<<
>>

8 1. Реформистский неомарксизм

Чтобы уже теперь говорить о неомарксизме, нужно несколько хронологически забежать вперед, так как эта доктрина совершенно новая; последовательность идей заставляет нас поступить таким образом.

Это, кстати, избавит нас от труда дать критику марксизма, ибо последняя была как раз задачей неомарксизма.

Однако надо различать две фазы в этом, как его назвали, кризисе марксизма: одну, которая была скорее критической, или, если угодно, реформистской (главным представителем реформизма является Бернштейн); и другую, которая, наоборот, представляет скорее стремление к оживлению марксизма, известное под названием синдикализма.

Если мы пересмотрим одно за другим теоретические положения Маркса в области политической экономии, то мы увидим, что нет из них ни одного положения, которое не было бы весьма основательно поколеблено, и что в самом важном из них ничего и не осталось в целости. Можно сказать, что этот труд разрушения есть отчасти посмертное дело самого Маркса, ибо выпуск в свет последних томов пробудил внимание к некоторым серьезным противоречиям, обнаруживающимся из сравнения последних томов с первым, и таким образом, марксизм испытал на себе тот самый закон саморазрушения, который он сулил капиталистическому строю. Правда, преданные ученики Маркса пытались оправдать его, говоря, что это "не противоречие одной и той же книги, не отступление автора от своих посылок... а то, что сами противоречивые условия капиталистического производства, выраженные в формулах, представляются уму как противоречия...". По такому представлению "Капитал" был как бы переизданием "Экономических противоречий" Прудона, над которыми, однако, так издевался Маркс. Но если капиталистический строй полон свойственных его природе противоречий, то насколько же трудно знать, приведет ли он нас к коллективизму, и насколько смелыми являются все эти псевдонаучные предсказания о саморазрушении и конечной катастрофе.

Что касается основной теории марксизма — трудовой теории ценности, то ныне она оставлена большинством марксистов, которые все более и более приобщаются к теории "предельной полезности" или к теории "экономического равновесия". Сам Карл Маркс вопреки своим утверждениям о трудовой ценности был вынужден тайно или даже явно допускать, что ценность зависит от предложения и спроса (именно это мы видели выше в вопросе о норме прибыли). Выставив ее как аксиому своего первого тома, в следующих томах он представляет ее лишь как что-то вроде схематического изображения, облегчающего понимание фактов.

Но так как теория прибавочного труда и прибавочной стоимости является, по Марксу, лишь выводом из принципа трудовой ценности, то из этого следует, что падение последнего принципа влечет за собой падение остальных двух. Если труд не создает ценности или если ценность может быть создана помимо него, то как же доказать, что труд по необходимости производит прибавочную ценность и что, следовательно, прибыль капиталиста состоит из неоплаченного труда. Правда, неомарксисты отвечают, что факт прибавочного труда и прибавочной стоимости великолепно продолжает существовать и без теории трудовой ценности. Это с лихвой доказывается существованием в обществе класса нетрудящих- ся людей — очевидно, что они могут существовать лишь на продукты труда других. Положим. Но тоща мы имеем тут дело не с чем иным, как с фактом, обнаруженным задолго до настоящего времени Сисмонди и экономистами — критиками английской школы, — с "незаработанным доходом", который составляет все основание доктрины Сен-Симона и Родбертуса и ныне воспринят английской фабианской школой.

Неясно поэтому, что нового прибавил к ней Маркс в качестве доказательств, и остается открытой старая дискуссия по вопросу о том, существует ли эксплуатация рабочих и соответствуют ли или не соответствуют действительно создаваемым ценностям доходы, получаемые так называемыми праздными классами. Можно только сказать, что благодаря историческому изложению развития капиталистического строя Маркс внес в теорию некоторые весьма вну шительные доказательства; это и есть то, что остается наиболее солидным в его произведениях.

Если мы перейдем к закону концентрации, являющемуся как бы хребтом марксистской доктрины, то он тоже весьма сильно поколеблен. Социалист Бернштейн нанес ему самые жестокие удары, сгруппировав факты, которыми он отрицается, но которые, впрочем, с давних пор указывались экономистами. Если неоспоримо, что крупные предприятия все более и более становятся многочисленными и могущественными, то ни в коем случае не доказано, что они вытесняют мелкую промышленность и мелкую торговлю. Статистика, наоборот, показывает, что число мелких промышленников (тех ремесленников, которых, по марксистскому учению, начали вытеснять с XIV столетия) увеличилось. И мы постоянно наблюдаем, как новые изобретения вроде фотографии, велосипедов, домашних приспособлений для электричества и тд. вызывают к жизни тучи мелких отраслей промышленности и торговли.

Особенно в земледелии не замечается концентрация. Напрасны были до сих пор попытки и коллективистов с помощью заимствованных из Америки примеров или земледельческой статистики европейских стран подогнать эту отрасль под свой излюбленный закон. Статистические данные, довольно, впрочем, туманные, так что из них можно извлечь и противоположные аргументы, очень плохо содействуют такому толкованию и скорее, по-видимо- му, дают аргументы для противоположной теории — для теории растущего раздробления хозяйств, стоящего в связи с ростом народонаселения, — явления, которое, будучи подтверждено, причинило бы марксистской теории двойной урон, ибо оно предполагало бы не только, что мелкое хозяйство будет развиваться, но и то, что оно будет развиваться как более производительное по сравнению с крупным хозяйством.

Но допустим даже гипотетически, что закон концентрации предприятий доказан. Его было бы недостаточно для марксистской теории, если бы не происходило концентрации собственности в руках все более и более ограниченного числа людей. Но именно в этом отношении статистика далеко не подтверждает марксистского положения; она прямо отвергает его. Не следует поддаваться заблуждению при виде этой новой породы капиталистов, каковыми являются американские миллиардеры.

Да, есть более богатые люди, чем когда-либо раньше были, но есть также больше богатых людей, чем было когда-либо. Растут не только крупные состояния, но и средние и мелкие. Те общества на акциях, ще марксистская школа ищет подтверждения своему положению, служили, наоборот, раздроблению собственности между бесконечным количеством людей, что ясно показывает, что концентрация предприятий и концентрация собственности вещи весьма различные. А кооперативные общества, получающие такое широкое развитие, — сколько пролетариев превратили они в мелких собственников! Поэтому со вершенно неверно утверждение Маркса, что будущая экспроприация произойдет с большей легкостью, чем экспроприация прошлого времени, на том основании, что будет достаточно "экспроприировать немногих лиц в интересах массы". Придется экспроприировать массу, и притом такую, которая все увеличивается. Уже в настоящее время несомненно больше половины французов владеет какой-либо собственностью, ценными бумагами, землями или домами. Недавно коллективисты с презрением говорили об этих клочках или даже об "этих лоскутках" собственности и утверждали, что в момент экспроприации они с радостью отдадут их в обмен на те выгоды, которые они получат от общественной собственности. Но они сами не верят в это, и доказательством служит то, что уже ныне они меняют свою позицию и обязуются сохранить за владельцами "эти лоскутки" собственности.

В этом пункте их программа потерпела некоторые изменения, если не полное крушение. Коща более полустолетия назад она была сформулирована в "Коммунистическом Манифесте", рассчитывали, что мелкая собственность скоро исчезнет и что при концентрации всей собственности в небольшом количестве рук, с одной стороны, и нарастании массы пролетариев из мелких экспроприированных собственников — с другой, последним нетрудно будет экспроприировать собственность революционным путем или просто сделавшейся законом волей большинства.

К несчастью для этой программы должны были потом констатировать, что "разложение буржуазной собственности" не представлялось ни неизбежным, ни грозным. Не только крупная капиталистическая собственность чувствовала себя наилучшим образом, — это, впрочем, было подтверждением, а не опровержением марксистской теории, — но и мелкая собственность и мелкая промышленность ничуть, по-видимому, не клонились к гибели. Что делать? Нельзя же было убаюкивать себя мыслью об осуществлении социальной революции без поддержки или вопреки воле огромной массы крестьян, ремесленников, лавочников и тд. насильственным путем или парламентским, ибо эта масса составляет необходимую опору большинства, если даже сама она не составляет большинства. Но ведь нельзя же питать надежду приобщать их к программе, которая содержит в себе требования их собственной экспроприации.

Тоща была сделана оговорка. Социализация средств производства будет относиться только к крупной собственности и к крупной промышленности, прибегающей к наемному труду, но она пощадит мелкую собственность тех, кто живет своим трудом. И в защиту от упрека в противоречии или в оппортунизме говорят, что с помощью такого метода приспособляются лишь к уходу эволюции, почему и начинают с экспроприации отраслей промышленности, которые выросли до степени капиталистического и наемного режима, до фазы прибавочной стоимости.

Такой вывод как отвечающий логически посылкам может действительно быть вполне правильным. Однако на самом деле нелегко узнать, что же будут делать с мелкой частной собственностью. Позволят ли ей существовать или развиваться рядом с социальной собственностью? В теории нет такого положения, чтобы эти два режима функционировали бок о бок и вперемешку и чтобы отдельные лица делали свободный выбор между ними, да и коллективисты не скрывают своей мысли о том, что это будет лишь временной уступкой малодушию мелких собственников, но что они сами оставят свою жалкую собственность ради участия в благах нового режима или что они — плохо ли, хорошо ли — будут вытеснены благодаря экономическому превосходству последнего. Но так как эти перспективы не сулят ничего привлекательного для тех, кого они имеют в виду, то их охотно оставляют в тени.

А что стало с борьбой классов в неомарксизме? Она не отрицается, но сильно ослабляется в том смысле, что ее уже представляют не как единоборство двух классов, а как достаточно нелепую свалку между многими классами, исход которой поэтому трудно предвидеть. Представление об обществе как о состоящем из двух наложенных один на другой слоев слишком упрощенно. Мы, наоборот, видим растущую дифференциацию даже в лоне капиталистического класса: кроме борьбы рабочих с капиталистами, есть борьба между заемщиками и рантье, между фабрикантами и купцами, между промышленниками и землевладельцами. Особенно эта последняя нашла общий отклик в политической истории и через целый ряд поколений пробралась в нашу эпоху в форме крупных парламентских битв между консервативной и либеральной партиями, между тори и вигами и тд. И эти побочные схватки между имущими классами часто усложняют главную борьбу между рабочими и капиталистами самым драматическим и неожиданным образом, ибо воюющие стараются опереться на пролетариат. Так, в Англии промышленники провели против землевладельцев законы, уничтожающие пошлины на хлеб, а последние в свою очередь против первых провели законы, регламентирующие труд, и в обоих случаях выигравшей стороной был рабочий класс — tetrius gaudens (третий смеющийся)! И в лоне рабочего класса в свою очередь может происходить борьба. Существует уже борьба (не говоря уже о борьбе между "красными" и "желтыми” профессиональными союзами) между организованными и неорганизованными, между квалифицированными рабочими (skilled workmen, как говорят англичане) и рабочими низшей категории. Под четвертым сословием появляется уже, как говорит Леруа-Болье, пятое.

А теория катастрофы? Неомарксисты уже не верят в нее. Экономические кризисы, доставлявшие главный аргумент для этой теории, ныне уже не представляются такими грозными для капитализма, какими видел их Маркс. В них уже не видят больше явлений, подобных сотрясениям от подземных толчков; ныне они ста ли периодически правильными колебаниями прибоя, так что до некоторой степени можно даже предугадать час прилива и отлива.

А исторический материализм? "Всякое непредубежденное лицо подпишется под следующей формулой Бернштейна: необходимость технико-экономической эволюции все меньше и меньше определяет эволюцию других социальных институтов". И сколько доказательств было приведено в подтверждение этого положения. Сам марксизм доставил их, ибо сам принцип борьбы классов и "классового сознания" заимствует свою силу из чувства возмущения против экономической фатальности, следовательно, из известного идеала. Правда, все разнообразные явления — экономические, политические, моральные и тд. взаимно воздействуют друг на друга, но нельзя сказать, что есть одно какое-нибудь явление, которое определяет все другие. И в самой экономической области ныне довольствуются исследованием взаимной связи между явлениями и не интересуются тем, что является причиной, а не следствием их.

Но что же в конце концов остается от марксизма в неомарксизме? Это не так легко узнать. "Есть ли в нем что-нибудь другое, кроме формул, на которые ссылаются и ценность которых, по-видимому, все более и более является спорной? Не есть ли это скорее философская концепция, способная освятить социальную борьбу?" И Бернштейн говорит, что социализм — движение, и прибавляет: "Движение — все, а конечная цель — ничто".

<< | >>
Источник: Жид Ш., Рист Ш.. История экономических учений. Директмедиа Паблишинг Москва 2008. 1918

Еще по теме 8 1. Реформистский неомарксизм:

  1. 8 1. Реформистский неомарксизм
  2. § 2. Синдикалистский неомарксизм
  3. СЛОВАРЬ ПОНЯТИЙ И ТЕРМИНОВ
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика