<<
>>

В.М. ЛИХТЕНШТЕЙН советская наука как исторический феномен

Становление отечественной науки в постреволюционный период осуществлялось под знаком непреложного императива — построения материально-технической базы социализма. Как отмечали в свое время исследователи, «система социалистических производственных отношений утверждается лишь в результате создания крупной машинной индустрии, охватывающей все основные отрасли материального производства...»[122] Об изначальном подчинении задач научного строительства в этот период именно таким требованиям свидетельствует и высказывание академика С.

Ольденбурга, долгие годы являвшегося главным ученым секретарем Российской академии наук. «Необходимо отметить, — писал он, — что по самой мысли, положенной в основание при учреждении Академии наук, она должна была служить главным образом точному знанию, т. е. наукам математическим и естественным, а в области наук гуманитарных — тем из них, которые ближе стояли к наукам точным»[123]. Особое внимание уделялось созданию научно-исследовательских учреждений. Их число с конца 1917 по 1922 г. увеличилось почти втрое. Причем за это время было создано больше научных центров, чем за всю историю капиталистической России (с 1860 по 1917 г.)[124].

В первые годы советской власти государство не слишком вторгалось в содержание проводимых учеными исследований, первостепенной задачей было сохранение научных кадров. С этой целью в 1920 г. была создана Комиссия по улучшению быта ученых (ЦЕКУБУ), призванная обеспечить их самым необходимым — продовольствием, жильем, топливом[125]. Воздействие госструктур на деятельность научного сообщества проявлялось через создание научных учреждений, нацеленных на проведение исследований

в той или иной области научного знания. Так, в 1925 г. при Академии наук СССР, где в это время трудились 700 научных и технических сотрудников, состояло три института и три лаборатории: Физикоматематический институт с отделами — математическим, физическим, сейсмическим; Химический институт, созданный на основе Ломоносовской химической лаборатории; институт, работающий в области языкознания; три биологических лаборатории, одной из которых — физиологической — руководил И.П.

Павлов.

В состав Академии входили также Севастопольская биологическая станция и Кавказский историко-археологический институт в Тбилиси. Помимо этого к числу научных учреждений академии относились 6 музеев, часть которых сформировалась из Кунсткамеры Петра.

С целью изучения различных теоретических и прикладных проблем сотрудники Академии наук работали в специальных комиссиях. На 1925 г. их было 21, в том числе: Комиссия по изучению естественных производительных сил СССР (КЕПС), Комиссия по изучению состава населения СССР (КИПС), Комиссия по научным экспедициям, Комиссия по изучению тропических стран, Полярная комиссия, Комиссия по изучению озера Байкал, Комиссия по составлению словаря русского языка, Комиссия по составлению диалектологической карты русского языка, Историческая комиссия, Комиссия по составлению справочника «Наука и ее развитие в СССР», Коллегия востоковедов и др.[126]В работе этих комиссий принимали непосредственное участие профессора Московского университета. Так, в ноябре 1918 г. приступила к работе специальная Комиссия по исследованию Курской магнитной аномалии под руководством профессора П.П. Лазарева. В декабре 1918 г. по инициативе профессоров Н.Е. Жуковского, С.А. Чаплыгина и П.П. Лазарева был создан Центральный аэрогидродинамический институт (ЦАГИ). В том же 1918 г. профессора Н.Д. Зелинский и Б.А. Казанский начали разработку метода бензинизации нефтяных масел с целью обеспечения авиации центра России моторным топливом. С участием ученых университета был организован Институт чистых химических реактивов (ИРЕА) и начата работа над созданием общесоюзных стандартов на химические реактивы[127].

В 1918 г. в Петрограде был образован Физико-технический институт, который возглавил выдающийся физик и организатор науки А.Ф. Иоффе. В стенах этого института начинали свою научную карьеру будущие корифеи отечественной науки — П.И. Капица, Н.И. Семенов, В.Г. Хлопин, Я.И. Френкель, А.              Чернышев, а несколько позже А.К. Вальтер, В.Н.

Кондратьев, Д.В. Скобельцын, И.В. Курчатов, А.П. Александров, Ю.Б. Харитон, Л.А. Арцимович, И.К. Кикоин, И.М. Франк, А.              Фок. В 1919 г. на базе Физико-технического института был создан физико-механический факультет, где впервые в системе высшей школы подготовка будущих инженеров включала в качестве обязательной составляющей проведение студентами научных исследований. Таким образом была реализована высказанная еще в 1900 г. профессорами Петербургского политехнического института идея о создании отделения «по подготовке инженеров для научной деятельности»[128].

В 1920-х — начале 1930-х годов советская наука функционировала в рамках колоссальной ведомственной разобщенности. Административно научные организации подчинялись Наркомп- росу, ВСНХ, ЦИК, СНК, отраслевым наркоматам, аналогичным органам республиканской власти, промышленным предприятиям и объединениям. Фактором, в известной мере нивелирующим эту разобщенность, было то обстоятельство, что финансирование науки в любом случае осуществлялось за счет средств государственного бюджета. Г осударство как бы выступало в роли заказчика проводимых в стране научных исследований, обеспечивая тем самым реализацию государственных интересов[129]. Именно централизованное финансирование науки из средств государственного бюджета позволило в 30-е годы прошлого столетия создавать новые научные центры. Физические институты появились в Томске, Харькове, Днепропетровске, Самарканде и на Урале. Кадровое обеспечение этих институтов осуществлялось наиболее талантливыми сотрудниками из уже сложившихся научных центров. Так, директором Украинского физико-технического института в Харькове стал И.В. Обреимов. Теоретическими исследованиями в этом институте с 1931 по 1937 г. руководил Л.Д. Ландау, криогенную лабораторию возглавил талантливый физик Л.В. Шубников, по

инициативе которого в Харькове в 1935 г. было создано уникальное для того времени научно-техническое предприятие — Опытная станция глубокого охлаждения[130].

Проводившиеся в том же ленинградском физтехе исследования в области ядерной физики далеко не сразу получили официальное признание.

В 1936 г. институт подвергли критике за развертывание «не имеющих практической перспективы» работ, которые выполнялись под руководством И.В. Курчатова в ядерных лабораториях института. Как отмечал спустя почти 50 лет А.П. Александров, «работать Игорю Васильевичу (Курчатову. — В. Л.) и другим ядерщикам было очень трудно, но научный уровень проводившихся у нас работ был примерно такой же, как в передовых лабораториях Запада»[131].

За годы первой пятилетки произошло резкое увеличение количества организаций науки в промышленности. Так, с 1928 по 1931 г. их число возросло с 30 до 205 (122 научно-исследовательских института и 83 филиала, 176 учреждений общесоюзного значения и 29 республиканских). Научный персонал этих организаций науки увеличился с 1457 человек в 1929 г. до 8757 человек в 1931 г. Ассигнования на научно-исследовательские работы увеличились с 1930 по 1932 г. в 3,04 раза, соответственно на строительство научных учреждений, их оборудование и капитальный ремонт — в 3,16 раза. Однако повсеместно осуществить полноценное финансовое обеспечение всех вновь образованных организаций науки не удавалось. В этих условиях возникла необходимость реорганизации отраслевой науки. К 1939 г. число отраслевых институтов (с филиалами) сократилось до 180. Тематика исследований, а иногда и сами институты передавались на предприятия, становясь заводскими лабораториями. Мелкие институты сливались с втузами[132].

Для реализации достижений науки в производстве при СНК был создан Комитет по химизации народного хозяйства СССР во главе с Я.Э. Рудзутаком, его заместителями были назначены

В.В. Куйбышев, А.Н. Бах и Г.М. Кржижановский. Аналогичные комитеты были созданы при СНК УССР, в Москве, Ленинграде, Ростове-на-Дону и других городах. С целью разработки перспективных планов химизации страны при Госплане СССР была создана химическая секция. Ученые не только обосновали эти планы, но и добились включения в них строительства заводов искусственного волокна, пластических масс и синтетического каучука1.

Новые ориентиры получила Академия наук СССР. С принятием в 1930 г. нового устава она была призвана включиться в социалистическое строительство. Оставаясь центром фундаментальной науки, в 1933 г. Академия была подчинена СНК СССР «для приближения к научному обслуживанию социалистического строительства». Она пополнилась видными специалистами из прикладной науки, а в 1935 г. было образовано Отделение технических наук2.

Привлечение ученых Академии к решению сложнейших научно-технических проблем было необходимо в условиях набирающей темпы индустриализации страны. В то же время это явилось поводом для порой тенденциозного пересмотра направлений исследований — любое из них могло быть ликвидировано как не отвечающее требованиям практики. Чаще всего за противопоставлением направлений исследований скрывалось стремление ставленников партноменклатуры захватить руководящие

посты в управлении наукой. Так называемая буржуазная профессура подвергалась гонениям. Специальные комиссии проводили «чистку» организаций академического сектора науки и университетов. Под флагом культурной революции из науки изгонялись «буржуазные» специалисты, неугодных ученых подвергали репрессиям. Повсеместные политизация и идеологизация науки сковывали инициативу ученых, что негативно отразилось на результатах исследований в области как, прежде всего, гуманитарного, так и естественного знания[133]. Дискриминационные меры в отношении работников научно-технической сферы привели к размыванию интеллектуального слоя страны. Если в 1929 г. около 60% этого слоя составляли лица, занимавшиеся интеллектуальным трудом еще до революции, и их дети, то к концу 30-х годов доля этой категории работников снизилась до 20-25%[134].

К этому времени «выдвиженцы» уже занимали ключевые позиции в управлении экономикой. Однако непосредственно в науке «лица буржуазного происхождения, получившие образование до 1917 г.», доминировали[135].

В 1929 г. была торпедирована экономическая наука. В ходе дискуссии аграрников-марксистов резкой критике, а в дальнейшем репрессиям подверглись видные ученые-экономисты, придерживавшиеся «концепции развития, содержавшей принципиальные положения эволюционной экономики и плодотворные идеи регулирования экономики в переходный период»[136]. В числе этих ученых были снискавшие мировую известность Н.Д. Кондратьев и А.В. Чаянов[137].

Фактическое отстранение прогрессивно мыслящих ученых от процесса формирования экономической политики страны обернулось для нее колоссальными потерями. Из деревень были отправлены в ссылку сотни тысяч наиболее толковых и предприимчивых крестьян, что в условиях практически принудительной коллективизации привело «к утрате российских традиций крестьянского земледелия»[138]. Негативные последствия такого отстранения сказывались на развитии сельского хозяйства — в течение многих лет оно не могло подняться.

Вместе с тем следует подчеркнуть: в годы довоенных пятилеток формировались кадры ученых и специалистов, будущих конструкторов, теоретиков и организаторов науки. Именно в эти годы получили высшее образование и начинали трудиться в научнотехнической сфере С.П. Королев, М.В. Келдыш, И.В. Курчатов, А.П. Александров[139]. Подготовленные в довоенное время ученые внесли неоценимый вклад в усиление оборонного могущества страны. Радиолокационные станции обнаружения самолетов были поставлены на боевое дежурство уже 22 июня 1941 г.[140] Но это стало возможным благодаря довоенным разработкам отечественных ученых. Уникальный, работавший в 9-сантиметровом диапазоне 300-ваттный многорезонаторный магнетрон еще в 1937 г. был создан ленинградскими учеными Н.Ф. Алексеевым и Д.Е. Маля- ровым, а уже в 1938 г. успешно прошла испытания спроектированная под руководством Ю.Б. Кобзарева в ЛФТИ первая радиолокационная станция, работавшая в импульсном режиме[141].

Летом 1941 г. в связи с угрозой уничтожения промышленного и научного потенциала Европейской части Советского Союза правительство приняло военно-хозяйственный план, предусматривающий передислокацию крупнейших предприятий и научных учреждений с запада России в отдаленные от боевых действий районы: Поволжье, Урал, Западную Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию.

Крупным центром академической науки в годы войны стала Казань. Туда переместились почти две тысячи научных сотрудников, в том числе 39 академиков и 44 члена-корреспондента АН СССР. С целью координации работ Президиумом академии в Казани была создана Тематическая комиссия, призванная рассматривать обращения военных ведомств и оборонных предприятий, а также предложения научных сотрудников Академии по использованию полученных результатов исследований для нужд обороны и народного хозяйства. Уже в 1941 г. выпуск военной продукции в Поволжье вырос (по сравнению с 1940 г.) в 4 раза, а в 1942 г. — в 11 раз.

Не прекращая проведения фундаментальных исследований, ученые Академии самозабвенно трудились над выполнением оборонного заказа. В 1941 г. управление Наркомата обороны предложило Академии наук 175 тем военного профиля. Вот только некоторые из работ, выполненных учеными Академии непосредственно для фронта: созданы метод и аппаратура магнитного контроля артиллерийских снарядов — Я. Щур и С. Вонсовский (будущий академик); решена задача по совершенствованию снарядов «катюш». Удалось добиться вращения снарядов в полете, в результате чего многократно возросла кучность боя — С. Христианович (был удостоен Сталинской премии и ордена Ленина, в 1943 г. стал академиком АН СССР); создана технология производства подкалиберных снарядов, увеличивших вдвое бронепробиваемость противотанковых орудий. Обоснована возможность применения в танкостроении менее дефицитных низколегированных сталей — академик Н. Гудцов; разработана новая гидродинамическая теория кумуляции и расшифровано действие кумулятивных снарядов, в результате чего немецким конструкторам пришлось сильно увеличить толщину лобовой брони танков, что снизило их скорость и маневренность — академик АН УССР М. Лаврентьев (с 1946 г. академик АН СССР); разработаны и внедрены новые методы электросварки металлов и закалки изделий токами высокой частоты, что позволило кардинально обновить технологию производства и увеличить выпуск танков — академики АН СССР Е. Патон и В. Никитин, член-корреспондент АН СССР В. Володин; открыто новое месторождение нефти в Башкирии. В 1943 г. из скважин вблизи деревни Кинзебулатово брали до 6 тыс. т

нефти в сутки, тогда как из прежних скважин добывали не более 500 т. На фронт бесперебойно стали поступать нефтепродукты. Таким образом подтвердился и был реализован научный прогноз будущего знаменитого академика — геолога А. Трофимука о поиске нефти в породах трещиноватого типа. В 1944 г. тридцатидвухлетнему А. Трофимуку было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Академики Н. Зелинский, А. Баландин, Б. Казанский и С. Наметкин выполняли теоретические и экспериментальные исследования, результатом которых стало создание новых горюче-смазочных материалов, повысивших боевую готовность военной техники.

Проводимые учеными АН СССР фундаментальные исследования обеспечили успешное развитие авиационной техники. М. Келдыш (будущий президент АН СССР) с группой ученых обосновали математическую теорию вибрации, что позволило предупредить флаттер и уже к концу 1943 г. повысить скорость советских истребителей на 100 км/ч.

В годы войны была использована уже испытанная ранее форма организации научной работы — комиссии. Они включали не только выдающихся ученых академического сектора науки, но и многих специалистов из различных ведомств. Для решения конкретных научно-технических задач из числа ученых и в производственников создавались «сквозные бригады», практиковавшие выезды непосредственно на промышленные предприятия и в воинские части[142].

Заслуживает, на наш взгляд, внимания соображение, высказанное учеными-науковедами, изучавшими положение дел в отечественной науке в военные годы. «С позиции уже современного науковедческого опыта можно признать, что в годы Великой Отечественной войны в СССР реализовалась уникальная в мировой истории ситуация во взаимоотношениях фундаментальной науки, прикладной науки и промышленности. Психологические, карьерные, административные, экономические и прочие барьеры, изначально разделявшие и продолжающие разделять эти сферы человеческой деятельности, на какое-то время исчезли под напором общей сверхзадачи — скорейшей победы в тяжелейшей войне. Научно-техническая и производственная системы, объединенные и взаимодействующие таким образом, действительно не нуждаются во внешнем руководстве и вполне способны обходиться без мелочной опеки со стороны. Им достаточно

общих директив государственной власти, а все остальное они сделают самостоятельно, без посредников, во всеоружии собственных возможностей, информированности и знаний!»[143]

Ученые, работавшие в годы войны, и в дальнейшем совместно со своими более молодыми коллегами продолжали исследования, направленные на усиление оборонного могущества страны.

Весной 1944 г. в Покровском-Стрешневе начала работать лаборатория № 2 — новый исследовательский центр по ядерной физике во главе с И.В. Курчатовым. По представлению В.Г. Хлопина было принято правительственное решение о масштабном развертывании геолого-разведочных работ по добыче урана. Одновременно велись работы по производству тяжелой воды. Под руководством Научно-технического совета, председателем которого был назначен Б.Л. Ванников, стали создаваться предприятия атомной промышленности. С целью стимулирования инновационных процессов, связанных с внедрением достижений науки в производство (прежде всего в оборонных отраслях промышленности), в марте 1946 г. работникам исследовательских учреждений была значительно повышена зарплата, впервые вводилась надбавка за ученую степень кандидата или доктора наук[144].

Научное обеспечение процесса создания и совершенствования ядерного и термоядерного оружия осуществляли академики

А.Д. Сахаров, Ю.Б. Харитон и Я.Б. Зельдович. Научным руководителем оснащения первой атомной подводной лодки «Ленинский комсомол» ядерной энергетической установкой с водо-водяным теплоносителем являлся академик А.П. Александров. Академик Н.А. Доллежаль был главным конструктором ядерного реактора подводной лодки.

Становление и развитие отечественной школы ракетно-космической науки и техники всецело связано с именем академика С.П. Королева. Оснащение армии ракетным оружием, создание искусственных спутников Земли (впервые в мире), вывод на космическую орбиту летательных аппаратов с человеком на борту — все это осуществлялось под научно-техническим руководством С.П. Королева.

Во многом именно благодаря усилиям отечественных ученых — академиков В.С. Адуевского, Е.Н. Аврорина, О.М. Белоцерков- ского, Б.П. Жукова, Е.И. Забабахина, А.Д. Конопатова, Б.В. Литви

нова, В.П. Мишина, Е.А. Негина, И.Ф. Образцова, Н.А. Пилюгина, Ю.Н. Работнова, Г.В. Саковича, В.Ф. Уткина, И.Н. Фридлендера, С.              Шпака, М.К. Янгеля, Н.М. Яненко — были созданы баллистические ракеты и ракетные комплексы, составившие основу стратегических ядерных сил ВМФ[145].

В результате фашистской оккупации западных и частично центральных и южных регионов Европейской части СССР отечественной науке был нанесен колоссальный урон. Немецкие захватчики разрушили и разграбили 334 высших учебных заведения и 605 научных институтов. В патриотическом порыве в первые недели войны научные работники Москвы и Ленинграда «в массовом порядке, без различия возрастов, степеней и званий» вступали в ряды формируемого ополчения с тем, чтобы с оружием в руках отстоять свой город[146]. В начале июля 1941 г. ополченцами стали 1065 преподавателей, сотрудников и студентов МГУ, среди них профессора М.С. Зоркий, Г.С. Кара-Мурза, А.Ф. Кон, С.П. Толстов. В ряды ополчения вступили: заместитель декана биологического факультета доцент А.Д. Аксенов, заместитель декана химического факультета доцент Н.В. Костин, заведующий кафедрой политэкономии доцент Л.              Выгодский, доцент той же кафедры Ю.Д. Бахнев. Аспирант общеуниверситетской кафедры философии М.И. Кузнецов ушел на фронт, не успев защитить выполненное диссертационное исследование, уже представленное к защите. Учитывая достоинства работы и положительные отзывы оппонентов, ученый совет присудил М.И. Кузнецову степень кандидата философских наук заочно[147].

Повсеместный призыв научной молодежи в армию и на оборонные производства негативно отразился на аспирантуре. Так, если перед войной в СССР было 16 863 аспиранта и докторанта, то в 1942 г. их насчитывалось лишь 1045 человек. С целью исправить положение к концу 1942 г. правительство приняло ряд мер — была введена отсрочка от призыва для аспирантов-очников, они обеспечивались продовольственными карточками наряду с работниками промышленности, появилась заочная аспирантура. Однако превзойти к 1945 г. довоенный уровень смогли лишь аспирантура и докторантура АН СССР. Вузовская и отраслевая наука в силу относительно больших (по сравнению с академической наукой) потерь

молодых работников в первые годы войны до довоенного уровня к 1945 г. подняться по числу аспирантов и докторантов не смогла. К началу 1944 г. нехватка в вузах профессоров и доцентов, особенно математиков, физиков, преподавателей технических наук, составляла 3817 человек. В целом по стране численность высших учебных заведений сократилась с 817 в 1941 г. до 789 в 1945 г., соответственно численность профессорско-преподавательского состава — с 61,4 тыс. человек до 51,1 тыс. человек. В то же время следует подчеркнуть, что передислокация вузов и научных организаций на восток послужила импульсом для развития образования и науки на местах. Так, к 20 вузам Западной Сибири прибавилось еще 17, а в Алтайском крае оказалось 7 высших учебных заведений. Появились новые филиалы и базы АН СССР: база в Коми АССР, Башкирский филиал, Дальневосточный филиал, Западно-Сибирский филиал, Киргизский филиал, Татарский филиал. На северо-западе страны были созданы Карело-Финская и Кольская базы[148].

Усиление оборонного могущества страны сопровождалось подъемом советской экономики. Уже к 1955 г. валовая продукция промышленности в 3,2 раза превышала показатели 1940 г. Промышленно-производственные основные фонды выросли в 1946-1955 гг. в 2,6 раза, а численность рабочих — примерно в 1,7 раза. Валовая продукция предприятий машиностроения в 1955 г. по своим объемам в 5,7 раза превысила масштабы производства в 1940 г.[149]

С ростом вложений в науку (они осуществлялись, причем с 1943 г. — с ежегодным увеличением даже в годы войны)[150] возросла численность научных работников. С 1954 по 1962 г. темпы ее роста достигли довоенного уровня и составляли в среднем 11,8% в год, при этом число исследователей увеличивалось быстрее — до 25% в год. Позже, с 1963 по 1975 г., темпы роста численности научных сотрудников стабилизировались и составляли 7-8% в год. Далее имело место заметное снижение темпов: в 1976 г. — 2,5%, в 1977 г. — 2,1, в 1978 г. — 2,1%[151]. Причиной тому явилась не только структуризация кадровой составляющей научного потенциала страны — выделение в его составе отдельных категорий работников (научно-информационных и инженерно-технических — специально по обслуживанию исследовательской техники), на что

обращают внимание экономисты[152], — но и известная избыточность научных кадров. Она закладывалась изначально. Предполагалось, что в условиях термоядерной войны, когда мгновенно может быть уничтожена масса предприятий различных отраслей промышленности (прежде всего оборонной), выбита значительная часть работников, в том числе и персонала, занятого исследованиями и разработками, необходим колоссальный, по существу избыточный, резерв мощностей и профессиональных работников, включая научные кадры, с тем чтобы в экстремальной ситуации обеспечить жизнедеятельность общества, оперативно восстановить народное хозяйство, прежде всего отрасли ВПК. Избыточность научных кадров обернулась рядом негативных последствий — возрос параллелизм в исследованиях, усилился несвойственный науке административный диктат, что, с одной стороны, сковывало инициативу творчески активных работников, а с другой — создавало благоприятные условия для инертных, формально относящихся к работе. По данным науковедов, изучающих историю советской науки, «принцип избыточности привел к тому, что настоящей научноисследовательской и конструкторской работой эффективно и с полной нагрузкой занимались от 1/10 до 1/3 специалистов»[153]. Поступательному развитию отечественной науки во многом препятствовали такие негативные явления, как борьба с генетикой, кибернетикой, использованием математических методов в экономике и др. После августовской (1948 г.) сессии ВАСХНИЛ повсеместно стали свертываться исследования в области генетики. Выдающиеся достижения таких ученых, как Н.И. Вавилов, Н.К. Кольцов, С.С. Четвериков, А.А. Серебровский, были преданы забвению. Ежемесячный журнал АН СССР «Генетика» был закрыт и вновь начал выходить лишь с июля 1965 г.

Гонениям подверглись ученики И.П. Павлова академики Л. Ор- бели, А. Сперанский и П. Анохин, а также создатель грузинской школы физиологов академик И. Бериташвили. Эти ученые обвинялись в излишней самостоятельности в определении направлений исследований и недостаточном внимании к изучению творческого наследия своего учителя. Так, П. Анохину в качестве обвинения вменялось использование в физиологии методов кибернетики,

которая в ту пору была объявлена «буржуазной лженаукой». Все эти ученые были отстранены от руководства возглавляемыми ими НИИ, а их места заняли приближенные академика П. Быкова (кстати, тоже ученика И.П. Павлова), выступавшего в роли официоза при разгроме сложившихся научных школ. При этом следует подчеркнуть, что в предъявляемых ученым обвинениях, по мнению специалистов-биологов, «бессмысленно искать какую- либо научную подоплеку. Ее просто не существовало, поскольку профессиональные разногласия между участниками событий имели второстепенный характер и не касались принципиальных вопросов. Смысл происходящего заключался в беспринципной борьбе за власть, влияние и немалые по тем временам деньги»[154]. Под флагом борьбы с «низкопоклонством», «космополитизмом» и «ошибочными теориями» были отстранены от руководства институтами корифеи физической науки академики П.Л. Капица, А.Ф. Иоффе[155]. С марта 1949 г. началась подготовка к проведению Всесоюзного совещания по философским проблемам физики. В «идеализме» обвинялись квантовая механика и теория относительности. И только благодаря усилиям С.И. Вавилова, являвшегося в это время президентом АН СССР, и И.В. Курчатова, возглавлявшего ядерную программу СССР, разгром физики удалось предотвратить.

С.И. Вавилов был избран президентом АН СССР 17 июля 1945 г. Как отмечал тогда академик Л. Орбели, «Сергей Вавилов — жертва. Он стал во главе академии, чтобы спасти то, что еще может быть спасено». Дело в том, что, остро переживая гибель брата, Сергей Иванович не хотел избираться, он согласился лишь после того, как узнал, что в случае его отказа президентом будет Лысенко[156].

Понимание научным сообществом того факта, что наука стала непосредственной производительной силой, пришло задолго до того, как эта высказанная в свое время Марксом мысль была взята на вооружение в качестве пропагандистского клише.

Как отмечал в 1961 г. академик С.Н. Вольфкович, «настал новый период, когда нужно говорить уже не о связи науки с производством, а о единстве науки и техники»[157]. За период с 1960 по 1965 г. расходы

на науку из государственного бюджета увеличились в 1,8 раза, соответственно число научных работников (включая научно-педагогические кадры вузов) — в 1,9 раза[158]. К началу 60-х годов Советский Союз создавал 28% всей мировой научной продукции по химии и 16% по физике, уступая только США (28 и 30% соответственно)[159]. Возросшие объемы исследований с необходимостью потребовали усиления координации проводимых в сфере науки работ. В 1965 г. был создан Государственный комитет СССР по науке и технике (ГКНТ). Основной задачей ГКНТ было составление координационных планов работ по новой технике и контроль за их исполнением. Начиная с десятой пятилетки на смену координационным планам пришли научно-технические программы — их было разработано более 170[160]. По обстоятельствам различного порядка далеко не все эти программы могли быть реализованы, но нельзя, однако, недооценивать значение самого факта их разработки. Именно практика разработки и реализации государственных научно-технических программ выявила необходимость обозначения приоритетных направлений развития науки и техники при формировании государственной научно-технической политики.

Следует подчеркнуть, что использование программно-целевого метода как инструмента управления научно-техническим прогрессом во многом стало возможным благодаря усилиям отечественных ученых-экономистов. Академик С.С. Шаталин писал в свое время, что книгой А.И. Анчишкина «Прогнозирование роста социалистической экономики» была заложена методологическая основа комплекса экономических (позднее — социально-экономических) и научно-технических прогнозов, нашедшего свое организационное воплощение в Комплексной программе научно-технического прогресса на 20 лет[161].

Говоря о методическом обосновании разработки комплексной программы, А.И. Анчишкин выделял «два встречных подхода: оценка социально-экономических последствий научно-технического прогресса, с одной стороны, и выявление задач, которые ставит перед наукой и техникой развитие народного хозяйства, — с другой»[162].

Руководствуясь комплексной программой, каждая отрасль получала четкие ориентиры для разработки собственной перспективной программы технического развития и перевооружения производства. В основе «технической концепции» разработки подобных отраслевых программ должна была лежать «технологически увязанная система машин, исключающая или сводящая к минимуму ручные операции и вредные для здоровья условия труда, прежде всего физически тяжелый труд, обеспечивающая ликвидацию или сокращение отходов производства». Кроме того, отмечалось, что «планы и программы отраслей-изготовителей, прежде всего машиностроения, а также поставщиков исходного сырья, необходимо разрабатывать, исходя из целевых задач, определенных в программах технического развития потребляющих отраслей»[163].

В практике управления Комплексная программа научно-технического прогресса (КПНТП) СССР на 20 лет, включавшая прогноз развития науки и техники, а также программу его реализации практически во всех сферах экономики, рассматривалась как предплановый документ, на основе которого разрабатывались Основные направления экономического и социального развития народного хозяйства СССР. Комплексная программа должна была представляться за два года до завершения работы над Основными направлениями с тем, чтобы в оставшиеся до начала очередной пятилетки 3 года подготовить и уточнить созданные на базе КПНТП плановые проектировки.

К разработке комплексной программы (под руководством АН СССР и ГКНТ СССР привлекались тысячи ученых и специалистов различных организаций науки страны[164]. Для решения узловых проблем в области естественных и общественных наук учеными АН СССР разрабатывались долгосрочные программы комплексных исследований. Эти программы охватывали все этапы движения интеллектуального продукта — от идеи до внедрения результатов исследований и разработок в отраслях материального производства и социальной сферы. Соответственно для осуществления долгосрочных программ комплексных исследований дополнительно разрабатывались планы по координации совместных работ, выполняемых АН СССР и соответствующими министерствами и ведомствами[165].

Необходимо отметить, что ученые-обществоведы, прежде всего экономисты, принимали деятельное участие в разработке Основных положений по организационно-экономическому механизму формирования и реализации целевых комплексных программ цикла «наука — производство» (ЦКП-НП), о чем говорит сам перечень вузов и научно-исследовательских институтов, задействованных в этой работе: МИНХ им. Г.В. Плеханова, Институт экономики АН СССР, Институт государства и права АН СССР, АНХ СССР, ЦЭМИ АН СССР, ИСЭП АН СССР, НИФИ Минфина СССР, НИИ труда Госкомтруда СССР, НИИ МС Госснаба СССР, НИИ ЭС Госстроя СССР, НИИ цен Госкомцен СССР, МГУ им. М.В. Ломоносова, МИУ им. С. Орджоникидзе[166]. В предисловии к Основным положениям академик А.М. Румянцев обращал внимание на то обстоятельство, что данная разработка выполнена «в развитие Координационного плана работ» по одной из проблем плана научных исследований по естественным и общественным наукам на 1981-1985 гг.[167]

Нельзя не отметить и тот факт, что известные ученые-экономисты, к числу которых относились и многие специалисты Госплана СССР, перманентно выполняли работу по подготовке Методических указаний к разработке государственных планов экономического и социального развития СССР — важнейшего, постоянно обновляемого документа, служившего руководством для плановых органов союзных министерств и ведомств, а также госпланов союзных республик.

В 1989 г. директор Института экономики АН СССР академик Л.И. Абалкин был назначен заместителем Председателя Совета Министров СССР, председателем Государственной комиссии по экономической реформе.

В 70-80-е годы прошлого столетия в качестве исходных определяющих факторов в ускорении НТП рассматривались реализация фундаментальных исследований и создание на их основе принципиально новой техники с целью ее использования в различных отраслях экономики[168]. Однако реально создание и внедрение не только принципиально новой, но и просто новой техники осуществлялось с большим трудом. Так, если за период с 1966 по

1970 г. в среднем за год было создано 4,3 тыс. образцов новых типов машин, оборудования, аппаратов, приборов и средств автоматизации, то за период с 1971 по 1975 г. — 4 тыс., а за период с 1976 по 1980 г. — 3,7 тыс.[169] Далее положение с внедрением новых видов техники не улучшалось — в среднем за год с 1981 по 1985 г. было создано 3,5 тыс., в 1986 г. — 3,1 тыс., в 1988 г. — 2,2 тыс. образцов новых видов техники. С освоением перечисленных выше образцов новой техники дело обстояло еще хуже. За период 1971-1975 гг. в среднем было освоено 2,7 тыс., за период 1976-1980 гг. — 2,4 тыс., 1981-1985 гг. — 2,6 тыс. и лишь в 1988 г. — 3,0 тыс. В те времена такое положение объяснялось нестыковкой планов текущего производства и планов по выпуску новой техники. Первые безусловно доминировали. Для выполнения плановых заданий нередко использовали мощности опытных производств. Премия «за новую технику» выплачивалась лишь при условии выполнения плана по основному производству. Но это, так сказать, на поверхности явлений. Были и более глубокие причины. Одна из них — недостаточная оснащенность труда в сфере науки. В 1989 г. фондовооруженность работников основной деятельности по обследованным организациям[170] (отношение объема основных средств к числу работников) составляла 12,8 тыс. руб., что в 1,75 раза ниже, чем в промышленности.

Наиболее оснащенными были организации академического сектора науки, здесь фондовооруженность составила 22,3 тыс. руб. на человека, соответственно в остальном секторе — 11,3 тыс. руб., в вузовском — 12,8 тыс. и в заводском — 12,2 тыс. руб. Примерно такой же порядок распределения показателей техновооруженности специалистов, выполняющих НИОКР. В целом по науке техновооруженность (отношение стоимости машин и оборудования к численности специалистов, занятых исследованиями и разработками) в 1989 г. составляла 11,5 тыс. руб., в академическом секторе — 21,0 тыс., в отраслевом — 10,3 тыс., в вузовском — 9,6 тыс. и в заводском — 10,6 тыс. руб. По обеспеченности ученых приборами разрыв между организациями академического сектора науки и отраслевого был еще больше. В академическом секторе она составляла 8,4 тыс. руб.

на человека, в отраслевом — только 3,0 тыс. руб.[171] Проверка работы 100 отраслевых институтов, проведенная ГКНТ в конце 80-х годов, выявила, что 60% этих организаций вообще не производили научной продукции[172]. Не в последнюю очередь это было следствием неудовлетворительной оснащенности исследовательского процесса. Нельзя не учитывать и то обстоятельство, что при объективно существующей общественной потребности в создании и использовании новых видов техники (прежде всего принципиально новых) де-факто спроса на нее со стороны промышленности не было[173]. Как отмечают ученые- науковеды, «значительная часть технологий в гражданском секторе соответствовала технологическому уровню развитых промышленных стран 60-х годов. Получая существенные ресурсы (только в 1989 г. затраты на НИОКР со стороны предприятий увеличились более чем в 2 раза), гражданская наука практически работала на технологическое отставание. Не происходило обновления направлений исследований, оборудования и кадрового потенциала»[174].

Необходимо остановиться и еще на одном аспекте взаимоотношений организаций науки и государства — имущественных отношениях, связанных с присвоением прав на использование объектов интеллектуальной собственности. Исключительное право на так называемые служебные изобретения де-факто с момента утверждения в июне 1919 г. постановления Совнаркома «Об изобретениях» принадлежало государству. Автор изобретения получал свидетельство, подтверждающее авторство изобретателя. Не являлась собственником прав на использование данного изобретения и организация науки, в которой в ходе проведения НИР это изобретение было сделано. В лучшем случае оно могло быть использовано в рамках самой организации науки или предприятиями в кури

руемой институтом отрасли промышленности. Остальные пользователи могли приобрести у государства лицензию на применение данного изобретения, но организация науки и непосредственно автор новшества могли рассчитывать лишь на незначительное вознаграждение. В целом же государство как собственник прав на использование служебных изобретений в полной мере реализовать эти права не могло. Одного информационного обеспечения для повсеместного распространения научно-технических новшеств в виде изобретений было недостаточно.

Для успешного внедрения в производство изобретений, само появление которых связано с использованием результатов фундаментальных исследований и разработок, необходимо непосредственное и заинтересованное участие в инновационном процессе как изобретателей, так и авторов и разработчиков новых научно-технических идей, на базе которых было создано то или иное изобретение. Иначе говоря, в инновационный процесс не в административном порядке, а посредством действенных экономических стимулов должны вовлекаться непосредственные создатели научно-технических новшеств. Исходным при формировании этих стимулов является наделение организаций науки — исполнителей работ по созданию различных видов научно-технической продукции исключительными правами на использование научно-технических новшеств, получивших правовое оформление. То есть патентообладателем должна стать сама организация науки, что послужит мощным импульсом для интенсификации инновационных процессов[175]. К примеру, в США после передачи (в соответствии с законом Бая—Доула) в собственность организациям науки прав на использование изобретений, созданных в ходе проведения исследований и разработок, финансируемых за счет федерального бюджета, заметно возросла коммерциализация государственных патентов. Если до 1980 г. (год принятия закона Бая—Доула) было коммерциализировано лишь 4% из 28 тыс. государственных патентов на изобретения, то уже в начале действия нового закона — почти треть[176]. Число лицензионных соглашений по группе обследуемых организаций — университетов, исследователь

ских институтов и клиник — увеличилось с 1995 по 2000 г. в 1,7 раза, соответственно объемы полученных лицензионных платежей — почти в 3 раза[177].

Разумеется, априори невозможно определить, каковы будут экономические последствия принятия в нашей стране Патентного закона, предоставляющего организациям науки — исполнителям работ по государственному контракту право на получение патента на изобретение, полезную модель и промышленный образец, созданные при выполнении этих работ. Однако с полной уверенностью можно утверждать, что игнорирование в прошлом проблемы распределения прав на объекты интеллектуальной собственности обернулось для отечественной науки значительными финансовыми потерями. Об этом косвенно свидетельствует тот факт, что объемы лицензионных продаж в СССР были крайне незначительны по сравнению с развитыми капиталистическими странами. К примеру, в 1985 г. было продано всего 343 лицензии[178], в 1989 г. количество продаж увеличилось и достигло 596[179], между тем в США в эти годы продавалось около 30 000 лицензий в год[180]. Деформация экономических отношений по поводу владения, распоряжения и использования интеллектуального продукта, созданного организациями науки, привела к их фактическому отстранению от участия в инновационном процессе — отсутствовали стимулы к внедрению новшеств, в результате более 90% нововведений использовалось не более чем на двух заводах[181].

В конце 70-х — начале 80-х годов в научно-технической сфере стали формироваться новые организационно-экономические образования — производственные объединения (ПО) и научно-производственные объединения (НПО). Организации науки, входящие в ПО, осуществляли научное обеспечение повышения технического уровня выпускаемой объединением продукции, входящие в НПО «работали», так сказать, на всю отрасль — создавали высокоэффективную машинную технику, оборудование, приборы, технологические процессы.

Однако, несмотря на организационное единство, критерии оценки деятельности организаций науки и предприятий, входящих в НПО, не совпадали. Первые отчитывались за выполнение научной тематики, учитываемое по отрасли «наука и научное обслуживание», вторые — за объем выпускаемой продукции, учитываемый по отрасли «промышленность». Это обстоятельство негативно сказывалось на результатах деятельности организаций науки, так как реально происходило перераспределение ресурсов в пользу производства. И еще один момент: ресурсное обеспечение организаций науки, входящих в различные НПО, во многом зависело от «ранга» соответствующего министерства[182]. В итоге проводимые в научно-технической сфере организационные преобразования не оказали позитивного воздействия на деятельность отраслевых НИИ. По промышленным министерствам удельный вес результатов исследований и разработок, превышающих мировой уровень, сократился с 1980 по 1988 г. вдвое[183].

Большие надежды в плане повышения эффективности научных исследований возлагались на перевод организаций науки на полный хозяйственный расчет и самофинансирование. К 1988 г. на них было переведено около 2000 научных организаций[184]. Более чем в 1,5 раза с 1985 по 1989 г. возросли расходы на науку из государственного бюджета и других источников[185]. Оживился процесс формирования рынка научно-технической продукции. Однако спрос на нее не возрос, о чем косвенно свидетельствует снижение удельного веса инновационно активных предприятий в общем числе промышленных предприятий — с 60% в 1989 г. до 16,3% в 1992 г.[186] Помимо этого, нельзя не учитывать то обстоятельство, что изменились масштабы производства. В 1992 г. индекс промышленного производства снизился до 75 против 100 в 1990 г.[187]

В дальнейшем произошло резкое снижение расходов на науку. Выделенные на нее из средств федерального бюджета ассигнования (в постоянных ценах 1991 г.) сократились с 25,84 млрд руб. в 1991 г. до 4,16 млрд руб. в 1996 г. Доля науки в ВВП страны соста

вила 0,31%[188], что, по оценкам специалистов, в 6 раз ниже порога ее финансирования, необходимого для обеспечения национальной безопасности[189].

К 2000 г. персонал, занятый исследованиями и разработками, составил 45,7% от уровня 1990 г.[190] Но вот что обращает на себя внимание. Уже в 1991 г. в России число докторов наук, выполняющих исследования и разработки, увеличилось на 4,5%[191]. В дальнейшем число исследователей — докторов наук с каждым годом возрастало. И еще один момент: отечественные ученые и специалисты востребованы за рубежом. Произведенные Центром исследований и статистики науки по данным МВД России оценки показали, что численность эмигрировавших из России лиц, работавших в отрасли «наука и научное обслуживание», составляла на протяжении 1990-х годов 1-2 тыс. человек в год[192]. Все это свидетельствует о том, что созданный в СССР высокий научно-технический потенциал, невзирая на его развал в 90-х годах, сохранился и спрос на него в мире не сокращается.

В советский период плодотворно трудились ученые-обществоведы. Сложившееся представление о чрезмерной идеологизации исследований в области гуманитарных наук не следует возводить в некий абсолют. На этот счет уместно привести высказывание

С.С. Аверинцева. Выступая в Московском историко-архивном институте в чтениях «Социальная память человечества», в ответ на записку одного из слушателей «Какую Вы видите связь между культурой и идеологией? Считаете ли Вы, что идеология влияет в ущерб культуре?» он заметил: «“Влияет в ущерб” — так написано, я не виноват. Я бы говорил, быть может, не о культуре и идеологии, но о культуре и такой вещи, как утопизм. Утопизм, который является сам частью культуры, который проявляется отнюдь не только как социальный и политический утопизм, но и как утопизм мировоззренческий, философский, эстетический и т. д.»[193]

Это соображение С.С. Аверинцева в известной мере разделяют и другие ученые-обществоведы. Так, говоря о традициях отечественного обществоведения, М.И. Воейков писал: «...В отечест

венной общественной деятельности и, значит, в общественной науке большое место занимал так называемый субъективный метод. Начиная с П. Лаврова (а может быть, и раньше) через Н. Михайловского этот субъективный метод означал, что оценивать действительность следует с точки зрения идеала. Практически это означало, что переделывать или “совершенствовать” действительность с точки зрения идеала или того, что понималось под этим»[194].

Следует, однако, подчеркнуть, что, несмотря на наличие вполне определенных «целевых установок», ситуация в области общественных и гуманитарных наук складывалась далеко не однозначно. Так или иначе свое отношение к этим «установкам» задействованные в этих областях научного знания исследователи демонстрировали в создаваемых ими трудах. Далеко не все, что называется, отрабатывали свой хлеб, выступали в роли апологетов принятых догм. Были и такие, кто искренне разделял и развивал общепринятые теоретические построения. Наконец, всегда были ученые-новаторы, которые в любых условиях в своих исследованиях руководствовались исключительно принципом научной добросовестности. Отстаивая результаты этих исследований, они не поступались своими убеждениями даже перед лицом возможных лишений. Признанием заслуг ученых-обществоведов является присвоение наиболее выдающимся их представителям высших почетных званий и присуждение высших премий страны.

Ленинской премии и звания Героя Социалистического Труда был удостоен прославленный российский экономист и статистик академик С.Г. Струмилин. Звание Героя Социалистического Труда было присвоено также автору фундаментального исследования «Слово о полку Игореве» академику Д.С. Лихачеву и известному историку-медиевисту академику С.Д. Сказкину.

За цикл работ по истории русской культуры X-XVI вв. — шесть монографий, опубликованных в 1963-1974 гг.: «Древняя Русь. Сказания. Былины, Летописи», «Русские датированные надписи XI-XIV вв.», «Русское прикладное искусство X-XVIII вв.», «Слово о полку Игореве» и его современники», «Русские летописцы и автор «Слова о полку Игореве», «Русские карты Московии XV-

XVI вв.» — в 1976 г. академику Б.А. Рыбакову была присуждена Ленинская премия[195].

В годы Великой Отечественной войны, в апреле 1942 г., за книгу «История дипломатии», т. 1, опубликованную в 1941 г. ученым университета членам-корреспондентам АН СССР С.В. Бахрушину, профессору А.В. Ефимову, профессору Е.А. Косминскому, профессору А.Л. Нарочницкому, профессору С.Д. Сказкину, академику Е.В. Тарле, профессору В.М. Хвостову была присуждена Государственная премия. В марте 1943 г. Государственная премия была присуждена вновь академику Е. В. Тарле за научный труд «Крымская война», опубликованный в 1942 г.[196]

В 1965 г. за научную разработку методов линейного программирования и экономического моделирования Ленинской премии были удостоены будущий нобелевский лауреат академик Л.В. Канторович, академик В.С. Немчинов и доктор экономических наук, заслуженный деятель науки РСФСР В.В. Новожилов.

В 1963 г. академику АПН СССР А.Н. Леонтьеву за книгу «Проблемы развития психики» (М., 1959; 3-е изд. 1972), в которой изложены основные положения и первые результаты применения деятельностного подхода к исследованию конкретных психических процессов, также была присуждена Ленинская премия.

Благодаря усилиям ученых факультета психологии МГУ, и прежде всего академику АПН СССР А.Р. Лурии, было создано новое направление психологической науки — нейропсихология, получившая развитие как в нашей стране, так и за рубежом[197].

Под руководством члена-корреспондента АН СССР И.Д. Ко- вальченко новаторские исследования проводились на историческом факультете МГУ — разрабатывалась проблема теории и практики применения количественных методов обработки массовых видов источников с применением ЭВМ. Итогом стало создание коллективной монографии «Массовые источники по социально-экономической истории СССР» (1979 г.), в написании которой принимали участие историки МГУ, Института истории СССР АН СССР и других научных учреждений и вузов страны[198].

В рамках того же факультета под руководством членов-коррес- пондентов АН СССР А.В. Арциховского и В.Л. Яника (будущего академика и лауреата Ленинской премии) в течение многих лет работала Новгородская археологическая экспедиция, велись полевые работы — археологические, этнографические, археографические. Результаты работы этой экспедиции (например, открытие берестяных грамот — нового вида письменных источников древней русской истории, относящихся к XI-XV вв., в Новгороде их найдено свыше 500) стали широко известны и перманентно являются объектом изучения[199].

В 60-80-е годы прошлого столетия интенсивные теоретические исследования проводились в Институте экономики АН СССР. Был «осуществлен ряд теоретических прорывов, которые в известной мере подготовили современные взгляды на происходящие в мире процессы. К таким прорывам можно отнести выдвинутую Я. Крон- родом концепцию противоречий собственности. К ним относилась в тех условиях и трактовка экономической свободы личности как неотъемлемой черты эффективной системы, ориентированной на человека»[200].

Мировое научное сообщество высоко оценивало результаты исследований советских ученых-обществоведов. Многие работы переводились на иностранные языки. Так, на испанский и английский языки был переведен университетский учебник «Планирование народного хозяйства СССР» (под ред. профессора Л.Я. Бери)[201]. Монография Л.А. Котельниковой «Итальянское крестьянство и город в XI-XIV вв.» (М., 1967) была дважды издана в Италии — в 1975 и 1982 гг.[202]

<< | >>
Источник: Л.И. Абалкин. Экономическая история СССР. 2007

Еще по теме В.М. ЛИХТЕНШТЕЙН советская наука как исторический феномен:

  1. 5. Советская модель экономики и советская экономическая наука
  2. 6. Советская экономика и ее модель глазами западной советологии
  3. Наука как форма духовной деятельности: специфика и функции.
  4. МЕНТАЛИТЕТ КАК СИСТЕМА СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ УСТАНОВОК
  5. Глава I ПОЛИТИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН
  6. Глава 1 Российский крупный бизнес как экономический феномен
  7. 1.4. Развитие государственных и муниципальных финансов как исторической категории
  8. В.М. ЛИХТЕНШТЕЙН советская наука как исторический феномен
  9. Глава I НАЧАЛО НАУКИ КАК СИСТЕМЫ СУБОРДИНИРОВАННЫХ КАТЕГОРИЙ
  10. ЕЛЕНА БРАУН ШКОЛА АННАЛОВ - «НОВАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА»
  11. ПЬЕР АБРАХАМ ИСКУССТВА И НАУКИ КАК СВИДЕТЕЛЬСТВА СОЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИИ
  12. Зарубина Н.Н.. Деньги как социокультурный феномен Монография, 2011
  13. Аксиологические основы права. Ценность права
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика