<<
>>

8 2. Революция 1848 гола и разочарование в социализме

Революция 1848 г. доставила социалистам всех оттенков, проповедовавшим с 1830 по 1848 г. радикальные реформы, единственный случай соединить практическую деятельность с теорией. В течение четырех месяцев (с февраля по июнь), предшествовавших кровавому подавлению социальной республики буржуазной, возможные проекты, годами дискутировавшиеся в книгах и газетах, казалось, были близки к осуществлению.

В течение нескольких недель в этом, по-видимому, не было ничего невозможного. "Право на труд", "организация труда", "ассоциация" — все эти формулы, казалось, по мановению жезла превратятся в действительность.

Несколько энтузиастов приложили все свои силы к проведению их в жизнь, но — увы — только для того, чтобы немедленно прийти к самым горьким разочарованиям. Подвергнутые испытанию, все формулы оказываются пустыми. Недоброжелательство одних, нетерпение других, неумение и поспешность самих инициаторов мало-помалу выставляют все эти эксперименты на посмешище или презрение общества. Усталое общественное мнение в конце концов кладет на имена всех реформаторов одну лишь печать осуждения.

Для истории социальных идей 1848 год является памятной датой. Идеалистический социализм Сен-Симона, Фурье, Луи Блана дискредитируется, по-видимому, окончательно. В глазах буржуазных писателей он раздавлен навсеща. Рейбо, редактировавший в 1852 г. для "Dictionnaire d’Economie politique" ("Словарь политической экономии") Коклена и Гийомена статью "Социализм", писал: "Говорить о нем — почти что произносить надгробную речь... Силы исчерпаны, вдохновение истощилось. Если дух заблуждения вновь еще одержит верх, то это будет в иной форме и с иными иллюзиями".

В глазах последующих социалистов он не найдет лучшей оценки. После Маркса всех его предшественников свалят в одну кучу под немного презрительным титулом "утопистов" и в противовес их фантазиям выдвинут "научный социализм""Капитала".

Между обоими этими учениями есть некоторая трещина, и эта трещина — 1848 год. Посмотрим, как это произошло, и с этой целью кратко проанализируем важнейшие из этих поспешных экспериментов.

Прежде всего право на труд. Эта формула Фурье, развитая Кон- сидераном, воспринятая Луи Бланом и многими демократами, становится в царствование Луи-Филиппа крайне популярной. Прудон назвал ее "истинной и единственной формулой февральской революции". Он говорил: "Дайте мне право на труд, и я оставлю вам собственность".

По мнению рабочих, первой обязанностью временного правительства является осуществление этой формулы. 25 февраля под давлением незначительной группы парижских рабочих, пришедших в городскую думу, правительство поспешило признать ее. Редактированный Луи Бланом декрет начинался так: "Временное правительство Французской республики ставит себе в обязанность обеспечить существование рабочего трудом. Оно ставит себе в обязанность гарантировать труд всем гражданам". На следующий день для освящения нового принципа декрет возвещал о немедленном устройстве национальных мастерских. Чтобы быть допущенным в них, достаточно было записаться в одной из мэрий Парижа.

Луи Блан в своей книге от 1841 г. требовал создания социальных мастерских. Общественное мнение, обманутое аналогией названий и поддерживаемое противниками социализма, думало увидеть в национальных мастерских дело его рук. Нет ничего более неправильного. Социальные мастерские были, как известно, производительными кооперативами, а национальные мастерские были просто мастерскими для занятия безработных. Такие мастерские много раз основывали в эпохи кризиса (в 1790 и в 1830 гг.) под названием благотворительных мастерских. Не Луи Блан, впрочем, а Мари, министр общественных работ, организовал их. Далекое от того, чтобы сделать социалистическое дело, временное правительство, наоборот, очень быстро сообразило превратить их в средство рекру- тировки рабочих с целью нанести удар социалистическим тенденциям комиссии Люксембургского дворца, председателем которой, как мы увидим, был Луи Блан.

Во главе мастерских поставили одного из отъявленных противников их, инженера Эмиля Тома, который сам рассказывал в 1849 г. в своей"Histoire des ateliers nationaux" ("Истории национальных мастерских"), в каком направлении он вел руководство над ними и что он был солидарен в этом отношении с антисоциалистическим большинством временного правительства.

Но эти расчеты быстро потерпели крушение. Тот, кто рассчитывал использовать национальные мастерские в интересах своей политики, был опережен событиями. Революция чрезмерно увеличивала число безработных, и без того уже огромное вследствие экономического кризиса 1847 г. Кроме того, открытие мастерских привлекло в Париж безработных из провинций. Вместо ожидавшихся 10 ООО в конце марта записалась 21 ООО, а в конце апреля — 99 400 рабочих. Им платили по 2 франка в день, когда они работали, И по одному франку, коща не было работы. Немного вре мени спустя уже не знали, куда их деть. Большинство из них, к какой бы профессии они не относились, были заняты бесполезными земляными работами, которых тоже скоро стало не хватать. Недовольство проскользнуло в эту армию несчастных, унижаемых вздорным трудом и неудовлетворенных скромной заработной платой, которая, однако, была выше ценности затраченного ими труда. Мастерские сделались очагом политической агитации. Само правительство, испуганное и понуждаемое национальным собранием, носилось с одной только мыслью — как бы их распустить.

Вдруг 21 июня издается приказ всем молодым людям в возрасте от 17 до 25 лет, записавшимся в мастерские, или поступить в армию, или отправиться в провинцию, ще их ждали новые земляные работы. Раздраженные до крайности рабочие заволновались. 23 июня вспыхнуло восстание. Подавленное в три дня с тысячами жертв, оно повергло всю страну в бездну террора и реакции.

Простоватая логика политических партий сделала ответственным за этот несчастный опыт принцип права на труд. Он оказался благодаря этому окончательно дискредитированным. К нему возвратились, коща в национальном собрании начались дебаты о конституции.

За несколько дней до восстания проект конституции, предложенный 19 июня Арманом Марра, признавал еще право на труд: "Конституция, — говорит вторая статья, — гарантирует всем гражданам свободу, равенство, безопасность, образование, труд, собственность, призрение". Но в новом проекте, предложенном 29 августа, статья эта исчезла. Только право на призрение было признано. Во время обсуждения этой статьи Матвеем Дел ад ромом была внесена поправка, восстанавливающая право на труд. Открылись шумные дебаты, в которых Тьер Ламартин, Токвиль отвергали поправку, а республиканцы-радикалы Ледрю-Роллен, Кремье, Матвей Дел ад ром защищали ее. Социалисты молчали: Луи Блан был в изгнании, Консидеран болен, Прудон боялся встревожить своих противников и скомпрометировать своих друзей. Мнение собрания, впрочем, уже заранее составилось: поправка была отвергнута, и статья восьмая общих положений конституции 1848 г. имеет такой вид: "Республика должна братским призрением обеспечить существование нуждающихся граждан, либо доставляя в пределах своих ресурсов, либо оказывая за отсутствием семьи помощь тем, которые не в состоянии работать".

Во время июльской революции организация труда была не менее популярной формулой, чем право на труд. Коща разразилась революция, рабочие требовали реализации ее с одинаково грозной настойчивостью. По счастливой случайности творец формулы был членом временного правительства. Поэтому, коща 28 февраля, три дня спустя после признания права на труд, рабочие массами пришли требовать "создания министерского прогресса, организации труда, уничтожения эксплуатации человека человеком", Луи Блан немедленно воспользовался случаем и умолял своих коллег усту пить, несмотря на их несогласие, желаниям рабочих. Разве он сам не требовал для власти инициативы в социальных реформах? Как же мог он, вознесенный революцией к власти, уклониться от этой ответственности? С большим трудом коллеги убедили его ограничиться простой "правительственной комиссией для рабочих", которая под его председательством будет готовить проекты реформ, идущие впоследствии на усмотрение национального собрания. Чтобы лучше отметить контраст между старым и новым режимом, комиссию поместили в Люксембургском дворце, ще до того времени заседала палата пэров.

Люксембургская комиссия составлялась из представителей рабочих и хозяев, избираемых в числе трех от каждого ремесла. Эти представители, которых было очень много, собирались на общие собрания для обсуждения докладов, подготовленных постоянным комитетом из 10 рабочих и 10 хозяев, к которым Луи Блан присоединил либеральных экономистов и социалистических писателей: Jle Плея, Дюпона-Уайта, Воловского, Консидерана, Пекера, Видаля. Прудон отказался принять участие. Фактически в собраниях заседали почти исключительно рабочие.

Хотя комиссия и была фактически бессильной, однако она могла бы оказать некоторые услуги. Но Луи Блан видел в ней, как он говорил впоследствии, главным образом "удобный случай для социализма иметь в своем распоряжении трибуну для того, чтобы говорить с нее ко всей Европе". Продолжая свою роль оратора и писателя, он посвятил большую часть заседаний красноречивому изложению своих теорий, развитых уже в "Организации труда". Видаль и Пекер были обязаны выработать положительные проекты. В пространном "Expose" ("Изложение"), появившемся в "Montieufe" ("Монитор"), они предложили целый план государственного социализма: мастерские или земледельческие колони#, государственные склады, базары с магазинами для продажи, дающими благодаря варрантам возможность получать ссуды под товар, централизация страхований (кроме страхования жизни) в руках государства, наконец, превращение французского банка в государственный, который демократизировал бы кредит и свел бы норму дисконта до простой страховой премии за риск. Большая часть редакции доклада принадлежит Видалю. В нем встречаются некоторые проекты, изложенные им ранее в его книге "De la repartition des richesses" ("О распределении богатств"). Ни один из этих проектов не подвергался даже обсуждению в национальном собрании. Единственное положительное дело комиссии и Луи Блана, сделанное ими под давлением рабочих, — известный декрет от 2 марта, уничтожающий посредничество в форме подрядчиков и уменьшающий рабочий день до 10 часов в Париже и до 11 часов в провинции. Этот декрет — один из первых зачатков французского рабочего законодательства, впрочем, никоща не применявшийся на практике; он был вырван у Луи Блана настойчивыми требованиями первых представителей от рабочих в комиссии, которые отказывались заседать в ней до тех пор, пока не будет удовлетворено их требование. Нужно также вписать в ее актив несколько случаев удачного улаживания конфликтов между рабочими и хозяевами.

Комиссия не только не сделала ничего основательного, но и вскоре навела страх на общество, выродившись в политический клуб. Она занималась выборами, вмешивалась даже в уличные волнения и, наконец, участвовала в манифестации 15 мая, которая под предлогом вмешательства в пользу Польши привела к заполнению национального собрания толпами народа. Луи Блан ретировался, не дожидаясь этого события. Он не входил уже в состав правительства, которое после созыва национального собрания было заменено исполнительной комиссией, и 13 мая подал в отставку как председатель комиссии. С того времени на Люксембургскую комиссию смотрели как на распущенную. Таким образом, подобно национальным мастерским, она исчезла, изнемогая от собственной беспомощности и не оставив иного следа, кроме компрометирующей тени, брошенной на социалистические идеи.

Осталось еще рассмотреть рабочие ассоциации. Принцип ассоциации был общим пунктом у всех социалистических теорий, зародившихся в первой половине столетия. Все реформаторы, за исключением Прудона, всеща стоящего особняком, ревностно проповедовали его как специфическое орудие эмансипации трудящихся. Было естественно испробовать его на практике в широком масштабе.

В декларации от 26 февраля временное правительство наряду с правом на труд провозгласило, что "рабочие должны составлять союзы между собой, чтобы пользоваться выгодами от своего труда", и Луи Блан по вступлении во власть старался направить их усилия в этом направлении. Он представлял себе ассоциацию в форме производительных кооперативных обществ при поддержке государства. Мы уже видели, что под влиянием Бюшеза, бывшего сенсимониста, республиканца и католика, основателя газеты *Atelier* ("Мастерская"), была создана в 1834 г. "ассоциация золотых дел мастеров". Но эта попытка осталась одинокой. Луи Блан был более счастлив. Он последовательно основал ассоциацию портных, затем седельников, прядильщиков и позументщиков, для которых получил от правительства заказы на туники, на седла, на эполеты. За ними возникли другие ассоциации, и 5 июля национальное собрание настолько заинтересовалось этими опытами, что по собственной инициативе вотировало кредит в 3 миллиона. Из этой суммы добрая доля пошла простым смешанным ассоциациям из хозяев и рабочих, основанным с целью спекуляции на щедрости правительства. Все-таки чисто рабочие ассоциации получили более одного миллиона, и в 1848 г. существовало около 100 таких ассоциаций.

Но это первое кооперативное движение, вдохновленное идеями

Луи Блана, продолжалось недолго. Национальное собрание озаботилось подчинением новых обществ министерскому контролю, обязав особую комиссию содействия, назначенную министром, определить условия ссуд; эта комиссия поспешила опубликовать образцовый устав, который оставлял ассоциациям мало свободы в их внутренней организационной деятельности. Многие быстро оказались на краю гибели за недостатком заказов. После государственного переворота должны были распустить себя все те ассоциации, которые не приняли одной из трех предусмотренных статьей 19-й торгового кодекса форм (товарищества, коммандитного общества или анонимного). Таким образом, к 1855 г., по словам Рейбо, оставалось не больше 9 ассоциаций, получивших пособия в 1848 г. Некоторые потребительские кооперативы, или, как тогда говорили, "ассоциации для удешевления жизни", которые были в Париже, в Лилле, в Нанте, Гренобле, тоже были распущены.

Таким образом, и эти попытки (единственные, которые не компрометировали непосредственно дела реформ) потерпели неудачу. Они исчезли отчасти благодаря политическим обстоятельствам, отчасти благодаря ошибкам самих основателей, еще плохо подготовленных к трудному делу организации ассоциаций. Они оставили в рабочем классе воспоминание о крупных неудачах и вселили в него глубокое отчаяние.

Социалистические эксперименты 1848 г. померкли один за другим, унося с собой при своем крушении теории их вдохновителей. Оставалось сделать еще одну попытку, а именно ту, с которой связал свое имя Прудон, — мы говорим о даровом кредите. Ему выпадет на долю не большая, чем другим, удача.

<< | >>
Источник: Жид Ш., Рист Ш.. История экономических учений. Директмедиа Паблишинг Москва 2008. 1918

Еще по теме 8 2. Революция 1848 гола и разочарование в социализме:

  1. 8 2. Революция 1848 гола и разочарование в социализме
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика