попыткам однозначно ответить на вопрос: «партии или клики». Двойственная природа присуща всем политическим партиям господствующих классов: с одной стороны, они выражают интересы социальных общностей более широкого, чем сами, характера, с другой — личные и групповые интересы сочленов173. Чем уже круг этих последних (а в Румынии рассматриваемого периода политические группировки господствующих классов насчитывали, по нашей оценке, от нескольких десятков до нескольких тысяч официальных членов), тем более явно выступает наружу вторая сторона.

Итак, буржуазно-помещичьи партии, о которых мы говорим, не были чем-то исключительным, не имеющим аналогов в истории. Их облик конкретно-историческая локализация общих черт, присущих в буржуазном обще- ствс политическим партиям господствующих классов. Эти черты преломились сквозь специфические особенности группы стран так называемого «вторичного капитализма», в которых политические институты, заимствованные из более передовых и развитых, «пионерских» капиталистических стран, претерпели процесс глубокой трансформации, приспособления к иному, более низкому уровню социально-экономического и культурного развития общества. Далее, эти общие черты и типологические особенности преломились сквозь национально-историческую специфику. Мы имеем в виду, в частности, традиции, оставшиеся со времен османского господства и фанариотского режима, когда централизованная система феодальной эксплуатации была в Дунайских княжествах господствующей,— традиции борьбы боярских группировок за власть и связанные с нею блага (в то время — за львиную долю прибавочного продукта, аккумулированную в централизованной феодальной ренте).

Поэтому ответ на поставленный в начале статьи вопрос, который был бы но возможности полным и всесторонним, должен, на наш взгляд, формулироваться так: да, партии и фракции, но с определенными, притом достаточно выраженными чертами клик.

ПРИМЕЧАНИЯ 1

Напомним, что партией в марксистской литературе называется политическая организация, выражающая интересы общественного класса или его слоя, объединяющая их наиболее активных представителей и руководящая ими в достижении определенных целей и идеалов. Фракция, по известному определению В. И. Лепила, есть организация внутри партии, объединенная особой платформой взглядов на партийные вопросы и внутренней дисциплиной (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 20. С. 342). Наконец, кликой именуется группа людей, стремящихся достигнуть любыми средствами каких-либо низменных, своекорыстных целей. 2

Цит. по: Analele ?tiintifice ale Universit?t« .Al. 1- Сига“ din Ia§i. Serie noua. Secfiunea III. a. Istorie, 1972. T. XVIII. Fase. I. P. 76. 3

Memoriile regelui Caro] I al Rom?niei. De un inartor ocular. Bucu- re?ti, 1909. Vo!. V. P. 108—109. 4

В нашумевшем письме, появившемся в 1871 г. в газете «Аугсбур- гер Альгемайне Цайтунг», Карл I прямо заявлял: «...румыны не могут похвалиться какой-либо из гражданских добродетелей, требуемых такого рода конституциями почти республиканских государств» (Memoriile regelui Carol I al Rom?niei. Vol. V. P. 5). 5

Bolintineanu D. Opere alese. Bucure?ti, 1955. Vol. II. P. 287. 6

Presa muncitoreasc? $i socialista din Romania (Далее: PMSR) Bu- cure?ti, 1964. Vol. I. Pt. I. P. 38. 7

Dobrogeanu-Gherea C. Opere complete. Bucuresti, 1976. Vol 2 P. 95 s Ibidem. Bucure?ti, 1978. Vol. 5. P. 262. 9

Ibidem. Vol. 2. P. 416—421. 10

Documente din istoria mi?carii muncitoresti din Romania (Далее,- DIMMR). 1879—1892. Bucure?ti, 1973. P. 683—686. 11

Bacalba$a A. Scrieri alese. Bucure?ti, 1965. Vol. II. P. 13. 12

Ibidem. P. 208. 13

Racovski C. Scrieri social-politice (1900—1916). Bucuresti 1977 P. 54. 14

PMSR. Bucure?ti, 1966. Vol. II. Pi. I. P. 204—205. 15

Racovski C. Op. cit. P. 109. 16

Ibidem. P. 154. 17

PMSR. Vol. II. Pt I. P. 203, 204. 18

См.: Мошану A. К. Рабочее и социалистическое движение в Румынии (1907—1917). Кишинев, 1974. С. 126—127. 19

Cruceanu М., T?n?sescu Fl. Alexandru Dobrogeanu-Gherea. Bucuresti, 1971. P. 176—177. 20

DIMMR. 1900—1909. Bucuresti, 1975. P. 728. 21

Cocea N. D. Scrieri. Bucure?ti, 1970. Vol. II. P. 293. 22

PMSR. Vol. II. Pt II. P. 500. 23

Ibidem. Pt. I. P. 422. 24

Huscariu N. Alexandru Constantinescu (Culegere de scrieri) Bucu- re?ti, 1970. P. 152.

23 Studii si materiale de istorie modern?. Bucure?ti, 1963. Vol. III. P. 452. 26

См., напр.: Bacalba§a A. Op. cit. Vol. II. P. 13; Racovski C. Op. cit. P. 41, 45. 27

PMSR. Vol. II. Pt II. P. 563. 28

Ibidem. Vol. I. Pt I. P. 38. 29

DIMMR. 1900—1909. P. 719. 30

Caragiale /. L. Opere. Bucure?ti, 1950. Vol. III. P. 195—196. 31

Караджале И. Л. Избранные произведения / Пер. с рум. М., 1950.

С. 174. 32

Zositi P. Viitorul Rom?niei sau Ce constata un roman ?n tara lui $i ce propune pentru propa?irea ei. Ia§i, 1907. P. 67—68. 33

И. Л. Караджале, правда, в 1895—1901 гг. состоял в консервативной партии, а в 1908 г. вступил в консервативно-демократическую, но ни в первой, ни во второй не играл активной роли и к благам власти не приобщился (См.: Ornea Z. Junimea ?i junimismul. Bu- cure?ti, 1975. P. 521—522). 34

Maiorescu T. Discursuri Parlament?re eu priviri asupra dezvolt?rii politice a Rom?niei sub domnia lui Carol I. Bucuresti, 1895. Vol. I. P. 45—46. 35

Ibidem. P. 45. 36

Ibidem. P. 415; Carp P. P. Discursuri. Bucure?ti, 1907. Vol. I. P. 67. Cm.: Ornea Z. Junimea si junimismul. P. 245—246.

’8 T. Майореску тоже отмечал идейную нищету программ обеих правительственных партий (См.: Maiorescu T. Istoria contemporan? а Rom?niei. Bucuresti, 1925. P. 177, 184, 207, 306).

'9 Carp P. P. Op. cit. P. 316.

Magazin istoric. 1973. N 2. P. 75.

41 Цит. no: Gane C. P. P. Carp §i locul s?u ?n istoria politic? a t?rii. Bueure?ti, 1936. Vol. II. P. 7—8.

4‘ Filipescu N. Partidele politice. 5 articole ap?rute ?n „Timpul”. Bucuresti, 1890. P. 5, 8, 9, 16, 17. 43

Carp P. P. Op. cit. P. 316; Maiorescu T. Discursuri parlamentare... Buctire?ti, 1899. Vol. III. 44

Maiorescu T. Discursuri parlamentare... Bucure^ti, 1904. Vol. IV. P. 9. 45

Цит. по: Мошану А. К. Указ. соч. C. 51. 46

Mehedinfi S. Politica de vorbe §i omul politic. Bucure?ti, 1920. P. 23. 47

lonescu V. Mihail Kog?lniceanu. Contribuai la cunoa?tcrea vietii, activit?tii §i conceptiilor sale. Bucure§ti, 1963. P. 370. 48

S?veanu N. N. Politica la noi//Lui Titu Maiorescu. Omagiu. Bticu- resti, 1900. P. 293, 299—300. 49

Clncea P. Din istoricul radicalismului liberal burghez: activitatea parlamentar? a lui Gh. Panu (1888—1894)//Studii. Revista de istorie. 1967. N 1. P. 86. 50

Panu G. Pagini alese. Bucurejti, 1958. P. 28. 51

Цит. no: losa M., Lungu Tr. Viata politica ?n Rom?nia 1899—1910. Bucure?ti, 1977. P. 215.

62 Alexandrescu T. Votul universal. Roman, 1908. P. 20—21. 53

Munteanu 1. Votul ob§tesc. Bucure?ti, 1910. P. 14—16. 54

lorga N. Cuget?ri. S.. 1., S. a. P. 71. 55

Ibidem. P. 200.

M Ibidem. P. 67. 57

Ibidem. P. 221, 240. 58

Antim St. Chestiunea sociala ?n Romania. Fase. I. Probleme politica. Bucure?ti, 1908. P. 17, 23. Признав, что имеются «сильные и глубокие причины», объясняющие укорененность такого мнения, Антим назвал следующие: «полную политическую дезориентацию и отсутствие гражданского воспитания даже у наших высших слоев», «их (партий) тираническую организацию, насильственные методы правления и отсутствие всякого уважения друг к другу», обусловившие падение их престижа в общественном мнении (Ibidem. Р. 19, 20). 59

Ibidem. Р. 48—49. 60

Ibidem. Р. 64, 71. 61

Ibidem. Р. 66—67. 62

Missir P. Th. Partidele politice sub regimul reprezentativ. Ia?i, 1888. P. 13. 63

Ibilem.

S4 Ibidem. P. 5—7. 65

Ibidem. P. 7—10. 66

Ibidem. P. 11—14. 67

Ibidem. P. 15, 17, 29. 68

Проявление идеализма и механицизма. В действительности наоборот— интересы различных классов отражаются в интересах составляющих их личностей. Последние представляют систему, в которой соотносятся общественные, групповые и чисто индивидуальные интересы. Интересы класса, входящих в него слоев, принадлежащих к ним индивидов выражаются диалектикой общего, особенного it единичного.

59 Xenopol А. П. Istoria partidelor politice in Rom?nia. Vol. I. Pt I. De la origini pina la 1866. Bucure?ti, 1910. P. II—III. 70

Ibidem. P. Ill—IV. 71

Ibidem. P. IV—V. 72

Ibidem. P. 101, 161. Хотя сам отмечал, что большинство крупных бояр были консерваторами, а к либералам примыкали мелкие бояре и выходцы из податных сословий, за исключением тех, кого «личные интересы связывали с реакционным боярством и кто разделял его взгляды» (Ibidem. Р. 16.) 73

Zeletin §t. Burghezia rom?na. Origina si rolul ei istorie. Bucuresti 1925. P. 161. 74

Papacoslea A. Romania politic?: doctrine, idei, figuri (1907—1925). Bucure?ti, 1932. P. 172. О том же писал близкий к царамистам Ф. Лдсркэ: «Политические партии делились по личным тщеславиям» (Aderc? F. Idei si oameni. Bucure?ti. 1922. P. 284). 75

Papaci.slea A. Op. cit. P. 214. 76

Corteanu A. Schite politico §i economice extrase din „Revista vre- mii“. Bucure?ti, 1923. P. 48. 77

Draghicescu D. Partidele politice si clase sociale. Bucuresti, 1922 P. 35—45, 82—91. 78

Papacostea C. $tefan Zeletin. Via(a $i opera lui. Bucuresti, 1935 P. 14—15, 19. 79

Zeletin ?t. Op. cit. P. 161—162. 80

Ibidem. P. 162. 81

Banu C. Gr?dina lui Glaucon sau ManualuI bunului politician. Bu- cure?ti, 1937. P. 206. 82

Ibidem. P. 38; 160, 167, 188, 191, 204. 83

Ibidem. P. 51; 31, 72, 153, 187. 84

Ibidem. P. 186 -187; 88, 98, 96.

83 Ibidem. P. 34, 79, 104, 161, 167. 86

Ibidem. P. 104, 130, 138. 87

Ibidem. P. 14, 46, 108, 123. 88

Ibidem. P. 91. 89

Lovinescu E. Scrieri. Bucure?ti, 1978. Vol. 7. P. 444. 90

Ibidem. P. 445, 446, 606—607; 1982. Vol. 9. P. 283, 418 -419. 91

Filitti 1. C. Conservator» §i junimi?tii tn via(a politic? rom?neasca. Bucuresti, 1936. P. 8. 92

Gane C. P. P. Carp §i rolul sau ?n istoria politic? a {?rii. Bucuresti, 1936. Vol. I. P. 169. 93

Ibidem. Vol. II. P. 333. 94

Manoilescu M. Rolul ?i destinul burgheziei rom?ne?ti. Bucuresti, 1942. P. 210.

93 Ibidem. P. 2)0—211. Маноилеску, впрочем, усматривал историческую заслугу либералов «именно в дисциплинировании нашей руководящей прослойки». «В стране анархического индивидуализма дисциплина интереса представляла собой если не возвышенную добродетель, то во всяком случае политическую необходимость». К тому же, по мнению автора, линия либералов «часто совпадала с национальными интересами». Консерваторам же ставился в заслугу «дух независимости», который в «великие мгновения» истории позволял им выступать «хранителями инстинкта нации» (Ibidem. Р. 211). Стремление «воздать всем сестрам по серьгам» объяснялось, на наш взгляд, представлением Маноилеску о том, как следует осуществить фашизацию политической системы Румынии — по договоренности со старыми партиями, путем привлечения их кадров на сторону фашистской идеологии (См. об этом: Gall E. Sociologia burghez? din Romania. Studii critice. 2 ed. Bucuresti, 1963. P. 224).

'6 Manoilescu M. Op. cit. P. 201, 208—209.

57 Ibidem. P. 201. «Единственными интеллигентами, которые представляли у пас (в период до 1918 г.--С. М.) серьезную общественно-политическую доктрину, были социалисты»,— признавал Маноилеску.

98 P&tra?canu L. Sub trei dictaturi. Bucuresti, 1970. P. 78—79.

M Lecjii ?n ajutorul color care studiaz?. istoria P. M. R. Bucure?ti, 1961. P. 21. 0

Anale de istorie. 1969. N 4. P. 164, 167, 178, 181. 1

Maciu V. Lupta dintre burghezie $i mosierime peniru conducere (1866—1871)//Istoria Rom?niei. Bucuresti, 1964. Vol. IV. P. 535— 538).

le2 Russu V. Din fr?m?nt?rile politice aie perioadei de instabilitate guvernamental? $i parlamentar? (1866—1871). Incercari de revizuire a constitutiei // Analele ?tiintifice (la?i). 1972. T. XIII. Fase. I. P. 71.

10s Russu V., Vitcu D. Fr?m?nt?ri politice interne ?n vremea guvern?rii D.

Ghica — M. Kog?lniceanu (1868—1870) //Anuarui Institutului de istorie §i arheologie ,,A. D. Xenopol“. Ia?i, 1971. T. VIII. P. 64. 104

Russu V? Fr?m?ntari politice ?n perioada instaurant regimului burg- hezo-mosieresc( martie—iunie 1966) // Analele ?tiintifice (Ia?i) 1967. T. XIII. P. 119. 105

Russu V. Din lupta politic? ?n anii instabilit?tii guvernamentale: ?n|elegerea de la „Concordia“ (februarie 1867) //Analele ?tiintifice (Ia$i). 1971. T. XVII. Fasc. [. P. 71, 78. 106

Ibidem. T. XIII. P. 119. 107

Ibidem. T. XVII. Fase. I. P. 86. 108

Stan A. Grupari ?i curente politice ?n Rom?nia ?ntre Unire ?i Independent (?859—1877). Bucure?ti, 1979. P. 9, 10, 13, 96, 53, 176—178, 181, 413. 109

Ibidem. P. 162.

1,0 Ibidem. P. 83, 86, 208, 420. 111

Ibidem. P. 440.

ш Ibidem. P. 10, 11. 113

Ibidem. P. 12, 438. 114

Istoria parlamentului ?i a viet» parlamentare din Rom?nia p?na la 1918. Bucure?ti, 1983. P. 13. 115

C?ncea P. Formarea Opozitiei unite si actiunile sale ?n februarie — martie 1888 // Studii ,§i materiale de istorie modern?. Bucuresti. 1963. Vol. III. P. 326—331, 347; Eadem. Viata politic? din Rom?nia ?n primul deceniu al ?ndependentei de stat. Bucure?ti, 1974. P. 252—295. 116

C'mcea P. Formarea Opozitiei unite... P. 310, 323, 324, 337, 340.

1,7 Citicea P. Viata politic? din Rom?nia... P. 47, 50, 292. См. о том же: Petreanu N.. Huscariu N. Cucerirea independentei de stat: mu- tatii produse ?n viata social-politic? a Rom?niei//Analele Aeade- miei „?tefan Gheorghiu“. 1977. Vol. VII. P. 39. 118

Cincea P. Viata politic? din Rom?nia... P. 292. См. также: Petreanu N.. Huscariu N. Op. cit. P. 39, 40. 119

Lungu Tr. Viata politic? ?n Rom?nia la sf?rsitul secolului al XIX-lea (1888—1899). Bucure?ti, 1967. P. 44, 106. 130

Ibidem. P. 38-40, 87, 102, 149, 218, 226, 239, 256. 121

Ibidem. P. 189. 122

Petreanu N.. Huscariu N. Op. cit. P. 39. 123

Ornea Z. Junimea $i junimismul. P. 260—262. Оценка, весьма близкая к приведенному выше мнению Е. Ловинеску. О том, что наличием конкретной программы жунимисты отличались от либералов и «старых» консерваторов, пишет и П. Кынчя (См.: Cincea P. Viata politic? din Romania... P. 193; Istoria parlamentului $i a vietii parlamentare din Rom?nia. P. 269). 124

Ornea Z. Junimismul. Contribuai la studierea curentului. Bucuresti. 1966. P. 36—39, 50, 60; Eadem. Junimea si junimismul. P 203, 213-214. 125

Ornea Z. Junimismul. P. 100. То же см.: Ghime? Gh. Idea de republic? la rom?ni. Bucuresti, 1972. P. 91. 126

/osa M., Lungu Tr. Viafa politic? ?n Rom?nia 1899—1910. Bucuresti, 1977.

P. 6, 247. 127

Ibidem. P. 24, 34, 42, 81, 180, 184; 64, 79, 157, 232. 128

Ibidem. P. 35, 180, 184, 211—212, 214; 206, 230, 234, 248.

m Ibidem. P. 109, 111, 112, 120, 131, 133, 220; 36, 59, 62, 130, 150, 151, 209, 230, 232, 234. 130

lordache A. Viata politic? ?n Rom?nia 1910—1914. Bucure?ti, 1972. P. 6—7. 131

Ibidem. P. 7. 132

Ibidem. P. 7, 8. 133

Ibidem. P. 261, 264—265. 134

Musat М., Ardeleanu L Viafa politic? ?n Rom?nia. Partideie politice 1918—1921. Bucure?ti, 1971. P. 36—37, 41, 42, 56, 59, 64—67, 162.

155 Ibidem. P. 40, 49.

138 Dimitriu C. Cercet?ri asupra dezvoit?rii regimului ?lectoral ?n Rom?nia de la ?nceputul veacului XIX p?n? ?n zilele noastre. S. 1., s. a. P. 45; Anuarul statistic al Rom?niei. 1915—1916. Bucure.sti, 1919. P. 10. 15.

IS? Rom?nul. 1883. Il iunie.

138 Подсчитано no: Anuarul statistic al Rom?niei, 1915— 1916. P. 10, 15. 159

Magazin istorie. 1973. N 9. P. 13. 140

Ha 1912 г. таких насчитывалось 1800 тыс. (См.: Relajii agrare $i mi?cari t?r?ne?ti ?n Rom?nia 1908—1921. Bucure?ti, 1967. P. 86). 141

Chirifa Gr. Modificarea constitufiei ?n 1884//Studii. Revista de istorie. 1970. N 4. P. 741.

и- Подсчитано no: Anuarul statistic al Rom?niei. 1915—1916. P. 10—II. Chirita Gr. Op. cit. P. 741. 144

Lazareanu B. Despre alegcri censitare. S. 1., 1946. P. 9—10. 145

Viata rom?neasc?. 1911. N II. P. 277.

мв АВПР. Ф. Политархив. Д. 633. Л. 236—237 (Донесение русского посланника в Бухаресте Хитрово министру иностранных дел Гирсу от 22 июня 1889 г.) DIMMR. 1900—1909. Р. 362; Munteanu I. Reforma electorai?. Colegiul unie. Bucure?ti, 1912. P. 8. 147

DIMMR. 1900—1909. P. 362. 148

Munteanu I. Reforma electorai?. Colegiul unie. P. 7. 149

История Румынии. 1848—1917. М.. 1971. С. 386. Означенный автор (военный атташе барон Таубе) писал в 1890 г.: «Говорят, что число этих лиц втрое превосходит число имеющихся должностей...» 150

Zeletin $t. Op. cil. P. 164. 151

Istoria Rom?niei. Voi. IV. P. 537.

’5S К началу XX в. только Общество сельского земельного кредита имело в закладе до трети площади поместий размером 100 га к выше. На 1910 г. около трети стоимости обращавшихся в стране ценных бумаг составляли закладные на помещичьи земли (PMSR. Vol. II. Pt II. P. 64; Br?tianu V. I. С. Scrieri si cuv?niari. Bucurcs- ti. 1938. Vol. II. P. 401). 153

Emilian D. St. L’Industrie en Roumanie. Bucarest, 1919. P. 51—54. 154

Puirascanu L. Un veac de fr?m?nt?ri sociale. 1821—1907. Bucuresti, 1969. P. 335.

1Ь Тяга обусловливалась как экономическими (рост земельной ренты), так и иными (политические привилегии, более высокий социальный престиж землевладельца) факторами (История Румынии. 1848— 1917. С. 384). «Имение было не просто капиталом, но сохранило и в новой форме государства политическое значение, которое оно имело при старом режиме, и характер высшего социального отличия» (Corteanu A. Op. cit. Р. 48).

ьб Patrascanu L. Un veac de fr?m?nt?ri sociale. P. 338.

157 Виноградов В. H. «Чудовищная коалиция» и ее наследники. Некоторые проблемы пореформенного развития буржуазно-помещичьего

строя в Румынии II Новая и новейшая история. 1973. Л» 5. С. 41.

i:5 Patr?scanu L. Un veac de fr?m?m?ri sociale. P. 338, 339. 159

Ornea Z. Junimismul. P. 32. 160

Anale de istorie. 1969. N 4. P. 170—171. 161

См. статью в данном сборнике: Виноградов В. Н. Из истории румынской буржуазии: революционность- реформизм — либерализм — консерватизм. С. 3.

|6-’ История Румынии. 1848 -1917. С. 394. 163

БСЭ. Т. 19. М., 1930. С. 249. 164

Кин Ц. И. Италия конца XIX века: судьбы людей и теорий. М., 1978.

С. 133, 86. 165

БСЭ. Т. 30. М., 1937. С. 242 (автор —В. Дубовик). 166

Кин Ц. И. Указ. соч. С. 174. 167

Там же. С. 9, 15. 168

Дюприе А. Государство и роль министров но Франции /Пер. с франц. Спб., 1906. С. 60, 90. 169

Лоу С. Государственный строй Англин / Пер. с англ. Спб., 1908. С. 109, 112. 170

Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. Т. 22. С. 199—200. 171

Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 7. С. 344. 172

Бурлацкий Ф., Галкин А. Социология. Политика. Международные отношения. М., 1974. С. 207—208. 173

Это проявляется и в вырабатываемом ими сознании: наряду с «общественно-функциональной» в нем наличествует и «эгогрунно- вая» сторона, выражающая собственные потребности данной узкой группы (См.: Демичев В. А. Общественное бытие и общественное сознание, механизм их взаимосвязи. Кишинев, 1970. С. 75, 79).

<< | >>
Источник: Мадиевский С.А.. Проблемы истории Румынии. Проблемы внутри - и внешнеполитической истории Румынии нового и новейшего времени. 1988

Еще по теме О ХАРАКТЕРЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ГРУППИРОВОК ГОСПОДСТВУЮЩИХ КЛАССОВ РУМЫНИИ 60-х гг. XIX в,- 1918 г. (История и теория вопроса):

  1. 2. Административно-политическая элита в кадровой структуре государственного управления
  2. Лекция 2. Определение, сущность и содержание государства
  3. О ХАРАКТЕРЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ГРУППИРОВОК ГОСПОДСТВУЮЩИХ КЛАССОВ РУМЫНИИ 60-х гг. XIX в,- 1918 г. (История и теория вопроса)
  4. А. К. Мошану РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В РУМЫНИИ КОНЦА XIX в. И ОПЫТ БОРЬБЫ МЕ Ж ДУ Н АРО Д110 Г О 11РО Л ЕТ АР И АТ А
  5. ОЦЕНКА СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ К. ДОБРОДЖАНУ-ГЕРИ В СОВЕТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
  6. В. Е. Варатин ПРОБЛЕМА ЕДИНСТВА РАБОЧЕГО КЛАССА РУМЫНИИ В 1944—1948 гг. В ОСВЕЩЕНИИ СОВЕТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
  7. ПРИСОЕДИНЕНИЕ РУМЫНИИ К ТРОЙСТВЕННОМУ СОЮЗУ
  8. И. М. Лапина ВОПРОС О БУКОВИНЕ В РУССКО- РУМЫНСКИХ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЯХ (1914-1916 гг.)
  9. СОВЕТСКОЕ МИРНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ И РУМЫНИЯ (конец 1919 — начало 1920 г.)
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. Возникновение вульгарной политической экономии в Англии Предпосылки вульгаризации буржуазной политической экономии
  12. Критика капитализма и буржуазной политической экономии
  13. Развитие марксистско-ленинской политической экономии в документах КПСС
  14. § 4. Феодальное государство и право
  15. § 6. Социалистическое государство и право
  16. § 1. Понятие формы государства
Яндекс.Метрика