<<
>>

ЕДИНСТВО ФИЛОСОФИИ И ИСТОРИИ

Как известно, историку приходится сталкиваться с различными гносеологическими, логическими, этическими и эстетическими проблемами, без разрешения которых невозможно истолкование и/или установление исторических фактов (1).

В то же время само решение указанных проблем предполагает знание и толкование информации, известной из истории. По- видимому, речь идет не о порочном круге, но о неразрывном единстве.

Существование таких дисциплин, как история философии и философия истории, равно как и одноименных научно-исследовательских отделов, отделений, кафедр, институтов и периодических изданий представляется нам необходимым и разумным. А между тем скептически настроенный или склонный к логическому мышлению ум мог бы усомниться в действительном родстве и близости этих понятий, в непроблематичности их единства.

Практика показывает, что обычно историк не может заниматься философскими исследованиями или делать выводы, имеющие значение для философии. С другой стороны, философам редко удается представить даже историю философии как единый процесс и показать реальные связи различных школ и направлений, показать единство исторического и метафизического, ибо не каждому удается выйти за рамки этой теоретической дисциплины и одновременно удержать в голове ее фундаментальные принципы. В частности, это не под силу марксистам.

Представление об историческом знании вводится Кантом через возможность рассмотрения знания с субъективной стороны. "Если я отвлекаюсь от всего содержания знания, рассматриваемого объективно, то субъективно всякое знание есть или историческое, или рациональное.

Историческое знание есть cognitio ex datis, а рациональное — cognitio ex principiis. Откуда бы ни дано было знание первоначально, у того кто им обладает, оно историческое знание, если он познает его лишь в той степени и настолько, насколько оно дано ему извне, все равно, получено ли им это знание из непосредственного опыта, или из рассказа о нем, или через наставления (общих знаний).

Поэтому тот, кто, собственно, изучил систему философии, например систему Вольфа, хотя бы он имел в голове все основоположения, объяснения и доказательства, вместе с классификацией всей системы и мог бы в ней все перечислить по пальцам, все же обладает только полным историческим знанием философии Вольфа; он знает и судит лишь настолько, насколько ему были даны знания. Опровергните одну из его дефиниций, и он не знает, откуда ему взять новую. Он развивался по чужому разуму, но подражательная способность не то, что творческая способность, иными словами, знание возникло у него не из разума, и, хотя объективно это было- знание разума, все же субъективно оно только историческое знание" (2). Такой статус исторического знания не разводит окончательно философию и историю, но тем не менее предполагает известную проблематичность в их отношениях, посеянную уже Просвещением.

X. Ортега-и-Гассет буквально заклинает: "У меня есть определенные причины надеяться, что в наше время интерес к вечному и неизменному, т.е. философия, и интерес к преходящему и меняющемуся, т.е. история, впервые соединятся и заключат друг друга в объятия" (3). Можно, конечно, утверждать, что бренность истории тут существенно преувеличена, однако мнение о несовместимости этих двух дисциплин достаточно распространено и не может не удивлять на исходе второго тысячелетия своей категоричностью, ибо совершенно противоречит вполне очевидному представлению о единстве человеческого знания, отражающем гармонию мира.

Опыт внимательного прочтения побуждает нас проверять Канта по самому Канту, призывающему 1) иметь собственное суждение, 2) мыслить себя на месте другого, 3) всегда мыслить в согласии с собой. Первая "максима", как он утверждает есть максимума свободного от предрассудков, вторая — широкого, третья — последовательного мышления (4).

Видимо, ничто не должно мешать историку, как и философу, судить самостоятельно и быть свободным от предрассудков. Кроме того, философ должен ставить себя на место историка, а историк — на место философа, если они.

конечно, широко мыслят. Правда, такое случается редко, и чаще всего с историками культуры. B.C. Библер называет позицию, занимаемую Кантом "культурным образом мыслей", являющимся продуктом эпохи Просвещения (5), и исследователи, верящие в прогресс или допускающие, по крайней мере, возможность позитивных изменений в третьем тысячелетии, не могут не прислушиваться к завещанию, переданному нам просветителями.

Любопытно, что Ортега-и-Гассег и сам по существу признает единство философии и истории, ибо, по его мнению/'изучая историю, мы стремимся к пониманию перемен, происходящих в человеческом духе", что немыслимо без философских позиций (6).

Р. Арон объясняет это просто. Поскольку данные о прошлом отрывочны и неясны, нельзя обойтись без исторических реконструкций, основанных на определенной философии с ее понятиями о причинности, случайности, объективности и свободе. Следуя Канту, он полагает, что история не может быть до конца объективным знанием, исчерпывающим свой предмет. Зато это дает ощущение свободы в человеческой истории (7).

Н Аббаньяно указывает, что философия должна помочь человеку жить полной жизнью и быть самим собой. Благодаря истории человек рождается и формируется как личность. Историчность — продукт противоречия между текущим и преходящим временем и вечностью. Проблемы истории — проблемы существования или человека. Таким образом, по Аббаньяно, поле истории одновременно является сферой размышлений философа, областью, где он охотнее и плодотворнее всего философствует (8)

Но еще в конце XVIII в. .задачи истории четко сформулирован Ф. Шиллер. Для него вся история - достояние философского ума, стремящегося к усовершенствованию, ибо он всегда любит истину больше, чем свою систему. Впрочем, история равно необходима всем, ибо дает людям "предметы для обучения", ''важные разъяснения" и "примеры для подражалия" "Не найдется между вами ни одного, кому история не имела бы сказать чего-нибудь важного, все пути вашего будущего назначения, как бы они ни были различны, так или иначе связуются с нею, но одно назначение несете вы все в равной степени, то. с которым вы родились на свет — назначение выработать себя как человека а именно человеку и говорит свое слово история" (9).

Следовательно, наш обзор разнообразных позиций оказывается полезен в том отношении, что между историей и философией как в историческом, гак и в строго логическом плане существуют очень важные точки соприкосновения.

Продолжим же наш опыт истолкования, опираясь на Канта, справедливо утверждавшего, что философия — наука "о последних целях человеческого разума". Как таковая она отвечает на вопросы: "Что я могу знать7 Что я должен делать? На что я могу надеяться? Что такое человек?" (10). Но разве история не должна отвечать на вопросы: Что могли знать наши предки, и что будут знать потомки? В чем суть надежд настоящего, прошлого и будущего? Что думали о себе наши предки, и что мы должны думать о них, о себе и потомках, и что будут думать о себе и всех нас потомки? Может показаться, что цели истории здесь чересчур расширены и преувеличены, но, как писал Гегель, "история должна охватывать то, что есть и то, что было" (11). С другой стороны, он же утверждал, что история философии занимается тем, что не стареет, что продолжает жизнь. Но эту же мысль можно отнести и ко всеобщей истории. Человек так часто переносит воспоминания о прошлом в самое отдаленное будущее (например, представления о "Золотом.Веке" на заре человечества — основа всех мессианско-утопических построений). Прав Аббаньяно, настаивающий на том, что переход от прошлого к будущему и от будущего к настоящему составляет основу человеческого бытия.

В книге "Культура и этика" А. Швейцер распространяет кантовскую мысль чуть ли не до крайних пределов, в частности, дополняя ее такими вопросами: "Бесконечен ли мир? В чем счастье человека? Что такое красота, любовь, героизм?" (12). Но относится ли это к историографии? Не может не относиться, если ставить во главу угла историю идей, историю "человеческого духа". Без решения подобных проблем в обшем плане нельзя изучать эволюцию свободной человеческой мысли, роль личности и личностей, а также массовые движения в истории.

Но есть и другие общие аспекты. Так, согласно Канту, философское умозрение, исходя из факта, вопрошает: как этот факт возможен? То же самое происходит или, по крайней мере, должно происходить в историографии. Таков, например, анализ роли конкретной личности в истории, скажем, Дмитрия Самозванца, воплотившего в себе западноевропейский и восточноевропейский мир, элитарную и народную культуру и стремившегося гармонично осуществить идеалы Ренессанса и народные чаяния. Для подобного анализа совершенно необходим философский подход. Разница лишь в том, что исторические факты подлежат проверке в рамках исторической дисциплины, а затем философски осмысливаются. Философский же материал можно с самого начала изучать умозрительно, хотя обращение к истории часто оказывается наиболее целесообразным и наиболее продуктивным.

Следовательно, философия и история образуют своеобразное, хотя, может быть, и ассимметричное единство, которое зиждется на призвании человека и эволюции его мысли. Недооценка историографии как "философской" науки — явление весьма распространенное, которое объясняется социологизацией наук в духе Огюста Конта, а еще ранее их рационализацией в эпоху Просвещения. Многие историки до сих пор убеждены, что они имеют дело только с фактами и часто не замечают их разрозненность, неточность и даже "нефактичность". С другой стороны, философы не доверяют эмпиризму (скорее эмпирическому аспекту историографии) и недостаточно занимаются теоретическими исследованиями в области истории.

Р. Дж. Коллингвуд пытался найти золотую середину между непрерывной исторической изменчивостью и теоретической философией, примирить воображение с абстракцией, поставить знак равенства между теоретическим познанием и историческим созиданием. Особого внимания заслуживает его положение, что история познаваема лишь постольку, поскольку она является историей мысли. Для него равно значимы философская логика и фактическая подтверждаемость теоретических выводов (13),

Историки философии и историографы, как уже говорилось, обращаясь к прошлому, рассматривают проблемы, в той или иной мере значимые для последующей истории человечества хотя современная постановка проблем и их решение существенно иные. Нельзя изучать историю, историю философии, равно как и историю историографии, не исходя из как можно более широкой и гибкой шкалы ценностей, выявленных в процессе познания и исторического развития человечества.

Ценности как аксиологические и/или философские категории или нормы, определяющие смысл жизни и истории, отношения личности и общества, человека и природы, лежат в основе идеалов и тем самым образуют нравственно-эстетический аспект истории. Это прежде всего относится к нравственному совершенству, являющемуся одновременно идеалом эстетического, критерием оценки прекрасного и доставляющим человеку наслаждение в искусстве, философии и истории. Это хорошо сознавал Ф Шиллер: "Плодоносна и широка область истории: в ее пределах лежит весь нравственный мир" (14).

Все сказанное позволяет, как мне кажется, сделать следующие выводы: 1)

проблемы истории и историографии формируются в ходе повседневной и исторической эволюции человечества, особенно в процессе познания — научного и философского; 2)

в известном смысле философия — что история, историография — часть философии, ибо рассматриваемые дисциплины заключают в себе единое метафизическое зерно; 3)

один из элементов, позволяющих видеть в философии и истории смежные и родственные дисциплины — нравственно-эстетический аспект. единящий их одновременно с искусством: 4)

проблема единства видов и продуктов творческой деятельности человека стоит особенно остро на рубеже тысячелетий, когда столь настоятельна гармонизация знаний человечества и видов его духовной деятельности

<< | >>
Источник: РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ. Материалы конференции молодых ученых . ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ: ИСТОРИЯ ИЛИ ФИЛОСОФИЯ? . 2000

Еще по теме ЕДИНСТВО ФИЛОСОФИИ И ИСТОРИИ:

  1. 1.3. Проблемы периодизации истории экономики
  2. ФИЛОСОФИЯ kAK МЕТАФОРА
  3. ЕДИНСТВО ФИЛОСОФИИ И ИСТОРИИ
  4. Р. Дж. КОЛЛИНГВУД: ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ КАК ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ
  5. ОСОБЕННОСТИ ЕДИНСТВА РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ ( ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ)
  6. 1.1. История возникновения науки о глобальном мире
  7. Православная этика и пути российской цивилизации
  8. 6.3. Наступит ли вновь осевое время истории?
  9. Лекция 4. Философия права и социология права
  10. ТЕМА 1.1. ПРЕДМЕТ И ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
  11. § 2. Сенсимонисты и критика частной собственности
  12. А.А. ДЕРЯБИН некоторые эпизоды из истории советского ценообразования
Яндекс.Метрика