<<
>>

Проблемы марксистско-ленинской политической экономии в работах советских экономистов

Советские экономисты-марксисты являлись надежными помощниками партии, принимая активное участие в решении важнейших теоретических проблем, выдвигавшихся практикой социалистического строительства, в разработке и обосновании экономической политики Советского государства.

Отстаивая генеральную линию партии на построение социализма в СССР, советские экономисты вели под руководством ВКП(б) непримиримую борьбу против буржуазных и оппортунистических экономических платформ и концепций. В работах Г. Кржижановского, Н. Вознесенского, С. Стру- милина, Э. Квиринга, В. Милютина, К. Островитянова, А. Леонтьева, В. Мотылева и других была раскрыта и подвергнута критике реставраторская сущность выступлений Кондратьева, А. Чаянова, Литошенко и других экономистов буржуазного толка против развития тяжелой индустрии, прикрывавшихся мнимой заботой об интересах крестьянства, якобы несовместимых с курсом партии на социалистическую индустриализацию страны. С другой стороны, последовательно разоблачалась опасная для судеб диктатуры пролетариата троцкистская демагогия «сверхиндустриализации», проводимой за счет экспроприации крестьянства. При этом получали развернутое обоснование установки партии на экономически обоснованные высокие темпы индустриализации страны, обеспечиваемые внутренними источниками накопления, в том числе и средствами, привлекаемыми в разумных размерах из деревни.

Столь же решительный отпор встретили в советской экономической литературе буржуазно-оппортунистические диверсии, направленные против курса партии на коллективизацию деревни. В исследованиях Я. Яковлева, В. Милютина и других аграрников- марксистов, на страницах журналов «Большевик», «На аграрном фронте», «Пути сельского хозяйства» было показано, что за нео- народническими измышлениями А. Чаянова, Н. Суханова, А. Че- линцева о противоположных якобы тенденциях развития города и деревни, о «трудовом» характере мелкокрестьянских хозяйств и их «устойчивости», об «экономической несостоятельности» колхозов и т.

д. на деле скрывались реакционные устремления повернуть деревню с пути социалистического обобществления производства и увековечить мелкотоварные индивидуальные хозяйства, питающие капиталистическое развитие деревни.

Опираясь на работы, классиков марксизма-ленинизма и решения партии, изучая и обобщая практический опыт, советские экономисты все более включались в процесс теоретической разработка коренных экономических проблем социализма и мирового капитализма. Разумеется, этот путь был не всегда прямолинейным и гладким. В 20—30-х годах развернулись большие экономические дискуссии, ход и острота которых отражали напряженность классовой борьбы в стране, начальные шаги в развитии советской экономической мысли. Советская экономическая наука продвигалась вперед, преодолевая в процессе освоения и дальнейшей разработки теоретического наследия К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина немало трудностей, а порой и ошибок.

С этими трудностями советские экономисты столкнулись уже при выработке исходных методологических посылок своих исследований, о чем свидетельствует дискуссия об исторических границах политической экономии, состоявшаяся в Коммунистической Академии в 1925 г.1 Как отмечалось, социал-демократические извращения этого вопроса в бухаринской интерпретации были вскрыты и подвергнуты критике еще В. И. Лениным в 1920 г. В то время замечания В. И. Ленина на книгу Бухарина «Экономика переходного периода» не были опубликованы. Превратное толкование политической экономии как науки, изучающей исключительно стихийно-анархические отношения товарно-капиталистического производства, продолжало существовать и в 20-х годах оказалось даже преобладающим в советской литературе.

Среди тех, кто не соглашался с таким ошибочным мнением, должен быть отмечен И. Скворцов-Степанов, выступивший в ходе названной дискуссии с критикой бухаринской трактовки исторических рамок политической экономии. В своем докладе «Что такое политическая экономия?» И. Скворцов-Степанов отстаивал марксистско-ленинские представления о политической экономии в широком смысле слова, доказывая, что эта наука должна дать теорию- не какой-либо отдельной эпохи экономического развития, а теорию- развития и смены различных общественно-экономических формаций.

Он призывал поэтому советских экономистов не ограничиваться лишь анализом капитализма, но и развернуть теоретическое исследование как экономики социализма, так и докапиталистических формаций. В ходе дискуссии этот призыв был поддержан А. Богдановым, который, однако, не смог занять вполне правильную позицию, поскольку в истолковании сущности и задач политической экономии он обнаружил порочную механистическую тенденцию к универсализации категорий и законов капитализма, распространяя их на все другии формации.

В большинстве своем участники дискуссии отклонили точку зрения И. Скворцова-Степанова. Игнорируя совершенно ясный смысл высказываний Маркса и Энгельса, Бухарин, Преображенский и сторонники их взглядов продолжали настаивать на том, что предметом политической экономии являются лишь отношения капиталистического производства. Их «аргументация» была примерно одинаковой и не отличалась особой оригинальностью. Невозможность единой, охватывающей все формации, науки политической экономии связывалась со специфичностью присущих различным формациям экономических систем, предполагающей будто бы совершенно различные методы их исследования. На самом же деле при всех своих различиях общественные формации объединяются тем, что экономическая структура каждой из них определяется системой производственных отношений, и в своей исторической смене эти системы и составляют предмет политической экономии как науки исторической. Не исключает специфичность экономического базиса различных формаций и общезначимость того метода анализа, который столь блестяще применен Марксом при исследовании капиталистического производства; она предполагает лишь известную модификацию этого метода в соответствии с особенностями исследуемой экономической системы.

Столь же несостоятельным было и утверждение о том, будто бы при социализме вместе с исчезновением анархического капиталистического хозяйства с его стихийными закономерностями и фетишизированными формами их проявления экономические отношения людей станут настолько простыми и прозрачными, что исчезнет сам объект политической экономии как науки и на смену ей придет известная система описания и система норм.

Бухарин и те, кто разделял его взгляды, фактически скатывались к отрицанию экономических законов при социализме. Ошибочное отождествление объективной необходимости, выражаемой экономическим законом, со стихийной неизбежностью, представляющей лишь специфичную для товарно-капиталистического производства форму проявления этой объективной необходимости, — таков гносеологический источник порочной версии, ограничивающей политическую экономию рамками капиталистических отношений.

Возобладание этой ошибочной версии не могло не сказаться отрицательно на развитии экономической науки в СССР. Поскольку отрицалось право на существование политической экономии социализма, внимание советских экономистов отвлекалось от теоретической разработки актуальных проблем переходной экономики и социализма и их задачи сводились в сущности, к систематизации и обоснованию различных мер экономической политики Советского государства. Хотя вопрос о существовании политической экономии социализма и не получил своего правильного разрешения в ходе дискуссии, сама эта проблема была поставлена перед советской экономической мыслью, и первая брешь в ошибочной и вредной концепции Бухарина и его сторонников была пробита.

Решающему сдвигу в этой области способствовала публикация в октябре 1929 г. XI Ленинского сборника, в котором содержались критические замечания Ленина на книгу Бухарина «Экономика переходного периода». Эти замечания помогли советским экономистам занять правильную позицию, и в дальнейшем они стали исходить из того определения политической экономии в широком смысле слова, которое было сформулировано Ф. Энгельсом в «Анти-Дюринге» *. Признание необходимости политической экономии социализма явилось важным импульсом к развертыванию советскими экономистами серьезных теоретических исследований в области экономических проблем переходного периода и социализма. Уже в начале 30-х годов появился целый ряд работ, специально посвященных анализу указанных проблем293. К середине 30-х годов наметились важные сдвиги и в сфере преподавания политической экономии в вузах. В соответствии с указаниями ЦК ВКП(б) в вузах впервые вводился систематический курс политической экономии социализма (как составная часть курса политической экономии) вместо курсов, которые ограничивались проблемами переходной экономики СССР и являлись лишь дополнением к политической экономии капитализма (курс «Теория советского хозяйства») либо строились зачастую в отраслевом разрезе и фактически давали только историю экон©мических мероприятий партии и Советского государства («экономическая политика»). Серьезной помехой на пути к подлинно научной разработке политэкономии социализма оказались в то время ошибки, связанные с неправильными представлениями о характере экономических законов социализма. Признанием политической экономии социализма как науки советская экономическая мысль сделала важнейший шаг вперед от отрицания экономических законов социализма к признанию их существования. Но в истолковании характера этих законов советские экономисты не смогли сразу занять правильных позиций.

Экономисты, отражавшие в то время буржуазную точку зрения, рассматривали советскую экономику как разновидность капиталистического хозяйства и поэтому попросту распространяли на нее стихийные закономерности, присущие системе капитализма. Экономическая политика диктатуры пролетариата представлялась при этом как произвольное нарушение этих якобы «вечных», «естественных» законов общественного производства. Правильно критикуя эти домыслы, направленные против осуществлявшихся в советской экономике крупных структурных сдвигов, многие советские экономисты впадали, однако, в другую крайность, становясь на путь отрицания объективного характера экономических законов социализма вообще. Преобладающей оказалась точка зрения, согласно которой политическая экономия социализма в отличие от политической экономии капитализма оперирует не объективными, т. е. не зависимыми от воли и сознания людей, законами, а «планомерными» законами, которые якобы создаются творческой волей членов общества. Типичными были утверждения, что при социализме отношения людей в процессе производства, сами «законы общественных действий людей ...должны быть продуктом воли людей, коллектива, общества производителей, а в переходный период — пролетариата, системы его диктатуры»294.

Ярким отражением этих субъективистских взглядов, открывавших дорогу волюнтаризму в экономической политике, явилась дискуссия о «законе движения» переходной экономики (в которой, по существу, ставилась действительно важная в методологическом отношении проблема основного экономического закона развития советского хозяйства). В одних случаях в роли этого закона фигурировали «социалистическое обобществление средств производства», «социалистическое расширенное воспроизводство»295, в других— план или диктатура пролетариата296. (К такому толкованию «закона движения» советской экономики склонялось большинство участников дискуссии.)

Все эти рассуждения, воздвигавшие план, диктатуру пролетариата в ранг основных экономических законов переходной экономики, были связаны с абсолютизацией субъективного фактора развития советской экономики при игнорировании его объективных начал и в силу этого оказались ложным выражением действительно верного положения об особой, преобразующей и организующей роли диктатуры пролетариата в сфере экономики переходного периода. Эта особая роль пролетарской диктатуры действительно становится возможной на базе социалистического обобществления средств производства, обусловливавшего необходимость и возможность планомерного государственного регулирования хозяйства. Но успешной эта деятельность может быть лишь тогда, когда она строится в соответствии с требованиями экономических законов становления и развития социалистической системы хозяйства, существующих независимо от воли и сознания людей. Утверждение этих правильных представлений, исходящих из признания объективного характера экономических законов социализма, оказалось, однако, процессом довольно длительным, хотя он и наметился в начале 40-х годов. Потребовалась еще экономическая дискуссия 1951 г., чтобы стало возможным теоретическое преодоление субъективизма в истолковании экономических законов социализма, а вместе с тем и создание реальных условий для прогресса политической экономии социализма как науки.

Плодотворная теоретическая разработка актуальных вопросов социализма и послевоенного капитализма во многом зависела от методологически правильных представлений о содержании самого предмета политической экономии. Между тем в подходе советских экономистов к этой принципиально важной проблеме, оказавшейся во второй половине 20-х годов в центре оживленной дискуссии, выявились глубокие разногласия, представленные двумя основными концепциями: идеалистической (И. Рубин и др.) и механистической (А. Кон и др.). Наиболее крупными вехами в развитии дискуссии явились диспут «О диалектическом развитии категорий в экономической системе Маркса», состоявшийся в марте — мае 1929г. в Институте красной профессуры по докладу И. Рубина; сборники «Против механистических тенденций в политической экономии» (1929) и «Рубинщина и марксизм?» (1930).

Как видно из этих и других материалов дискуссии, в той трактовке предмета политической экономии, которую давали Рубин и его сторонники, явственно обнаруживалось стремление к отрыву производственных отношений как предмета политической экономии от производительных сил. У Рубина выходило, что производительные силы (которые он ошибочно отождествлял с техникой) интересуют политическую экономию лишь как «предпосылка», которая привлекается или к которой «апеллируют» при объяснении производственных отношений. Между тем в действительности производительные силы определяют развитие производственных отношений, испытывая в свою очередь обратное воздействие производственных отношений, полагающих форму и законы их движения. Именно в такой объективно диалектической связи и рассматривал Маркс производственные отношения в качестве предмета политической экономии. Изолированное рассмотрение рубинцами производственных отношений (которые к тому же ошибочно сводились к отношениям обмена) зачеркивало эту связь и неизбежно вело к игнорированию того противоречия между производительными силами и производственными отношениями, вне которого немыслимо исследование производственных отношений данного, исторически определенного общества в их возникновении, развитии и гибели.

Не меньшую опасность представляла и концепция, которую пытались навязать советской экономической науке А. Кон и его единомышленники. Под видом борьбы с идеалистической концепцией Рубина эта группа экономистов давала такую трактовку взглядов марксизма, которая оборачивалась на деле его механистической вульгаризацией. В их выступлениях содержались утверждения о том, что обе стороны материального процесса производства — производительные силы и производственные отношения — «равноправно» входят в предмет политической экономии. Они, таким образом, произвольно раздвигали границы политической экономии, включая в ее предмет наряду с производственными отношениями и производительные силы. Из науки об общественном строе производства политическая экономия превращалась в науку о производстве вообще. Тем самым допускалась ошибка, о которой неоднократно писали классики марксизма-ленинизма, предупреждая против опасности растворения политической экономии в технологии

В противовес рубинцам, отрывавшим производственные отношения (форма) от производительных сил (содержание), Кон и его единомышленники, настаивая на их единстве, давали, однако, такое толкование этого единства, которое граничило с механистическим отождествлением формы и содержания. За единством материального производства просматривалось объективно существующее различие внутри него — различие натуральных и общественных аспектов, отношений людей к природе и отношений между людьми в процессе производства. Таким образом, извращалась подлинная диалектика взаимосвязи производственных отношений и производительных сил, допускающая в рамках их единства относительную самостоятельность и специфичность закономерностей движения производственных отношений. Это, как известно, и послужило Марксу и Энгельсу основанием для выделения в качестве специального предмета политической экономии производственных отношений, рассматриваемых в диалектической взаимосвязи с производительными силами.

Важную роль в процессе преодоления идеалистических и механистических извращений марксизма сыграли выступления газеты «Правда» (от 10 октября 1929 г.) и журнала «Большевик» (1929, № 18), в которых правильно формулировалась задача дальнейшей разработки марксистско-ленинской политической экономии в борьбе на два фронта. Общие итоги дискуссии были подведены в статье В. Милютина и Б. Борилина «К разногласиям в политической экономии». В ней давался обстоятельный критический анализ основных теоретических ошибок, допущенных как группой Кона, так и Рубиным и его сторонниками, и выяснялась их несовместимость с марксизмом. В примечании к статье редакция журнала «Большевик», одобряя основные ее положения, отметила как недостаток дискуссии ее оторванность от практики. Указывалось на «необходимость перенесения центра тяжести теоретической работы на изучение проблем социалистического строительства и современного империализма»297.

Таким образом, дискуссия способствовала выявлению идеалистических и механистических извращений в политической экономии. Коллективными усилиями советских экономистов было найдено решение спорных методологических проблем. Дискуссия привела к утверждению правильных представлений о политической экономии как науке о производственных отношениях, изучаемых в диалектической взаимосвязи с производительными силами. Это имело важное значение для исследования актуальных проблем, которые выдвигались перед советскими экономистами практикой социалистического строительства и развитием мирового освободительного движения.

С переходом к нэпу особое место в исследовании советских экономистов занял вопрос о товарном производстве в советском хозяйстве. Широкое развитие товарно-денежных отношений требовало ответа на вопрос о причинах сохранения этих отношений в условиях переходного периода, их природе и роли, а также об их судьбах с переходом к социализму. На характере дискуссии, развернувшейся вокруг этих сложных теоретических проблем в 20— 30-х годах, не могло, естественно, не сказаться давление буржуазной идеологии, а также активность оппортунистических течений внутри партии.

Рассматривая советскую экономику как разновидность капиталистического хозяйства, Б, Бруцкус, Н. Шапошников и другие буржуазные экономисты механически переносили на нее стихийные закономерности товарного производства, связывая с их действием свои надежды на «перерождение» Советской власти. Функционирование централизованного, по единому плану организованного социалистического хозяйства объявлялось невозможным, и ему противопоставлялись, как якобы единственно реальные и эффективные, начала рыночного регулирования на базе стихийно действующего закона стоимости К Аналогичную, в сущности, позицию заняли Б. Базаров, В. Громан, пытавшиеся свести государственное планирование лишь к пассивному следованию велениям стихийно рыночного регулирования298.

Своеобразной мелкобуржуазно-авантюристической реакцией на подобные воззрения явилась позиция троцкистов, получившая свое наиболее яркое отражение в докладе Е. Преображенского «О законе ценности в советском хозяйстве», с которым он выступил в 1926 г. на дискуссии в Коммунистической Академии299. В нем обосновывалось действие в советской экономике двух противостоящих и борющихся друг с другом регуляторов — закона стоимости, ограниченного сферой отношений мелкотоварного и капиталистического секторов хозяйства, и так называемого закона первоначального социалистического накопления в государственном секторе, где отмирающие товарно-денежные отношения и выражающие их категории приобретают, по выражению Преображенского, чисто фор-

мальный, счетно-калькуляционный характер. Содержание этого «закона», произвольно сконструированного троцкистами по формальной аналогии с процессом первоначального накопления капитала, сводилось к всемерной экспансии социалистического сектора хозяйства за счет максимально возможной перекачки частных, преимущественно крестьянских, ресурсов с помощью налогового пресса, «ножниц цен», денежной эмиссии. Таким образом, ленинскому плану строительства социализма в союзе с крестьянством на рельсах всемерного использования товарно-денежных отношений противопоставлялась концепция, согласно которой движение к социализму должно якобы выражаться в прогрессирующем подавлении действия закона стоимости, в подрыве выражаемых им товарно-денежных отношений, в эксплуатации и экспроприации стоящей за ними массы крестьян.

Формально отмежевываясь от подобных представлений, Н. Бухарин, в свою очередь, занял неправильную позицию, утверждая, будто регулятором советской экономики является «закон трудовых затрат», который уже в переходный период начинает сбрасывать свою стоимостную форму, в которой он выступает при капитализме, с тем чтобы действовать непосредственно в чистом виде с помощью планирования. Проблема плана и рынка получала явно превратное толкование, коль скоро задача планирования сводилась при этом лишь к предвосхищению равнодействующей стихийных процессов. Правые оппортунисты пытались, таким образом, увековечить стихийно сложившиеся в экономике России пропорции.

Важной заслугой советских экономистов-марксистов является критика и преодоление всех этих теоретически несостоятельных и политически вредных позиций К В борьбе с буржуазно-оппортунистическими воззрениями ученые-марксисты 20-х годов — Г. Кржижановский, С. Струмилин, К. Островитянов, В. Мотылев и другие— дали в целом правильное решение вопроса о судьбах товарного производства в период перехода от капитализма к социализму. В соответствии с ленинской концепцией нэпа была признана реальность отношений товарного производства в переходный период и необходимость их использования в процессе социалистического строительства, которые связывались с многоукладностыо советской экономики, существованием в ней частных секторов мелкотоварного и капиталистического хозяйства, смычка которых с социалистическим укладом оказывалась возможной лишь в товарной форме. Соответственно получало в 20-х годах признание у большинства экономистов и действие закона стоимости. В центре их внимания всгал новый для политической экономии вопрос о соотношении плана и рынка в условиях диктатуры пролетариата.

В ходе обсуждения этой сложной проблемы (оно приняло в значительной мере характер дискуссии о регуляторах советской экономики) давали о себе знать односторонние подходы, связанные с абсолютизацией регулирующей роли стоимости либо плана *. Но одновременно начали пробивать себе дорогу и все более утверждаться представления, в которых нащупывалось своеобразие товарно-денежных отношений в советской экономике, изменение их социальной природы, роли и форм проявления, обусловленное ее переходным характером, объективно присущими ей возможностями государственно-планомерного воздействия на стихийные процессы, а вместе с тем и ограничения регулирующей роли закона стоимости. Особенно выделялись в этом отношении исследования Г. Кржижановского, С. Струмилина, К. Островитянова и др. В их работах решительно отвергались различные попытки противопоставления начал плана и рынка, связанные с ложным отождествлением стихийного с объективным, и получало дальнейшее развитие ленинское положение о возможности и необходимости правильного сочетания этих начал в условиях переходного периода, когда планирование выступает антитезой стихии рынка, но не рынку с присущими ему закономерностями. Подчеркивалось, что в процессе регулирования народнохозяйственных процессов планирующее пролетарское государство должно считаться с действием закона стоимости и объективными требованиями других закономерностей товарного производства, сознательно использовать эти закономерности и связанные с ними стоимостные категории и в меру овладения ими подчинять их интересам социалистического строительства 300.

Таким образом, ведущие советские экономисты 20-х годов фактически приближались к формулировке круга идей, действительно важных для понимания специфических для социализма форм реализации общей для всех формаций необходимости пропорционального распределения труда и средств производства по различным сферам хозяйства, которые начинают сказываться уже в переходный период по мере возникновения и развития социалистического уклада.

Однако должные выводы относительно судеб товарно-денежных отношений при социализме не были тогда еще сделаны. Довольно распространенной в 20-х годах была формалистическая трактовка категорий «денег», «цены», «прибыли», «зарплаты» и др. в государственном секторе хозяйства301. Лишь немногие из советских экономистов (Л. Крицман, Н. Осинский и др.) склонялись к такой трактовке стоимостных категорий внутри социалистического уклада, которая непосредственно связывала их существование с характером присущих этому сектору переходной экономики отношений и связей (хозрасчет, материальное стимулирование труда, учет •его затрат и др.)302* К логически вытекавшему отсюда выводу о необходимости использования товарно-денежных отношений и при •социализме приближались лишь одиночки303. Подавляющее большинство советских экономистов придерживалось представлений о несовместимости социализма и товарного производства, связывая временное использование присущих ему отношений и категорий в социалистическом секторе хозяйства с развитием товарно-денежных отношений за его пределами, исчезновение которых в свою очередь обусловливалось исчерпанием задач переходного периода, преодолением многоукладности и переходом к социализму304.

Неудивительно, что к концу 20-х — началу 30-х годов в связи с развернутым наступлением социализма по всему фронту и преодолением в основном частного сектора хозяйства получили широкое распространение взгляды о наступлении якобы момента отмирания товарно-денежных отношений, их преодоления и перехода к планомерному социалистическому продуктообмену305.

Подобные взгляды, однако, не согласовывались с длительными тенденциями хозяйственного развития, диктовавшими, напротив, всемерное развертывание советской торговли и использование различных стоимостных рычагов и в условиях победившего социализма. На XVII конференции и XVII съезде ВКП(б) теория отмирания торговли и денег была решительно осуждена, как антибольшевистская «левая» фраза. В Отчетном докладе ЦК XVII съезду партии этой теории противопоставлялись положения о том, что продуктообмен может прийти на смену лишь идеально налаженной торговле и что, соответственно, «деньги останутся у нас еще долго, вплоть до завершения первой стадии коммунизма — социалистической стадии развития 306.

Признание необходимости торговли и денег при социализме имело принципиальное значение, знаменуя подсказанный практикой перелом в трактовке исторических судеб товарного производства. Выводы съезда стимулировали теоретический поиск новых решений, касающихся природы и причин сохранения при социализме торговли, денег, цен, прибыли. Советскими экономистами были сформулированы различные «версии, но все они так или иначе связывали существование этих категорий с особенностями социализма как первой фразы коммунизма (характер общественного труда, распределение по труду, степень развития производительных сил», две формы общественной собственности) К Однако товарно-стоимостное содержание этих категорий отрицалось, и они оказывались,, в представлениях советских экономистов, чисто внешними формами, простыми инструментами сознательного планового руководства, учета и контроля, не связанными с действием закона стоимости, который единодушно отрицался в 30-х годах 307.

Лишь в ходе обсуждения макета учебника по политической экономии на совещании экономистов в ЦКВКП(б) в январе 1941 г. был сделан важный шаг на пути признания товарно-денежных отношений и закона стоимости при социализме. Отражением этого- сдвига явилась редакционная статья «Некоторые вопросы преподавания политической экономии» (Под знаменем марксизма, 1943,. № 7—8, с. 75), в которой впервые формулировалось положение о действии закона стоимости в советской экономике в преобразованном виде308. Таким образом, советские экономисты 20—30-х годов,, преодолевая немалые трудности и заблуждения, постепенно приближались к теоретическим позициям, которые стали исходными для развития современных представлений о товарно-денежных отношениях при социализме.

Наряду с теоретическими проблемами советской экономики объектом внимания советской экономической мысли являлись также новейшие сдвиги в экономической структуре послевоенного капитализма, разоблачение всякого рода антиленинских концепций: империализма.

Важное значение для утверждения ленинских взглядов на империализм имело, в частности, выступление советских экономистов* в дискуссии, развернувшейся вокруг книги Р. Люксембург «Накопление капитала». В работах 111. Дволайцкого, Л. Крицмана,. Б. Борилина и других309, выступивших против попыток немецких сторонников теории Р. Люксембург подменить ее концепцией ленинскую трактовку накопления капитала и империализма, была дана принципиальная оценка ошибочных теоретических позиций Р. Люксембург, на которые в свое время обратил внимание еще В. И. Ленин310. Вместе с тем выяснялось коренное отличие ленинской теории империализма от люксембургианской его трактовки, которая игнорировала коренные особенности империализма как особой, монополистической стадии капитализма, сводя империализм к специфической политике накопления капитала в развитых странах, направленной на захват некапиталистической мировой среды, необходимой якобы для реализации прибавочной стоимости. Было показано, что, вопреки субъективно революционным устремлениям Р. Люксембург, объективная логика ее теории (с ее выводами об объективно «экономических пределах» развития капитализма) искажала исторические перспективы этой антагонистической формации, отдаляя ее крушение до момента полного исчерпания мелких производителей в мире. Своей критикой теоретических ошибок Р. Люксембург советские экономисты оказали большую помощь зарубежным коммунистам в их борьбе со всякого рода фаталистическими настроениями и ожиданиями «самоликвидации» капитализма, которые отвлекали рабочий класс от революционной борьбы против буржуазных порядков.

Советским экономистам пришлось также преодолевать троцкистский вариант оппортунистической концепции «автоматического краха» капитализма. Речь идет об оппортунистических идеях «стагнации» производительных сил, которые в 1931 г. пытался гальванизировать Преображенский в своей книге «Закат капитализма». В ней утверждалось, что система «чистого монополизма» в отличие от условий периода свободной конкуренции представляет эпоху, когда капиталистическая система теряет способность к расширенному воспроизводству и все более берут верх тенденции к простому воспроизводству, когда образуется «закупорка» производительных сил и вообще будто бы «приостанавливается постепенное экономическое развитие».

В советской литературе 311 был дан решительный отпор этой вредной фаталистической версии. Экономисты-марксисты раскрыли методологическую и теоретическую несостоятельность концепции Преображенского, противопоставлявшей ленинской трактовке империализма мертвые абстракции «чистого монополизма», которые игнорируют такую существенную особенность империализма, как сосуществование противоречивых начал монополии и конкуренции. Было показано, что эта концепция порывает также с ленинским диалектическим пониманием процесса загнивания капитализма, доводя это загнивание до «полной закупорки» производительных сил. Вместе с тем выяснялось, что троцкистское толкование «заката» капитализма обращалось своим острием против ленинской теории общего кризиса капитализма, не имеющей, как известно, ничего общего с идеями «стагнации», «закупорки» производительных сил.

Советские экономисты подвергли в 20-х годах глубокой критике и теорию «больших циклов конъюнктуры» Н. Кондратьева312. Суть этой «теории» сводилась к утверждению, что наряду с обычными капиталистическими циклами продолжительностью в 7— 11 лет существуют также циклы капиталистической динамики продолжительностью в 48—55 лет — так называемые «большие цикльг конъюнктуры», каждый из которых представлен повышательной и понижательной волнами конъюнктуры. Капитализм, согласно этой концепции, пережил за 140 лет два «больших цикла конъюнктуры» и половину третьего цикла — повышательную волну с 1890—1896 гг. по 1914—1929 гг., которая сменилась в 20-х годах понижательной волной конъюнктуры. Таким образом, ленинским взглядам на капитализм как систему, вступившую в состояние общего кризиса, противопоставлялась буржуазно-апологетическая, в сущности, «теория», состоящая в том, что капитализм якобы продолжает свое нормальное циклическое развитие, переживая в послевоенный период закономерно наступившую понижательную волну третьего- «большого цикла», которая неизбежно должна смениться очередной повышательной волной нового, четвертого «большого цикла конъюнктуры».

В работах советских экономистов было дано развернутое опровержение претензий Н. Кондратьева на «открытие» новой формы капиталистической динамики К В них выяснялась уязвимость концепции Н. Кондратьева как со стороны формально-математической техники ее обоснования, так и со стороны фактической. Кондратьев оперировал данными лишь по Англии, Франции, США. Они к тому же носили отрывочный характер, не содержали основных показателей производства и обмена для каждой страны, охватывали сравнительно небольшой отрезок времени. Не выдерживала концепция Кондратьева и исторической проверки фактами: последовательная смена темпов динамики капиталистического производства явно расходилась с теми большими и длительными волнами цен, к которым приурочивались сконструированные Кондратьевым «большие циклы конъюнктуры».

Экономический подъем периода частичной стабилизации капитализма послужил питательной почвой для разного рода буржуазно-реформистских идей, рисовавших, з противовес ленинской теории общего кризиса капитализма, радужные перспективы «процветания» этой прогнившей системы. К их числу относились теории «организованного капитализма» и «хозяйственной демократии», с которыми носились на западе Гильфердинг и К°. Активную роль в разоблачении этих оппортунистических теорий сыграли Е. Варга, К. Бутаев, Б. Борилин, А. Кон, Е. Хмельницкая и др.313 Особое внимание было уделено критике бухаринской разновидности теории «организованного капитализма», согласно- которой с развитием процессов монополизации капиталистической экономики проблемы рынка, конкуренции, анархии и кризи сов становятся уделом лишь мирового капиталистического хозяйства, заменяясь внутри отдельных стран проблемой «организации» и «плановости». По Бухарину, выходило, что происходит «сглаживание», преодоление противоречий внутри капиталистических стран и вся острота их переносится на внешнюю арену межимпериалистических отношений.

Советские экономисты показали, что корни этой концепции, произвольно отрывавшей мировой рынок от национального и внешние противоречия империализма от внутренних, тянутся к ошибочной версии «чистого империализма», которую Бухарин проповедовал еще в 1916—1919 гг. и которая уже тогда встретила резкий отпор со стороны В. И. Ленина во время обсуждения проекта второй Программы партии. Несостоятельность построений Бухарина наглядно продемонстрировал мировой экономический кризис 1929 г., который, как отметил XVI съезд партии, «разбил вдребезги взгляды правых оппортунистов, повторявших вслед за социал-демократией теории об «организованном капитализме» (Бухарин), о смягчении в эпоху монополий и трестов внутренних противоречий капитализма, об американской исключительности и т. д. и выступавших на деле наряду с социал-демократией в роли откровенных апологетов капиталистической стабилизации»314.

В борьбе с антиленинскими концепциями советские экономисты оттачивали свое теоретическое оружие и все более расширяли' позитивную разработку экономических проблем межвоенного капитализма. Выдающуюся роль в исследовании этих проблем сыграли труды Е. Варги315. Должны быть отмечены также работы Л. Мендельсона, В. Мотылева, В. Серебрякова, Е. Хмельницкой и др.316, публикации журналов «Большевик», «Мировое хозяйство и мировая политика», «Проблемы экономики» и др. В этих работах был собран и теоретически обобщен огромный фактический и статистический материал, характеризующий новые явления в развитии мирового капитализма, его противоречия и тенденции развития. На этой основе советские экономисты разоблачали буржуазно-реформистские легенды о наступлении эры «оздоровления» капитализма и своими исследованиями подкрепляли и обосновывали принципиальные выводы партии о временном харак тере послевоенной стабилизации капитализма, неизбежности углубления его общего кризиса.

Научные достижения коллективной мысли партии прочно вошли в арсенал марксистско-ленинской политэкономии, став бесценным достоянием международного коммунистического и рабочего движения.

<< | >>
Источник: Рындина М. Н., Василевский Е. Г., Голосов. В. В. и др. История экономических учений: Учебник для экон. спец. вузов. — М.: Высш. школа, 1983 г. — 559 с.. 1983

Еще по теме Проблемы марксистско-ленинской политической экономии в работах советских экономистов:

  1. 5. Советская модель экономики и советская экономическая наука
  2. ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ РЕДАКЦИИ
  3. ПРЕДМЕТ И МЕТОД КУРСА ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ УЧЕНИИ
  4. Проблемы марксистско-ленинской политической экономии в работах советских экономистов
  5. Научная несостоятельность буржуазных трактовок экономической системы реального социализма
  6. А.А. ДЕРЯБИН некоторые эпизоды из истории советского ценообразования
  7. В. А. Вазюлин ВВЕДЕНИЕ
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика