<<
>>

§ 3. Теория банка обмена

Революция 1848 г. не застала Прудона врасплох. Но она пришла, по его мнению, слишком рано. Он очень хорошо отдавал себе отчет, что основная проблема, которую ей предстояло разрешить, была скорее экономического характера, чем политического.

Но он не скрывал от себя, что массы народа еще недостаточно воспитаны, чтобы допустить мирное разрешение ее. Ведь Прудон, уподобляясь в этом отношении всем французским социалистам своего времени, грезил о мирном разрешении социального вопроса. Он называет февральскую революцию "недоношенным ребенком". И в одном блестящем месте в газете "Le Peuple" ("Народ") Прудон изложил свои сетования, когда, предчувствуя приближение революции, он отдавал себе отчет в том, что ни у кого нет "ни ключа, ни здания".

"Я плакал над бедным трудящимся, которого я заранее видел обреченным на безработицу, на нищету в течение многих лет, над трудящимся, защите которого я посвятил себя и которому я был бессилен помочь. Я плакал над буржуазией, которую я видел гибнущей, гонимой к банкротству, возбуждаемой против пролетариата и против которой антагонизмы идей и фатальное стечение обстоятельств заставят меня бороться, тоща как я больше, чем кто-либо, расположен жалеть ее. До рождения республики я носил траур по ней, и я совершал искупление республики... Эта разразившаяся в общественном строе революция была исходной датой для социальной революции, о которой никто ничего не говорил”.

Но раз революция началась, Прудон не чувствовал за собой права отставать. Он критиковал резко, как никто, существующий строй. Он почитал своим долгом помочь практическому разрешению вопросов, неожиданно поставленных перед обществом. В качестве журналиста он бросается в гущу борьбы. До тех пор он ограничивался указанием в неопределенных выражениях, в каком направлении он видит выход из создавшегося положения. Теперь же дело шло о том, чтобы указать осуществимую реформу и начертать обязательные контуры ее.

Он изобрел банк обмена.

Прудон дал многочисленные описания банка обмена в брошюрах, газетах, книгах, но не всеща согласные между собой. Не очень легко определить его подлинную мысль, и этим объясняется, что его так часто плохо понимали. Попытаемся все-таки резюмировать ее. К критике ее мы обратимся впоследствии. Сравнив проект Прудона с аналогичными, сформулированными до и после него проектами, мы лучше выясним оригинальный характер его.

Основной принцип, на котором покоится весь проект, следующий.

Из всех капиталов, позволяющих их владельцам взимать с продукта трудящегося премию под названием процента, ренты, дисконта, самым важным является денежный капитал, потому что все капиталы в конце концов предлагаются на рынке в форме денег. Если бы, следовательно, нам удалось уничтожить право добычи у этой всеобщей формы капитала, если бы, другими словами, деньги ссужались даром, то право добычи тотчас исчезло бы для всех других капиталов.

Действительно, предположите, что с помощью какой-нибудь организации я могу достать себе, не уплачивая процента, деньги, необходимые на покупку земли, машин и построек, существенных для моего производства, и я поспешу приобрести эти деньги, вместо того чтобы занимать их за известный процент или арендную плату, как я вынужден это делать теперь. Таким образом, уничтожение процента, позволяя трудящемуся занимать деньги даром, непосредственно приобретать все полезные капиталы, вместо того чтобы занимать их, тем самым помешает всем держателям капиталов получать нетрудовой доход. Собственность таким образом была бы сведена ко владению. Обмен был бы отмечен характером взаимности, потому что трудящийся получал бы весь продукт сво его труда, не делясь им ни с кем. Экономическая справедливость была бы наконец осуществлена.

Но, конечно, спросят, как же достать необходимые деньги без процента? В этом вся суть.

Поразмыслите, отвечает Прудон, над тем, что такое деньги. Что такое деньги, как не боны обмена^ предназначенные исключительно для облегчения товарообмена.

Дав раньше понятие денег как капитала по преимуществу, Прудон здесь вдруг начинает смотреть на них лишь как на орудие обмена. "Деньги сами по себе для меня бесполезны. Я их беру только для того, чтобы расходовать, я не потребляю и не развожу их”. Это агент обмена, и процент, который я уплачиваю за них, оплачивает именно эту их функцию. Но ведь бумага могла бы выполнить эту функцию столь же хорошо и дешевле. Ныне банк выдает векселедержателям металлические деньги, в которых они нуждаются, или билеты, обмениваемые на такие деньги. В обмен за эту услугу он получает определенный дисконт для вознаграждения акционеров, которые дали ему капитал. Организуем банк без капитала, который подобно французскому банку будет дисконтировать векселя с помощью билетов, бон обращения или бон обмена, но билеты эти не будут обмениваться на металлические деньги, и, следовательно; деньги почти ничего не будут стоить банку, коль скоро у него не будет основного капитала, за который нужно было бы уплачивать процент.

Чтобы эти билеты циркулировали, достаточно всем членам нового банка согласиться принимать их в платеж за свои товары. Благодаря этому держатель их всеща будет уверен в том, что он сможет обменять их все равно как металлические деньги. С другой стороны, члены банка ничем не будут рисковать, принимая их, так как банк (это будет определено его уставом) будет дисконтировать лишь векселя, представляющие отпущенные товары или такие, которые будут поставлены. Таким образом, боны обращения никоща не будут выходить за пределы потребностей торговли; они будут представлять всеща не только произведенные товары, но уже и проданные (хотя еще и не оплаченные). Банк подобно всякому дисконтному банку будет авансировать продавца товара суммой, которая потом будет погашена покупателем. Впрочем, купцы и промышленники будут получать таким образом без процента не только оборотный капитал, но и средства, необходимые для основания новых предприятий, в форме авансов (без процентов, разумеется), которые позволят им покупать, вместо того чтобы нанимать, их орудия труда.

Последствия такой реформы будут неисчислимы. Благодаря капиталам, предоставляемым даром в распоряжение всех и каждого, не только осуществится "слияние классов", потому что останутся только трудящиеся, обменивающиеся продуктами по своей цене, но и правительство станет бесполезным. Ибо правительство по стольку необходимо, поскольку существуют притеснители и притесняемые, сильные и слабые. Ныне оно существует для того, чтобы "положить конец их взаимной борьбе ярмом общего угнетения". Но коща справедливость будет гарантирована при обмене, коща будет достаточно свободного договора для обеспечения ее, тоща все будут равны, одинаково покровительствуемы и источники конфликтов исчезнут. "Раз капитал и труд будут отождествлены, общество может существовать самостоятельно и не нуждаться в правительстве". Правительственная система "сплавится, сольется" с экономической системой. Это будет анархия, отсутствие правительства.

Таков проект Прудона с его последствиями.

Чтобы понять, выясним два вопроса: 1) осуществима ли на практике замена банковских билетов бонами обмена; 2) предполагая, что она осуществима, получатся ли от бон результаты, которых ожидает наш автор. 1.

Прудон представляет свою систему просто как средство обращения векселя. Это верно. Банк обмена будет ставить свою подпись на векселе, который он учитывает. Но ведь и ныне тот, кто выдает банковский билет, ничего другого не делает. Вместо векселя, который он покупает и который имеет лишь ограниченное обращение, потому что векселедатель имеет ограниченный кредит, французский банк выдает билет за своей подписью, всем известной, пользующейся почти неограниченным кредитом. Чем же боны обращения Прудона отличаются от банковских билетов? Только тем, что банк к своей подписи прибавляет обещание возместить валюту в металлических деньгах, т.е. в товаре, всеми принимаемом и спрашиваемом, между тем как к подписи банка обмена Прудон не прибавляет никакого особого обязательства банка — он только обещает, что его члены примут боны в уплату.

Теоретически разница может показаться незначительной, потому что в обоих случаях платежеспособность векселедателей есть истинная гарантия как банковского билета, так и бон обмена. Но практически она громадна. Уверенность обменять билет на звонкую монету сообщает ему широкое распространение, делает возможным принятие его массой неизвестных лиц, которые принимают его из одного доверия к банку. Для них важно только знать о платежеспособности последнего. Но боны обращения помимо того, что они дают право только на определенные товары (товары членов банка), предполагают, что владелец их имеет доверие ко всем членам банка, доверие, основательность которого ему трудно доказать. Поэтому такие боны будут обращаться только между членами банка, но не будут захватывать всей публики, как это делает настоящий банковский билет. Но сами члены банка будут выполнять свои обязательства только при условии, если банку обмена, дисконтирующему всеща лишь солидные векселя, не придется от- называть платить в срок. Иначе боны обмена будут оставаться в обращении, вместо того чтобы правильно поступать в банк. Но чуть разразится кризис, многие члены станут неплатежеспособными, а номинальная ценность всех бон обмена очень быстро превзойдет ценность представляемых ими товаров. Товары тотчас упадут в цене, и сами члены банка будут отказываться принимать их. Таким образом, можно себе представить осуществимость обращения бон обмена, но это обращение никоща не выйдет из очень узкого круга людей и необходимым условием предполагает почти полную платежеспособность членов банка. 2.

Предположим, однако, что такие условия практически существуют и что боны обмена пущены в обращение. Исчезнет ли от этого процент? Ни в малейшей степени, и в этом существенный порок всей концепции.

Почему французский банк получает дисконт? Потому ли только, как утверждает Прудон, что он доставляет звонкую монету в обмен на вексель, так что это "господское право, называемое дисконтом" и являющееся лишь результатом пользования металлическими деньгами, должно будет исчезнуть вместе с этим пользованием? Неверно. Если банк требует дисконт, то это он делает потому, что сейчас же доставляет в форме непосредственно обменивающегося товара ценность векселя, который реализуется только через несколько месяцев; потому, что он дает нечто реальное- в обмен на обещание, настоящее благо в обмен на благо будущее? Банк получает разницу между ценностью векселя в день, коща он его дисконтирует, и ценностью его в день его срока, и разница эта проистекает не из воли банка или употребления тех или иных денег, но из самой природы вещей. Чтобы ни делал Прудон, но продажа за наличные и в кредит составляет и будет составлять две различные операции, и обладание благом в настоящем всеща будет считаться более выгодным, чем обладание им в будущем.

Такая разница очень быстро появится и при существовании банка обмена и вот каким образом. Все боны обращения будут представлять товары, проданные в кредит. То обстоятельство, что банк будет отказываться получать дисконт, не уничтожит выгоды, которую будут иметь купцы от наличного расчета. Чтобы сохранить эту выгоду, они будут соглашаться выдавать своим покупателям за наличный расчет, т.е. покупателям, которые будут платить непосредственно товарами или драгоценными металлами (которые тоже товар), небольшую надбавку на проставленные в бумаге цены, и таким образом очень скоро установятся два ряда цен; цены в бумаге для продажи в кредит и цены в металле для продажи за наличный расчет. Первые будут выше вторых, и разницу, которую меновый банк будет отказываться получать, получат сами продавцы. Процент на деньги таким образом снова появится, но в новой форме.

На это Прудон, может быть, возразил бы, что члены банка обмена самим фактом вступления в него обязываются не получать такого ажио. Но в таком случае, если они останутся верными своему обещанию, уничтожение дисконта или процента будет результатом не организации менового банка, а свободной воли членов его. Это будет уничтожение процента просто вследствие взаимного соглашения — чисто моральная реформа, для которой никакой банковский механизм не нужен, но которая, может быть, будет медленно осуществляться.

Таким образом, банк обмена не уничтожит дисконта, а следовательно, и права добычи вообще, и все другие выводы Прудона падают сами собой.

Его теоретическая ошибка состоит в том, что он рассматривает деньги то как по преимуществу капитал, то как простые боны обмена без своей ценности. Он забывает, что деньги желательны не только как посредник обмена, но и как орудие накопления сокровищ и сбережения, как резерв ценности, и что если боны обмена могут заменить их в одной функции, то они не могут этого сделать относительно других функций. Можно сколько угодно умножать орудия обращения, но нельзя произвольно умножать капитал. Заменяя деньги бонами, Прудон не прибавляет ни одного франка к существующему в обществе капиталу, часть которого составляют' деньги. Тем самым он нисколько не уменьшает превосходства ценности настоящих благ по отношению к будущим — превосходства, из которого вытекает норма процента. Умножение бон обмена без соответствующего роста общественного капитала приведет лишь к повышению всех цен: цен земель, домов, машин, равно как и предметов потребления. Капиталы не станут более многочисленными, чем прежде, и нанимать или занимать их будут, как и прежде, но рента и арендная плата испытают на себе-последствия общего повышения цен и тоже повысятся... Странный результат реформы, которая должна была их уничтожить! Преувеличив власть денег, Прудон принял потом в слишком буквальном смысле формулу Ж.Б.Сэя "продукты покупаются на продукты". Интересно отметить, что банк обмена есть парадоксальное, но логическое заключение реакции, начатой Смитом и физиократами против меркантилистских идей о деньгах.

Можно ли сказать, что в идее Прудона нет зерна истины? Мы этого не думаем. Из ложной идеи о даровом кредите можно выявить правильную идею о взаимном кредите. Французский банк есть общество капиталистов, которому публика, принимая его банковские билеты, оказывает доверие и который потом кредитует эту же публику. Гарантия банковского билета (Прудон это очень хорошо знал) находится на самом деле в руках публики, ибо обеспечение ценности билета создается векселедателями, без платежеспо собности которых банк не вернул бы своих выдач. Капитал акционеров есть лишь дополнительная гарантия, и эмиссионный банк, как уже говорил министр финансов Наполеона I, граф Мольян, теоретически мог бы производить свои операции без капитала. Таким образом, при посредстве банка публика ссужает самое себя. Но почему не может это происходить без его посредничества? Почему не устранить предпринимателя в области финансов, как устраняется промышленный предприниматель или торговец в производительных или потребительских кооперативных обществах? Конечно, от этого не исчезнет дисконт, но по крайней мере бремя его для заемщиков уменьшится на ту сумму, какую они будут приобретать в качестве заимодавцев. Это принцип обществ взаимного кредита, в которых первоначальный капитал почти всецело заменен ответственностью, иноща солидарной, кооперативов. Впоследствии сам Прудон, по-видимому, свел к этой идее свою первоначальную концепцию.

Таким образом, Прудон приближался к кредитной кооперации, как в других частях своего произведения он приближался к другим формам кооперации, не питая, впрочем, к ней очень большой симпатии.

Наряду с верной концепцией взаимного кредита имеется в его системе одна основная идея, которая выгодно отличает ее от всех форм авторитарного социализма, возникших до и после Прудона, — это глубокое чувство безусловной необходимости для индустриальных обществ индивидуальной свободы как двигателя экономической деятельности. Лучше, чем кто-либо из его предшественников, он понял, что экономическая свобода есть окончательное завоевание современных обществ, что всякая глубокая реформа должна опираться на эту свободу; лучше, чем кто- либо, он понял могущество этих спонтанных "экономических сил", гибельные последствия которых он хорошо видел, но в которых он подобно Адаму Смиту признавал в то же время сильнейший рычаг прогресса. Его страстная любовь к справедливости объясняет его ненависть к собственности, но его ревность к свободе вызвала враждебное отношение к социализму. Она вела еще больше к разрушению, чем к сооружению, вопреки его знаменитой формуле "Destruam et aedificabo" ("Разрушу и построю"). Но этот либерализм покоится на глубоком чувстве экономической реальности, и ныне социальная проблема ставится в тех же рамках, в каких поставил ее Прудон: реализовать справедливость в свободе. Проект банка обмена Прудона не следует смешивать с аналогичными планами, возникшими до или после него. Во всех этих планах общее то, что средство избавления от социальных неравенств полагается в реформе обмена, но, помимо этого, аналогия между ними весьма часто чисто внешняя, а экономические идеи, лежащие в основе их, как мы увидим, весьма различны. 1)

Часто сравнивали проект Прудона с системой бон труда в том ' виде, в каком пытался установить ее Роберт Оуэн; с системой англичанина Брея, предложенной в 1839 г. в произведении под заглавием "Labour’s wrongs and labour’s remedy"* ("Несправедливости в отношении труда и средства к их устранению"); наконец, с системой Родбертуса, появившейся позже. Но боны обращения Прудона не имеют почти ничего общего с бонами труда, придуманными этими различными авторами. Боны обращения представляют векселя, выпущенные по поводу частных торговых сделок. Цена товаров определяется совершенно свободно покупателем и продавцом и исчисляется не временем производства, как в системе бон труда. Несомненно, конечный результат получится почти тот же: Прудон надеется, что цена товаров, не отягощенная бременем процента, в конце концов спустится до своей цены в труде. Но, с одной стороны, этот результат получится косвенным путем, а с другой — экономическая ошибка, лежащая в основе рассматриваемых нами концепций, не такая же, как ошибка Прудона. Ошибка Прудона состоит в том, что он видит в металлических деньгах лишь орудие обращения и забывает, что они тоже товар. Ошибка Оуэна, Брея, Родбертуса состоит в том, что в цене предметов они видят лишь результат содержащегося в них труда, — мысль, как мы знаем, чуждая Прудону. 2)

Еще смешивали банк Прудона с другими весьма различными банками обмена, идея которых всплыла незадолго до него и которые были предметом многочисленных практических попыток. Эта банки не задавались целью уничтожить процент, их задачей было свести потребителей с производителями; они сами покупали и платили бонами обмена за все товары, которые им предлагались. Покупатели в свою очередь приходили в банк за необходимыми им предметами и платили за них тоже бонами. Опыт такого рода был проделан в 1829 г. неким Фюлькраном Мазелем7. Банк в данном случае был лишь складом, облегчавшим производителям сбыт товаров. Эта система наталкивается на то возражение, что ценность выпущенных в уплату билетов необходимо будет изменяться в зависимости от колебаний цены товаров в промежуток между оплатой их банком и предполагаемой покупкой их потребителем. Но Прудон хочет именно того, чтобы банк дисконтировал лишь векселя, представляющие уже купленные или доставленные товары. Его банк будет лишь выдавать аванс на уже обещанные цены, он не берет на себя обязанности размещать товары. Понижение цен может, таким образом, возникнуть — мы уже видели это — лишь от последующей неплатежеспособности покупателя, и не будет понижения цены, сопутствующей уменьшению спроса на продукты. Сам Прудон, впрочем, отвергал всякую солидарность с проектом Мазеля. 3)

Наконец, в наше время крупный бельгийский промышленник Сольвей защищал план общественного контабилизма ("comptabilisme sociaT — система общественных расчетов), предлагая уничтожение металлических денег и введение усовершенствованной системы расплаты. Но здесь опять аналогия с системой Прудона скорее кажущаяся, чем действительная.

Сольвей предлагает замену металлических денег не банковскими билетами, а системой чеков и переводов. Проект его возник под влиянием современной практики Clearing-Houses, или расчетных палат. По его мнению, эта система может принять такие широкие размеры, что деньги станут совершенно бесполезными. Государство выдаст каждому контабилисту чековую книжку на сумму, соответствующую его движимому или недвижимому имуществу. В книжке имеются два столбца: один для записывания получек, а другой для записывания выдач. "В случае продажи какого-нибудь предмета погашение долга будет производиться следующим образом: покупатель поставит штемпель в чековой книжке продавца (столбец получек), а этот последний поставит штемпель в чековой книжке покупателя (столбец выдач)". Коща книжка будет проштемпелевана вплоть до начальной суммы, ее отправят в государственную контору, ще все записи из книжки будут занесены на личные счета, "так что всегда с достаточной точностью будет известна совокупность получек и выдач каждого".

Польза от этой системы, во-первых, будет состоять в экономии на металлических деньгах, а во-вторых, система даст государству практическое и верное средство (по мнению Сольвея) знать с достаточной точностью об имуществе каждого. Таким образом, в руках у государства будет средство установить налог на наследства, и притом такой, что он позволит постепенно уничтожить право наследования в приобретенном имуществе. Это постепенно осуществляемое уничтожение позволит, наконец, избавиться от "основной несправедливости современных обществ— неравенства исходного пункта" и применить принцип распределительной справедливости "каждому по его производительности". Это скорее сенсимонистская, чем прудонистская, идея. Важность предложенной реформы очевидна: Comptabilisme есть, по мнению Сольвея, элемент более общей концепции "продуктивиз- ма", которая состоит в том, чтобы совокупностью самых разнооб разных средств довести общественную производительность до максимума.

Во всем этом невозможно найти какую-нибудь идею Прудона. Кроме уничтожения металлических денег, все остальное в обеих концепциях различно. Сольвей не стремится к уничтожению процента и не думает, что деньги — причина этого процента. Система чеков и переводов у него вводится лишь для облегчения продажи за наличный расчет и не имеет ничего общего с системой Прудона, в которой боны обращения предназначены для идентификации продажи за наличный расчет с продажей в кредит.

Самое серьезное возражение, которое можно сделать системе Сольвея, заключается в том, что уничтожение денег как орудия обращения повлечет за собой также уничтожение их как мерила ценности. Кажется, трудно предупредить, чтобы чековая книжка, сделавшись общим явлением, без поддержки металлических денег быстро не привела к вздутию цен вследствие обилия на рынке бумаг. Но хотя технический прием, предлагаемый Сольвеем, нам кажется не выдерживающим критики, однако мы ничего не можем возразить против идеи уменьшения количества металлических денег и устранения неравенства исходного пункта в индустриальном обществе.

Проект Прудона не увидел света. "Даровой кредит", равно как и "право на труд", "организация труда", "рабочая ассоциация", оставит по себе лишь горечь воспоминания о шумном их провале.

31 января 1849 г. Прудон учредил нотариальным актом под названием Банк народа общество, задававшееся целью доказать практическую осуществимость дарового кредита. Уже в организации его можно было констатировать значительные расхождения с теоретическим планом банка обмена. Последний должен был возникнуть без капитала, а Банк народа был создан с капиталом в 5 ООО ООО фракциями по 5 франков. Банк обмена должен был уничтожить металлические деньги, а Банк народа должен был лишь выпускать боны в обмен на деньги и коммерческие векселя. Банк обмена должен был практически уничтожить процент, а Банк народа фиксировал 2 % в ожидании, пока он спустится до минимума в 1/4%.

Несмотря на эти важные изменения, Банк не функционировал. В течение трех месяцев капитала подписанного было не более 18 ООО франков, хотя число членов достигало почти 12 ООО. Но в это время (28 марта 1849 г.) Прудон был предан суду присяжных за две статьи против Луи Бонапарта, появившиеся 16 и 27 января 1849 г., и приговорен к трем годам тюрьми и к 3 ООО франков штрафа. 11 апреля он объявил в своей газете, что приостанавливает свое пред приятие, и даже прибавил, "что события уже опередили его", и таким образом, по-видимому, признал, что он перестал верить в успех Банка.

С этого момента даровой кредит отступает у Прудона на задний план, и на первый план выдвигаются его политические и социальные концепции, которые он и приводит в своих произведениях до конца дней своих (он умер в 1865 г.).

<< | >>
Источник: Жид Ш., Рист Ш.. История экономических учений. Директмедиа Паблишинг Москва 2008. 1918

Еще по теме § 3. Теория банка обмена:

  1. ПРОГРАММА КУРСА "ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ"
  2. 12.3. Основы теории угроз. Доктрина информационной безопасности РФ об основных угрозах в информационной сфере и их источниках
  3. Критика механистической монетаристской версии количественной теории денег
  4. Теория «денежного равновесия» в доктрине свободной банковской деятельности основывается исключительно на макроэкономическом анализе
  5. 1 История современных концепций 100%-ного резервирования
  6. Количественная теория денег и совокупный спрос
  7. Словарь терминов
  8. Тема 14. Теория денег. Банковская система. Кредитно-денежная политика
  9. § 2. Натурализм и оптимизм Адама Смита
  10. § 2. Уничтожение прибыли
  11. § 3. Теория банка обмена
  12. § 2. Социально-политический анархизм и критика власти
  13. Функции Банка России. Денежно-кредитная политика и методы ее проведения
  14. § 2. Базовые концепции. Финансовые инструменты. Теория структуры капитала
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика