<<
>>

§ 4. Критика солидаризма

Несмотря на благосклонность, которой пользовалось слово "солидарность", и на все попытки реализации ее, которую мы только что в общих чертах перечислили, не следует думать, что солидарист- ские учения повсюду встретили любезный прием.

Наоборот, они вызвали очень оживленную полемику, и прежде всего со стороны либеральной экономической школы.

Это не значит, что последняя отрицает или порицает закон солидарности; она себе приписывает честь открытия его в форме разделения труда и обмена и указания на грандиозное влияние его.

Но она склоняется к экономической солидарности в только что указанной форме, которая представляется ей достаточной и наилучшей, какую только можно себе вообразить, даже если бы от нас зависело ее снова организовать. Действительно, что можно вообразить себе лучше режима, который благодаря разделению функций каждый день реализует взаимность оказываемых друг другу услуг

и, как говорит Бастиа, проводит в жизнь басню о "Слепом и Паралитике":

"Я буду ходить за вас, а вы будете смотреть за меня”.

Достаточно, говорит эта экономическая солидарность, laisser faire для того, чтобы под'давлением конкуренции был осуществлен принцип: один за всех; и действительно, разве не в интересах всякого производителя справляться о потребностях, о вкусах и капризах общества и стараться удовлетворить их наилучшим образом. И альтруизм, если понимать под ним, как это и надлежит, беспрестанные заботы удовлетворять потребности других и даже жить для других, получает, таким образом, большую силу, чем если бы он был простой добродетелью, ибо теперь он представляется профессиональной необходимостью, от которой под страхом банкротства23 не может уклониться ни один производитель. Это солидарность не только между производителями и потребителями, но и солидарность между капиталом и трудом, потому что они не могут производить один без другого, потому что у них общий интерес, если только продукты, которые должны быть распределены между ними, произведены в большом количестве.

Солидарность существует даже между нациями, так как каждая из них с тем большим успехом найдет сбыт для своих продуктов, чем богаче будут другие страны, и т.д.

И все Эти формы солидарности не противоречат справедливости, потому что каждый получает эквивалент того, что отдает. Но что же претендует прибавить к этой удивительной естественной организации солидаризм? Паразитизм, и ничего больше24.

Действительно, тезис его таков: все те, кто в обществе занимает высокое положение, богат или образован (ибо чаще всего они наиболее способствуют созданию материального и интеллектуального капитала общества), оказываются вследствие рискованной перемены ролей должниками перед теми, кого постигли неудачи, так что за последними будет признано право жить за счет первых. Таким образом, стремятся к тому, чтобы образовать в обществе более или менее толстый слой людей, живущих солидарностью, как некогда были люди, которые жили нищенством, но первые гораздо опаснее последних, ибо их не удерживает сознание унизительности просить милостыню: они требуют должного не "христа ради" — они требуют ее во имя какого-то мнимого договора и с жандармом позади на тот случай, если так называемый должник добровольно не исполнит их требования. Итак, разведутся повсюду и рабочие, под видом инвалидности получающие пенсию, и безработные, получающие пособие, и жертвы более или менее действительных несчастных случаев, и родители, бесплатно кормящие своих детей в школьных столовых, и фабриканты или землевладельцы, получающие премии прямым или косвенным путем в форме таможенных пошлин, и служащие в общественных учреждениях, которые во имя профессиональной солидарности будут толпами стекаться к подножию национальной солидарности, не считаясь с интересами потребителей и плательщиков налога.

Экономисты не утверждают, конечно, что меновая справедливость do ut des удовлетворяет всему; они допускают, что вне этой справедливости остается еще широкое поле, которое и составляет область милосердия. Но они почитают гибельным присоединять эту зону милосердия к области справедливости и для оправдания этого присоединения пользоваться солидарностью как предлогом.

Вообще нет никакой возможности освободиться от следующей дилеммы: или каждый получит эквивалент того, что он дает, и в таком случае это будет институт обмена; или будут такие люди, которые получат больше, чем они дают, и в таком случае это будут — каким бы именем они ни прикрывались — или паразиты, или люди, получающие пособие, — последний случай свидетельствует о наличии либо эксплуатации, либо милосердия.

Другое возражение против солидаризма заключается в том, что он идет наперекор эволюции и, следовательно, ретрограден. Действительно, мы повсюду наблюдаем, и даже в биологической области, упорное стремление живых существ к автономии, к независимости, упорную работу для освобождения индивида от цепей первичной солидарности: начиная с семени, стремящегося пробиться сквозь землю и подняться к небу, и кончая аэронавтом или авиатором, который трепещет от восхищения, что порвал, наконец, связь солидарности, которая казалась самой роковой, — силу притяжения, приковавшую его к земле. Нас возмущает, например, наличие в уголовном праве коллективной ответственности семьи или племени, казавшейся столь справедливой примитивным обществам, такой ответственности, какая висела, например, на Атридовых сыновьях или даже на потомках Адама за преступление их отцов. Правда, мы обязаны принять эту ответственность там, где природа налагает ее. Мы обязаны констатировать, что невинный страдает за преступление других, что дитя алкоголика умрет от порока, которого у него не было. Но такие формы солидарности мы называем бичом и боремся против них. Мы не думаем возводить алтари этим жестоким эвменидам, как это делает дикарь своим фетишам. На солидарность, выражающуюся в распространении заразы, мы отвечаем применением индивидуального принципа в форме антисептических средств. А многочисленные формы солидарности в средневековых корпорациях были разбиты великим подъемом во время французской революции. К чему же ныне ковать новые це пи и давать каждому человеку залоговое свидетельство на всех остальных?

У моралистов тоже много возражений против солидаризма.

Они спрашивают: где новый моральный принцип, который он приносит с собой? Когда меня убедят, что болезнь моего соседа убьет меня, какое чувство зародится во мне при констатировании такой солидарности? Любовь? Нет, не любовь, а желание возможно дальше отвести его от меня, избавиться от него — если не прибегая к истреблению, как это делают с чумными крысами, то, во всяком случае, поместив его в какую-нибудь больницу. Правда, я, может быть, буду более склонен уплатить за него больнице свои деньги, но сделаю это из страха или, если это выражение покажется слишком грубым, личный интерес будет единственным стимулом, вызвавшим этот жест с моей стороны25.

Но если, с одной стороны, в солидарности не содержится никакого принципа любви, то, с другой стороны, сваливая на общество и на среду причины, определяющие наши заблуждения, пороки и преступления, она стремится заглушить или ослабить чувство ответственности. А ведь эта индивидуальная ответственность есть основа морального закона.

Такова критика экономистов-индивидуалистов. Но не следует думать, что со стороны социалистов, анархистов и синдикалистов солидаризм встретил более снисходительный прием. В солидариэ- ме, отрицающем борьбу классов и примиряющем хозяев и рабочих, богатых и бедных в общих сентиментальных и наивных объятиях, они увидели особый способ ослабления социализма26.

Вся эта критика нам кажется, однако, неубедительной. Достаточно убедительная, может быть, для того, чтобы устранить идею социального долга в юридической и принудительной форме, она не мешает тому, чтобы солидаризм оказал драгоценные услуги социальной экономии и даже морали.

Правда, солидарность сама по себе не может дать какого-нибудь принципа морального поведения, потому что она сама есть лишь естественное явление и как таковое абсолютно аморальна. Очевидно, что всякий раз, как мы определяем, что солидарность — зло, этот приговор над ней предполагает, что наш критерий о благе и зле мы берем вне ее. Нет также никакого сомнения, что факт солидарности может быть эксплуатируем в интересах эгоизма. Если солидарность есть лишь связывающая нас веревка, то вполне может случиться, что кто-нибудь воспользуется ею, чтобы без труда подняться наверх, равно как и то, что кто-нибудь другой воспользуется ею для поднятия других, и даже весьма вероятно, что первых будет очень много, если не будут приняты меры предосторожности. Здесь не место удивляться этому, ибо все то, что служит для распространения власти добра, распространяет также и власть зла. Но тем не менее следует желать прибытия этих новых властей в надежде, что добро в конце концов поборет зло. Солидарность — это само собой понятно — не может сама по себе установить какой-нибудь принцип моральной жизни для тех, кто не запасся им другим путем, но коща есть какой-нибудь один признанный принцип — эгоизм или альтруизм, тогда она отдает в его распоряжение рычаг несравнимой силы. Она действительно дает нам три великих урока жизни. 1.

Она научает нас,,что всякое добро, возникшее у других, способствует возникновению добра у нас и что всякое зло, случившееся с другими, может стать нашим злом, а следовательно, мы должны желать одного и ненавидеть другое, так что немыслимо трусливо уклончивое отношение к ним с нашей стороны.

Даже допуская, что этот урок морали дышит большим утилитаризмом, все-таки кое-что да значит заставить эгоиста забьггь о себе и побеспокоиться o' других. Сердце, которое билось для других, хотя бы из эгоистического страха, все-таки становится больше. Да к тому же желать альтруизма, который не думает о себе, значит быть слишком требовательным. Даже Евангелие говорит: "Люби ближнего, как самого себя". То же говорит и солидарность, ни больше, ни меньше; только она показывает, что мой ближний — это то же, что я сам. 2.

Она научает нас, что наши действия находят в окружающей нас среде бесконечные отклики, вызывая страдание или радость, и потому она отмечает даже самого ничтожного из нас печатью торжественности и величия, очень благоприятными для распространения высокого морального воспитания. Она налагает обязанности на наши души, и подобно тому как мы только что потеряли право говорить: "Это меня не касается", так теперь вычеркивается другое, не менее ненавистное правило: "Это меня только касается". Следовательно, солидарность не ослабляет нашей ответственности, как упрекают ее в этом; наоборот, она до бесконечности расширяет ее. 3.

Правда, она делает нас более снисходительными к ошибкам других, показывая нам, что очень часто мы были бессознательными соучастниками в них; но с моральной точки зрения это тоже благо, потому что это понуждает нас быть более снисходительными к другим и более строгими к себе.

Если с точки зрения социологической эволюции верно, что много старых форм солидарности распадается, то верно также и то, что беспрестанно возникают новые формы. Но скорее всего констатируется то, что круг солидарности, выражающейся в форме семьи, общины, отечества, человечества, беспрестанно расширяется, и уже из этого расширения получается двоякое и счастливое следствие: корпоративный эгоизм облагораживается, расширяясь до таких пределов, когда он охватит всех людей, и столкновения между этими антагонистическими формами солидарности становятся менее частыми. Что касается независимости, то это старый, уже притупившийся аргумент против разделения труда. Степень независимости ни в коем случае не является мерилом индивиду- альност(и. Наоборот. Правда, дикарь, сидящий на дереве, независим; между тем как король на троне, говорящий не иначе как "мы”, очень зависим; но первый по причине своей независимости очень слаб, а последний по причине свей зависимости очень силен. Солидарность не ограничивает, следовательно, индивида ни тоща, коща она возникла естественным путем, ни тем более тоща, коща она явилась результатом свободного соглашения, как, например, солидарность, которая приставляет солдата к подножию знамени, или та, которая связывает альпийского проводника веревкой, влекущей его в пропасть. Если верно, что кристалл, как нам это недавно говорили, есть первое усилие существа, направленное к тому, чтобы стать независимым от среды, то следует отметить, что это также первая реализация истинной солидарности в форме ассоциации.

Наконец, что касается аргумента экономистов, что институт обмена устанавливает уже желательную и единственно совместимую со справедливостью солидарность, то тут все школы, историю которых мы проследили в этой книге, оспаривают это утверждение, не исключая даже и дочери классической школы — математической. Обмен между Исавом и Иаковом, договоры между компанией Конго и черными, между предпринимателем и работницей, работающей на дому, неуязвимы с точки зрения гедонистической. Однако никто не осмелился бы представить эти дикие формы обмена, которые, как красноречиво говорит Прудон, вытекают из принципа возмездия, — око за око, зуб за зуб, — как реализацию солидарности.

Обмен, даже если он внешне был математически равным и имел своим символом весы, никоща не дает обменивающимся равных частей, потому что они сами никоща не находятся в одинаковом положении, даже тоща, коща какой-нибудь Бренн не бросает на чашу весов своего копья.

Что же делать, спросят нас, надо ли примириться с этим? Да, поскольку отношения между людьми определяются исключительно обменом и его производными — продажей, ссудой, рентой, договором о заработной плате; но бывает иначе, коща эти отношения устанавливаются путем профессиональной, взаимно воспитательной и кооперативной ассоциации27.

Таким образом, рабочий делает взнос в свой союз, чтобы иметь сильный союз; несомненно, он рассчитывает благодаря этому получить более высокую плату, но нет никакой необходимой связи между взносом в союз и предполагаемой выгодой. Точно так же член общества взаимопомощи делает взнос в свое общество, чтобы обеспечить себя против риска; конечно, он рассчитывает, что общество заплатит за него врачу, коща он заболеет, но многие всю свою жизнь делают взносы и не прибегают к помощи общества, а другие извлекают из него бесконечно больше, чем они внесли, — здоровые платят, таким образом, за слабых здоровьем. Точно так же член потребительского кооперативного общества не столько прибыли ищет в нем, сколько лучшего удовлетворения сцоих потребностей. Словом, между тем как в современном, основанном на соперничестве режиме каждый стремится устранить своего конкурента, в режиме, основанном на ассоциации, каждый намеревается использовать своего ближнего. Это солидарность, приходящая на смену do ut des28, принцип "один за всех", становящийся на место принципа "каждому свое". По мере того как мы подвигаемся вперед по пути, мы — вольно или невольно — переходим из режима, основанного на обмене, в режим, основанный на солидаризме.

Глава IV. АНАРХИСТЫ

Анархистское учение есть продукт любопытного слияния либеральных идей с социалистическими. У либерализма оно заимствует экономическую критику государства, восторженное преклонение перед свободной инициативой и концепцию самопроизвольности экономического строя. У социализма оно заимствует критику частной собственности и теорию эксплуатации рабочего.

Но комбинируя все эти заимствования, а скорее всего именно потому, что оно их комбинирует, оно превосходит их обоих. Даже самый крайний либерализм, например либерализм Дюнуайе, сохранял за государством существенную функцию, функцию производителя безопасности. Как буржуа 1830 г. Дюнуайе видит в порядке первостепенную потребность общества. Вооруженные социалистической критикой анархисты отвергают эту последнюю функцию государства, ибо, по их мнению, безопасность, о которой говорит Дюнуайе, есть исключительно безопасность собственников, порядок, необходимый имущим, чтобы отражать атаки со стороны неимущих. С другой стороны, социалисты, кроме, может быть, Фурье (анархисты считают Фурье своим), нападая на собственность, оставляют, однако, за государством ужасную функцию — руководство всем общественным производством. Вооруженные на этот раз критикой либерализма анархисты отказывают государству в этой новой функции, ибо неспособность его к административной и хозяйственной деятельности им представляется несомненной. "Свобода без социализма, — говорит Бакунин, — этот привилегия, несправедливость; а социализм без свободы — это рабство и дикое состояние".

Поэтому читатели не удивятся тому, что мы в конце этой книги посвящаем несколько страниц учению, представляющему слияние двух великих социальных тенденций, по которым размежевалось все XIX столетие.

Но мы встречаем его здесь не впервые. Уже Прудон сформулировал и окрестил его. Прудон есть истинный отец современного анархизма. Не то чтобы, проникнув в глубь истории идей, нельзя было бы открыть там подобных учений, например у Годвина в конце XVIII столетия. Нет, но это были изолированные проявления анархизма. Связь же анархизма Прудона с социально-политическим анархизмом последних 30 лет можно проследить в деталях. Не только поразительна у них аналогия идей, но и легко показать их преемственность от Прудона к Бакунину, затем к Кропоткину, к Реклю и. Жану Граву.

Наряду с социально-политическим анархизмом, составляющим главный предмет этой главы, развивалась другая форма анархизма, философского и литературного, самой выдающейся чертой которого была почти болезненная восторженность перед собственным "я". Это учение зародилось в Германии. Наиболее известным представителем его является Макс Штирнер, книга которого под заглавием 'Единственный и его собственность" появилась в 1844 г., одновременно, следовательно, с первыми произведениями Прудона. При своем появлении она имела шумный, но кратковременный успех; затем на долгое время была забыта и вновь открыта лет 15 назад, коща идеи Ницше завоевали огромную литературную популярность, которой они пользуются до сего времени. Тоща заметили, что у Ницше был предшественник, о существовании которого он сам, вероятно, не подозревал, и Штирнер получил посмертную известность как первый из "имморалистов". Необходимо сказать несколько слов об этой книге, чтобы отметить существенные черты, отличающие учение Штирнера от анархизма Прудона, Бакунина и Кропоткина.

<< | >>
Источник: Жид Ш., Рист Ш.. История экономических учений. Директмедиа Паблишинг Москва 2008. 1918

Еще по теме § 4. Критика солидаризма:

  1. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ФРАНЦУЗСКОМУ ИЗДАНИЮ
  2. § 4. Критика гедонистических учений
  3. § 4. Критика солидаризма
  4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  5. Глава III СОЛИДАРИСТЫ
  6. Проблемы правопонимания в российской науке
  7. Феномен социального права: многообразие понимания
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика