<<
>>

Почему крайние формы конструктивистского реализма регулярно приводят к бунту против разума

В заключение этой вводной главы уместно сказать несколько слов о явлении, выходящем за пределы этой книги, но важном для ее понимания. Речь идет о том, что конструктивистский рационализм, не признающий ограничения возможностей сознательного разума, в прошлом неоднократно порождал бунт против разума.
И в таком повороте дел, когда переоценка возможностей разума через разочарование ведет к яростному протесту против подчинения абстрактному разуму и к превознесению личной воли, нет ничего парадоксального — это почти неизбежно. Иллюзия, раз за разом приводящая конструктивистский рационализм к возвеличиванию воли, сводится к вере в то, что разум способен выйти за пределы абстрактного и может сам по себе определить желательность конкретных действий. Однако разум может определить курс действий только в комбинации с конкретными, нерациональными импульсами, и его функция, по существу, состоит в сдерживании эмоций или в управлении действиями, к которым побуждают другие факторы. Иллюзия, что разум сам по себе способен сказать нам, что делать, и поэтому все разумные люди могут и должны соединиться в стремлении к общей цели, как члены некоей организации, быстро рассеивается при попытке воплотить ее на практике. При этом, однако, не пропадает желание использовать наш разум для превращения всего общества в единую, рационально направляемую машину. Для его реализации всем навязываются общие цели, что невозможно оправдать средствами разума, а по сути дела представляет собой торжество чьей-то конкретной воли. Бунт рационалиста против разума, если можно так сказать, обычно бывает направлен против абстрактности мышления. В этом проявляется нежелание признать, что мышление должно до известной степени оставаться абстрактным, а потому само по себе никогда не сможет полностью определять конкретные действия. Разум — это просто дисциплина, это понимание ограниченности человеческих возможностей, и зачастую он просто говорит нам, чего делать не следует.
Дисциплина необходима именно потому, что наш интеллект не в силах охватить реальность во всей ее сложности. Использование абстракций расширяет круг явлений, которые наш интеллект может подчинить себе, но достигается это только за счет ограничения способности предвидеть последствия наших действий, а значит, и за счет того, что приспосабливать мир к своим желаниям мы можем лишь в самых общих чертах. Именно по этой причине либерализм ограничивает обдуманное регулирование всеобъемлющего порядка общества установлением таких общих правил, которые необходимы для формирования стихийного порядка, детали которого нам не дано предвидеть. Пожалуй, никто не видел связь между либерализмом и пониманием ограниченности возможностей абстрактного мышления с большей ясностью, чем Г. В. Ф. Гегель — ультрарационалист, ставший источником большей части современного иррационализма и тоталитаризма. Когда он пишет, что «теория, которая цепляется за абстракцию, это либерализм, над которым всегда преобладает конкретная действительность, и который всегда терпит поражение в борьбе против нее»57, он совершенно точно описывает тот факт, что мы еще не дозрели до того, чтобы на сколько-нибудь долгое время подчиниться строгой дисциплине разума, и то и дело даем нашим эмоциям преодолевать его ограничения. Таким образом, в доверии к абстрактному проявляется не завышенная его оценка, а, скорее, понимание ограниченности возможностей нашего разума. Завышенная оценка возможностей разума ведет к бунту против подчинения абстрактным правилам. Конструктивистский рационализм отвергает требование подчинить разум этой дисциплине, потому что тешит себя иллюзией, что разум может непосредственно справиться со всем многообразием действительности. Отсюда предпочтение конкретного над абстрактным, частного над общим, поскольку приверженцы конструктивистского рационализма не осознают, в какой степени они этим сужают область, в которой разум может осуществлять реальный контроль. Спесивость разума проявляется в тех, кто верит, что способен избавиться от абстракций и, достигнув полного овладения конкретной действительностью, непосредственно направлять процессы, происходящие в обществе.
Желание перестроить общество в соответствии с представлениями отдельного человека, царящее в рационалистической политической теории со времен Гоббса и приписывающее Великому обществу свойства, которыми может обладать только отдельный человек или обдуманно созданная организация, порождает стремление не только быть рациональным, но и все сделать таковым. Мы хоть и должны стремиться сделать общество хорошим в том смысле, чтобы нам нравилось в нем жить, но мы не в состоянии сделать его хорошим в том смысле, чтобы оно вело себя нравственно. Нет смысла прилагать стандарты сознательного поведения к непреднамеренным последствиям действий людей, представляющим собой все подлинно социальное, разве что устранив все непреднамеренное. Последнее будет означать устранение всего, что мы называем культурой. Великое общество и возникшая на ее основе цивилизация являются плодом растущей способности человека передавать абстрактные мысли, и когда мы говорим, что общим для всех людей является их разум, мы имеем в виду способность мыслить абстрактно. Именно то обстоятельство, что человек использует свои возможности, как правило, не зная направляющие их абстрактные принципы и не понимая причин, почему он позволяет направлять себя таким образом, породило ситуацию, когда завышенная оценка тех возможностей разума, о которых человек знает, вызвала у него презрение к тому, что сделало разум таким могущественным, — к его абстрактному характеру. Непонимание того, что с помощью абстракции разум способен пройти дальше, чем если бы ему пришлось справляться со всеми частностями, породило множество философских школ, враждебных к абстрактному разуму — философии конкретного, философии «жизни» и философии «существования», которые превозносят эмоции, личное и инстинктивное и с большой охотой готовы поддержать чувства расы, нации и класса. Таким образом, конструктивистский рационализм, стремящийся все подчинить рациональному контролю, тяготеющий к конкретному и отказывающийся подчинить ее дисциплине абстрактных правил, смыкается с иррационализмом. Конструирование возможно только при наличии конкретных целей, которые, в конечном итоге, должны быть нерациональными [nonrational], и никакими рациональными аргументами невозможно достичь согласия по поводу этих целей, если только его не было изначально.
<< | >>
Источник: Хайек Фридрих Август фон. Право, законодательство и свобода: Современное понимание либеральных принципов справедливости и политики / Фридрих Август фон Хайек ; пер. с англ. Б. Пинскера и А. Кустарева под ред. А. Куряева. — М.: ИРИСЭН. 644 с. (Серия «Политическая наука»). 2006

Еще по теме Почему крайние формы конструктивистского реализма регулярно приводят к бунту против разума:

  1. Почему крайние формы конструктивистского реализма регулярно приводят к бунту против разума
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика