<<
>>

§ 2. Критика перепроизводства и конкуренции

Ошибаясь насчет метода и даже насчет предмета политической экономии, хрематистическая школа заблуждалась, что не удивительно, и насчет ее практических выводов. Хрематистическая школа толкала производство к безграничному расширению, без меры хвалила благодеяния конкуренции и в заключение приходила к гармонии интересов и невмешательству правительства.

На эти три существенных пункта и обрушится критика Сисмонди.

Прежде всего ее неосмотрительйое пристрастие к производству. Общий рост производства, говорят классические писатели, не представляет никаких неудобств благодаря спонтанному механизму, который немедленно исправит ошибки предпринимателей, если они в каком-нибудь пункте зайдут за пределы спроса: падение цен предупредит их, что они идут по ложному пути и что следует направить их силы к иной цели; точно так же повышение цены уведомит производителей, что предложение недостаточно и что нужно больше производить. Таким образом, допущенные ошибки всеща мимолетны и преходящи.

На это Сисмонди отвечает: если бы, вместо того чтобы рассуждать абстрактно, экономисты рассматривали факты во всей их подробности, если бы, вместо того чтобы принимать в соображение продукты, они рассматривали людей, они не принимали бы так легкомысленно участия в заблуждениях, производителей. Рост предложения, если оно недостаточно по сравнению с прогрессирующим спросом, никому не вредит и всем приносит пользу. Это верно. Но коща потребности растут не так быстро, как предложение, то ограничение излишнего предложения происходит не так легко. Кто же поверит, что капиталы и труд с сегодня на завтра смогут покинуть падающую индустрию и перебраться в другую? Никто. Рабочий не может сразу оставить профессию, которой он жил, к которой он подготовлялся годами ученичества, "часто долгими и губительными", профессию, ще он отличается своей профессиональной ловкостью, преимуществами и которой он не воспользуется в другом месте.

Чтобы не покидать своей профессии, он скорее согласится понизить свою заработную плату, продолжить свой рабочий день, "он останется на работе 14 часов в день, откажется от времени, которое ему давалось раньше на удовольствия и развлечения, и то же самое число рабочих даст значительно больше продуктов". Что касается фабриканта, то он не больше рабочего будет склонен оставить мануфактуру, в устройство и оборудование которой он вложил половину или три четверти своего состояния. Основные капиталы не могут переноситься из одного завода в другой. К тому же фабрикант удерживается привычкой, "моральной силой, которая не подчиняется расчету", и, подобно рабочему, он цепляется за дело, которое он создал и которое доставляет ему средства существования. Таким образом, далекое от того, чтобы самопроизвольно ограничиваться, производство останется тем же или, может быть, увеличится... Однако приспособление производства будет, несомненно, совершаться, и оно в конце концов уступит, но в сопровождении скольких бедствий! "Производители уйдут от работы, и их число уменьшится лишь тоща, коща часть владельцев заводов обанкротится и часть рабочих умрет в нищете". "Воздержимся, —

говорит он в заключение, — от этой опасной теории равновесия, которое восстанавливается само собой... Правда, со временем некоторое равновесие восстанавливается, но путем невероятных страданий". Это замечание, верное уже во времена Сисмонди, ныне лежит в основе преследуемой трестами и картелями политики.

Как главным образом происходит рост производства в XIX столетии? Путем размножения машин. Следовательно, наш автор направляет свои яростные нападки против машин. И за это главным образом на него смотрели как на реакционера и даже как на невежду, и за это он потерял на целые полстолетия свое место среди экономистов.

В вопросе о машинах классические экономисты тоже единодушны... По их мнению, машины благодетельны, потому что, доставляя товары по более дешевым ценам, они освобождают часть дохода потребителя, увеличивают вследствие этого спрос на другие продукты и обеспечивают таким образом занятие труду, который они вытеснили.

Сисмонди не отрицает, что теоретически равновесие в конце концов восстановится: всякое новое производство должно со временем создать ще-нибудь новое потребление. Но посмотрим на действительность, перестанем ‘отвлекаться от времени и пространства*, отдадим себе отчет в препятствиях и трениях социального механизма. Что мы видим? Непосредственный результат введения машин — выбрасывание рабочих на мостовую, рост взаимной между ними конкуренции, падение на рынке заработной платы всех других рабочих, наконец, уменьшение их потребления и вследствие этого — спроса их. Далекие от того, чтобы всегда быть благодетельными, машины приводят к полезным последствиям лишь при условии, если их введению предшествовали рост дохода и вследствие этого рост возможности спроса на новый труд для замененных машинами рабочих. "Никто, конечно, не будет спорить, что выгодно заменить человека машиной при условии, если этот человек найдет себе работу в другом месте"2.

Ни Рикардо, ни Сэй не оспаривали этого. Они как раз утверждали, что результатом введения машин всегда бывает создание в другом каком-нибудь месте спроса на труд. В аргументации Сисмонди над ним тяготеет та же самая неправильная мысль, которая выше привела его к допущению возможности общего перепроизводства, а именно мысль, что росту производства всегда должен предшествовать известный новый спрос; он не хочет допустить, что сам по себе рост производства косвенным путем создает этот спрос.

Зато правильным в воззрениях Сисмонди, — и на это необходимо указать, — остается его протест против индифферентного отношения классиков к страданиям переходных периодов.

Классические экономисты часто рассматривали создаваемые крупной промышленностью бедствия с тем же хладнокровием, с каким последователи Маркса смотрят на катастрофы неизбежной революции в будущем. Из множества других сходных черт между марксистами и классиками это одна из наиболее характерных. Разве величие нового режима не стоит нескольких жертв? Но Сисмонди — историк. Он интересуется как раз теми переходными периодами, которые ведут от одного строя к другому и вмещают в себе столько незаслуженных страданий.

Он хотел бы укротить жестокость их, облегчить переход от данной эпохи к следующей. Нет ничего законнее этой претензии. Сам Ж.Б. Сэй признавал ее (правда, в очень слабой мере), и в этом именно заключается роль социальной экономии.

Перейдем к другому замечанию Сисмонди, не менее справедливому. Ему не нравится не только то, что рабочие вытесняются машинами, но и то, что занятые рабочие имеют лишь очень ограниченную часть из благодеяний, доставляемых машинами. Классики довольствовались тем, что рабочий как потребитель покупал дешевые продукты. Сисмонди требует большего. Поскольку труд рабочих обременителен, разве не было бы справедливо, чтобы они получили некоторую выгоду от введения машин в форме большего досуга? В современной социальной системе благодаря происходящей между рабочими конкуренции, причиной которой в их глазах является избыток народонаселения, машина не только не увеличивает их досуга, но, наоборот, усиливая конкуренцию, понижает заработную плату, вызывает большее напряжение со стороны рабочего и заставляет его удлинять свой рабочий день. В этом Сисмонди нам кажется еще правым. Непонятно, почему потребитель один извлекает всю выгоду из машин, от которых рабочий ничем не пользуется, если речь идет о предметах, не входящих в рабочее потребление; не было бы ничего неприемлемого в том, чтобы выгоды прогресса делились, по крайней мере в течение некоторого времени, между потребителем и рабочим, как это происходит в настоящее время между изобретателем, предпринимателем и обществом. Эта мысль, кстати сказать, вдохновляет ныне тактику некоторых профессиональных союзов, коща они принимают известную новую машину при условии сокращения их труда и повышения их заработной платы.

Примененный к производству и машинам метод Сисмонди приводит его к суждениям, совершенно отличным от тех, какие высказывали классики. То же относится к конкуренции.

Адам Смит писал: "Если вообще какая-нибудь отрасль промышленности или какая-нибудь область труда выгодна для публики, она будет становиться еще более полезной по мере того, как конкуренция в ней будет более свободной и более общей". Сисмонди оспаривает эту доктрину и приводит против нее два неодинаковой ценности основания.

Первое основание внушено неверной идеей, которую мы уже встречали выше и согласно которой никакой прогресс в производстве не бывает полезным, если ему не предшествует более интенсивный спрос. Конкуренция будет благодетельной, если она побудит предпринимателей умножать свои продукты, чтобы удовлетворять подобному спросу. Она будет вредной в противоположном случае, ибо если потребление остается постоянным, единственным результатом конкуренции будет то, что она поможет более ловкому предпринимателю или предпринимателю с большими капиталами разорить своих соперников дешевизной товаров, привлечь к себе покупателей своих конкурентов; публика ничего не выгадает от этого. И такое зрелище жизнь представляет нам на каждом шагу: промышленник рассчитывает не на предполагаемую выгоду публики, а исключительно на надежду увеличить свои барыши в борьбе с конкурентами.

Довод Сисмонди наталкивается здесь на то же самое возражение, которое только что было сделано: дешевизна продуктов, освобождая часть дохода, создает больший спрос для других продуктов и таким образом исправляет вызванное ею зло. Концентрация промышленности дает обществу те же самые выгоды, какие дают машины, и доказывается это положение теми же самыми аргументами.

Но Сисмонди выставляет более серьезный аргумент против конкуренции. Погоня за дешевизной, замечает он, толкает предпринимателя к экономии не только на вещах, но даже и на людях. Конкуренция повсюду заставила вербовать для фабрик женщин и детей на место взрослых мужчин. Некоторые предприниматели, чтобы извлечь из этих человеческих сил максимум дохода, принуждают их к изнурительному труду днем и ночью и платят им за это смехотворно низкую заработную плату. Чему же служит дешевизна, полученная при таких условиях? Жалкая выгода, извлекаемая публикой, с лихвой компенсируется потерей силы и здоровья рабочих. Конкуренция подтачивает здесь самый драгоценный из капиталов — силу расы. Сисмонди указывает на рабочих в Гренобле, зарабатывающих 6-8 су в день за 14-часовой труд, на детей 6-8 лет, работающих в прядильнях 12-14 часов "в атмосфере, пропитанной пылью и пухом, ще они гибнут от чахотки, не достигши 20 лет". "Это слишком дорогая плата за расширение национальной торговли, — заключает он, — если она создает несчастный и страдающий класс", а в одной, часто цитируемой фразе он восклицает: "Прибыль работодателя иноща есть не что иное, как грабеж рабочего, трудом которого он пользуется; он зарабатывает не потому, что его предприятие производит гораздо больше, чем оно стоит, а потому, что он не соглашается давать рабочему достаточного вознаграждения за его труд. Такая индустрия — социальное зло".

Как не согласиться с правильной мыслью Сисмонди? Если дешевизна продуктов получается ценой постоянного ухудшения здоровья рабочих, то очевидно, что конкуренция приносит больше зла, чем добра. Сохранять живые богатства страны есть не менее драгоценный общественный интерес, чем облегчение производства материальных богатств. Указывая на конкуренцию как на обоюдоострое оружие, Сисмонди проложил путь для тех, кто весьма основательно требует от государства, чтобы оно положило ей пределы и начертало для нее правила.

Можно было бы пойти дальше и в только что приведенном нами месте увидеть безусловное осуждение самой прибыли. Это привело бы не к чему иному, как к связи доктрины Сисмонди с социалистическими доктринами. Иноща признавали это, но, по нашему мнению, неправильно.

Несомненно, в некоторых местах Сисмонди выражается почти так, как будут выражаться Оуэн, сенсимонисты и Маркс. Так, в его "Очерках политической экономии" читаем следующую фразу: "Почти можно было бы сказать, что современное общество живет за счет пролетария, за счет доли, которую оно отрывает у него из вознаграждения за его труд". А в другом месте: "Тут был грабеж, тут было обворовывание богачом бедняка, если тот богач получает с плодородной и хорошо обработанной земли доход, который позволяет ему утопать в роскоши, между тем как земледелец, создавший этот доход, умирает от голода, не будучи в состоянии взять его себе". В некоторых местах, прибегая к выражению "mieux-value" (сверхстоимость), Сисмонди как будто даже предвещает теорию прибавочной стоимости (plus-value) Маркса. На самом деле здесь только словесная аналогия. Коща Сисмонди говорит о сверхстоимости, он обозначает ею постоянно растущую ценность, ежегодно создаваемую в данной прогрессивной стране не одним трудом, а общими усилиями труда и капитала. Мысль Маркса заключается в том, что только труд создает ценность, но ему совершенно чужда мысль, что получение прибыли и процента составляет кражу у рабочего. Сисмонди признавал, что доход землевладельца и капиталиста происходит от труда, которого они не выполняют. Он основательно различает доход от труда и доход от земельной собственности, но последний в его глазах не менее законен, чем первый, ибо, говорит он, получающие доход без труда "получили на него перманентное праю благодаря первоначальному труду, который сделал более прибыльным годовой труд". Коща Сисмонди пишет, что рабочего грабят, он хочет этим просто сказать, что иногда рабочего недостаточно оплачивают, что он получает недостаточно средств существования, что с точки зрения общечеловеческой его следовало бы лучше вознаграждать, но это ни в коем случае не значит, что само по себе несправедливо присвоение землевладельцем или капиталистом части социального продукта. Его точка зрения не отличается от той, на которую впоследствии встанут германские государственные социалисты для оправдания своей социальной политики.

Но не склоняясь к социализму, критика Сисмонди сильно расшатывает либерализм, с поразительной ясностью доказывая ложность положения, которое утверждали физиократы и которое Смит в свою очередь старался доказать, — положения о естественном совпадении частного и общественного интересов. Правда, утверждая его, Смит думал лишь о производстве, но заслуга Сисмонди в том именно и заключается, что он проверил значение его на распределении богатств. Таким образом, проверяя положение экономического либерализма на фактах, Сисмонди вынужден оспаривать самое основание его. И — интересно — он сам удивляется этому. A priori ему кажется верным положение о тождестве частного интереса с общественным. Действительно, не покоится ли оно на мысли о том, что "каждый лучше понимает свой интерес, чем невежественное и невнимательное правительство, а интересы отдельных лиц образуют общественный интерес". "То и другое верно". Отчего же происходит, что факты опровергают выводы?

Тут мы подходим к центральному пункту мировоззрения Сисмонди — пункту, ще он, покидая чисто экономическую почву, на которой стояли классики, вступает в новую область — область распределения собственности. В социальном факте неравномерного распределения собственности между людьми и проистекающего отсюда неравенства сил у договаривающихся сторон Сисмонди найдет объяснение противоречия между частным и общественным интересами.

<< | >>
Источник: Жид Ш., Рист Ш.. История экономических учений. Директмедиа Паблишинг Москва 2008. 1918

Еще по теме § 2. Критика перепроизводства и конкуренции:

  1. А. Марксизм
  2. 4. Централизованное планирование
  3. «Экономическо-философские рукописи 1844 года» К. Маркса
  4. Влияние современной НТР на эволюцию буржуазной политической экономии
  5. Критика буржуазных теорий международной торговли
  6. Глава I. Сисмонди и происхождение критической школы
  7. § 2. Критика перепроизводства и конкуренции
  8. А)РОДБЕРТУС
  9. Специфика предпосылок российской безработицы
  10. 2. Политика занятости в современной России
  11. ГЛАВА 12 ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
  12. Кэйрэцу (дочерние предприятия)
  13. Глава 33 СОЗДАНИЕ КООРДИНИРУЮЩИХ МЕХАНИЗМОВ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика