<<
>>

§ 2. Натурализм и оптимизм Адама Смита

Кроме концепции экономического мира в форме огромной естественной общины, созданной разделением труда, мы распознаем в произведении Смита еще две другие основные идеи, вокруг которых и сгруппируем все его отдельные мысли: 1) идею самопроизвольности экономических институтов и 2) идею о благотворном характере их, — это то, что можно было бы назвать "натурализмом" и "оптимизмом" Адама Смита.

Историк экономических учений должен тщательно различать эти две идеи, хотя в воззрениях А.Смита они почти сливаются в одну. Самопроизвольность экономических институтов и их благотворный характер находятся у А.Смита в тесной друг с другом связи. В XVIII столетии охотно считали хорошим все то, что естественно и самопроизвольно. Естественно, справедливо, выгодно — вот выражения, которые часто употребляли тогда как синонимы. Смит не избег этой ассоциации идей. Отмечая "естественное" происхождение экономических институтов, он, по-видимому, думал тем самым доказать их полезность и благотворность. Ныне такое смешение непозволительно: научное констатирование происхождения социальных институтов и оценка их с точки зрения общего интереса — это две стороны умственной деятельности, одинаково законные, но весьма различные. Можно допустить вместе со Смитом, что происхождению и функционированию деятельности нашего экономического общества не чужд принцип самопроизвольности, свойственный крупным естественным организмам, не соглашаясь с ним, однако, в том, что это общество является наилучшим. При созерцании самопроизвольной экономической жизни может одинаково зародиться как пессимизм, так и оптимизм. Поскольку идея самопроизвольности основных экономических учреждений нам кажется справедливой и плодотворной, постольку доказательство благотворности их, данное Смитом, нам представляется недостаточным. Первая мысль усвоена большинством экономистов. Вторая ныне почти всеми отброшена.

Обе идеи, сыгравшие в истории экономических учений важную роль, мы рассмотрим отдельно.

К идее самопроизвольности экономических институтов Смит возвращается чаще, чем ко всем другим. II mondo va da se. "Мир движется сам собой", — охотно повторяет он за физиократами. Для самоорганизации мир не нуждался во вмешательстве какой-ни- будь коллективной разумной и прозорливой воли, в каком-нибудь предварительном соглашении людей — такое рассуждение постоянно приходит нашему автору на ум при изучении экономического мира. Чтобы убедиться в этом, для него достаточно было дать общую картину современного ему общества — этой самопроизвольной деятельности тысяч и миллионов индивидов, из которых каждый занят своим собственным делом, не заботится о других и даже не подозревает социальных последствий этих разрозненных актов. Основные контуры современного экономического мира вышли не из головы какого-нибудь организатора, а затем набросаны разумным обществом; они создавались из многочисленных отдельных штрихов, которые накладывались толпой индивидов, следовавших побуждениям инстинктивной силы и не сознававших цели, к которой они стремились.

Эта идея самопроизвольного устройства экономического мира может показаться аналогичной появившейся позже идее "экономических законов". С содержанием обеих этих идей, действительно, связывается что-то стоящее выше индивидуальной воли, что-то само собой навязывающееся им, несмотря на их сопротивление. Однако они различны, и первая выше второй. Слова "естественный закон" вызывают прежде всего представление о правильности, повторяемости и однообразном возникновении известных явлений при наличии известных условий. Но не это главным образом поражает Смита. Он подчеркивает в экономических явлениях не то, что они постоянны, а то, что они самопроизвольны, инстинктивны и естественны. Ж.Б. Сэй будет часто сравнивать экономический мир с физическим. Смит видит в нем скорее живое существо, которое само создает необходимые для него органы. Нигде не употребляет он выражения "экономический закон".

Перейдем теперь вместе с ним к обозрению главных экономических институтов и главных функций их, и мы увидим, что он постоянно наталкивается на один и тот же вывод.

Бот первый из них, который мы только что изучали и который больше, чем всякий другой, содействует росту национального богатства: разделение труда.

Этот индивидуальный институт "не есть ли следствие какой-ли- бо человеческой мудрости, предусматривающей и ставящей целью общий достаток, проистекающий от него". Ничуть не бывало. "Это, —

говорит Смит, — необходимое, хотя медленно и постепенно развивающееся, последствие известного, врожденного всем людям стремления к торгу... к взаимному обмену одного предмета на другой, вовсе не имеющего в виду столь благодетельных последствий". Но само стремление — это не есть первоначальное свойство человеческой природы. Оно является следствием личного интереса. "Человек почти всегда нуждается в помощи своих ближних, но напрасно он стал бы надеяться только на их доброе к себе расположение. Гораздо вернее достигнет он своей цели, если обратится к их личному интересу и сумеет убедить их, что их собственная выгода заставляет их поступить именно так, как ему хочется. Тот, кто хочет с другим чем-нибудь обменяться, делает ему следующее предложение: дайте мне то, что мне нужно, а вы получите от меня то, что вам самим нужно. Таков смысл всякого предложения, и таким именно способом приобретается большая часть услуг, которые нам нужны. Не от доброго, в самом деле, расположения к нам мясника, продавца пива или булочника надеемся мы получить то, что нам нужно для обеда, но от их забот о своих собственных интересах. Мы обращаемся не к человеколюбию их, а к эгоизму, и говорим им, конечно, не о своих нуждах, а об их собственных выгодах". Таким образом развивается обмен, а с обменом — разделение труда. Ибо "уверенность каждого человека в возможности променять продукты своего труда, составляющие излишек его потребления, на такой же излишек продуктов других людей, в которых он нуждается, побуждает его посвятить себя какому-нибудь отдельному занятию и развить в себе особые способности для такого труда".

Разделение труда есть следствие общего всем людям инстинкта — инстинкта обмена, а последний развивается самопроизвольно под влиянием одновременного и согласованного действия личного интереса всех и каждого.

После разделения труда никакой, может быть, другой институт не содействует так обмену и, следовательно, росту богатства, как деньги. Все сочинения по политической экономии после Смита указывали почти в одинаковых выражениях на преимущества денег перед непосредственной меной. Но как же появились деньги? По распоряжению государственной власти или волей народа? Нисколько. Их создал коллективный инстинкт. Люди очень скоро заметили неудобства непосредственного обмена. Чтобы избежать их, "всякий предусмотрительный человек во всяком периоде общественного развития, следовавшем за первоначальным установлением разделения труда, естественно старался устроиться так, чтобы во всякое время иметь наготове, кроме произведений собственного труда, еще известное количество такого товара, на который, по его соображению, лишь немногие отказались бы променять произведения собственного труда". И вот таким образом из одновременного, хотя и не согласованного, действия громадного числа лиц, следующих собственным индивидуальным побуждениям, возникают деньги. Публичная власть вступается много позже (когда металлические деньги уже повсюду распространены) для того, чтобы своей печатью гарантировать вес и достоинство монеты.

Другой основной феномен — рост капитала. После разделения труда и изобретения денег для А. Смита нет другого более важного экономического факта, другого более необходимого источника обогащения нации, как рост капитала6. Чем сильнее у нации капитал, тем больше может она содержать производительных рабочих, изготовлять орудий и машин, увеличивающих производительность рабочих, развивать у себя разделение труда. Накоплять у себя капитал 1- значит развивать свою промышленность и увеличивать свое благосостояние7. Рост капитала является не только главным, но и в некоторых случаях единственным средством, находящимся в распоряжении нации для увеличения своего богатства. "Промышленность нации может расти лишь по мере роста ее капитала, — говорит Смит, — а капитал ее может расти лишь по мере того, как она постепенно делает сбережения из своего дохода". Другими словами, капитал ограничивает промышленность — положение, сделавшееся впоследствии классическим и повторявшееся после Смита всеми экономистами вплоть до Милля. Таким образом, капитал — истинный хозяин экономической жизни. По мере того как он растет или уменьшается, он или открывает труду все пути, или накладывает свое вето на всякое улучшение. Он или властно оплодотворяет землю и труд человека, или, наоборот, оставляет их прозябать.

Можно оспаривать — и ее часто оспаривали — преобладающую роль, приписываемую Смитом капиталу в производстве. Во всяком случае интересно отметить, что, начав с указания на труд как на главный агент при производстве богатств, Смит потом, по-видимо- му, подчиняет его капиталу. Но здесь не место возобновлять уже исчерпанный спор. Для нас важно отметить здесь, как А.Смит в накоплении капиталов находит новую иллюстрацию самопроизвольности экономических феноменов. Если капитал действительно накопляется, то это происходит не вследствие коллективного предвидения общества, а вследствие одновременных и конкурирующих действий тысяч индивидов, которые из элементарного желания улучшить свое положение самопроизвольно стремятся к сбережению и к производительному использованию своих сбережений.

"Принципом, понуждающим нас к сбережению, является желание улучшить наше положение — желание спокойное и бесстрастное, но сопутствующее нам от лона матери вплоть до могилы. Но средством, с помощью которого большинство людей предполагают и желают улучшить свое положение, является увеличение своего богатства. Это средство самое обыкновенное и прежде всего приходящее на ум, а наилучшим средством увеличить свое богатство является для людей сбережение и накопление части того, что они зарабатывают".

Это желание столь властно, что безрассудству самых расточительных правителей не удавалось уничтожить его благотворных последствий.

"Единообразное, постоянное и беспрерывное стремление человека к улучшению своего положения — первоначальный источник национального и государственного, равно как и частного, богатства — часто бывает довольно могущественным для того, чтобы поддерживать естественное движение вещей к лучшему, несмотря на сумасбродства правительств и величайшие ошибки администрации. Как неисследованный принцип животной жизни, оно часто возвращает организму здоровье и силу не только вопреки болезни, но и в посрамление бессмысленных предписаний врача".

Но идея самопроизвольности экономических институтов находит особенно интересное применение в области теории приспособления предложения к спросу. На этом следует немного остановиться.

В обществе, основанном на разделении труда, ще каждый человек производит на рынок без предварительного соглашения с другими производителями, без общего руководства, очень трудно предложение товаров приспособить к спросу на них. Как в самом деле производители могут знать, что нужно произвести в каждый данный момент и в каком количестве, если никто не уведомляет их об этом? И Смит пытается ответить на это таким образом, что для них дело идет не о том, чтобы удовлетворить всякие потребности, или, как он говорит, "абсолютный спрос", а лишь удовлетворить "действительный спрос". Под действительным спросом он подразумевает спрос тех лиц, которые в состоянии предложить что-нибудь в обмен на продукты, которые они желают получить, и предложить по крайней мере в таком количестве, чтобы оплатить издержки производства этих продуктов. Очевидно, предполагается, что в обществе, основанном на разделении труда и на обмене, ничто даром не дается и никто не понесет вреда, в противном случае одни лица были бы принесены в жертву другим8. Но если каждый производит наугад, то спрашивается, как избежать, чтобы в каждый данный момент производство было ниже или выше действительного спроса?

Чтобы понять это, нужно вспомнить теорию цен А.Смита.

В предыдущей главе мы видели, что Кондильяк дал в 1776 г. теорию ценности, более верную, чем теория физиократов. Но 1776 г. — дата выхода в свет сочинения Смита. Последний, вероятно, никогда не знал идей Кондильяка и не мог их обдумать. В то же время чрезмерный успех "Богатства народов" оставил надолго в Тени про изведение французского философа. Теория Смита господствовала долгие годы, и хотя она была хуже теории Кондильяка, однако она служила основанием для исследований экономистов, особенно английских, влияние которых было преобладающим в первой половине XIX века. Она была всеми оставлена лишь после выхода в свет сочинений Вальраса, Джевонса и Менгера. Она сохраняет, таким образом, чисто исторический интерес, но тем более значительный, что на ее долю выпала довольно странная роль служить точкой опоры одновременно и для социалистических доктрин, и для доктрин либеральных экономистов. Уж такова судьба писателей вроде Смита, замечательных скорее обилием, чем логической систематизацией идей, — подстегивать умы, идущие различными и даже противоположными путями. Впрочем, теория ценности не единственная область, где встречается у него такая неуверенность. Не входя здесь в слишком мелкие подробности, мы ограничимся указанием на существенные черты, которые помогут нам понять сразу и ее научную неудовлетворительность, и ее двоякое действие на позднейшие доктрины.

Смит начинает с противопоставления двух несовпадающих понятий: потребительной ценности и ценности меновой9. Под потребительной ценно лънгон разумеет почти то, чтомы ныне называем полезностью, или то, что другие авторы называют субъективной ценностью "ophelimite"’.

Но ведь известно, что ныне экономисты для объяснения цены, меновой ценности предметов прибегают именно к понятию потребительной ценности. 'Объяснение меновой цены товаров основывается на предварительном анализе их полезности для обменивающихся. Смит поступает не так. Он упоминает о потребительной ценности лишь затем, чтобы резко противопоставить ее ценности меновой и потом больше уже не возвращаться к ней. Между этими двумя понятиями не существует, по его мнению, связи. Его интересует только меновая ценность. И ни в коем случае он не допускает, чтобы последняя вытекала из первой.

Таким образом, с самого начала Смит закрыл себе единственный путь, который мог бы привести его к удовлетворительному разрешению проблемы цен. Можно, следовательно, предвидеть, что он упрется в тупик. На деле он постепенно упирается в два тупика. Он принимает одно за другим два различных и одинаково ошибочных решения и никогда не останавливается ни на одном из них. После него социалист и либеральный экономист упрутся в тот же тупик и будут отличаться друг от друга только различным выбором между этими двумя решениями.

При изучении цен товаров Адам Смит особенно поражается их

Это греческое слово ввел в употребление В.Парето, и оно обозначает отношение между вещью и желанием. Сам Жид еще в 1883 г. предложил выражение "желательность". {Прим. ред.)

постоянной подвижности. "Действительная, или рыночная" цена определяется непостоянным обстоятельством, "отношением между предложением и спросом", или, как он говорит в другом месте, "не точной мерой, но торгом покупателя с продавцом, тем особым родом грубой справедливости, которая является хотя и неточным, но все-таки достаточным способом, чтобы привести к благополучному завершению обычные житейские сделки". Он, по-видимому, не допускает, что в этих постоянных колебаниях проявляется истинная ценность товара. Такая ценность не колебалась бы периодически или в зависимости от места. Дело, следовательно, идет о том, чтобы в форме подвижной рыночной цены открыть другую цену, которую Смит называет то "реальной", то "естественной" ценой. Это стремление открыть в колебаниях нечто более прочное и болеё постоянное останется и на будущее время, и в наши дни еще предстоит разрешить политической экономии эту великую проблему.

Первая гипотеза, на которой останавливается Смит, заключается в том, что истинная ценность товара определяется трудом, затраченной на его производство силой! Реальная цена вещи, то, что вещь реально стоит тому, кто хочет ее приобрести, определяется трудом и беспокойством, затраченными на ее приобретение... Труд, следовательно, есть "реальная мера меновой ценности всех благ". Таким образом, труд, т.е. работа, потраченная на производство предмета, есть одновременно и источник, и мера его меновой ценности. Такова сформулированная "отцом политической экономии" теория, видящая в труде, в человеческом усилии причину ценности (как будто можно говорить о "причине ценности"?) и давшая Карлу Марксу самые решительные аргументы против капитализма.

Но едва только Смит сделал попытку найти для меновой ценности более прочное основание, чем зыбкая почва предложения и спроса, как тотчас же он очутился перед большими затруднениями. Как измерить потраченный на продукт труд и зависящую от него ценность? На один час какой-нибудь тяжелой работы может потребоваться больше труда, чем на два часа какой-нибудь легкой*,, работы, или один час занятия ремеслом, на изучение которого было потрачено десять лет жизни, может потребовать больше труда, чем обыкновенная и легкая работа в продолжении целого месяца. Нелегко найти точное мерило для измерения труда и ловкости. К тому же, — и это второе возражение — в цивилизованных обществах одного труда недостаточно для изготовления предметов; земля и капитал тоже участвуют в нем; пользование ими не может быть даровым, оно кое-что стоит тем, кто употребляет их. “Только в примитивных обществах, — говорит Смит, — количество труда, обычно употребляемое на приобретение или производство блага, является единственным обстоятельством, определяющим ценность". В наше время нужно принимать во внимание еще капитал и землю. Труд не единственный источник и не единственное мерило ценности.

Таким образом, перед Смитом новая гипотеза. И он останавливается тоща на мысли о "стоимости производства" как истинном регуляторе меновой ценности. Только что "реальной ценой" он называл цену, основанную на труде, а теперь цену предметов, оцениваемых по стоимости их производства, он называет "естественной ценой". Название мало помогает делу. Смит разыскивает все ту же "истинную” ценность, скрывающуюся в колебаниях рыночных цен. И той же проблеме он выносит новое решение. Он только что говорил: если бы товар мог продаваться сообразно потраченному на его производство количеству труда, он продавался бы за ”то, что он действительно стоит”. А теперь с неменьшей уверенностью он утверждает, что, продаваясь по стоимости производства, товар "продается именно за то, что он стоит, или за то, что он действительно стоит лицу, выносящему его на рынок”. "Истинная” ценность товара есть, следовательно, ценность, соответствующая стоимости его производства. Т1од стоимостью производства нужно подразумевать сумму, достаточную для оплаты по нормальной цене труда рабочего, процента на капитал и ренты, участвовавших в производстве товара. ,

Таким образом, кроме труда, Смит находит для ценности еще новую "определяющую причину", и если социалисты свяжут свои теории с первой гипотезой, то громадное большинство экономистов вплоть до Джевонса воспримут вторую. Что же касается Смита, то у него никоща не хватало смелости откровенно сделать выбор между ними, в его изложении они стоят бок о бок, и он не решается расстаться ни с одной из них. Отсюда в его произведении многочисленные противоречия, и попытки примирить их остались бы напрасными. То он капитал и землю рассматривает как источники новых ценностей, присоединяющихся к ценностям, созданным трудом, и дающих прибыль и ренту, которые вместе с заработной платой определяют стоимость производства; то прибыль и ренту он рассматривает как вычеты, сделанные капиталистами и землевладельцами из ценности, созданной одним трудом. И тоща подумаешь, что читаешь социалиста. В конце концов все-таки теория стоимости производства, по-видимому, превалирует. Естественной ценой предметов он назовет ту, которая совпадает со стоимостью производства. Что же касается рыночной цены, то он заметит, что она то выше, то ниже естественной цены, смотря по тому, уменьшается или увеличивается количество вынесенного на рынок товара по отношению к количеству спрашиваемого на рынке, и наоборот.

Такова теория цен Смита. Верное указание ее на то, что цены многих товаров стремятся совпасть со стоимостью производства (указание, впрочем, не оригинальное), не должно застилать перед нами ее недостатков. Напрашиваются, между прочим, два серьезных возражения.

Прежде всего не очевидно ли противоречие в следующем: цена товаров определяется ценой услуг (заработной платой, процентом, рентой), составляющих стоимость производства, а затем для определения цены услуг нужно предположить известными цены товаров. (Например, размер заработной платы отчасти зависит от цены продовольствия.) Получается порочный круг. Из него можно выбраться только с помощью новейшей теории экономического равновесия3. Согласно последней все цены, как цены услуг, так и цены товаров, находятся во взаимной зависимости и определяются одновременно как неизвестные системы алгебраических уравнений и как обмениваемые количества. Но теория экономического равновесия была чужда Смиту.

Второе возражение касается того, что Смит недостаточно развил свою теорию.

Поскольку, по его мнению, стоимость производства является регулятором цены, постольку анализ стоимости производства, изучение причин, определяющих размер заработной платы, прибыли и ренты, являются делом первостепенной важности. Поэтому ждешь, что своим исследованием Смит осветит все, что могло бы остаться неясным в его теории цен. Но его анализ цен — одна из самых малоудовлетворительных сторон его книги. Выше мы уже видели неудовлетворительность его теории ренты. Теория прибыли (Смит не отличает прибыли от процента) равным образом слаба. Наконец, теория заработной платы в высшей степени неопределенна: он колеблется между мыслью, по которой заработная плата сводится к минимуму существования, и другой, по.которой заработная плата регулируется предложением и спросом, и не может останови гься на определенном решении10.

Нетрудно заметить, что теория распределения богатства у Смита слабее теории производства. Ж.Б. Сэй будет приписывать себе честь внесения в нее усовершенствований, а Рикардо из проблемы распределения сделает главный предмет своих исследований. Известно, впрочем, что теория распределения Смита менее всего оригинальна: он, так сказать, пристегнул ее к своей первоначальной концепции, где главное место занимало изучение производства. Легко убедиться в этом, сравнив "Богатство народов" с "Курсом” лекций, читанных Смитом в Глазго в 1763 г.: в последнем речь идет только о производстве. Влиянию физиократов, с которыми Смит свел знакомство в этот промежуток, следует приписать то, что он включил теорию распределения богатств в свой первоначальный план, в который она сначала, вероятно, не входила. Колебания и сомнения, заключающиеся в этой части произведения Смита, объясняются тем фактом, что он не обдумал ее так глубоко, как другие части своего труда.

Здесь не место больше распространяться об этом. Возвращаясь к нашему исходному пункту, мы должны указать только на выво ды Смита из теории ценности, с помощью которых он старается доказать самопроизвольное приспособление производства товаров к спросу на них. Теперь можно догадаться, как благодаря колебаниям цен происходит дело. Дадим слово нашему автору:

"Если количество товара, доставленного на рынок, превышает действительный спрос, то весь этот товар не может быть продан покупателям, согласным выплатить полную ценность ренты, заработной платы и прибыли, которые приходится оплатить, чтобы доставить товар на рынок. Часть товара приходится продать тем, кто соглашается дать меньшую цену, и та низкая цена, какую соглашаются дать эти покупатели, понизит цену всей массы данного товара. Рыночная цена упадет более или менее значительно ниже естественной в зависимости от того, насколько размер избытка предложения более или менее сильно обостряет конкуренцию продавцов, или в зависимости от того, насколько продавцам необходимо немедленно сбыть с рук свой товар".

Получится обратное явление, если спрос превышает предложение.

"Наконец, если количество товара, имеющееся на рынке, как раз достаточно, чтобы удовлетворить действительный спрос, то рыночная цена, очевидно, будет или совершенно равна естественной цене» или чрезвычайно близка к ней. Все предполагаемое количество товара может быть продано именно по этой цене и не дороже. Конкуренция продавцов заставляет их соглашаться на такую цену, но не меньшую. Таким образом, количество каждого товара, доставляемого на рынок, естественным путем приноравливается к действительному спросу".

И этот замечательный результат достигается исключительно благодаря стимулу личного интереса.

"Если доставляемое на рынок количество товара в течение некоторого времени превышает действительный спрос, те или другие из составных частей цены должны быть оплачены ниже их естественного размера. Если это случится с рентой, интерес землевладельцев подскажет им немедленно сократить площадь земли, занятую в данном производстве. Если это случится с заработной платой или прибылью, интерес рабочих в первом случае и капиталистов — во втором подскажет им устранить известную часть своего труда и капитала от участия в данном производстве. Благодаря этому количество товара, доставляемое на рынок, очень скоро не будет превышать того, что достаточно для удовлетворения действительного спроса. Отдельные составные части цены поднимутся до естественного размера, а цена всего товара — до своего естественного уровня".

Таким образом, по крайней мере в громадном большинстве случаев, естественный и самопроизвольный механизм постоянно приспособляет производство товаров к действительному спросу на них. Ибо случаи, когда такого приспособления не происходит (Смит не отрицает их), по мнению Смита, совершенно исключительны. Для того чтобы рыночная цена долго стояла выше естественной, необходимо или то, чтобы капиталистам удалось скрывать свою громадную прибыль, или то, чтобы у них был какой-нибудь секрет производства, или то, чтобы установилась естественная мо нополия, как, например, монополия вин выдающегося качества, или, наконец, то, чтобы установилась искусственная монополия. Но это исключения, сама редкость которых подтверждает основное и общее правило самопроизвольного приспособления количества вынесенных на рынок товаров к спросу на них благодаря колебаниям рыночных цен по отношению к естественной цене.

Теория приспособления, как известно, одна из самых важных теорий во всей политической экономии. Со времени Смита ее будут почти без изменений воспроизводить все экономисты, и еще ныне она служит основанием для теории производства.

Интересно посмотреть, какое применение делает из нее Смит. Она служит еще лишний раз для иллюстрации его любимой тезы. Мы приведем только два случая применения ее вследствие важности их и вследствие того, что они удивительным образом подтверждают положение о спонтанности экономических функций.

Первый касается населения. Население, как и товары, может быть или избыточным, или недостаточным. Как регулируется рост его? Спросом на него со стороны общества, отвечает Смит, и вот каким образом. В низших классах, замечает он, вообще родится много детей. Но когда заработная плата низка, громадное количество их вымирает от бедности и нищеты, при высокой же заработной плате большинство из них выживают.

"Стоит отметить, — продолжает Смит, — что высокая заработная плата позволяет расширять пределы размножения в строгом соотношении с потребностями спроса на труд. Если спрос непрерывно растет, то хорошая плата труда в такой мере поощряет браки и размножение рабочего класса, в какой это необходимо, чтобы путем непрерывного возрастания населения удовлетворить непрерывно возрастающему спросу на труд. Если вознаграждение за труд в течение некоторого времени будет ниже, чем необходимо для указанной цели, то недостаток рабочих рук скоро поднимет заработную плату, а если вознаграждение за труд будет выше, то чрезмерное размножение рабочих скоро заставит заработную плату упасть до ее необходимого уровня. Рынок будет настолько слабо снабжен предложением труда в одном случае и настолько пресыщен трудом в другом, что цена труда будет очень скоро приведена к тому именно уровню, какого требуют общественные условия данного времени. Вот каким образом спрос на людей, точно так же как спрос на всякого рода другой товар, с необходимостью регулирует производство людей; он задерживает это производство, когда оно идет слишком быстро, и ускоряет его, когда оно идет слишком медленно".

Второй случай применения теории приспособления предложения к спросу касается денег. Выше мы видели, как Смит разрешил проблему их происхождения. Наряду с этой проблемой теперь ставится другая: каким образом количество денег приспособляется к потребностям обмена? Как разрешает ее наш автор?

Прежде всего Смит старается разбить "распространенный предрассудок", что главным образом деньги являются богатством. Смиту тем более нужно опровергнуть этот предрассудок, что он является основой теории меркантилистов — торгового баланса и что борьба с меркантилизмом составляет непосредственную цель книги Смита. Известно, что согласно учению меркантилистов страна должна вывозить больше, чем ввозить, чтобы получать некоторый излишек в форме денег. Но если доказать, что этот излишек бесполезен, так как деньги не что иное, как товар, ни более, ни менее полезный, чем всякий другой товар, то тем самым будет разрушено основание меркантилистской политики. В глазах же Смита деньги —

товар, еще менее необходимый, чем всякий другой товар, обременительный товар, которого надо по возможности избегать. Эту тенденцию дискредитировать деньги, проявленную Смитом в борьбе с меркантилизмом, подхватят потом его последователи и, преувеличив ее, упустят из виду некоторые особенности денежного обращения.

Истинное богатство страны, говорит Смит, состоит не в деньгах, а в "землях, строениях и разного рода предметах потребления". Богатство — "годовой продукт ее почвы и труда". При исчислении чистого дохода страны деньги нужно исключить. Деньги не потребляются. Они только способствуют обращению богатств и служат мерилом их ценности. Они — "главное колесо обращения" товаров. В таком качестве их можно уподобить (хотя Смит уделяет им место среди оборотного капитала) основному капиталу в индустрии, машинам и строениям. Чем больше можно сократить расходы на основной капитал, не сокращая там производства, тем лучше. Тем больше будет чистого продукта. То же относится и к деньгам — необходимому, но дорогому орудию социального производства: "Экономия на расходах по оборудованию и сохранению части оборотного капитала, заключающейся в деньгах, равносильна по своей природе сокращению основного капитала в индустрии".

Вот почему банковские билеты (пользование ими сокращает пользование монетами) являются таким драгоценным изобретением. Они освобождают из обращения известное количество золота и серебра, которое может быть вывезено и употреблено на приобретение орудий труда, что в свою очередь послужит к увеличению истинного чистого дохода страны. Замечательно сравнение, к которому прибегает Смит для объяснения этой выгоды:

"Золото и серебро, обращающиеся в стране, можно сравнить с большой дорогой, по которой развозится и провозится на рынок зерно и сено, но которая сама не производит ни одного зерна хлеба и ни одного пучка сена. Благоразумные банкирские операции, открывая, — да позволено мне будет употребить эту смелую метафору, — как бы большую дорогу (Wagonway) по воздуху, дают стране возможность превратить большую часть площади, занятой под существующими большими дорогами, в хорошие пастбища и хлебные поля и тем в значительной степени увеличить ежегодный продукт своей земли и труда".

Отсюда вывод, что политика, направленная к тому (это делал меркантилизм), чтобы прямо или косвенно увеличить количество денег в стране, бессмысленна, так как деньги не только не необходимы, но, наоборот, обременительная вещь.

Такая политика не только бессмысленна, но и бесполезна. Ибо разве мы не видели, что деньги — товар, который предназначен для облегчения обращения и на который существует, очевидно, определенный спрос для этой цели. Но предложение товара спонтанно приноравливается к спросу на него. Никто не заботится обеспечить нации запас вина или глиняной посуды. Почему больше прилагать заботы в отношении денег? Если масса благ уменьшается, обмен замедляется, часть денег становится бесполезной. Но "интерес всех тех, кто владеет ими" требует, чтобы они были в употреблении. Они будут, следовательно, вывезены за границу для приобретения там предметов, потребления или орудий труда. Наоборот, с ростом благосостояния страны по необходимости привлекаются к ней драгоценные металлы, так как расширение обмена предъявляет больший спрос на монету. Этот вывоз и ввоз звонкой монеты будут происходить, как уже показал Юм, благодаря повышению и понижению ценности денег.

То, что верно относительно металлических денег, верно так же и относительно особого рода денег, каковыми являются банковские билеты. Смит дал классическое описание деятельности банков, и в особенности знаменитейшего тоща амстердамского банка. В этом описании он еще раз констатирует спонтанную соразмерность количества банковских билетов со спросом на них. Если банки выпустят больше билетов, чем требуется обращением, то цены товаров поднимутся. Билеты станут раскупаться за границей и немедленно возвращаться в банки для обмена на золото и серебро — единственный международный денежный знак. Таким образом, банкам невыгодно выпускать слишком много билетов, так как в таком случае они вынуждены иметь очень значительный металлический запас на случай слишком частых требований обмена билетов. На самом деле, несомненно, "не всеща банковские общества понимали свой личный интерес или следовали его указаниям; на самом деле обращение часто бывало завалено бумажными деньгами”. Но принцип не терпит ущерба от этого. И таким образом еще лишний раз доказано самопроизвольное функционирование экономического механизма.

Таким образом, мы проследили главные теории А.Смита и видели, что каждый важный феномен вызывает его на одно и то же размышление. Мы могли бы, если бы позволило место, привести другие примеры, которые привели бы нас к такому же выводу. Идея спонтанного возникновения экономических институтов и функций строится Смитом не a priori, как абстрактная теорема, для которой подбираются неопровержимые доказательства. Она выявляется постепенно (и это характерно для всего его исследования), по мере того, как он пробегает по полю экономии; она всплывает перед ним, так сказать, на каждом повороте дороги. На каждом шагу он подсказывает ее, и она запечатлевается в уме читателя как естественное заключение из всего предыдущего изложения. В конце концов весь экономический строй представляется читателю как органическое создание тысяч человеческих воль, бессознательно стремящихся к неизвестной им цели под влиянием одной и той же инстинктивной и могущественной силы.

Эта сила стоит у источника всех экономических актов; настойчивостью и единообразием в своих действиях она преодолевает все искусственные препятствия и создает, таким образом, единство всей системы. Что же это за сила?

Мы уже встречали ее неоднократно — это личный интерес, или, как предпочитает его называть Смит, "естественное стремление каждого человека к улучшению своего положения". Таков заложенный в сердце каждого индивида необходимый стимул, обеспечивающий жизнь и прогресс общества.

Но он, несомненно, не единственный. Смит никогда не был односторонним. Он знает, что наряду с интересом существуют у людей страсти. Он упоминает о них во многих местах — когда, например, приписывает "детскому тщеславию" землевладельцев такую важную и благотворную экономическую революцию, как освобождение крестьян. Смит, несомненно, знает также, что личный интерес не у всех людей одинаков, что у люде# существуют разнообразнейшие стимулы их деятельности. Смита упрекали, что он забыл про это, обвиняли его в том, что он построил плохую карикатуру на действительность — homo oeconomicus (экономического человека), руководимого, как автомат, исключительно заботой о своих материальных интересах. К суждениям примешалось национальное самолюбие, и отовсюду понеслись вопли, что то, что он говорит, может быть верно относительно англичан и шотландцев, но что, если бы он знал немцев и французов, не столь жадных до барыша, он, вероятно, судил бы иначе. Его плохо поняли. Смит первым постарался отметить, что его замечания относятся не ко всем людям, а к большинству людей. На каждом шагу он напоминает, что говорит о человеке "обыкновенного ума", или "одаренном обычным благоразумием". Он очень хорошо знает, что "правила обычного благоразумия не всегда управляют поведением индивида", но он убежден, "что они всегда влияют на поведение большинства каждого класса или каждого сословия". Он берет людей в массе, а не каждого индивида в отдельности. Наконец, Смит не отрицает, что человек может заблуждаться относительно своего истинного интереса или не знать его. Мы только что приводили характерное место, где он говорит, что банкиры, иногда не зная собственного интереса, выпускают слишком много билетов.

Но с этими оговорками и имея в виду все ограничения, которые сам Смит вносит в свой принцип, можно безошибочно сказать, что "естественное стремление каждого человека к улучшению своего положения", "личный интерес" (мы не говорим: эгоизм) являются у него, как общее правило, основным психологическим двигателем в политической экономии. Когда ему говорят о деловых людях, же лающих руководствоваться в своей деятельности соображениями общего интереса, он отвечает со скептицизмом, который трудно не разделить: "Я никогда не видел, чтобы много хорошего сделали те люди, которые намереваются заниматься торговлей в интересах общественного блага. Это притворство, которое, правда, не очень обычно у купцов, и не надо слов, чтобы отговорить их от этого". Не то чтобы чувство не играло роли, и большой роли, в философии Смита, но у чувства, или, как он говорит, у симпатии, имеется своя собственная область, область морали, между тем как в экономической области господствует интерес.

Спонтанный экономический строй, основанный и сохраняемый личным интересом индивидов, — такова концепция Смита.

Интересно сравнить ее с концепцией естественного и необходимого порядка обществ по учению физиократов. У последних естественный порядок — система, идеальный режим; изобретательный ум должен был его открыть, а просвещенный деспотизм должен его вывести. У Смита спонтанный слой — факт. Его не приходится создавать, он существует ныне. Его, несомненно, стесняют "сотни нелепых преград", воздвигаемых "безрассудством человеческих законов", но он преодолевает их. Под покровом искусственного устройства общества ныне существует господствующее над ним естественное устройство. Смит открывает деятельность этого естественного устройства, которое для физиократов было только идеалом, и описывает его механизм. Политическая экономия, которая у Кенэ была по существу только системой права, принимает у Смита характер естественной науки, основанной на наблюдении и анализе действительности. Смит с обычной для него простотой выразил превосходство своей концепции над концепцией физиократов в следующем известном месте:

"Некоторые глубокомысленные врачи, по-видимому, думали, что здоровье человеческого организма может быть предохранено только благодаря известному строгому режиму диеты и упражнений, малейшее нарушение которого по необходимости вносит в организм беспорядок и причиняет ему беспокойство, соответствующее степени нарушения режима... Кенэ, который тоже был врачом, и весьма глубокомысленным врачом, по-видимому, имел такое представление о политическом организме и воображал, что он может процветать только при известном строгом режиме, режиме совершенной свободы и совершенной справедливости. Он, по-видимому, не помышлял, что в политическом организме естественное усилие, прилагаемое каждым человеком для улучшения своего положения, является принципом предохранения, способным предупредить и исправить во многих отношениях дурные действия какой-нибудь политической экономии, до известной степени пристрастной и стеснительной. Такая политическая экономия, хотя она, несомненно, более или менее запаздывает со своими мероприятиями, не может окончательно остановить прогресс нации к богатству и благополучию, а тем более повернуть ее назад. Если бы нации не могли благоденствовать без совершенной свободы и справедливости, то нет в мире такой нации, которая когда-либо пользовалась благоденствием. Тем не менее мудрость природы приняла в политическом организме широкие предохранительные меры против дурных действий безрассудства и несправедливости человека, подобно тому как в физическом организме она сделала это против дурных действий лености и невоздержанности". *

* *

Это место приводит нас ко второй основной концепции Смита —

о прекрасном устройстве спонтанных экономических институтов. Историк экономических учений, говорили мы, должен отдельно рассматривать обе концепции, которые у Смита смешиваются. Его натурализм сливается с оптимизмом в одно целое, и оба вместе, находят они себе выражение в одной и той же фразе. Место, которое мы только что приводили, служит доказательством этого: личный интерес, создавая и поддерживая весь экономический организм, в то же время обеспечивает "движение нации к богатству и благополучию*. Таким образом, создаваемые им институты не только естественны, но и спасительны. Они интересуют Смита не только как объекты научного наблюдения, но и как орудия общественного благополучия. Последней стороной они интересуют его даже больше всего, ибо политическая экономия является для него скорее практическим искусством, чем наукой.

Но это не все. Естественные экономические институты более чем прекрасны в глазах Смита, они провиденциальны. Божественнее провидение заложило в сердце человека стремление к улучшению своего положения, из которого зарождается естественная социальная организация; подчиняясь этому стремлению, человек выполняет лишь благодетельные предначертания самого Бога. В погоне за выгодой "он в этом случае, как и во многих других (речь идет о приложении капиталов), направляется невидимой рукой к достижению такого результата, который не входил в его намерения". Почти так же выражались физиократы.

Ныне оптимизм Смита уже не разделяется. Но он играл в истории идей слишком большую роль, чтобы не остановиться на нем на некоторое время. Рассмотрим доводы, на которые он опирается, и их истинное значение.

Прежде всего заметим, что каждый из приведенных нами до сих пор примеров спонтанности экономических институтов представлял в то же время доказательства благотворного действия личного интереса. По совпадению, совершенно неслучайному, все упоминаемые Смитом институты, которые обязаны своим существованием универсальному действию этого стимула, суть в то же время институты, благоприятствующие экономическому прогрессу. Разделение труда, изобретение денег, накопление капиталов, — это в то же время естественные социальные факты, увеличивающие богатство. Точно так же соответствие предложения товаров спросу на них, распределение денег сообразно потребностям обращения, рост населения, регулируемый социальным спросом на него, являются одновременно спонтанными феноменами, обеспечивающими исправное функционирование экономического общества. Та ким образом, из самого изложения Смита у читателя постоянно получается впечатление, что спонтанные институты являются в то же время наилучшими.

Помимо этого общего указания, которым проникнуто, так сказать, все его произведение, Смит хотел показать совместимость частного интереса с общим на отдельном случае — по поводу помещения капиталов. По мнению Смита, капиталы спонтанно ищут и находят наиболее благоприятное для общественного интереса помещение. Это указание кажется относящимся к одному специальному факту, а на самом деле оно имеет более общее значение. Известно, какую преобладающую роль отводил Смит капиталу: от мощи капитала зависит разделение труда, а следовательно, и обилие производства, капитал направляет труд и ставит границы росту населения. Показать, что помещение капиталов происходит наиболее соответствующим общественному интересу образом, — это значит доказать, что данная организация всего производства наиболее благоприятна для национального благополучия.

Как Смит приступает к своей задаче?

Он различает четыре необходимых главных направления, по которым расходятся капиталы: земледелие, индустрия, оптовая торговля и розничная. Кроме того, в оптовой торговле различаются три вида: внутренняя, внешняя ввозная, снабжающая нацию иностранными товарами, и внешняя транзитная (carrying trade), доставляющая товары из одной чужой страны в другую. Порядок, в котором мы перечисляем эти различные формы деятельности, тот же самый, в котором размещает их Смит сообразно большей или меньшей полезности их для страны. Земледелие — самая выгодная форма деятельности, за ней следует индустрия, затем внутренняя торговля и так далее.

При установлении такой иерархии Смит опирается на два критерия: 1) на количество производительного труда, приводимого капиталом в движение; 2) на массу меновых ценностей, прибавляемых ежегодно к национальному доходу каждым из этих производств. По мере перехода от земледелия к другим отраслям количество приложенного производительного труда и масса полученных меновых ценностей не перестают уменьшаться, а вместе с ними уменьшается и их полезность для страны. Поэтому нация заинтересована помещать свои капиталы в эти производства в порядке, установленном Смитом. На первое место она должна поставить земледелие, а к другим отраслям обращаться лишь постепенно, по мере того как прогрессирующее накопление капиталов сделает это возможным.

Но это ведь и есть как раз то самое, что будут делать спонтанно капиталисты, предоставленные самим себе. Каждый из них на самом деле заинтересован в том, чтобы помещать свои капиталы возможно ближе от своего места жительства для лучшего контроля за ними, и только в последней крайности он рискнет обратиться к внешней торговле. Затем в области отечественной промышленности каждый капиталист изберет прежде всего такие отрасли, которые дадут наибольшую меновую ценность, так как наибольшая меновая ценность приносит наибольшую прибыль. Они, следовательно, при помещении капиталов будут придерживаться только что указанного порядка, в котором отрасли производства размещены в нисходящей степени сообразно количеству создаваемых каждой отраслью меновых ценностей. Наконец, коща он приступит к внешней торговле, он — опять-таки по тем же основаниям — будет придерживаться указанного выше порядка, т.е. порядка, наиболее соответствующего общественной полезности. Таким образом, двоякое желание держать свои капиталы недалеко от себя и найти на них наиболее высокую прибыль побудит капиталиста употреблять свой капитал наиболее выгодным для нации образом.

Такова аргументация. Основательна ли она?

Если даже принять критерий Смита, то и тоща ясна совершенная произвольность иерархии различных отраслей производства. Как, например, согласиться с тем, что какое-нибудь промышленное предприятие или судовладелец, перевозящий иностранные товары, занимают меньше рук, чем какое-нибудь земледельческое предприятие? Противоположное утверждение было бы вернее, и логически земледелие должно было бы занять более скромное место. Впрочем, сама идея установить такую иерархию не мирится с теорией разделения труда, которая освящает равенство различных форм человеческой деятельности.

Но на самом деле критерий Смита неприемлем. По мнению Смита, рост меновой ценности в какой-нибудь промышленности доказывает то, что эта промышленность наиболее выгодна для общества. Но на что указывает этот рост? Только на то, что спрос на такой товар больше, чем на другой. Если капиталы сами собой направляются в производства, на товары которых выше спрос, это доказывает только то, что социальный спрос спонтанно ищет удовлетворений. Но общественный спрос не является непременно соответствующим общественной полезности. Спрос обусловливается желаниями людей и предварительным распределением между ними дохода. Ни желания людей, ни распределение дохода не находятся непременно в соответствии с наибольшей общественной полезностью. И производство, которое зависит от них, тоже, следовательно, не больше соответствует ей. Смит, по-видимому, чувствовал это. Поэтому он призывает на помощь еще другой критерий: количество приложенного в производстве производительного труда. Но тогда производства, в которых находит большее применение ручной труд, а не машины, были бы полезнее для нации. Это недопустимо.

Современные гедонисты тоже старались доказать, что свободная конкуренция направляет производство таким образом, что реализуется максимум ophelimite (желательности), т.е. наилучшим об разом удовлетворяются действительные потребности рынка. Но они предупредительно говорят, что выражения общественная полезность и ophelimite не должны быть смешиваемы, и гедонисты признают свое бессилие найти научный критерий общественной полезности.

Аргументацию Смита нельзя признать убедительной, основания ее слишком хрупки. Но не следует забывать, что оптимизм Смита покоится не столько на этом специальном доказательстве, сколько на совокупности наблюдений, приводимых им в своей книге. Идея гармонии частных и общественных интересов не выступает у него с неотразимостью теоремы, доказанной a priori и не терпящей исключений. Она скорее общий взгляд, вывод из повторных наблюдений, итог его глубоких исследований по всему полю экономических институтов. Это истина, которую в иных случаях можно подтвердить с помощью размышления, но чаще она опирается не на размышление, а на опыт — на опыт всей истории, который позволяет Смиту открыть в социальном организме подобно организму человеческому жизненный принцип исцеления и прогресса. Смит первый бы отказался сообщить такой вере абсолютную форму. Он ограничивается выражениями: "чаще всего'1, "в большинстве случаев" общий интерес находит себе удовлетворение в спонтанном действии личного интереса. И он сам первый укажет случаи (например, с купцами и фабрикантами), коща частный интерес не совпадает с общим. Можно было бы процитировать множество характерных в этом отношении мест. В оптимизме Смита нет, таким образом, ничего абсолютного.

Оптимизм Смита не распространяется также и на всю область экономического учения. Нетрудно заметить, что он распространяется лишь на производство богатств. Никоща (и этим Смит отличается от оптимистов школы Бастиа) великий шотландский экономист не утверждал, что богатства распределяются самым справедливым образом. На этом пункте останавливается его оптимизм. Наоборот, он констатирует, что собственники, равно как и капиталисты, "любят собирать там, ще не сеяли"; он подчеркивает, что благодаря неравенству общественного положения хозяева имеют преимущества на своей стороне в спорах с рабочими о заработной плате; процент и ренту (мы видели это) во многих местах он принимает за произведенные из продукта труда вычеты — все это достаточные основания, чтобы впоследствии Смита можно было признать истинным предтечей социализма. Он без труда признает, что "рента и прибыль поглощают заработную плату и высшие классы нации угнетают низший класс".

Эти суждения тем более важно подчеркнуть, что оптимизм Смита часто распространяли как на производство, так и на распределение богатства. Слишком много здравого смысла было у Смита, чтобы он проводил такую мысль. Даже Ж.Б. Сэй до последних изданий своего "трактата" будет высказывать сомнения насчет спра ведливости в распределении богатств. На самом деле Смит не рассматривает этого вопроса. И только много позже, когда социалисты заставят почувствовать важность этой проблемы, в противовес им будет распространена на распределение богатств вера в прекрасное устройство спонтанных институтов.

Таким образом, оптимизм Смита не нужно смешивать ни с оптимизмом современных гедонистов, ни с оптимизмом Бастиа, взращенным впоследствии для борьбы с социализмом. У него нет ни научной прочности первого, ни апологетической тенденции второго. Он не более как отражение немного наивной веры всего XVIII века в доброту природы и является скорее выражением глубокого чувства, чем выводом из неопровержимых посылок.

<< | >>
Источник: Жид Ш., Рист Ш.. История экономических учений. Директмедиа Паблишинг Москва 2008. 1918

Еще по теме § 2. Натурализм и оптимизм Адама Смита:

  1. § 2. Натурализм и оптимизм Адама Смита
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика