<<
>>

§ 1. Великие законы

ДЛЯ классической школы было всегда характерным утверждение существования естественных законов. Это постулат, без которого, по ее мнению, никакая совокупность знаний не может претендовать на звание науки.

Эти законы вовсе не носят провиденциального, финалистского, нормативного характера, который приписывали им физиократы и оптимисты. Они просто-напросто естественные законы, подобные законам физического порядка и, следовательно, аморальные. Они могут быть полезными или вредными: человеку следует приноравливаться к ним наилучшим для себя образом. Называть политическую экономию "мрачной или жестокой наукой” за то, что она показывает, что тот или иной закон может иметь неприятные для человека последствия, так же абсурдно, как называть жестокой физику за то, что молния убивает.

Экономические законы не непримиримы со свободой отдельных лиц; наоборот, они являются результатом ее. Они суть лишь отношения, самопроизвольно устанавливающиеся между свободными существами, свободными, но при наличии известных условий: они не свободны не есть и, чтобы есть, не обрабатывать землю. Они зависят не только друг от друга, но и от препятствий, воздвигнутых физической средой.

Эти законы универсальны и перманентны, ибо элементарные потребности человека одинаковы во всех странах и во все времена. А экономисты исследуют законы только таких потребностей, а не мимолетных. Только исследуя то, что является наиболее общим и, следовательно, наиболее свойственным всем людям, политическая экономия может приблизиться к истине и стать наукой. Она должна стараться наблюдать не отдельных людей, а тип человека, homo oeconomicus, абстрактно отрешенного от всех черт, кроме черты личного интереса. Она не отрицает их, но отсылает их к другим наукам.

Теперь остается рассмотреть, каковы эти естественные законы.

а) Закон литого интереса. Этот закон известен под названием гедонистического принципа, но классическая школа не употребляла этого термина.

Каждое лицо ищет блага, скажем богатства, и избегает зла, скажем здесь — израсходования силы; это, следовательно, закон психологического порядка. Что может быть более всеобщего и более постоянного, чем этот закон? Он не только весьма естествен, но и весьма "разумен" в физиократическом смысле слова, ибо он просто-напросто принцип сохранения существования. Благодаря этому основному принципу классическая школа весьма часто называется индивидуалистической.

Но индивидуализм не значит эгоизм, во всяком случае в том вульгарном смысле, какой придается этому слову. Это смешение, которое постоянно допускалось с целью дискредитации классической школы, есть лишь, по ее словам, дурной прием спора. Никто, кроме Стюарта Милля, не протестовал с большей энергией против такого представления индивидуализма. Утверждение, что следует искать для себя блага, не предполагает того, что следует искать зла для других. Индивидуализм не исключает симпатии; наоборот, нормальный индивид находит для себя источник удовольствия в удовольствии, которое он доставляет другим.

Не беда, что Рикардо и Мальтус указали на многие случаи, когда частные интересы сталкиваются и коща, следовательно, один интерес должен быть принесен в жертву, и что Стюарт Милль, далекий от того, чтобы отрицать их, будет их подчеркивать. На это классическая школа ответит или попыткой доказать вместе с оптимистами, что эти противоречия лишь кажущиеся и что в основе их заложена гармония, или заявлением, что эти противоречия зависят не от индивидуализма и свободы, а, наоборот, от того, что ни тот, ни другая еще вполне не осуществлены и даже стеснены, но что в тот день, коща они вполне осуществятся, они избавят от зол, которые они могли временно причинить. Здесь остается в силе старая метафора с копьем Ахилла, исцелявшим причиненные им раны. Впоследствии придут другие индивидуалисты, которые вместе с Гербертом Спенсером скажут не только то, что этот конфликт частных интересов соответствует общественным интересам, но и то, что он есть условие прогресса, ибо он побуждает неспособных уступать место более способным.

б) Закон свободной конкуренции. Если предполагается, что каждое лицо — лучший судья собственных интересов, то, очевидно, лучше всего предоставить каждому самостоятельно найти свой путь. Следовательно, индивидуализм предполагает свободу, и поэтому индивидуалистическая школа обозначается также названием либеральной шкалы. И этот второй эпитет даже более точен, чем первый. Только его принимает французская школа, энергично отвергающая все другие: индивидуалистический, ортодоксальный или даже классический6.

Впрочем, английская школа не менее энергично заявляет о своей склонности к либерализму, и когда рассматривают ее главным образом с этой точки зрения, ее называют манчестерской (выражение, употребляемое преимущественно критиками немецкой школы, Manchesterthum).

Однако laisser fare вовсе не является для классической школы догмой или даже научной аксиомой. Она видит в нем только практическое правило, которое она хранит для благоразумного человека, чтобы он придерживался его, пока не будет доказано противное. "Те, которые утверждают его, — говорит Стюарт Милль, — в девятнадцати случаях из двадцати ближе к истине, чем те, которые отрицают". Этот практический либерализм применяется ко всем актам экономической жизни в качестве положительной программы, он заключает в себе свободу труда, свободную конкуренцию, свободу торговли внутренней и внешней, свободу банков, свободную норму процента и тд.; в качестве отрицательной части программы он противится всякому вмешательству государства, необходимость которого не доказана для каждого отдельного случая, именно так называемым мерам покровительства или опеки.

Таким образом, свободная конкуренция является для классической школы верховным естественным законом, который обеспечивает потребителю дешевизну, который соревнованием между производителями стимулирует прогресс, который обеспечивает справедливость и стремится к равенству, поощряя погоню за прибылью и сводя беспрестанно всякую ценность к уровню стоимости производства, который, следовательно, удовлетворяет всему.

"Словарь политической экономии" (1852 г.), который можно рассматривать как кодекс классической политической экономии, заявляет, что "конкуренция в промышленном мире то же, что солнце в физическом". И сам Стюарт Милль, автор книги о "Свободе", который тоже не отделяет экономической свободы от политической, не менее категоричен на этот счет, хотя и выражается в менее лирических терминах: "Зло — все то, что ограничивает конкуренцию, и благо в итоге — все то, что расширяет ее". В этом пункте Милль, безусловно, отгораживается от социализма, к которому, как мы это увидим, он, однако, питал большую симпатию. "Но, — говорит он, — я являюсь просто противником самой характерной и самой неистовой части их учения, их декламаций против конкуренции".

Надо, однако, отметить, что, прославляя режим свободной конкуренции, классическая школа нисколько не думает оправдывать этим современного режима; делаемый ею в этом отношении упрек проистекает, как и упрек по поводу эгоизма, из смешения. Наоборот, все классики (старые и новые) жалуются на то, что свободная конкуренция осуществляется еще очень неполно, и мы видели, какое огромное место отводил Сениор монополии в современной экономической организации. Режим свободной конкуренции, говорят они, осуществляется не больше, чем социалистический режим. Несправедливо поэтому судить о нем по недостаткам современного строя, как несправедливо было бы судить о коллективизме по тому, что происходит, например, в арсеналах государства.

в) Закон народонаселения. Он занимает огромное место в классической доктрине, и даже экономисты-оптимисты не осмеливаются прямо нападать на него. Из всех экономистов особенно Стюарт Милль находился под сильным впечатлением от этого закона. Милль идет даже дальше Мальтуса, к чему его толкают не только соображения экономического порядка, но также и соображения морального порядка, которые, по-видимому, не занимали Мальтуса, а именно уважение к правам и свободе Женщины, которую не спрашивают, когда речь идет о материнстве. Таким образом, уже Стюарт Милль является неомальтузианцем. Многочисленная семья представляется ему проявлением столь же отвратительного порока, как и пьянство. Он заявляет, что рабочий класс не может надеяться на улучшение своей участи без предварительного ограничения роста населения. Мелкая крестьянская собственность находит в нем приверженца на том основании, что она ведет к ограничению числа детей. Милль констатирует, что "рост французского населения самый незначительный в Европе", и этот результат он находит весьма ободряющим.

Чтобы сохранить этот ужасный закон, он заходит так далеко, что даже жертвует принципом, который он повсюду защищает, — принципом свободы. Он требует, чтобы закон формально запретил вступление в брак; Мальтус, как мы знаем, безусловно отказывается от этого. И требует Милль этого ужасного принуждения не в "Основаниях", а в той самой книге, которая носит название "Свобода".

Правда, эта последняя книга отчасти была обязана сотрудничеству госпожи Милль.

г) Закон спроса и предложения. Этот закон определяет ценность всякого продукта, а также производительных услуг, труда, капитала и земли. Его вообще формулировали следующим образом: цена изменяется в прямом отношении к спросу и в обратном к предложению. Одна из важных заслуг Стюарта Милля именно и заключается в указании на то, что эта формула, несмотря на свою кажущуюся математическую точность, есть не более как порочный круг: в самом деле, если спрос и предложение изменяют цену, то и, наоборот, цена по необходимости изменяет предложение и спрос. Поэтому Милль исправляет эту формулу, говоря, что цена фиксируется на данном уровне, коща предлагаемые и спрашиваемые количества товаров становятся равными, и что изменения цены как раз и ведут к такому совпадению, подобно тому как коромысла весов при колебании стремятся к состоянию равновесия. Таким образом, Стюарт Милль не только сообщает закону предложения и спроса научную точность, которой у него прежде не было, но и вводит в науку благодаря подстановке отношения равновесия на место отношения причины к следствию новый принцип, которому было суждено иметь широкое распространение.

Все-таки закон предложения и спроса объяснял лишь изменения ценности, а не самое ценность. Нужно было, следовательно, найти более глубокую причину. Таковой является стоимость производства. При режиме свободной конкуренции колебания ценности всеща стремятся к этому определенному пункту, подобно тому как "океан повсюду стремится прийти к своему уровню, но никоща вполне не приходит к нему".

Временная и неустойчивая ценность, регулируемая законом предложения и спроса, а с другой стороны, постоянная, естественная, или нормальная, ценность, регулируемая стоимостью производства, — таков был классический закон ценности. И Стюарт Милль был так удовлетворен им, что написал фразу, удивительную под пером такого прозорливого философа: "К счастью, не остается больше ничего неясного в законах о ценности ни для настоящего времени, ни для будущего: теория закончена!"

Тот же закон, который регулировал ценность товаров, применялся также и к деньгам. Деньги тоже имеют изменчивую ценность, определяемую их количеством, находящимся в обращении на рынке, и потребностями обмена (это знаменитая количественная теория), и естественную ценность, определяемую стоимостью производства драгоценных металлов.

д) Закон заработной платы. Те же самые законы управляли также ценой ручного труда, иначе говоря, заработной платой. Последняя также подчинялась двойному закону.

Рыночная заработная плата определялась предложением и спросом, где под предложением понимается количество капитала, предназначенное для содержания рабочих, и фонд заработной платы (Wage fund), а под спросом — число рабочих, ищущих применения своего труда. Этот закон Кобден выразил в очень упрощенной форме: заработная плата повышается, коща два хозяина бегут за одним рабочим, и понижается, коща два рабочих бегут за одним хозяином.

Естественная, или необходимая, заработная плата определялась в конце концов стоимостью производства ручного труда, т.е. стоимостью жизни работника. И рыночная заработная плата в своих колебаниях имела постоянную тенденцию регулироваться этим последним.

Этот закон по справедливости заслуживал названия железного закона, которым впоследствии заклеймит его Лассаль. В самом деле, заработная плата зависела, таким образом, от внешних для рабочего причин, по отношению к которым он сам, его труд и его добрая воля оставались совершенно чуждыми. Он был отдан на совершенно пассивное подчинение фатальному закону, подобно кипе хлопка, и, как этот последний, не мог влиять на свою цену на рынке. Это не все. Закон не только не зависел от рабочего, но и никакое легальное или иное какое-нибудь вмешательство, никакое учреждение, никакая система не были в силах изменить это положение вещей, разве бы только они воздействовали на один из двух концов отношения, т.е. на количество затрачиваемого на заработную плату капитала, на фонд заработной платы или на количество рабочего населения, ищущего труда. "Всякий проект улучшения, не основанный на этом принципе, представляет заблуждение". Но и это еще не все. Причинами, которые были в состоянии благоприятно видоизменить оба конца отношения, могли быть или лишь сбережения, что касается роста капитала, или обуздание полового инстинкта, что касается уменьшения количества рук. Только в этих двух причинах была для наемников надежда на спасение. Но первая была вне их власти, а вторая обрекала на безбрачие или онанизм всех тех, кого продолжали, несомненно иронически, называть "пролетариями".

Сформулировав этот закон с большей строгостью, чем кто-либо из его предшественников, Стюарт Милль пришел также в ужас от его следствий. Он особенно был поражен осуждением на беспомощность отважных усилий тред-юнионов, начинавших тогда организовываться. Он сам, подобно всем экономистам либеральной школы, требовал отмены законов против коалиций так же энергично, как отмены закона против ввоза хлеба; но к чему рабочим эта свобода ассоциаций и коалиций, если высший закон наперед разбивал всякую попытку поднятия их заработной платы? И вот два экономиста — Лонг в 1866 г. и Торнтон в 1869 г. (в своей книге On Labour" ("О труде”) — подвергли сомнению истинность закона фонда заработной платы. Им не стоило труда убедить Стюарта Милля, который тотчас же опубликовал в "Fortnightly Review" ("Двухнедельное обозрение") свой отказ, наделавший много шума, можно даже сказать, вызвавший большой скандал в классической школе. Однако отступление Стюарта Милля от своей теории было, несомненно, не совсем полным, ибо в позднейших изданиях его главного труда остались места, которые мы выше цитировали, и другие, не приведенные нами, но не менее обескураживающие рабочий класс в его надежде на исправление своего положения собственными усилиями7.

Хотя теория фонда заработной платы была сильно поколеблена отступлением Стюарта Милля, однако она не всеми классиками была покинута и еще недавно возродилась кое-где в произведениях американских экономистов.

е) Закон ренты. Мы говорили, что закон конкуренции приводит цену продуктов к уровню стоимости производства. Но если у одинаковых вынесенных на рынок продуктов различная стоимость производства, что не только возможно, но почти несомненно, то по стоимости какого продукта будет определяться цена? По самой высокой стоимости. Таким образом, по необходимости падает некоторый излишек на все однородные продукты, производство коих стоило дешевле. То, что Рикардо констатировал для земледельческих продуктов, устанавливается здесь для всех продуктов, даже и для мануфактурных. Стюарт Милль распространяет это даже на личные способности. Таким образом, закон ренты находит у него очень широкое распространение, хотя все-таки не в той мере, как у Сениора.

ж) Закон международной торговли. Прежде всего припомним, что у экономистов либеральной школы обмен между странами управлялся теми же законами, что и обмен между частными лицами, и доставлял точно такую же выгоду, а именно экономию для каждой из сторон в известном количестве труда, когда, например, одна страна уступает другой продукт, стоящий ей 15 часов труда, между тем как для другой страны, если бы она непосредственно производила его, он стоил бы 20 часов труда. Выигрыш, следовательно, был исключительно на стороне ввоза, а вывоз был только средством, и измерялся этот выигрыш только излишком ценности ввоза над вывозом.

Было несомненно, что каждая из сторон выигрывает. Не было, конечно, ни уверенности, ни вероятности, что выгода была одинакова у обеих сторон, но предполагалось основательным утверждение, что если бы было налицо неравенство, то больший выигрыш был бы на стороне беднейшей страны, более обойденной природой или более отсталой с точки зрения промышленной, поскольку последняя с большим трудом непосредственно производила бы ввозимые продукты или даже бьгла бы вовсе не в состоянии их произвести. В этом английская классическая школа (манчестерская) почти не расходилась с французской®.

Можно было бы, по-видимому, возразить, что, поскольку все ценности при режиме свободной конкуренции сводятся к стоимости производства, постольку равный труд в продуктах должен обмениваться на равный труд, так что эта мнимая выгода должна в конце концов испариться. Но уже Рикардо ответил на это возражение, указав, что если правило "равный труд за равный труд" действительно управляет обменом между частными лицами одной и той же страны, то оно вовсе не управляет обменом между разными странами, так как прекращается нивелирующее действие конкуренции вследствие трудности, испытываемой капиталом и трудом при переходе из одной страны в другую. Было бы, следовательно, неуместно сравнивать труд или относительную стоимость одного и того ще продукта в двух странах, но можно было бы сравнивать только относительную стоимость двух продуктов (ввозимого и вывозимого) в одной и той же стране. В этом нашла себе подкрепление теория, измеряющая выгоды международной торговли экономизированным трудом9.

Но ценность обмениваемых продуктов остается в этой теории неопределенной. Кое-где она будет обретаться между действительной стоимостью производства вывозимого товара и скрытой стоимостью производства ввозимого, и каждой из обеих стран она доставляет некоторую экономию, но это все, что можно сказать о ней. Стюарт Милль делает один шаг дальше. Он отбрасывает сравнение стоимостей производства как чисто абстрактных величин, не могущих дать никакого практического мерила, и говорит, что ценность ввозимого продукта измеряется количеством вывозимого продукта, которое следует дать в обмен. Нужно, таким образом, отыскать причины, которые могут позволить данной стране, скажем Англии, получить большее или меньшее количество вина в обмен на уголь. Другими словами, закон международных ценностей не есть закон сравниваемых стоимостей производства, а он есть закон предложения и спроса. Цены обоих товаров установятся таким образом, что наступит равновесие между количествами их, взаимно спрашиваемыми обеими странами. Очевидно, если уголь значительно больше спрашивается во Франции, чем вино в Англии, то Англия сможет получить большее количество вина в обмен на свое топливо и будет вследствие этого в очень выгодном положении.

Теория Милля составляет прогресс по сравнению с теорией Рикардо в том смысле, что она позволяет нам сказать, в каком случае страна будет находиться в более выгодном положении с точки зрения спроса на свои продукты и сможет, следовательно, извлечь большую выгоду из обмена. Будет ли это самая обездоленная или, наоборот, самая передовая в промышленном отношении страна? Это будет самая бедная страна, говорит Стюарт Милль, и тем подтверждает то, что гораздо проще говорил Бастиа. И почему? Потому что богатая страна всеща будет в состоянии бросить на весы обмена большее количество продуктов, чем бедная страна.

Известно, что протекционисты исповедуют совершенно противоположную теорию, по которой в международной торговле бедная страна всеща играет роль дурака. Они часто ссылаются на пример Португалии и Англии, но этот пример не может заменить доказательства.

Несмотря на расхождение во взглядах, Стюарт Милль является более симпатичным для протекционистов, чем все остальные экономисты либеральной школы. Почему? Его теория дает им превосходный аргумент. В самом деле, раз предложение и спрос опре деляют выгоды международной торговли, то вполне допустимо, что данная страна с помощью искусной политики может использовать их в своих интересах, насаждая такие отрасли промышленности, продукты которых найдут самый широкий спрос, и этот спрос будет весьма склонен к расширению благодаря понижению цен. И вот почему в строгой последовательности со своими принципами Стюарт Милль допускает законность покровительственных пошлин, хотя и в виде временной меры, ради попыток насаждения новой промышленности.

Если Стюарт Милль своей теорией и мог проложить путь для националистов, то все-таки следует признать, что сам он оставался безусловно верным свободе торговли и, за исключением случаев с вновь нарождающимися отраслями промышленности, энергичным образом восставал против всяких покровительственных пошлин. "Они просто вредны... Они мешают экономии труда и капитала, которая в случае реализации ее была бы поделена в какой-нибудь пропорции между ввозящей страной и страной, покупающей продукты".

Известно, что доктрина свободы торговли не оставалась подобно другим теориям классической школы в области спекуляции, но она создала одно из сильнейших движений в экономической истории и привела к известному закону от 25 июня 1846 г., уничтожившему ввозные пошлины на хлеб и повлекшему за собой целую серию других законов, последовательно устранявших все таможенные заставы. Чтобы достичь этого, нужно было поставить на службу доктрине свободы торговли красноречие Ричарда Кобдена, Джона и многих других; нужно было создать в 1838 г. Национальную лигу борьбы с хлебными законами; нужно было выдержать десять раз неудачи перед парламентом и привлечь на свою сторону министра Роберта Пиля и герцога Веллингтона; и все это, может быть, было бы напрасно, если бы не неурожай и грозный голод 1845 г. И вся эта удивительная кампания сыграла для торжества либеральной экономической школы и для пропаганды ее идей большую роль, чем ученейшие доказательства ее представителей. Известно, что подобное же движение, созданное Бастиа во Франции, потерпело неудачу и что нужно было ждать четырнадцать лет, чтобы тот же самый Кобден вместе с Мишелем Шевалье мог добиться трактата 1860 г. Но и тут он был больше обязан акту личной воли Наполеона III, и Кобден не заблуждался на этот счет, ибо он говорит, что 9/10 французов были враждебно настроены против этой реформы.

<< | >>
Источник: Жид Ш., Рист Ш.. История экономических учений. Директмедиа Паблишинг Москва 2008. 1918

Еще по теме § 1. Великие законы:

  1. Великий князь.
  2. 14.2. Правовая охрана прав и законных интересов человека, общества и государства от воздействия вредной информации
  3. 2. Обеспечение правопорядка и законности в государственном управлении
  4. Налоговые законы
  5. Разделы Основного закона периода Конституционной революции и «Дополнений к Основному закону»
  6. Закон Грэшема и монеты А. Биметаллизм
  7. § 1. Закон земельной ренты
  8. § 5. Закон солидарности
  9. § 1. Великие законы
  10. § 2. Закон концентрации или экспроприации
  11. § 116. Политическая и юридическая гегемония великих держав
  12. Фрагменты устных выступлений великого аятоллы Рухоллы Мусави Хомейни217
  13. Глава IV. Основы распределения - в универсальных экономических законах
  14. КАК ЗАКОН ВОЗРАСТАНИЯ ПРИУМНОЖИТ ВАШИ БОГАТСТВА
  15. КАК ИСПОЛЬЗОВАТЬ УДИВИТЕЛЬНЫЙ ЗАКОН, КОТОРЫЙ ОТКРЫВАЕТ ТАЙНУ ДЕНЕГ
  16. § 3. Законы. Их виды и особенности
  17. § 2. Закон больших чисел и теория вероятностей — научная основа анализа статистических данных
  18. §5. Суверенитет и закон
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика