<<
>>

§ 4. Критика гедонистических учений

Далеко не везде стали господствующими только что изложенные нами доктрины. В Англии, Италии, Германии и особенно в стране, которая, по-видимому, менее всего предрасположена к абстрактным спекуляциям, в С.-А.Соединенных Штатах, — везде в этих странах они обрели учеников, кафедры, и крупные журналы широко открыли им свои страницы.

Но Франция упорно оставалась до сих пор для них закрытой. Не только глава этой школы Вальрас должен был покинуть Францию, чтобы за границей поискать более благоприятную среду для своего учения, но даже до самого последнего времени нельзя было указать ни на одну книгу или курс, ще эти доктрины были бы изложены или даже подвергнуты критике28.

Понятнее была бы эта антипатия к гедонистической школе, если бы Франция подобно Германии уже была бы завоевана исторической школой; в таком случае действительно были бы несовместимы между собой эти две тенденции. Но мы уже видели, что ничего подобного нет, ибо громадное большинство французских экономистов остаются верными либеральной школе. Казалось бы поэтому, что они должны бы были благосклонно отнестись к школе, являющейся в сущности неоклассической и претендующей только на то, чтобы лучше доказать положения, выставленные старыми учителями29.

Но французским экономистам показался слишком отталкивающим именно этот способ поучения старых учителей и новое открытие принципов, которые всеща представлялись настолько достаточными, что можно было мирно успокоиться на них.

Все-таки большая часть критики гедонистической школы должна быть отведена от нее.

Чаще всего повторяемое и самое банальное возражение состоит в том, что желания или потребности людей не могут быть измерены количественно и что претензия связать их математическими уравнениями непримирима со свободной волей. Но математическая школа никоща не претендовала на что-нибудь подобное. Наоборот, она предполагает, что всякий человек свободно подчиняется своему интересу, и ограничивается исследованием того, как человек примется за то, чтобы обеспечить себе максимум удовлетворения с помощью находящихся в его распоряжении средств и вопреки препятствиям, которые он должен преодолеть.

Школа не говорит, что такой-то человек будет вынужден пойти продавать или покупать хлеб, но она говорит, что если он делает это, то он будет это делать с твердой волей сделать возможно лучшее дело, и что в таком случае ход вещей будет такой-то и такой-то, и она утверждает, что комбинации этих волеизъявлений людей могут быть учтены. Разве движение шаров на биллиарде не может быть учтено, и в чем тут выражается покушение на свободу игроков30?

Точно так же экономисты-математики ничуть не претендуют изобразить в цифрах наши желания. Разве они могли бы сделать, чтобы не было абсурдным, то, что мы сами ежедневно проделываем, определяя во франках и сантимах цену за проданные или купленные предметы, которые должны удовлетворить нашим желаниям. Но математическая экономия не пользуется цифрами, потому что она прибегает лишь к алгебраическим знакам или к геометрическим фигурам, т.е. к абстрактным количествам. Составить уравнение — это просто показать, что задача может быть решена и как именно она должна быть решена; экономисты не идут дальше этого, они никоща не пытались исчислять в чем бы то ни было цену хлеба, представляя экономистам-умозрителям разрешить этот вопрос.

Со стороны, противоположной классической школе, иначе говоря, со стороны экономистов-историков, интервенционистов, со- лидаристов и социалистов мы тоже встречаемся с критикой, не менее суровой, но и не более основательной. Эти последние видели в гедонистических доктринах попытку реставрации старых манчестерских или оптимистических учений со всем их багажом — с индивидуализмом, эгоизмом, добродетелями свободной конкуренции, гармонии частного и общего интересов, оправданием ренты, процента и самой жалкой заработной платы во имя таинственного существа, именуемого предельной полезностью, а по существу с доказательством того, что современный экономический порядок наилучший из всех порядков, — реставрацию тем более опасную или во всяком случае тем более недопустимую, что она приобщает себя к чистой науке и претендует на математическую непреложность.

Такое возражение тоже не более чем карикатура. Что новая школа поставила себе задачей продолжать дело классической школы — это бесспорно, и за это нельзя ее хулить. Истинная наука шествует прямым путем, большой Дорогой, а не ничтожными тропинками, теряющимися среди по^ей, и по этому она распознается. А что касается экономической науки, то она будет прогрессировать не оттого, что каждому поколению будут передаваться все приобретенные результаты, а оттого, что будет удерживаться все хорошее и отбрасываться все дурное. Это и стремится делать гедонистическая школа.

Но теории равновесия, или предельной ценности, сами по себе не предполагают никакого оправдания современного экономического строя, принимая это выражение в апологетическом и нормативном смысле; они объясняют его, что далеко не одно и то же. Из этого объяснения, правда, вытекает то, что на свободном рынке дела устраиваются таким образом, что наибольшее по возможности количество обменивающихся лиц должно извлечь наибольшую по возможности выгоду. Но выражение "выгода" нужно принимать в гедонистическом смысле, т.е. это выражение не содержит в себе никакой мысли о распределительной справедливости, никакой заботы о предустановленных условиях или возможных последствиях обмена. Таким образом, ветхозаветный обмен между Иаковом и Исавом, в котором последний Уступил право своего первородства за чечевичную похлебку, реализовал для каждого из них (а не для Исава только) гедонистический максимум, не противоречащий данным условиям: действительно, разве не сказано, что Исав умер бы от голода, и разве при таких'обстоятельствах не было для него очень выгодно получить что-нибудь, чтобы утолить свой голод? А впрочем, если бы Иаков продал ему вместо чечевицы бутылку абсента, то с точки зрения гедонистической обмен мог бы вполне законно реализовать максимум удовлетворения, ибо предельная полезность, или желательность (ophelimite), одинаково равнодушна как к гигиене, так и к морали.

Единственный вывод, который формулирует гедонист по поводу данного случая, тот, что если бы было много Иаковов, предлагающих чечевицу, а не один, то Исав совершил бы более выгодную сделку31.

Вот в каком смысле гедонистическая школа утверждает превосходство конкуренции над монополией. Но она вовсе не думает, что Исав не подвергся эксплуатации со стороны Иакова, а главное — она вовсе не считает необходимым, чтобы в обществе существовали только Исавы и Иаковы32.

Точно так же в отношении процента Бем-Баверк в известной теории, с которой он связал свое имя, определенно заявляет, что он ищет только объяснение существованию процента, а вовсе не оправдания его. Бем-Баверк критикует нормативные объяснения процента, которые старались найти в течение целых веков. Он старается доказать, что процент не есть ни доля участия в производи тельности капитала, ни цена помещения капитала, ни дань, взимаемая с эксплуатируемого заемщика, но что он есть попросту цена времени, или, иначе говоря, разница в ценности между благом настоящего времени и тем же самым благом в будущем. Это явление, свойственное обмену, обмен настоящего блага на благо будущее. Но сто франков, уплачиваемые через год, не стоят внесенных ныне ста франков: равновесие восстановится между ними, если положить на чашу весов, гае будут через год сто франков, некоторое добавление ценности, которое называется процентом, или если взять с другой чаши, на которой ныне лежат сто франков, некоторую долю, которая называется дисконтом.

Что же касается закона заработной платы, регулируемого по продуктивности "сверхкомплектного" рабочего, то школа столь малооптимистически настроена в этом отношении, что она, как мы только что заметили, скорее склонялась к железному закону, ибо она предполагает, что последний занятый рабочий (тот, после которого предприниматель не будет больше брать других, так как любой человек после него принесет убыток) производит и получает лишь эквивалент своих средств потребления.

В сущности гедонистическая школа не имеет и не хочет иметь никакой теории распределения; она не знает участников дележа, ей только известны производительные услуги; их ценность она и вычисляет. Но совсем другое дело, какая часть приходится фактически на долю капитала или ручного труда в каждой произведенной единице; совсем иное дело, справедливо ли обходятся с капиталистами и рабочими.

Впрочем, лучшим доказательством, что гедонисты не являются адвокатами laisser faire, служит занятое их представителями положение. Правда, австрийская школа показала себя довольно индифферентной к тому, что называется социальным или рабочим вопросом33, и она имела, конечно, основание замкнуться в чистой экономии. Но другие представители этой школы сумели показать, что их метод нисколько не вязнет в оптимизме и квиетизме. Не говоря уже о Стенли Джевонсе, который оказался весьма решительным интервенционистом в своей книге “Social Reforms'" ("Социальные реформы"), Вальрас стал в авангарде аграрных социалистов. Когаа он переходит из области Полезности в область Справедливости (он сам усиленно подчеркивает, что это два различных мира), он, однако, пытается по возможности реализовать режим свободной конкуренции, но как? Путем ли laisser faire, как это делает либеральная школа? Вовсе нет, путем уничтожения всякой монополии, начиная с монополии, лежащей в основе всех других, — земельной собственности. По системе, которую он излагает в своей "Социальной экономии", земля должна принадлежать государству, и всякий налог должен быть уничтожен. Обе эти реформы связаны между собой, ибо именно рентой с земли государство заменит налог, и обе они имеют одну и ту же цель — допустить свободную конкуренцию и тем обеспечить каждому гражданину целый продукт его труда, продукт, который при современном режиме подвергается двойному сокращению: со стороны землевладельца, который берет из него часть в форме ренты, и со стороны государства, которое берет из него часть в форме налога34. Если, кроме того, припомнить, что равновесие в экономической системе Вальраса устанавливается там, ще для каждой вещи реализуется полное совпадение между стоимостью производства и продажной ценой и ще, следовательно, прибыль низводится до нуля, то станет понятным, что мы стоим довольно далеко от апологии современного экономического порядка!

Другой представитель этой школы Вильфредо Парето, ультраиндивидуалист в своих воззрениях и в высшей степени враждебный интернационализму и солидаризму, своих личных мнений нисколько не связывает с гедонистической доктриной. Он, наоборот, заявляет, что максимум благосостояния может быть реализован при коллективистском режиме точно так же, как при режиме свободной конкуренции... в теории, а фактически он не считает это возможным, да к тому же все это относится "к области этических и других соображений, которые стоят за пределами политической экономии"35.

Панталеони поднимается еще выше в сфере чистой и трансцендентной науки,, ибо он гордо заявляет, что можно чисто альтруистический принцип поставить на место чисто эгоистического и при этом ничто не изменится в результате вычисления, как ничто не изменяется в алгебраических уравнениях, коща вместо знака плюс везде ставится знак минус, — всеобщее бескорыстие приведет к тем же результатам, к каким приводит эгоизм. Люди будут соперничать в самопожертвовании, вместо того чтобы соперничать в преследовании личных интересов. В обмене долг преданности займет место полезности, но обмен будет подчиняться тем же самым законам. Все это маловажно для гедонистов. Раз дано известное экономическое состояние, то речь идет просто об учете результатов, все равно как инженер делает учет производительности данной машины.

Самое сильное возражение, направленное против гедонистов, заключается в том, что они в конечном счете не открыли ничего такого, что уже раньше не было известно. Но, возражают они, раньше знали плохо, не доказывали, а только утверждали. Доказательство предвиденных или предугаданных истин составляет не менее важную заслугу в области научного прогресса, чем открытие в собственном смысле слова. Так именно развивалась самая совершенная из наук — астрономия. Классические экономисты утверждали, например, что режим свободной конкуренции — наилучший режим, но они не могли доказать, почему, при каких условиях, а экономи- сты-математики нашли, почему, а именно потому, что этот режим реализует для каждой из обменивающихся сторон максимум удов летворения и минимум самопожертвования. То же самое относится и к так называемым законам предложения и спроса, единой цены, стоимости производства, заработной платы, процента, ренты и тд. Кое-что да значит сообщить непоколебимые доказательства истинам, которые были лишь интуитивными36 утверждениями, неопределенными и зыбкими теориями. Это homo oeconomicus, над которым, правда, смеются, — не более чем скелет, но именно такой скелет, который позволяет науке как организованному существу держаться на ногах и ходить. В эволюции экономической науки совершается прогресс, подобный тому, которым в биологической эволюции отмечен переход от беспозвоночных к позвоночным.

Остается последнее возражение или по крайней мере сомнение, заключающееся в следующем: если считать эти истины окончательно доказанными, как это думают гедонисты, то сможет ли наука извлечь из них такую пользу, какая предполагается ими? Математика, как очень хорошо сказано, — мельница, которая превращает в муку принесенное зерно, но что это за зерно? У гедонистов основательная доза абстракций брошена в математические жернова: тут и единый рынок, и индивиды, движимые только гедонистическим принципом, и тождественность обменивающихся сторон с точки зрения их желаний, и вездесущность капитала и труда, и абсолютная легкость замены, и тд., однако возможно, что мука, выпущенная с этой мельницы, окажется не особенно питательной. Во всяком случае, следует признать, что то, что выйдет с гедонистической мельницы, будет не менее далеко от настоящей действительности, чем фурьеристское, сенсимонистское или анархистское общество, и осуществление его не менее невероятно, чем осуществление последнего, и, как последнее, оно предполагает наступление такого же чудодейственного переворота. Впрочем, гедонисты искренне признают это, и уже в этом их превосходство над классическими экономистами, которые, рассуждая о свободной конкуренции, всегда думают, что она уже "наступила"37.

Но если гедонисты очень скрбмны в том, что касается возможности осуществления их экономического мира, то, наоборот, они очень уверены, и даже, пожалуй, слишком, в том, что касается достоинств их метода и в этом отношении несвободны от догматической гордости, напоминающей социалистов-утопистов. Будто слышишь Фурье, коща читаешь, что "то, что уже нашли в политической экономии, ничто в сравнении с тем, что можно будет открыть в ней впоследствии" (предполагается с помощью математического метода), или что новые теории о стоимости производства "являются столь же основными для политической экономии, как для астрономии была система Коперника, заменившая систему Птоло- мея", и мы только что видели, что система равновесия Вальраса сравнивается с системой Ньютона. Между этими претензиями и полученными результатами существует некоторое довольно солидное несоответствие.

Поэтому, всемерно признавая весьма существенными заслуги математической и австрийской школ перед наукой и допуская, что они отмечают в истории доктрин дату, которая не забудется, мы не находим лучшего заключения для этого обозрения, как совет одного экономиста, который, будучи сам учителем в этой и классической школе, имеет право судить о ней: "Самые удачные применения математики в политической экономии те, которые коротки и просты, которые мало прибегают к символам и обещают скорее всего бросить светлый луч на какую-нибудь деталь обширного экономического мира, чем представить его во всей его бесконечной сложности"38.

<< | >>
Источник: Жид Ш., Рист Ш.. История экономических учений. Директмедиа Паблишинг Москва 2008. 1918

Еще по теме § 4. Критика гедонистических учений:

  1. Определение потребителей и их мотивационных предпочтений
  2. ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ФРАНЦУЗСКОМУ ИЗДАНИЮ
  3. § 1. Великие законы
  4. § 4. Мистики
  5. § 1. Мнимое возрождение классической школы
  6. § 4. Критика гедонистических учений
  7. § 3. Системы национализации земли
  8. § 4. Критика солидаризма
  9. Семья и технологии социальной работы с семьей
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика