<<
>>

Негодование из-за утраты привычных позиций

На деле самый громкий призыв к «социальной справедливости» прозвучал вовсе не в ученых спорах. К наиболее далеко идущему вмешательству в рыночный порядок привели те суждения о «социальной несправедливости», которые исходили из идеи защиты людей от незаслуженной утраты привычного материального положения.
Никакое другое понимание «социальной справедливости» не оказало столь же широкого влияния, как «сильная и почти всеобщая вера в то, что несправедливо обманывать законные надежды на богатство. Когда возникают столкновения мнений, то всегда по вопросу о том, какие надежды законны». И принято верить, как отмечает тот же автор, что «даже самые большие классы имеют право надеяться, что их положению не будет нанесен большой и неожиданный ущерб»144. Мнение о том, что давно утвердившееся положение делает справедливой надежду на его сохранение, часто служит заменой более существенного критерия «социальной справедливости». Обманутые ожидания и вознаграждение, не соответствующее затраченным усилиям, рассматриваются как несправедливость, даже не пытаясь доказать, что пострадавшие по справедливости имели право рассчитывать на ожидаемую величину дохода. По крайней мере, когда большая группа людей обнаруживает, что в результате обстоятельств, которых они не могли ни предвидеть, ни изменить, их доход упал, они обычно воспринимают это как несправедливость. Однако частое повторение таких незаслуженных ударов судьбы, затрагивающих интересы отдельных групп, является неотделимой частью рыночного механизма управления: именно таким образом действует кибернетический принцип отрицательной обратной связи для поддержания рыночного порядка. Только благодаря таким изменениям, указывающим на необходимость сокращения некоторых видов деятельности, усилия всех могут непрерывно адаптироваться к большему разнообразию фактов, чем может быть доступно любому человеку или организации, и обеспечивается использование рассеяных в обществе знаний, на котором покоится благополучие Великого общества.
Невозможно полагаться на систему, в которой индивидуумы склонны реагировать на события, о которых они не знают и знать не могут, без изменения ценности услуг различных групп, никак не связанной с достоинствами их членов. Необходимой частью процесса непрерывной адаптации к изменяющимся обстоятельствам, от которого зависит простое сохранение достигнутого уровня богатства, является то, что некоторым людям приходится на собственном горьком опыте обнаруживать, что они неверно направляли свои усилия и теперь вынуждены искать оплачиваемое занятие в другом месте. То же самое относится к негодованию по поводу незаслуженной прибыли, достающейся тем, с кем жизнь обошлась лучше, чем они могли надеяться. Чувство несправедливости, испытываемое людьми при сокращении или полном исчезновении привычного дохода, является по преимуществу результатом веры в то, что они заслуживают такого дохода и что, следовательно, они по справедливости имеют право на сохранение этого дохода, работая столь же честно и усердно, как и прежде. Но идея, что мы морально заслужили то, что честно заработали в прошлом, по большей части иллюзорна. Верно только то, что будет несправедливо, если кто - нибудь отнимет у нас то, что было заработано нами при соблюдении правил игры. Именно потому, что в космосе рынка все мы постоянно получаем блага, не заслуженные ни в каком нравственном смысле, все мы обязаны также принимать равно незаслуженное сокращение дохода. Единственное моральное право на то, что дает нам рынок, мы заработали, подчиняясь тем правилам, которые сделали возможным формирование рыночного порядка. Эти правила предполагают, что никто не обязан обеспечивать нам определенный доход, если он не взял на себя соответствующих обязательств. Если бы, как предлагают социалисты, нас последовательно лишили всех «незаработанных благ», дарованных рынком, мы бы лишились большинства благ цивилизации. Совершенно бессмысленно отвечать, как это часто делают, что, раз уж мы всеми этими благами обязаны «обществу», нужно дать «обществу» право направлять эти блага тем, кто, по его мнению, их заслуживает.
Повторим еще раз: общество — это не действующее лицо, а упорядоченная структура действий, существующая благодаря соблюдению его членами определенных абстрактных правил. Благами, получаемыми в результате функционирования этой структуры, мы обязаны не чьему-либо намерению облагодетельствовать нас, а членам общества, которые, преследуя собственные интересы, в целом соблюдают правила, одно из которых запрещает применение силы ради обеспечения себе (или третьим лицам) определенного дохода. Все это налагает на нас обязательство мириться с результатами рынка, даже когда он оборачивается против нас. Если у любого члена нашего общества есть шанс и дальше зарабатывать столько же, сколько сейчас, то лишь потому, что большинство людей соблюдают правила, обеспечивающие формирование этого порядка. И, хотя такой порядок предоставляет большинству хорошие перспективы для успешного применения своих умений, этот успех продолжает зависить от того, что, с точки зрения индивида, должно казаться простой удачей. Горизонт открытых для человека возможностей — не плод его собственных заслуг, а результат того, что остальные соблюдают правила игры. Когда другие, для кого сложились благоприятные обстоятельства, вытесняют тебя с давно занимаемой позиции, просить защиты — значит отказывать им в возможностях, которым ты обязан своим нынешним положением. Таким образом, любая защита привычного положения является привилегией, которая не может быть дарована всем и которая, действуй она всегда, не позволила бы тем, кто сегодня о ней просит, занять положение, которое они теперь пытаются защитить. В частности, не может быть права на равную долю в росте доходов, если этот рост (или, возможно, даже сохранение текущего уровня) зависит от непрерывной адаптации всей структуры деятельности к новым и непредвидимым обстоятельствам, которые изменяют и зачастую уменьшают вклад некоторых групп в удовлетворение потребностей всех других. По справедливости, не должно быть таких притязаний, как, например, выдвигаемое американскими фермерами или любыми другими группами требование «эквивалентного дохода», т.е.
сохранения своего относительного или абсолютного материального уровня. В удовлетворении подобных требований нет ничего справедливого. Напротив — это в высшей степени несправедливо, потому что выдвигающие подобные претензии тем самым отказывают другим в возможностях, благодаря которым добились своего положения. По этой причине подобную привилегию всегда имели только хорошо организованные группы, имевшие возможность продавить свои требования. Многое из того, что сегодня делается во имя «социальной справедливости», не только несправедливо, но и в высшей степени антиобщественно в самом прямом смысле этого слова: это просто защита укоренившихся интересов. Хоть и вошло в обычай считать «социальной проблемой» массовые требования о защите привычного положения, но самая серьезная проблема возникает главным образом тогда, когда эти требования «социальной справедливости» привлекают симпатии публики. В томе 3 мы увидим, почему в условиях существующих демократических институтов уступки обладающего неограниченной властью законодательного собрания такого рода требованиям практически неизбежны, если за этими требованиями стоят достаточно большие группы. Это не отменяет того факта, что представлять подобные меры как удовлетворение «социальной справедливости» — всего лишь предлог для того, чтобы поставить групповые интересы над общим интересом. Сегодня принято рассматривать каждое требование организованной группы как «социальную проблему», но правильнее было бы сказать, что, хотя в долгосрочной перспективе интересы разрозненных индивидов большей частью согласуются с общим интересом, интересы организованных групп почти без исключений ему противоречат. При этом именно эти интересы обычно представляются как «социальные». Выводы Основное утверждение этой главы, что в обществе свободных людей, членам которого позволено использовать собственные знания в собственных целях, термин «социальная справедливость» не имеет никакого смысла или содержания, по своей природе не может быть доказано. Никакое отрицательное утверждение не может быть доказано. Можно только продемонстрировать на лю - бом числе частных случаев, что призыв к «социальной справедливости» никоим образом не помогает принимать необходимые решения. Но утверждение, что в обществе свободных людей этот термин не имеет никакого смысла, может стать вызовом, который заставит остальных задуматься о значении используемого ими слова и станет призывом не употреблять выражений, смысла которых они не знают. Предположив, что столь широко используемое выражение должно иметь некий разумный смысл, можно постараться доказать, что любая попытка воплотить его в обществе свободных людей сделает это общество неуправляемым. Но такие попытки излишни, если понять, что у подобного общества отсутствует фундаментальное предварительное условие применения концепции справедливости к способу распределения материальных благ между его членами, а именно — либо этот процесс должен направляться человеческой волей, либо сознательное установление структуры доходов должно породить жизнеспособный рыночный порядок. Нет смысла доказывать непрактичность того, что не может существовать. Здесь же я хочу твердо установить, что выражение «социальная справедливость» не является, как, возможно, кажется большинству людей, невинным выражением доброжелательства к менее удачливым. Оно превратилось в бесчестный намек на то, что следует согласиться с требованиями групповых интересов, которые на деле не могут быть обоснованы. Чтобы сделать политические дискуссии честными, следует понять, что этот термин интеллектуально постыден, что это знак демагогии или дешевой журналистики, что ответственный мыслитель должен стыдиться использовать это выражение и что признание бессодержательности слов « социальной справедливости» делает дальнейшее их употребление бесчестным. Мои долгие усилия позволяют проследить разрушительное воздействие призывов к «социальной справедливости» на нашу нравственную щепетильность. Мне приходилось вновь и вновь сталкиваться с тем, как выдающиеся мыслители используют это выражение145, и я стал болезненно чувствителен к нему, но я решительно уверен, что если бы мне удалось пристыдить пишущих и говорящих так, чтобы они перестали использовать термин «социальная справедливость», это стало бы самой большой моей заслугой перед людьми. То, что при нынешнем состоянии дискуссии постоянное использование этого термина есть жульничество, не только неизменно порождающее политическую путаницу, но и разрушающее моральное чувство, показывает тот факт, что вновь и вновь мыслители, в том числе выдающиеся философы146, правильно признав, что термин «справедливость» в его преобладающем ныне значении распределительной (или воздающей) справедливости бессмыслен, делают отсюда вывод, что концепция справедливости и сама по себе бессодержательна, а в результате выбрасывают за борт основную нравственную идею, на которой покоится деятельность общества свободных людей. Но ведь именно справедливость в этом смысле осуществляется в судах справедливости, именно таков первоначальный смысл справедливости, и именно она должна направлять поведение человека, чтобы было возможным мирное сосуществование свободных людей. А призыв к «социальной справедливости» есть, по сути дела, всего лишь приглашение дать моральное одобрение требованиям, не имеющим морального оправдания. Этот призыв противоречит основному закону свободного общества, гласящему, что насилие оправдано только ради проведения в жизнь правил, равно применимых ко всем, и что справедливость — в смысле правил справедливого поведения — неотделима от взаимодействия свободных людей. Мы касаемся проблемы, которая со всеми своими разветвлениями слишком велика, чтобы здесь исследовать ее систематически, но которая требует упоминания, пусть даже краткого. Эта проблема заключается в том, что мы не можем иметь любые моральные устои, какие нам понравятся или пригрезятся. Чтобы быть жизнеспособными, моральные устои должны отвечать определенным требованиям, которые не всегда можно точно определить, но которые можно найти методом проб и ошибок. Нужна не просто последовательность или совместимость правил и требуемых ими действий. Система нравов должна также порождать действенный порядок, способный поддерживать предполагающий его аппарат цивилизации. Мы не знакомы с концепцией нежизнеспособных систем морали и, уж конечно, не можем их наблюдать в реальности, потому что общества, проверяющие их на себе, быстро исчезают. Но эти концепции проповедуют пользующиеся зачастую широким почитанием праведники, и разлагающиеся общества, которые мы можем наблюдать, нередко являются обществами, воспринявшими учение подобных реформаторов нравственности, где и до сих пор почитают этих разрушителей собственных обществ как добропорядочных людей. Однако евангелие «социальной справедливости» намного чаще стремится к пробуждению намного более низменных настроений: неприязни ко всем более состоятельным или просто зависти, этой «самой антисоциальной и самой гнусной из всех страстей», как назвал ее Джон Стюарт Милль147, этой злобы по отношению к большому богатству, которая объявляет «скандальным» то, что некоторые могут наслаждаться роскошью, в то время как остальные не могут удовлетворить основные потребности, и маскирует под справедливость то, что не имеет ничего общего со справедливостью. По крайней мере, все те, кто желает обобрать богатых, и не ради того, чтобы помочь самым обездоленным, а просто потому, что их возмущает само существование богатства, не только не могут найти каких-либо моральных обоснований для своих требований, но предаются совершенно иррациональной страсти и, фактически, причиняют вред тем, к чьим хищным инстинктам взывают. Не может быть нравственной правоты в притязаниях на нечто, чего бы не существовало, если бы кто-то не рискнул направить свои средства на его создание. Те, кто нападает на большие частные состояния, не понимают того, что богатство создается, большей частью, не физическими усилиями, не сбережением или инвестированием, а направлением ресурсов туда, где их использование наиболее производительно. И не может быть сомнений, что многие из тех, кто создал большое состояние в форме новых заводов и тому подобного, тем самым принесли куда большую пользу множеству людей в виде новых возможностей более высоко оплачиваемой работы, чем если бы они просто раздали свое состояние беднякам. Просто абсурдно говорить о том, что эти люди, которым больше всего обязаны рабочие, совершили преступление. Несомненно, есть и другие, менее достойные пути сколачивания больших состояний (которые можно было бы поставить под контроль, улучшив правила игры), но самым эффективным и важным делом является направление инвестиций туда, где они сильнее всего поднимут производительность труда — задача, с которой правительства, как известно, не справляются в силу неконкурентного характера бюрократических организаций. Культ «социальной справедливости» разрушает подлинно нравственные чувства не только тем, что поощряет злобные и разрушительные предрассудки. Он также, особенно в форме эгалитаризма, отвергает наиболее фундаментальные нравственные принципы, без которых не может существовать никакое сообщество свободных людей. Это становится очевидным при мысли о том, что требование равного уважения ко всем ближним несовместимо с тем фактом, что наш моральный кодекс основан на одобрении или неодобрении поведения других. Точно так же с идеей, что «общество» или правительство обязано обеспечить каждому соответствующий доход, несовместимо традиционное требование, обязывающее каждого дееспособного взрослого быть в ответе за благосостояние свое и тех, кто от него зависит, из чего следует, что он не должен из-за собственной ошибки превращаться в обузу для своих друзей или близких. Все эти нравственные принципы были серьезно ослаблены псев - донаучными поветриями нашего времени, разрушающими все мо - ральные устои, — а с ними и основу личной свободы, — но всеобщая зависимость от поддержки других, создаваемая проведением в жизнь любого вида «социальной справедливости», неизбежно разрушает и ту свободу личного выбора, на которой зиждятся все нравственные принципы148. По сути, это упорное стремление к ignis fatuuslv «социальной справедливости», которое мы именуем социализмом, покоится на одной только чудовищной идее, что политическая власть должна определять материальное положение различных людей и групп — идее, защищаемой на том ложном основании, что иначе и быть не может, а социализм всего лишь желает передать эту власть из рук привилегированных групп самому многочисленному классу. Громадной заслугой рыночного порядка является то, что за последние два столетия он уничтожил власть произвола. Он добился небывалого в истории умаления произвола. И приманка «социальной справедливости» угрожает снова лишить нас этого величайшего торжества личной свободы. Недалек тот день, когда получившие полномочия на проведение в жизнь «социальной справедливости» окопаются на своих постах, а блага «социальной справедливости» пойдут на подкуп тех, кто может пожаловать эту власть, и на оплату преданности преторианской гвардии, чья поддержка гарантирует, что именно их взгляды станут считаться «социально справедливыми». Прежде чем расстаться с этой темой, я хочу еще раз отметить, что понимание того, что в выражениях «социальная», «экономическая», «распределительная» или «воздающая» справедливость термин «справедливость» совершенно бессодержателен, не должно заставлять нас вместе с водой выплескивать и ребенка. Справедливость, осуществляемая судами справедливости, чрезвычайно важна не только в качестве основы закрепленных в праве правил справедливого поведения. Нет спора, существует и подлинная проблема справедливости в связи с обдуманным созданием политических институтов, проблема, которой профессор Джон Ролз недавно посвятил ценную книгу. Меня огорчает, что с проблемой справедливости он связывает термин «социальная справедливость», и что это становится источником путаницы. Но у меня нет принципиальных расхождений с автором, который предваряет подход к проблеме заявлением, что задачу выбора особых систем справедливого распределения желаемых вещей следует «отвергнуть как принципиально ошибочную, и она в любом случае не имеет определенного решения. Скорее, принципы справедливости определяют ключевые ограничения, которым должны удовлетворять институты и организация совместной деятельности, чтобы у участников не возникало недовольство ими. Если эти ограничения соблюдены, возникающее в результате распределение, каким бы оно ни было, может быть принято как справедливое (или, по крайней мере, не несправедливое)»149. В этой главе я пытался доказать примерно то же самое.
<< | >>
Источник: Хайек Фридрих Август фон. Право, законодательство и свобода: Современное понимание либеральных принципов справедливости и политики / Фридрих Август фон Хайек ; пер. с англ. Б. Пинскера и А. Кустарева под ред. А. Куряева. — М.: ИРИСЭН. 644 с. (Серия «Политическая наука»). 2006

Еще по теме Негодование из-за утраты привычных позиций:

  1. 2. Самоутверждение и защита
  2. Негодование из-за утраты привычных позиций
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика