<<
>>

§ 3. Положительные идеи исторической школы

Критика исторической школы, направленная против классических методов, не была бы, вероятно, такой оживленной, если бы ею не прикрывалось совершенно особое представление о роли и цели политической экономии.

За критикой скрывается более или менее определенно выраженная противоположность принципов. Если "молодая историческая школа" отбросила ныне некоторые из своих упований, то первые экономисты-историки, наоборот, сильно рассчитывали на них и, как мы видели, мечтали о полном обновлении науки. В каком смысле и каким образом? Это важно знать. Положительное, выработанное историзмом представление об экономии еще более интересно для истории экономических доктрин, чем его критическая работа. Ибо в нем отражается оппозиция духа, с которой приходится встречаться почти весь период существования нашей науки.

Экономическую жизнь можно рассматривать с двух различных точек зрения: первую точку зрения можно назвать механической, а вторую — органической. На первую точку зрения охотно становятся обобщающие умы, увлекаемые простотой; а вторая естественно свойственна умам, прельщаемым беспрерывными видоизменениями конкретной действительности.

Старые экономисты в большинстве своем принадлежат к первой категории. Из всего разнообразия социальных явлений они ограничиваются в большинстве случаев изучением тех явлений, которые доступны главным образом механическому объяснению. Колебания цен, повышение и понижение нормы процента, заработной платы и ренты, приспособление производства к спросу при режиме свободной конкуренции представляются им следствиями почти автоматического действия человеческих молекул, повинующихся повсюду однообразному двигателю личного интереса. И простота этой концепции не лишена некоторого величия.

Но полученная таким образом картина социальной жизни является в высшей степени неполной. За пределами ее остается вся безмерная масса явлений громадной важности и интереса.

Конкретное зрелище экономического мира на самом деле чрезвычайно разнообразно и подвижно. Мы различаем в нем всевозможные учреждения: банки, биржи, ассоциации хозяев и рабочих, коммерческие общества, кооперативы; мы встречаемся здесь с ожесточенной борьбой между мелкой и крупной промышленностью, между крупной и мелкой торговлей, между крупной и мелкой земельной собственностью, между социальными классами и между отдельными индивидами, между государством и частными лицами, между городами и деревнями. Мы наблюдаем, как растет благосостояние государств и как оно потом исчезает; как конкуренция выдвигает их в первые ряды и затем отбрасывает назад; как известный коммерческий режим расцвел в данной стране и в данную эпоху и как он, наоборот, пришел в упадок в другом месте или в другую эпоху. Мы наблюдаем, как в каждой в стране и в каждый момент экономическая жизнь воплощается в разнообразных органах, беспрестанно изменяется, приспосабливается к изменчивым условиям техники, трансформируется с прогрессом науки, с переворотом в нравах и верованиях.

Но механическая концепция политической экономии ничего не говорит об этом. Она не объясняет ни экономических различий между отдельными нациями, ни экономических различий между отдельными эпохами. Ее теория заработной платы не учит насчет различных категорий рабочих, насчет их материального положения в различные исторические периоды и на счет юридических и политических условий, от которых она зависит. Ее теория процента ничего не говорит о бесчисленных формах, в которые облекается функция кредита в истории, об испытываемой орудиями обмена, металлическими или бумажными деньгами эволюции. Ее теория прибыли не знает об испытываемых предприятиями трансформациях, об их концентрации или рассеянии, об их частном или коллективном характере, об их особой природе в торговле, в промышленности или земледелии, ибо классические экономисты исследовали лишь общие и перманентные явления, которые проявляла деятельность homo oeconomicus в рамках социальных учреждений того времени.

Таким образом, механическое объяснение экономической жизни недостаточно для того, чтобы дать отчет во всей сложности ее. Оно позволяет нам охватить некоторые весьма общие совершающиеся в жизни явления. Но оно оставляет нас беспомощными перед лицом конкретных и отдельных особенностей ее. Откуда происходит такая недостаточность? Механическая концепция изолировала экономическую активность человека от реальной среды, в которую эта активность была погружена. Экономические действия человека находятся в тесной связи со всей совокупностью условий, среди которых он вращается. Их характер и результаты существенно различны в зависимости от физической, социальной, политической и религиозной среды, в которой они проявляются. Географическое положение страны, ее естественные богатства, научная и художественная культура ее жителей, их моральный и интеллектуальный характер, правительственная система — все это определяет природу экономических учреждений, установленных ими и влияющих на степень благосостояния или благополучия, которым они пользуются. Конечно, общие функции производства, распределения и обмена богатств должны выполняться во всяком обществе. Но каждое человеческое общество составляет своеобразную органическую среду, к которой эти функции должны приспособляться и которая вследствие этого придает экономической жизни каждого общества, в свою очередь, своеобразный оттенок. Следовательно, для понимания всего представляемого зрелищем этой жизни разнообразия нужно рассматривать экономическую деятельность не изолированно, а в связи с социальной средой, которая одна даст возможность выяснить самые характерные черты ее.

Такова первая дорогая исторической школе идея. Вторая непосредственно вытекает из первой.

Социальная среда на самом деле непостоянна. Она беспрерыв но движется, трансформируется, эволюционирует; она никогда не похожа на самое себя в различные моменты времени, и каждое из ее последовательных состояний нуждается в объяснении. Где найти это объяснение? В истории.

Гете сказал (эта фраза служит эпиграфом к обширным "Основам" Шмоллера): "Пусть блуждает в темноте и влачит свое существование изо дня в день, кто не может дать себе отчета о трех тысячах предшествующих его времени лет". Действительно, только знание прежних, пройденных экономической жизнью состояний, знание человеческих обществ дает нам ключ к современному состоянию их. Как натуралисты и геологи для понимания нынешнего состояния земли и населяющих ее живых существ были принуждены построить великие исторические гипотезы об эволюции жизни и земного шара, так и ученый, изучающий настоящую экономическую жизнь человечества, должен подняться до отдаленнейших прошедших времен, чтобы в них отыскать источник и зарождение ее. "Человек, — говорит Гильдебранд, — как социальное существо, — дитя цивилизации и продукт истории... Его потребности, культура, отношения к материальным предметам и к другим людям никогда не остаются одинаковыми, но разнообразятся географически, видоизменяются исторически и прогрессируют вместе с культурой человеческого рода".

Таким образом, по мнению исторической школы, занимаясь преимущественно теми экономическими явлениями, которые по своей общности сопричастны физическим законам, старые экономисты держали науку в очень узких границах. Наряду (некоторые даже говорят: вместо) с теорией, как они понимали ее, уместно приступить к другому роду изучения, более близкому к биологии: к детальному описанию и объяснению с помощью истории устройства экономической жизни каждой нации. Таковой в итоге представляется нам положительная концепция политической экономии, выработанная исторической школой, по крайней мере в начале ее создания, концепция, которая еще и поныне более или менее отчетливо мерцает во многих умах.

Такая концепция совершенно естественна и законна. На первых порах она даже очень соблазнительна. Однако под покровом кажущейся простоты она несвободна от неясностей, и противники, анализируя ее ближе, находили в ней основания для серьезных возражений.

Прежде всего: действительно ли конечной целью науки является конкретная, или "реалистическая", как любят выражаться экономисты-историки, картина экономической жизни? Не заслуживает ли, наоборот, известный род исследования названия тем более научного, чем более положения, к которым он склоняется, носят характер большей общности? Существует только наука об общем, говорил еще Аристотель. Не является ли описание конкретного хотя и необходимым, но только первым этапом к установлению науки?

Не является ли последняя по самой природе своей скорее объяснительной, нем описательной?

Правда, не все экономисты-историки ограничиваются описанием. Многие стремятся объяснять. Орудие объяснения — история. Но хорош ли выбор орудия?

"История, — говорил Маршалл, — учит, что данное событие следует за другим или совершается одновременно с ним. Но она не может сказать, является ли первое событие причиной второго".

Есть ли хотя бы одно среди великих исторических событий, причины которого перестали бы быть предметом спора? Долго еще будут спорить об истинных причинах Реформации или Революции, об относительной важности экономических, политических и моральных влияний в этих великих событиях или о влияниях, которые вызвали замену денежной экономии экономией кредита и замкнутой экономии — денежной. Превращение рассказывающей истории в объясняющую предполагает предварительное открытие в целом ряду отдельных наук весьма различных законов, совокупность которых приводит к пониманию конкретных явлений действительности. Но тоща уже не история, а эти науки дают истинное объяснение. Если эволюционная теория в естественной истории была столь плодотворна, то не потому ли это произошло, что, утверждая сначала как факт непрерывность животных видов, она затем нашла объяснение этой непрерывности в наследственности и подборе. Но история человеческих обществ не представляет ни одной гипотезы, равной только что указанной по своей простоте и по своему значению для объяснения фактов. Словом, сама история нуждается в объяснении. Она одна сама по себе не смогла бы дать нам объяснения смысла действительности. Она не замещает политической экономии.

Первые экономисты-историки отводили историческому изучению политической экономии еще более высокую миссию. У них она должна была не только способствовать объяснению действительности, но и формулировать истинные "законы экономического развития" наций. Эта идея, разделявшаяся далеко не всеми эконо- мистами-историками, неодинаково, впрочем, представлялась теми из них, которые останавливались на ней. Для одних из них, например для Книса, существует общий закон развития человечества, который, следовательно, охватывает всю совокупность наций, — представление, близкое к мировоззрению Сен-Симона. Для других, например для Рошера, существует в истории различных наций "параллелизм", т.е. одинаковая последовательность экономических фаз или периодов. Из такого сходства устанавливаются исторические законы. Хорошо изученные в прошлых цивилизациях, они способствуют предвидению будущего современных обществ.

Ни одна из этих двух точек зрения, по-видимому, не верна. Даже если допустить, что человечество подчиняется единому и общему закону развития, то от нас ускользает всякая возможность пред видения этого развития, ибо научное предвидение применяется только к повторяющимся феноменам, и, следовательно, оно бессильно по отношению к феномену, характерным свойством которого является как раз то, что он не повторяется. Можно делать попытки предсказывать будущее, но предсказание не есть знание, и предсказания такого рода почти всеща были неудачными5. Что касается исторического параллелизма, то он покоится тоже не на более прочном основании. Нация не похожа на живой организм, который с необходимостью проходит юношеский, зрелый и старческий возраст. Ничто не дает нам повода думать, что последовательные, проходимые данной нацией фазы являются прототипом, с которыми будут сообразовываться другие нации. Самое большее, что можно здесь сказать, — это то, что одни и те же события, возникающие у двух наций с одинаковой цивилизацией, вызовут одинаковые последствия. Так, возникновение крупной индустрии породило одинаковые явления у большинства западно-европейских обществ. Но здесь, по-видимому, не приходится усматривать наличие особого закона природы. Это простое применение принципа тождества следствий, проистекающих из одной и той же причины. Такие аналогии всеща слишком поверхностны, чтобы заслужить название закона. "Найти такие законы, — говорит Вагнер, — если они существуют, вероятно, свыше человеческого ума". Мы уже видели, что сам Шмоллер разделяет в этом отношении скептицизм своего коллеги.

Здесь напрашивается одно замечание, которое следует сделать прежде, чем закончить этот параграф. Находят поразительную аналогию между идеями, которые мы только что изложили, и идеями одного философа, непосредственное влияние коего на экономические исследования было весьма слабо, почти ничтожно, но о котором мы не можем не упомянуть здесь, — это Огюст Конт.

Довольно любопытно, что историческая школа в лице своих первых представителей не знала его. Как Стюарт Милль оставался им неизвестен, так же точно.они не читали "Курса позитивной философии", который, однако, был уже закончен к 1842 г. Между тем в этом произведении Конт выдвигал идеи, весьма близкие к идеям Книса и Гильдебранда, до такой степени близкие, что со времени позитивистских экономистов Ингрема и Г Дени думали связать историческую тенденцию в политической экономии с позитивной философией.

Все три основные идеи, на которые мы указывали как на основу концепции экономистов-историков, встречаются определенно сформулированными у Конта. Первая идея: необходимость изучения экономических явлений в связи со всеми другими. О ней Конт говорит так: "Экономический и промышленный анализ общества был бы положительным и полным, если бы он производился отдельно от интеллектуального, морального и политического анализа его в прошлом или в настоящем времени". Вторая идея: пользо вание историей как орудием исследования в социальной науке. Последняя, говорит он, должна опираться на "рациональный анализ совокупности развития, совершившегося в среде избранных представителей человеческого рода до настоящего времени", и он предсказывает "постоянный и повсеместный рост в нашем веке предпочтения к историческим работам" ради возрождения политической экономии. И наконец, он убежден, что этот метод будет способствовать рациональному предвидению — "атрибуту, который концентрирует совокупность различных условий, предназначенных характеризовать истинный основной дух позитивной политики".

В сущности Конт хотел основать социологию, у которой политическая экономия была бы только ветвью. И эту же социологическую концепцию политической экономии более или менее сознательно хотела бы выдвинуть историческая школа, особенно Книс. Отсюда аналогии, в которых Книс отдает себе отчет лишь впоследствии, о которых не знала "молодая историческая школа". Однако между Контом и исторической школой существовали основные различия в точках зрения, которые не допускают смешения обеих тенденций.

Прежде всего у Конта было "глубокое понимание неизменных естественных законов", которого совершенно недоставало первым экономистам-историкам. С другой стороны, он понимал под историческим методом нечто совершенно отличное от того, что историки понимали тоща, да еще и ныне понимают, под этими выражениями.

Исходя из мысли Сен-Симона, Конт называет историческим методом установление восходящих и нисходящих рядов основных групп социальных фактов. Он проводит, если можно так выразиться, кривую каждого учреждения и из ее направления делает заключение о его вероятном прогрессе или упадке. Вот как он сам определяет свой прием: "Основной дух этого исторического метода в собственном смысле, мне кажется, состоит в рациональном пользовании социальными рядами, т.е. в последовательной оценке различных состояний человечества, которая по совокупности исторических фактов указывает на постепенный рост какого-нибудь физического, интеллектуального, морального или политического состояния в сравнении с бесконечным упадком противоположного состояния; откуда должно получиться научное предвидение о конечном восхождении одного и окончательном падении другого. Лишь бы, впрочем, такой вывод вполне соответствовал системе общих законов человеческого развития, необходимое социологическое преобладание которых никоща не следует упускать из виду". Благодаря этому методу Сен-Симон предсказал наступление индустриализма, а Конт — победу позитивного духа над метафизическим и религиозным.

Отсюда далеко до того, что ныне называют историческим методом6, и нам кажется совершенно неосновательной претензия счи тать Огюста Конта предтечей этого метода в том виде, как он развился с того времени. Но тем не менее интересно совпадение его взглядов со взглядами Книса и Гильдебранда, потому что оно является новым доказательством того, что некоторые замечательные умы к середине столетия чувствовали необходимость с помощью новых методов возродить застывшую на "великих законах" политическую экономию.

* * *

Таким образом, нам кажется, что, рассматривая историю как особое орудие объяснения настоящего или обольщая себя надеждой открыть с ее помощью особые законы, которые были бы законами развития народов, историческая школа строила себе иллюзию.

Но она имела все основания требовать наряду с экономической теорией в собственном смысле более значительного места для изучения экономических институтов, статистики и экономической истории. Описание конкретной экономической жизни не только представляет само по себе живой интерес, но оно является и предварительным условием всякой теоретической спекуляции. Теоретик не может миновать тщательного наблюдения над фактами. Без него все его построения повиснут в воздухе. Самые отвлеченные мыслители-экономисты без труда признают это. Между прочим, Джевонс писал в 1879 г., что, по его мнению, "во всяком случае должна основаться наука развития экономических форм и отношений, или экономическая социология".

В то время как наука, казалось, находилась при последнем издыхании, в новой концепции исторической школы, — за недостатком великих синтетических построений, выпадавших на долю самых выдающихся умов, — было одно драгоценное средство для оживления ее, для подъема и приведения ее в соприкосновение со всей современной жизнью.

Историческая школа воспользовалась этим средством, совершенно обновив наши познания по экономии прошлых времен и дав, часто с удивительной точностью, описания некоторых наиболее интересных и сложных экономических институтов настоящего времени.

Правда, такая работа по природе своей отрывочна. Историческая школа собрала прекрасные материалы. Она еще не построила дворца с гармоничными очертаниями, в образе которого мы представляем себе, может быть, неправильно, науку будущего. Она также не открыла новой нити Ариадны, которая позволяла бы ориентироваться в лабиринте явлений экономической жизни. Этому не придется удивляться, если помнить сомнения, которые мы только что высказывали насчет способности истории доставить самой себе такую нить-путеводительницу.

Эшли писал в одной статье: "Критика исторической школы до сих пор не привела к созданию новой политической экономии на исторических основах; даже в Германии за эти последние годы только в обширном трактате Шмоллера, по нашему мнению, даны некоторые неопределенные очертания подобной политической экономии".

И именно это обстоятельство должно было бы сделать историческую школу более снисходительной к попыткам, предпринятым сначала классиками, а потом гедонистами и направленным к тому, чтобы иным путем удовлетворить испытываемую человеческим умом инстинктивную потребность упрощать действительность, чтобы лучше понять ее.

<< | >>
Источник: Жид Ш., Рист Ш.. История экономических учений. Директмедиа Паблишинг Москва 2008. 1918

Еще по теме § 3. Положительные идеи исторической школы:

  1. МЕНТАЛИТЕТ КАК СИСТЕМА СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ УСТАНОВОК
  2. ОСОБЕННОСТИ ЕДИНСТВА РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ ( ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ)
  3. ЧЕЛОВЕК КАК ОБЪЕКТ ЭКОНОМИЧЕСКОГО И СОЦИАЛЬНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ
  4. Лекция 1. Основные подходы к пониманию права
  5. В. Рошер (1817—1894), Б. Гильдебранд (1812—1878) и К. Книс (1821 — 1899).
  6. § 2. Индивидуалистически-социалистическая программа Стюарта Милля
  7. ИСТОРИЧЕСКАЯ ШКОЛА И СПОР О МЕТОДАХ
  8. § 1. Происхождение и развитие исторической школы
  9. КРИТИЧЕСКИЕ ИДЕИ ИСТОРИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ
  10. § 3. Положительные идеи исторической школы
  11. §3. Государственный социализм в собственном смысле слова
  12. В.М. ЛИХТЕНШТЕЙН советская наука как исторический феномен
  13. БЫВШИЕ КОММУНИСТИЧЕСКИЕ ОБЩЕСТВА В ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД
  14. ОТ КЛИОМЕТРИКА - К ИНСТИТУЦИОНАЛИСТУ
  15. Лекция 25 Маркс (продолжение) — Лист и историческая школа
  16. § 3. Естественно-правовая теория
  17. ПРИЛОЖЕНИЕ А. Краткая история австрийской школы
  18. § 7. Язык и понятийно-категориальный аппарат политической науки
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика