<<
>>

ИСТОРИЯ ПО МИЗЕСУ

Идеи творят историю, а не наоборот.

Мизес 2005: 81

Нет никаких сомнений в том, что в центре внимании должна быть книга Мизеса 1957 г. «Теория и история: Интерпретация социально-экономической эволюции» (Мизес 2007).

В Предисловии к работе, написанном другим известным представителем австрийской школы и его учеником Мюреем Ротбардом (1926-1995), она именуется «забытым шедевром» (Ротбард 2007: XI). В нем, кроме того, подчеркивается: «В основе подхода Мизеса и праксиологии лежит концепция, с которой он начинает “Теорию и историю”: методологический дуализм, ключевое положение о том, что способ и методология изучения и анализа людей должны радикально отличаться от анализа камней, планет, атомов или молекул. Почему? Очень просто: потому, что сущность людей состоит в том, что они имеют цели и намерения и что они пытаются достичь этих целей» (там же: XII).

В то же время камни, атомы и планеты не делают выбор, не меняют своих намерений, поэтому можно вычертить их курсы и предсказать траектории. Люди же, напротив, каждый день учатся, обретают новые ценности и цели, изменяют свои планы; поэтому в отношении людей невозможно сформулировать предсказания. Однако, несмотря на это, экономическая наука, как отмечал Ротбард, страдает тем, что Мизес называл сциентизмом — идеей о том, «что единственным подлинно “научным подходом” к изучению человека является подражание подходу физических наук» (там же: XIII)[219]. Сциентизм недопустим и в объяснении истории[220]. В отличие от естественных наук «в человеческой истории мы сами, будучи людьми, уже знаем причины событий; а именно тот первичный факт, что люди имеют цели и намерения и действуют, чтобы их достичь» (там же: XV).

Любое историческое событие представляет собой уникальную равнодействующую множества этих причинных факторов (действий разных людей, обладающих свободой воли и выбора). В силу этого оно уникально, а значит, его невозможно «тестировать» посредством сличения с однородными событиями.

Отсюда Мизес резко выступал против детерминизма и предсказуемости в анализе развития общественных событий[221].

Понимание истории Мизесом, разумеется, лучше всего представлено им самим.

История есть летопись человеческой деятельности. Человеческая деятельность — это сознательные усилия людей, направленные на то, чтобы заменить менее удовлетворительные обстоятельства более удовлетворительными. Идеи определяют, что должно считаться более, а что — менее удовлетворительными обстоятельствами, а также — к каким средствам необходимо прибегнуть, чтобы их изменить. Таким образом, идеи являются главной темой изучения истории. Идеи не представляют собой постоянного запаса, неизменного и существующего от начала вещей. Любая идея зародилась в определенной точке времени и пространства в голове индивида. (Разумеется, постоянно случается так, что одна и та же идея независимо появляется в головах разных индивидов в разных точках пространства и времени). Возникновение каждой новой идеи суть инновация; это добавляет нечто новое и прежде неизвестное к ходу мировых событий. Причина, по которой история не повторяется, состоит в том, что каждое историческое событие — это достижение цели действия идей, отличающихся от тех, которые действовали в других исторических состояниях (Мизес 2007: 200-201).

Итак, из рассуждений Мизеса явно следуют две логические связки: во-первых, человеческую деятельность, творящую историю, определяют идеи; во-вторых, идеи суть инновации, следовательно, и определяемое ими историческое событие не схоже с другими (можно сказать, «инновационно»). В этом, кстати, можно видеть и дополнительное разъяснение причины непредсказуемости истории.

Попутно Мизес ведет полемику с британским историком Арнольдом Тойнби (1889-1975). В ней Мизес исходит из того, что сущность цивилизации составляют идеи. «Если мы попытаемся разграничить различные цивилизации, то differentia specifica может быть найден только в различном смысле идей, который их определяет» (там же: 201).

И далее еще раз подчеркивает: «В “теле” цивилизации невозможно обнаружить никаких сил, которые не были бы результатом их специфических идеологий» (там же: 202). А раз так, то утверждение Тойнби о том, что любая цивилизация проходит последовательно неизбежные стадии, не может быть принято. «Цивилизации несопоставимы и несоизмеримы, поскольку они приводятся в движение разными идеями и поэтому развиваются по-разному» (там же: 201-202).

Возражая немецкому философу Освальду Шпенглеру (1880-1936), Мизес не разделяет его воззрения на причину упадка западной цивилизации, хотя и соглашается в принципе с выводом о том, что таковой происходит. Однако причина его совсем не в некой таинственной природе цивилизации, уподобляемой Шпенглером и Тойнби живому существу, а в природе идей, владеющих принадлежащими к этой цивилизации людьми. «Действительно, — пишет Мизес, — западная цивилизация приходит в упадок. Ho ее упадок заключается как раз в одобрении анти- капиталистических убеждений» (там же: 199). Отсюда можно заключить, что, согласно Мизесу, именно содержание идей (убеждений) в решающей мере определяет судьбу цивилизаций.

Мизес в определении роли и значения идей становится на позицию, которая диаметрально противоположна учению Карла Маркса (1818-1883) в этом вопросе. Если у последнего конечным источником общественной динамики оказывается то, что он называл производительными силами (говоря более современным языком, это — природные ресурсы, технологии, физический и человеческий капитал), а идеи идут в самом конце каузальной цепочки и, таким образом, являются целиком определяемым фактором, то Мизес поступил ровно наоборот. В той же «Теории и истории» он в основу всего положил именно идеи. «Идеи порождают общественные институты, политические изменения, технологические методы производства и все, что называется экономическими условиями» (там же: 167).

Это положение в развернутом виде излагается Мизесом применительно к проблеме развития и отсталости стран и народов. Цитируемый ниже абзац из работы «Всемогущее правительство: тотальное государство и тотальная война» можно даже назвать «экономикой развития по Мизесу».

Простое знакомство с западными методами производства, транспортировки и маркетинга ничем не смогло бы помочь отсталым народам.

Они не располагали капиталом, требующимся для освоения всего этого.

Западную технику имитировать не трудно. Ho было почти невозможно трансплантировать умонастроения и идеологию, создавшую социальную, правовую, конституционную и политическую атмосферу, давшую жизнь этому современному технологическому прогрессу Легче скопировать современный завод, чем окружающую обстановку, способствующую накоплению капиталов внутри страны. Новую промышленную систему породил новый дух либерализма и капитализма. Она стала следствием умонастроения, для которого удовлетворение нужд потребителей важнее, чем войны, завоевания, сохранение древних обычаев. Главной отличительной особенностью развитого Запада была не техника, а моральная атмосфера, поощрявшая бережливость, образование капитала, предпринимательство и мирную конкуренцию (Мизес 2006: 144).

Прочитав этот текст, можно только удивляться, насколько Мизес смог опередить время: в далекие 1940-е гг. он, по сути, заложил большинство идей, которые сформировали такое направление экономической мысли, как новая институциональная экономическая история примерно 40-50 лет спустя. Он протягивает цепочку от умонастроений и идей к «социальной, правовой, конституционной и политической атмосфере» (иначе говоря, к соответствующим институтам) и уже от них — к технологическому прогрессу. Его антимарксистская триада выглядит как марксистская, но поставленная с ног на голову (рис. 8).

Мизесовская триада (каузальная связь)

Рис. 8. Мизесовская триада (каузальная связь)

При этом Мизес подчеркивал, что именно идеи формируют интересы, которые, в свою очередь, определяют характер действий людей. «В мире реальной действительности, обстоятельства которого только и являются объектом научного поиска, идеи определяют то, что, как считает человек, будет соответствовать его интересам. Интересов, не зависящих от идей, не существует. Именно идеи определяют то, что люди рассматривают в качестве своих интересов. Свободные люди действуют не в своих интересах. Они действуют в соответствии с тем, что, как они считают, будет способствовать их интересам» (Мизес 2007: 126). Таким образом, данный пассаж можно переформулировать приблизительно так: интерес — это то, что человек мыслит (представляет себе) в качестве такового[222].

Следовательно, человеческая деятельность есть производное от идей; последние являются для нее движущей силой. Поэтому для Мизеса история — это в конечном счете история идей. «В мире Мизеса, где все явления и мысли были обязательным следствием предшествующих причин, идеи были главным динамичным элементом эволюции общества» (Хюльсманн 2013: 690).

Однако что определяет сами идеи, где их первоисточник? И тут Мизес снова напоминает Маркса, но только с той принципиальной разницей, что у последнего производительные силы являются конечной данностью, тогда как Мизес в качестве таковой объявляет идеи. «Для наук о человеческой деятельности конечной данностью являются ценностные суждения действующих субъектов и идеи, порождающие эти ценностные суждения» (там же: 275). Они представляют собой конечную данность, так как «их нельзя представить в виде необходимых следствий чего-либо еще» (там же: 279)[223]. «Идеи, — констатирует Мизес, — конечная данность исторического исследования. Об идеях можно сказать только то, что они появились» (там же: 167).

Конечно, можно прослеживать путь возникновения той или иной идеи («три источника и три составные части марксизма»). Можно сказать, что идея А отталкивается от идеи В и связана с идеей С. Однако «возникновение идеи суть инновация, новый факт, добавленный к миру» (там же: 85). Марксизм не есть то же самое, что и три его источника, не сводится к ним. В поисках происхождения идей «мы неизбежно приходим к точке, в которой все, что можно утверждать, это то, что у человека возникла идея» (там же: 167).

Эта философская основа взглядов Мизеса помогает глубже понять и многие базовые установки австрийской экономической школы. Прежде всего, принципиальную невозможность прогнозирования будущего. Ведь новые идеи появляются неожиданно. Ну а раз управляющие человеческой деятельностью идеи возникают спонтанно, то ничего нельзя сказать и о ее результатах в будущем. «Все доктрины, стремящиеся обнаружить в человеческой истории определенную тенденцию изменений, расходятся с исторически установленными фактами в том, что касается прошлого, а там, где пытались предсказать будущее, — опровергнуты последующими событиями» (там же: 324).

В результате становится более понятным и отторжение австрийской экономической школой применения методов естественных наук (в первую очередь математики) к моделированию человеческой деятельности[224]. Реакции в естественной природе характеризуются регулярностью, повторяемостью (вода закипает и испаряется при температуре IOO0C, превращается в твердое состояние при минусовой температуре по Цельсию). Каковы были бы возможности математического описания реакций воды на изменение температуры, если бы она каждый раз вела себя по-разному? А ведь именно такой «нерегулярностью» отличается человеческая деятельность. И в особенности та, что определяет исторический процесс.

Тут будет уместно заметить, что сама по себе идея не способна двигать историю. Идея не рождается в массах — она продукт индивидуального творчества (так, к примеру, марксизм не порождение некоего мистического коллективного разума пролетариата). Ho однажды рожденные кем-то идеи воспринимаются другими людьми и могут трансформироваться в их ценности[225]. Сквозь призму своих ценностей человек видит мир, выстраивает систему предпочтений (например, капитализм, частная собственность — плохо; социализм, общественная собственность — хорошо). При этом абсолютное большинство людей берет свои ценности не непосредственно из идей, а из ценностей социального окружения (если использовать медицинский термин, то можно сказать, что они являются «заразными» продуктами). Широко распространившаяся и устоявшаяся ценность приобретает силу общественного мнения.

Мизес особо подчеркивает заслуги Дэвида Юма (1711-1776), а также Джона Стюарта Милля (1806-1873) и Алексиса де Токвиля (1805-1859) как указывавших на общественное мнение в качестве силы, отвечающей за характер правления (там же: 57). В свою очередь, сам он пишет: «Правительства не могут быть свободными от давления общественного мнения. Они не могут сопротивляться господству всеми разделяемой идеологии, пусть и ошибочной» (Мизес 2005: 744). И «общественная система, какой бы полезной она ни была, не может работать, если ее не поддерживает общественное мнение» (там же: 744).

В результате Мизес выносит следующий вердикт: «Массы лишь делают выбор между идеологиями, разработанными интеллектуальными лидерами человечества. Ho их выбор окончателен и определяет ход событий» (там же: 811).

Идеи для Мизеса, разумеется, не есть нечто застывшее, раз и навсегда данное. Иначе, как легко увидеть из вышеизложенной логики его подхода, ему пришлось бы признать «конец истории». «Идеи не представляют собой постоянного запаса, неизменного и существующего от начала вещей» (Мизес 2007: 201). Однако «экономисты всегда отдавали себе отчет в том, что эволюция идей — медленный, требующий много времени процесс» (там же: 194).

Философия австрийской экономической школы категорически не позволяет выставить что-либо как некий образец совершенного состояния и с ним сопоставлять реальное положение вещей и ход истории[226]. Это противоречило бы одному из ее базовых методологических принципов — знаменитой доктрине Wertfreiheit (свободы от ценностей). Ведь ценности людей как таковые несопоставимы. Поэтому экономист «оценивает положение вещей с точки зрения действующих людей. Он называет более хорошим или более плохим то, что представляется таковым на их взгляд.

Таким образом, капитализм означает прогресс, так как ведет к прогрессивному улучшению материальных условий жизни постоянно увеличивающегося населения» (там же: 152).

Итак, исторический прогресс — это то, что люди считают таковым. Поскольку они в абсолютном большинстве ценят улучшение условий жизни, то таковое и есть прогресс. Причем прогрессом является и все то новое (от социальных учений и отношений до технологий и оборудования), что обеспечивает данное улучшение.

Однако это вовсе не означает, что людской разум в массе своей поймет неразрывную связь цели и средства и будет ценить последнее (тот же капитализм). В недопущении возможности разрыва логической связки «цели-средства» в массовом сознании и крылось то, что Мизес назвал «иллюзиями старых либералов», которые пали жертвой ошибочной доктрины «несокрушимой мощи разума». «Они беспечно полагали: то, что является разумным, пробьет себе дорогу просто за счет своей разумности. Они никогда не задумывались о возможности того, что общественное мнение может благоволить ложным идеологиям, воплощение которых будет вредить благосостоянию и разрушать общественное сотрудничество» (Мизес 2005: 811)[227].

Как видим, здесь Мизес говорит о том, что общественное мнение (умонастроение) может быть столь мощной разрушительной силой, что люди отторгают то, что обеспечивает им благополучие. Причем, как известно, оно не оказывается каким-то кратковременным заблуждением, а определяет целую эпоху. «В формировании взглядов исторические мифы, вероятно, играли столь же значительную роль, что и исторические факты» (Хайек 2012: 8).

Хайек, кстати, прекрасно показывает механизм проникновения созданного интеллектуалами мифа в сознание масс через цепочку ретрансляторов (газеты, кинофильмы, романы, школа, политические речи и даже обычные беседы). Далее мы можем увидеть, как это положение Хайека нашло свое воплощение в целой теории влияния риторики на историю и экономическое развитие народов в работах Макклоски (см. главу 5). Причем люди впитывают эти мифы бессознательно, автоматически. «Большинство людей очень удивилось бы, узнав, что большинство их мнений по всем этим предметам вовсе не бесспорно установленные факты, а мифы, запущенные в оборот из политических соображений и затем распространенные вполне добросовестными людьми, чьим общим убеждениям они соответствуют» (там же: 13).

Хорошим дополнением к словам Мизеса об иллюзии старых либералов служит тезис Хайека об «отважном утопизме социалистов».

Успех социалистов должен научить нас (либералов. — А. 3.) тому, что именно их отважный утопизм обеспечил им поддержку интеллектуалов и влияние на общественное мнение, которое ежедневно делает возможным то, что еще вчера казалось невозможным. Te, кто ограничивал себя только практически возможным (при данном состоянии общественного мнения), постоянно обнаруживали, что их усилия делаются политически нереализуемыми из-за изменения общественного мнения, которое они и не пытались направлять (там же: 258).

Отсюда Хайек делает практический вывод о том, что нужно либералам для реализации своего идеала. «He нужна либеральная утопия, нужна программа lt;...gt;; нужен истинно либеральный радикализм, который не пощадит чувствительности властей предержащих (в том числе профсоюзов), не будет чрезмерно практичным и не ограничит свои задачи только политически реализуемыми» (там же: 257). Это очень напоминает лозунг французской бунтующей молодежи в 1968 г.: «Будьте реалистами, требуйте невозможного!»

Завершая разговор о теории и истории по Мизесу, есть смысл снова обратиться к приложению его философии к проблеме развития и отсталости — в частности, к его рассуждениям об отсутствии нейтральности между передовой техникой и мировоззрением, идеологиями, верованиями (сегодня бы сказали — культурой) отсталых народов.

Многие представители этих народов заявляют, что они хотят скопировать только материальную культуру Запада, но даже это сделать лишь постольку, поскольку это не будет противоречить их местным идеологиям и не подвергнет опасности их религиозные верования и обычаи. Они не понимают, что перенимание того, что они уничижительно называют всего лишь материальными достижениями Запада, несовместимо с сохранением их традиционных обрядов и табу, а также привычного образа жизни. Они впадают в иллюзию, что их народы могут позаимствовать технологию Запада и достигнуть более высокого материального уровня жизни без того, чтобы сначала в процессе Kulturkampf избавиться от мировоззрения и нравов, унаследованных от предков. Они утверждаются в своей ошибке благодаря социалистической доктрине, также не способной осознать, что материальные и технологические достижения Запада вызваны философиями рационализма, индивидуализма и утилитаризма и непременно исчезнут, если коллективистские и тоталитарные догмы приведут к замене капитализма на социализм (Мизес 2007: 299).

Этот мизесовский текст примечателен, с нашей точки зрения, как минимум в двух отношениях. Во-первых, как и предыдущая цитированная нами большая выдержка из Мизеса, она, намного опережая экономическую мысль его времени, выдвигает модный лишь со сравнительно недавних пор тезис о так называемой культурной ловушке — когда присущая тому или иному народу культура становится барьером для преодоления его неспособности к успешному развитию, модернизации. Во-вторых, в споре между теми, кто полагает невозможность модернизации без вестернизации, и теми, кто, обращаясь к опыту ряда далеких от западных идеалов, но быстроразвивающихся стран, говорит обратное, Мизес однозначно на стороне первых. Сегодня в этой полемике явно доминирует вторая точка зрения[228], однако, как мы знаем (в том числе и из Мизеса), история не есть заложенная в человечество программа, а потому очевидное сегодня может обернуться совсем неочевидным завтра.

<< | >>
Источник: Заостровцев, А. П.. О развитии и отсталости: как экономисты объясняют историю.. 2014

Еще по теме ИСТОРИЯ ПО МИЗЕСУ:

  1. 2. Кавалерийская атака на капитал и первые шаги к новой экономической модели
  2. Воздействие кредитной экспансии на производственную структуру
  3. 1 История современных концепций 100%-ного резервирования
  4. БИБЛИОГРАФИЯ
  5. Афтальон, Альбер Aftalion Albert (1874 — 1956)
  6. Книга II. МИРАЖ СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ
  7. Книга III. ОБЩЕСТВО СВОБОДНЫХ
  8. ИСТОРИЯ ПО МИЗЕСУ
  9. НАМ HE ДАНО ПРЕДУГАДАТЬ...
  10. Глава5.ОТ МИЗЕСА К МАККЛОСКИ: РИТОРИКА И ИСТОРИЯ
  11. Литература
  12. ЛИБЕРАЛЬНЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ МИРОВОЙ И ИМПЕРСКИЙ ПОРЯДОК
  13. Лекция 33 Деньги: Фишер, Маршалл, Виксель
  14. Приложение А
  15. Библиография
  16. Где мы находимся
  17. ПРИЛОЖЕНИЕ А. Краткая история австрийской школы
  18. Приложение Отечественные ученые-специалисты в сфере права социального обеспечения*(1053)
  19. «Зачем нам терять время на изучение истории экономической теории?»
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика