<<
>>

Живучесть конструктивизма в современной научной мысли

Трудно переоценить степень влияния конструктивистского заблуждения на взгляды самых независимых и смелых мыслителей в последние три столетия. Когда были отвергнуты аргументы о необходимости традиционных правил морали и права, предлагаемые религией, следом были отброшены и все правила, которым не удавалось найти рационального обоснования.
Многие прослав - ленные мыслители этого периода заслужили репутацию своими достижениями в подобном «раскрепощении» человеческого разума. Для иллюстрации ограничимся здесь несколькими характерными примерами46. Среди самых известных, разумеется, Вольтер, взгляды которого на проблему, которой мы будем здесь заниматься прежде всего, нашли выражение в следующем призыве: «Если вам нужны хорошие законы, сожгите имеющиеся и создайте новые»47. Еще более влиятелен был Руссо. О нем хорошо было сказано, что «он не признавал никаких законов, кроме волеизъявления ныне живущих — это было его величайшей ересью со многих точек зрения, в том числе с христианской, и это стало его главным вкладом в политическую теорию... Он подорвал веру многих людей в справедливость общества, в котором они жили, и это было достаточно революционно»48. К таким последствиям привело его требование, чтобы «общество» было справедливым как мыслящее существо. Отказ от признания обязательности любых правил поведения, оправданность которых не удается рационально продемонстрировать или сделать «понятным и доступным каждому отдельному индивидууму»49, стал лейтмотивом XIX столетия. Приведем два примера. В начале века Александр Герцен убеждает: «Вы хотите указку, а мне кажется, что в известный возраст стыдно читать с указкой, [потому что] действительно свободный человек создает свою нравственность»50. И совершенно в том же стиле современный видный философ-позитивист, утверждает, что «силу разума следует искать не в правилах, которые разум предписывает нашему воображению, а в способности освободиться от любых правил, навязанных нам опытом и традицией»51.
лучшее описание характерного умонастроения современного мыслителя дал лорд Кейнс в речи, озаглавленной «Мои юношеские убеждения». В 1938 г., в возрасте пятидесяти пяти лет, он вспоминал о себе и своих друзьях, которым было тогда по двадцать лет: «Мы совершенно отказывались признавать своим личным долгом подчинение общепринятым правилам поведения, считая, что у нас есть право самостоятельно, сообразуясь с обстоятельствами, принимать решение в каждом отдельном случае, а также что нам хватает мудрости, опыта и самоконтроля, чтобы действовать успешно. Это было очень важной частью наших убеждений, которую мы защищали яростно и агрессивно, и для внешнего мира это было нашей самой заметной и опасной чертой. Мы полностью отвергли традиционные моральные нормы, обычаи и традиционный здравый смысл. Иными словами, мы были имморалистами в самом строгом этого слова... Мы не признавали никаких моральных обязательств, не признавали обязанности приспосабливаться или подчиняться. Мы перед небесами заявили, что будем сами себе судьями»52. К этому он добавил: «Что касается меня, поздно уже что-либо менять, я был и навсегда останусь имморалистом». Для всякого, кто вырос перед Первой мировой войны, очевидно, что такое настроение было характерно не только для Блумсбе- риийской группы1', нет, оно было очень распространенным, и его разделяли многие наиболее активные и независимые умы своего времени. Стоит задуматься о терминах, которые мы используем для описания общественных явлений, как становится понятно, насколько глубоко наш язык заражен ложными конструктивистскими и ин- тенционалистскими толкованиями. В самом деле, большинство заблуждений, которые мы намерены оспорить в этой книге, настолько глубоко укоренены в нашем языке, что их неосмотрительное использование почти всегда ведет к неверным выводам. Язык, которым нам приходится пользоваться, развивался в те тысячелетия, когда человек мог представить любой порядок только как результат замысла и когда любую упорядоченность он рассматривал как доказательство существования создателя.
В результате практически все имеющиеся в нашем распоряжении термины для описания таких упорядоченных структур или их функционирования обременены предположением о том, что эти структуры созданы некоей действующей личностью. В силу этого эти термины регулярно приводят к ложным выводам. До некоторой степени это относится к лексикону всех наук. В физических науках терминов антропоморфного происхождения не меньше, чем в биологии или социологии. Но когда физики говорят о «силе» или «инерции» или теле, которое «действует» на другое тело, они используют эти термины в понятном для всех техническом смысле, что исключает возникновение недоразумений. Но стоит сказать, что общество «действует», как тут же рождаются весьма обманчивые ассоциации. В общем случае, мы будем называть это свойство «антропоморфизмом», хотя этот термин не вполне точен. Для сугубой точности нам следовало бы проводить различие между самыми примитивными случаями, когда такие образования, как общество, персонифицируются, и соответственно можно с полным основанием говорить об антропоморфизме или анимизме, и чуть более изощренными случаями, когда наличие порядка и его функционирование объясняют замыслом некоей индивидуализированной силы, что было бы лучше обозначать как интенциона- лизм, артифициализм53 или, как это делаем мы, конструктивизм. Однако граница между двумя этими вариантами очень зыбкая, поэтому, пренебрегая более тонкими различиями, мы будем использовать термин «антропоморфизм». Поскольку практически весь словарь, который можно использовать для обсуждения явлений стихийного порядка, коими нам предстоит заниматься, содержит такие вводящие в заблуждения скрытые смыслы, придется, более или менее произвольно, решить, какие слова мы будем использовать в строго неантропоморфическом смысле, а какие мы будем использовать только в том случае, когда потребуется обозначить наличие намерения или замысла. Однако для сохранения ясности важно, чтобы многие слова мы использовали либо исключительно для обозначения результатов целенаправленного конструирования, либо для результатов стихийного формирования, но не в обоих этих случаях.
Иногда, однако, как в случае с термином «порядок», нам придется использовать его нейтральным образом, обозначая как стихийно возникший порядок, так и «организации», т.е. «упорядоченные структуры». Два последних термина, которыми мы будем обозначать только результаты целенаправленной деятельности, иллюстрируют тот факт, что найти термины, указывающие исключительно на наличие замысла, зачастую бывает столь же трудно, как найти слова, не имеющие такого значения. Биолог без колебаний говорит об «организации», не предполагая при этом замысла, но очень странно прозвучало бы, скажи он, что организм не только обладает низкой организацией, но и является организацией или был организован. Роль термина «организация» в развитии современной политической теории и значение, сообщенное ему современной «теорией организации», оправдывают наше решение использовать его только для обозначения результатов замысла. Различие между порядком, созданным целенаправленно, и порядком, который возникает в результате закономерностей поведения его элементов, станет главной темой следующей главы. А во втором томе будет довольно подробно рассмотрено слово «социальный», использование которого, ввиду его крайней расплывчатости, вносит путаницу почти в любое утверждение. Мы обнаружим также, что такие распространенные выражения, как общество «действует» или «относится», «вознаграждает», «воздает должное» личности, либо «ценит», «владеет» или «контролирует» объекты или предоставляет услуги, либо «несет ответственность» или в чем-то «виновно», либо у него есть «воля» и «задачи», либо оно может быть «справедливым» и «несправедливым», а экономика «распределяет» или «размещает» ресурсы — содержат ложные интенционалистские или конструктивист - ские смыслы, которые специально в них, быть может, и не вкладывались, но при этом они почти неизбежно приводят того, кто использует эти слова, к логически неверным выводам. Мы увидим, что подобная путаница свойственна базовым концепциям крайне влиятельных философских школ, считающих, что все правила или законы были кем-то изобретены или согласованы. Софизмы о том, что полномочия законодателя должны быть неограниченны или что необходимо существование «суверенного» источника власти, который бы порождал все законы, могут выглядеть правдоподобно, только если ошибочно допустить, что все правила справедли вого поведения были кем-то обдуманно установлены. Следствием подобной путаницы являются многие вековые загадки политической теории и многие концепции, оказавшие глубокое влияние на эволюцию политических институтов. В особенности это относится как раз к той традиции в теории права, которая гордится тем, что избежала антропоморфных концепций, — к правовому позитивизму, поскольку его анализ целиком опирается на то, что мы назвали конструктивистским заблуждением. Он представляет собой одну из главных ветвей рационалистического конструктивизма, который, буквально истолковав выражение, что человек «создал» культуру и все институты, дошел до фантазии, что все законы являются порождением чьей-то воли. «Функция» — еще один термин, двусмысленность которого оказывает столь же сбивающий с толку эффект на социальную теорию, и особенно на некоторые позитивистские теории права, а потому заслуживает краткого упоминания. Без этого термина почти невозможно обойтись при обсуждении самоподдерживающихся структур, которые мы встречаем и в биологических организмах, и в стихийных общественных порядках. Функция может выполняться и без того, чтобы действующая часть знала о своем предназначении. Но характерный для позитивистской традиции антропоморфизм привел к забавному извращению: на основании факта, что институт осуществляет некую функцию, делается вывод, что действия лиц, выполняющих эту функцию, должны направляться волей другого человека. Таким образом, верное понимание, что функционирование института частной собственности жизненно важно для сохранения стихийного порядка, привело к убеждению, что для этого необходима направляющая сила власти — и это мнение попало в конституции некоторых стран, составленных под влиянием позитивизма.
<< | >>
Источник: Хайек Фридрих Август фон. Право, законодательство и свобода: Современное понимание либеральных принципов справедливости и политики / Фридрих Август фон Хайек ; пер. с англ. Б. Пинскера и А. Кустарева под ред. А. Куряева. — М.: ИРИСЭН. 644 с. (Серия «Политическая наука»). 2006

Еще по теме Живучесть конструктивизма в современной научной мысли:

  1. Живучесть конструктивизма в современной научной мысли
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика