<<
>>

А.А. ДЕРЯБИН некоторые эпизоды из истории советского ценообразования

К моменту Великой Октябрьской социалистической революции народное хозяйство России находилось в глубочайшем кризисе, который стремительно приобретал черты экономической катастрофы.

Рухнула финансовая система. Слишком дорого обошлось России участие в Первой мировой войне. Государственные расходы были больше доходов в 1914 г. на 39%, в 1915 г. — на 74, в 1916 г. — на 76%[303]. Общие расходы России на войну составили колоссальную сумму — 41,4 млрд руб. Для покрытия военных расходов правительство прибегло к усиленному выпуску бумажных денег, предварительно прекратив свободный обмен их на золото[304]. За 1916 г. было эмитировано бумажных денег на 1,5 млрд руб. При Временном правительстве выпуск бумажных денег принял лавинообразный характер. Так, если в апреле 1917 г. было эмитировано 476 млн руб., то в сентябре — уже почти 2 млрд руб. Столько же было выпущено бумажных денег и в октябре 1917 г.[305] Все это сразу же сказывалось на уровне цен. За годы войны цены на основные продукты питания выросли в Москве в 9,5 раза, а на предметы широкого потребления — в 12 раз[306]. Материальное положение трудящихся было крайне тяжелым. Бюджетный индекс (то, что теперь называется потребительской корзиной), исчислявшийся по наиболее важным предметам потребления, вырос к декабрю 1917 г. в 18 раз в сравнении с 1914 г. и в 6 раз в сравнении с январем 1917 г.[307]

Советское правительство — Совет Народных Комиссаров — должно было сразу же каким-то образом улучшить положение трудящихся, в первую очередь снабжение продуктами питания. И в числе первых декретов советского правительства были декреты

о              запрете спекуляции под угрозой самых суровых репрессий, о торговле хлебом только по твердым ценам и государственной моно

полии на такую торговлю[308]. Видимо, предполагалось, что ранее угнетенные, а ныне свободные трудящиеся массы граждан будут поступать в строгом соответствии с этими декретами.

Наивноромантическая вера пламенных революционеров в гражданскую сознательность трудящихся масс была безграничной[309]. Но как-то все не получалось. Пришлось расширить в течение первой половины 1918 г. государственную монополию на торговлю практически на все потребительские товары. А для того чтобы не было злоупотреблений в ценах, которые стали появляться вслед за введением монополий, начали создавать разные комиссии и комитеты твердых (установленных государством) цен. Им предписывалось следить за тем, чтобы продукты питания закупались у крестьян по твердым ценам. По твердым же ценам должна была продавать свою продукцию и промышленность. И, конечно, розничная торговля тоже должна была вестись по твердым ценам. Вот за всем этим и должны были следить комиссии и комитеты твердых цен.

В начале 1918 г. вышел декрет, предписывавший создавать комитеты цен во всех населенных пунктах с числом жителей более 10 тыс. человек. При этом комитеты цен учреждались по каждой отрасли торговых заведений: мануфактурной, галантерейной, скобяной и т. д. Число наблюдателей за соблюдением твердых цен было огромным. Ими нужно было руководить. В июле 1918 г. были созданы Комиссия цен при Высшем совете народного хозяйства (ВСНХ) и одновременно Комитет твердых цен СНК, в следующем месяце — Комиссия СНК по выработке твердых цен и одновременно подотдел твердых цен при отделе снабжения и нормирования ВСНХ. В ноябре 1918 г. при ВСНХ были организованы Комитет цен и оценочная комиссия. И хотя бы один проблеск удачи!

В то же самое время сохранялась денежная система, доставшаяся от предыдущих правительств. В качестве платежных средств использовались кредитные билеты, выпущенные царским

правительством, купюры «думских» денег Временного правительства достоинством в 250 и 1000 руб., «керенки» — знаки номиналом в 20 и 40 руб. Но денег требовалось все больше и больше. Поэтому СНК особым декретом допустил обращение облигаций уже аннулированных ранее займов («Заем свободы», «Билеты Государственного казначейства») и даже купонов процентных бумаг Дворянского земельного банка, Крестьянского поземельного банка и т.

д. Финорганы же продолжали эмитировать кредитные билеты и банкноты царского образца достоинством в 1, 3, 5, 10, 25, 50, 100 и 500 руб. В результате этого только за период с 1 ноября 1917 г. до 1 мая 1918 г. в сферу обращения было выброшено примерно 19 млрд руб. в бумажных купюрах различного происхождения[310].

В условиях, когда денежных средств в каналах товарно-денежного обращения было в десятки и даже сотни раз больше, чем необходимо для торговли по твердым ценам, когда в стране имелись десятки миллионов мелких товаропроизводителей, когда само же советское правительство продолжало эмитировать деньги в количествах, многократно превышавших то, что допускали царское и Временное правительства, абсолютно невозможно было рассчитывать на соблюдение твердых цен.

Вообще в то время не было какой-либо нужды в любых ценах. Дело в том, что уже в начале 1918 г. в стране почти одномоментно произошел переход от торговли к примитивному продуктообмену: городские жители меняли товары промышленного происхождения у крестьян на сельхозпродукцию, в основном на продукты питания. Всякие цены, в том числе и в первую очередь твердые цены, имели в высшей степени формальное значение. Население ни в малой мере не доверяло деньгам[311].

Правительство отлично видело и понимало все это. Поэтому в начале апреля 1918 г. были выделены весьма значительные по тем временам товарные фонды промышленных товаров для обмена у крестьян на продовольствие. Но по каким-то причинам был установлен очень странный порядок обмена. Губернские органы пере

давали промтовары уездным органам, которые, в свою очередь, распределяли их между волостями. Последние же распределяли их между сельскими обществами, которые были обязаны выдавать их не по количеству хлеба, сданного каждым крестьянином, а по степени нуждаемости. Понятно, что такой порядок мог только породить произвол и вызвать недовольство в самых крайних формах. Таким образом, не получилось и с продуктообменом.

Между тем обстановка требовала принятия чрезвычайных мер.

Декретом от 9 мая 1918 г. вводилась продовольственная диктатура. Начался период военного коммунизма. Народному комиссариату продовольствия предоставлялось право закупки хлеба у крестьян по твердым ценам, т. е., в сущности, бесплатно[312]. Но бесплатно отдавать хлеб не спешили. Поэтому приходилось применять силу и репрессии вплоть до расстрелов. Вскоре продотряды, направляемые в деревни, забирали зерно и другие виды продовольствия уже без камуфляжа в виде оплаты по твердым ценам.

П.И. Лященко замечает: «.разверстка была мерой крайней революционной и военной необходимости, и государство должно было ее жестко проводить через свои местные продовольственные отряды продармии, ревтрибуналы»[313].

Денег же было эмитировано столько, что они потеряли какое- либо значение. В.И. Ленин на IV конгрессе Коминтерна с иронией говорил: «Я думаю, что можно русский рубль считать знаменитым хотя бы уже потому, что количество этих рублей превышает теперь квадриллион»[314].

С 23 октября 1917 г. по 1 января 1918 г. эмиссия денег составила 6,2 млрд руб., в 1918 г. — еще 33,6 млрд руб., в 1919 г. — уже 163,9 млрд руб., а в 1920 г. достигла астрономической суммы в 943,5 млрд руб. Но это еще не был предел. Выпуск денег нарастал в геометрической прогрессии и на 1 марта 1921 г. достиг 809,6 квадриллиона руб. Но в пересчете на золотые рубли 1913 г. вся эта сумма снижалась всего до 16,2 млн руб.[315]

Если в стране не было даже намеков на какое-либо денежное обращение, то не было и нужды в функционировании центрального банка — Народного банка. И декретом СНК Народный банк был ликвидирован 19 января 1920 г.

Логика развития событий привела в конечном счете к отмене каких-либо платежей. 4 декабря 1920 г. издается декрет СНК «О бесплатном отпуске населению продовольственных продуктов». Действительно, если продовольствие бесплатно берется (отнимается) у крестьян, то безнравственно продавать его городским жителям. 17 декабря 1920 г. последовал декрет «О бесплатном отпуске населению предметов широкого потребления», т. е. промышленных товаров. 23 декабря 1920 г. издается декрет «Об отмене денежных расчетов за пользование почтой, телеграфом, телефоном и радиотелеграфом». Примерно через месяц последовала еще серия подобных декретов: «Об отмене платы за жилые помещения, водопровод, электричество и общественные бани» (27 января 1921 г.), «Об отмене платы за отпускаемые по рецептам врачей из аптек медицинские средства» (февраль 1921 г.), «О бесплатном отпуске фуражных продуктов» (14 февраля 1921 г.).

Очень важно отметить, что подписывающий все перечисленные и некоторые другие декреты о введении бесплатности В.И. Ленин в то же самое время продумывал основные положения НЭПа, главной и основной частью которых было восстановление полноценных товарно-денежных отношений в стране. Но началом такой политики должна была послужить замена продразверстки продналогом. И в марте 1921 г. Х съезд РКП(б) принимает резолюцию «О замене разверстки натуральным налогом».

Уже в октябре 1921 г. ВЦИК (Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет) своим постановлением учредил Государственный банк РСФСР. В это же время была подготовлена первая деноминация. С 1 января 1922 г. прекращалась выдача денег старого образца. Они принимались и обменивались по курсу 1 рубль нового образца за 100 тыс. руб. Через год Госбанк выпустил банкноты-червонцы, обеспеченные золотом, платиной и зарубежной валютой[316]. Одновременно с этим была проведена вторая деноминация. Один рубль образца 1923 г. обменивался на 100 руб. образца 1922 г. В течение всего 1923 г. в денежном обращении находились две валюты: червонцы и совзнаки. Но уже с 10 марта 1924 г. началось изъятие совзнаков образца 1923 г. по курсу 1 руб. казначейскими билетами за 50 тыс. руб. старыми дензнаками.

Вновь цены приобретают реальное значение в экономической жизни с начала проведения НЭПа[317]. Характер товарно-денежных отношений потребовал объединения промышленных предприятий по сбыту продукции в тресты, синдикаты. К октябрю 1922 г. было создано 430 трестов, объединяющих 4144 предприятия[318]. Советские

тресты и синдикаты являлись, в сущности, монополистами в поставках товаров на рынок. И они тотчас же, в течение всего лишь нескольких месяцев, вздули цены на свою продукцию почти на 80%, а по сравнению с динамикой цен на сельскохозяйственную продукцию — почти в 2,5 раза. Капиталистические монополистические «акулы» могли только завидовать социалистическим. Но последние очень быстро столкнулись с кризисом сбыта своей продукции. Потребовалось принятие мер на общегосударственном уровне. Наряду с другими мерами в централизованном порядке было принято решение ВСНХ о снижении оптовых цен на промышленную продукцию и железнодорожных тарифов. Пожалуй, с этого момента (1924 г.) и берет начало советское централизованное ценообразование.

С 1922 г. вновь начинают появляться различные комиссии и комитеты денег, они постоянно реорганизуются, передаются из одного ведомства в другое. Состав комиссий и комитетов беспрерывно меняется. Изменяются и их функции. Такая чехарда продолжалась практически до начала 30-х годов. На первый взгляд все это представляется бюрократической суетой, столь характерной для коллективов советских служащих и их руководителей. Не обошлось, конечно, и без всего этого. Но так было и во всех других сферах государственного управления. Немало неразберихи внесла и острейшая политическая борьба в ВКП(б). Но при всем этом главное состояло в том, что шел поиск оптимальной организации управления в масштабе всей страны. Ведь какого-либо опыта и теории госуправления до той поры совершенно не было. Все постигалось на практике путем проб и ошибок.

Во второй половине 20-х годов в зону централизованного ценообразования вошли заготовительные и розничные цены. Однако определение цены шло сложным бюрократическим путем согласования между многими ведомствами. В этом деле принимали участие ВСНХ, Наркомфин, ВЦСПС, Рабоче-крестьянская инспекция, Центросоюз и многие другие.

Становление централизованного ценообразования шло сложным и противоречивым путем. Проблемы цен решались не в плановом порядке, а по мере возникновения каких-то неурядиц в народном хозяйстве. Но крупнейшие изменения в стране в результате начала индустриализации и коллективизации в сельском хозяйстве объективно потребовали охвата централизованным ценообразованием подавляющего большинства продукции и услуг промышленного характера.

В начале 30-х годов ХХ столетия более четкой стала организация ценообразования. Совет труда и обороны (СТО) устанавливал оптовые цены на продукцию тяжелой промышленности, Комитет товарных фондов и регулирования торговли при СТО — на потребительские товары. Народные комиссариаты утверждали развернутые прейскуранты по конкретным товарам, их сортам, маркам, категориям и т. д.

В 1928 г. появилась важнейшая новация в государственном ценообразовании. Речь идет о введении системы двух прейскурантов. Впервые эта система была принята в текстильной промышленности. Затем постепенно она распространилась и на другие отрасли промышленности (металлопромышленность, силикатную, лесную и деревообрабатывающую и т. д.)[319]. Смысл системы двух прейскурантов состоял в том, что по первому прейскуранту (цены предприятий) синдикаты рассчитывались с входящими в них предприятиями. Эти цены дифференцировались по предприятиям в зависимости от уровня затрат. По второму прейскуранту (цены промышленности) синдикаты продавали продукцию торговым организациям и другим потребителям. Система двух прейскурантов просуществовала до 1935 г. Но сама идея двух прейскурантов не была забыта.

Динамика цен, кроме цен на сельскохозяйственную продукцию, в 30-е годы характеризовалась сперва ростом, а затем снижением. Цены же на закупленные сельскохозяйственные продукты только увеличивались. И.В. Сталин, выступая на совещании хозяйственников 23 июля 1931 г. и затрагивая вопрос об источниках накопления, отмечал, что «нельзя уже оборачиваться на одной легкой промышленности, на одних лишь бюджетных накоплениях, на одних лишь доходах от сельского хозяйства. Сельское хозяйство. само нуждается теперь, в период его реконструкции, в финансовой помощи от государства»[320]. И действительно, кроме повышения цен государство в массовом порядке стало создавать машинно-тракторные станции (МТС), обслуживающие колхозы (пахота, сев, уборка урожая и т. п.), а также специализированные предприятия по мелиорации, внесению химических удобрений, ветеринарному обслуживанию и т. д.

Однако именно в этот период, т. е. в 30-е годы, проявилась тенденция в динамике цен на сельскохозяйственную продукцию, которая имела хотя и весьма отдаленные, но крайне неблагоприятные последствия для самого существования Советского Союза. Дело в том, что цены на зерно, картофель, продукцию животноводства для краев и областей РСФСР, УССР, БССР, хотя и росли, но много медленнее, часто в несколько раз, чем для сельскохозяйственных производителей в других республиках. Особенно быстро росли цены на так называемые технические культуры: хлопок, шерсть, чай, виноград, табак и т. д. В результате этого стало постепенно складываться неравноправное положение сельскохозяйственных производителей.

1929-1933 гг. были тяжелейшим периодом для народа. В результате коллективизации производство основных видов сельскохозяйственной продукции сократилось в 1,5—2,5 раза. В то же время шел процесс ускоренной индустриализации страны. Одновременно строились тысячи новых предприятий почти во всех отраслях промышленности. Индустриализация требовала огромных финансовых средств, в том числе и золотовалютных ресурсов для закупок за рубежом необходимого современного оборудования. Для получения таких средств использовались все мыслимые способы и методы: от введения режима жесточайшей экономии на действующих предприятиях и стройках до откровенно грабительских способов изъятия еще остающихся у населения денежных средств и ценностей. Была введена карточная система снабжения городского населения с минимальными пайковыми нормами, которые далеко не всегда и не везде реально обеспечивались. Одновременно была организована торговля по так называемым коммерческим ценам, которые многократно превышали пайковые цены. Но особой циничностью отличалось развертывание сети магазинов «Торгсина» (торговля с иностранцами). В этих магазинах предлагался широчайший ассортимент товаров: от изысканных деликатесов до ржаной муки грубого помола. Приобрести же эти товары можно было либо за конвертируемую валюту, либо за золото и ювелирные изделия из драгметаллов. Разумеется, иностранцев-покупателей было ничтожнейшее число. Магазины «Торгсина» были и в таких городах, где иностранцев днем с огнем было не сыскать. В такие магазины шли граждане, у которых с прежних времен еще остались золотые монеты, какие-то драгоценности или даже конвертируемая валюта.

Конечно, можно и осуждать подобные методы. Но они позволили и осуществить индустриализацию, и помочь сельскому хозяйству.

Сельское хозяйство восстановило объемы производства и в 1935 г. превзошло уровень 1929 г. Это позволило в конце 1935-го — начале 1936 г. отменить нормирование снабжения населения. Но цены были существенно повышены. Однако в последующие годы происходило систематическое их снижение. И только в преддверии Второй мировой войны в 1939-1940 гг. на отдельные товары розничные цены были снова повышены.

До второй половины 30-х годов происходило упорядочение процессов ценообразования. В 1938 г. СНК СССР принял постановление о создании Бюро цен при Президиуме Госплана СССР, а в самом конце 1940 г. — о переводе этого Бюро в состав Госплана. Именно этот орган осуществлял всю методическую работу по определению цен в отраслевых наркоматах. К концу 30-х годов в самых общих чертах сложилась та система цен и ценообразования, которая просуществовала до начала 90-х годов.

В 1939 г. была воссоздана система двух прейскурантов в легкой промышленности. Но в отличие от предыдущей, в которой цены первого прейскуранта были ориентированы на обеспечение рентабельной работы предприятий, имеющих существенные различия в затратах, в новой системе цены первого прейскуранта отражали уже среднеотраслевую себестоимость конкретных видов продукции, а цены второго — потребительские свойства тканей, обуви и т. д.

Система розничных цен получила ярко выраженную социальную направленность. Так, относительно низкие цены были установлены на товары, удовлетворяющие рациональные потребности. К их числу относилась, например, издательская продукция, в первую очередь учебники и учебные пособия для всех видов учебных заведений. Специально поддерживался низкий уровень цен на товары детского ассортимента. При этом было установлено, что детская одежда и обувь должны были изготовляться только из натурального сырья (хлопка, льна, кожи, шерсти). Поощрялось низкими ценами приобретение предметов санитарии и гигиены. И, разумеется, очень низкие цены были на лекарства. Напротив, относительно повышенные цены были на модельную обувь и одежду, на предметы роскоши, деликатесы всякого рода, ювелирные изделия из драгметаллов и т. п.

Розничные цены на основные продукты питания были дифференцированы по поясам. Формально такое деление оправдано,

учитывая территориальные различия в стоимости производства и перевозок. Но фактически такое деление было крайне несправедливым. Так, самые низкие цены устанавливались для южных республик Средней Азии и Закавказья, для кавказских автономий, более высокие — для Украины, Белоруссии и ряда регионов РСФСР. Наконец, самые высокие цены устанавливались для большинства краев и областей РСФСР. Между тем потребности в продуктах питания закавказских республик, к примеру, на 70-80% удовлетворялись поставками из РСФСР.

К концу 30-х годов были упорядочены оптовые цены на промышленную продукцию. Практически во всех отраслях уже действовали централизованно установленные прейскуранты.

С начала Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) вновь было введено нормированное снабжение населения продовольственными и промышленными товарами по карточкам. В существующих литературных источниках можно встретить противоположные утверждения о динамике государственных цен на нормируемые товары[321]. Но в то время мало обращали внимание на изменение цен. Главным были нормы снабжения. А это были нормы голодного существования. И, пока шла война, люди терпели и самоотверженно работали, понимая, что на фронте еще тяжелее. Там каждый день шел смертельный бой и их родные гибли.

Кончилась война. Невероятно высокое напряжение ослабело, и тотчас же всплыли все страдания, все горести и несчастья. Все надеялись на улучшение жизни. Планировалось это и правительством. Предполагалось, что с 1 января 1947 г. будет проведена денежная реформа и отменена карточная система. Но тут новый удар — страшнейшая засуха 1946 г. И вместо отмены норм произошло их ужесточение, снижение при резком, в разы, повы

шении цен[322]. Страдания сверх всякой меры продлились на бесконечные 15 месяцев. Да если бы знать, что это все только на месяцы, а не еще на годы.

Отмена карточной системы произошла одновременно с проведением денежной реформы 16 декабря 1947 г.[323] Можно заметить, что отмена нормированного снабжения населения, проведенная в СССР, была первой среди европейских стран, которые принимали участие во Второй мировой войне, хотя их потери в этой войне, исключая Германию, были в десятки, сотни и даже тысячи раз меньшими, чем потери СССР. В Западной Европе от нормирования продовольствия отказались лишь в середине 50-х годов.

Розничные цены на продовольственные и промышленные товары снижались на 17%. С 1 марта 1949 г. цены вновь были снижены в целом на 14%, а с 1 марта 1950 г. было проведено новое снижение цен сразу на 20%. Это было наиболее крупное снижение розничных цен. Затем последовали традиционные весенние снижения цен в 1951, 1952, 1953 и 1954 г. Последнее снижение розничных цен действительно стало в истории ценообразования советского периода последним. В дальнейшем цены только повышались — официально или скрытым образом.

В результате всех перечисленных снижений уровень цен сократился более чем в 3 раза и превышал довоенный всего лишь на треть. Следует заметить, что за годы войны и первые послевоенные годы номинальные денежные доходы населения существенно возросли. Так, средняя зарплата рабочих и служащих в 1955 г. была выше, чем в 1940 г., в 2,3 раза, а розничные цены — всего на 34-35%. Следовательно, реальная зарплата возросла за этот период почти в 1,5 раза[324]. Если исключить по понятным причинам из расчета 1941-1947 гг., когда о росте реальных доходов не могло

быть и речи, то получится, что реальная зарплата увеличилась в 1,5 раза всего за 8 лет (1948-1955 гг.).

Снижения цен не были чисто механическими. Так, цены на промышленные товары широкого потребления снижались в 1,5 раза медленнее, чем на продовольствие. И это было обоснованно, так как население нуждалось прежде всего в продуктах питания.

Система розничных цен, сложившаяся в 1955 г., хотя и повторяла в общих чертах довоенную, но характеризовалась более продуманными соотношениями в ценах как по крупным товарным группам, так и внутри них. Еще более усилилась социальная направленность этой системы. Благодаря, например, предельно низким ценам на издательскую продукцию советский народ действительно стал самым читающим в мире.

Систематические ежегодные снижения розничных цен породили в советском обществе атмосферу радостного оптимизма. Ведь реально из года в год жить становилось легче, страдания и горести отступали. И очень неправы те, кто сейчас говорит и пишет об этом периоде (конец 40-х — начало 50-х годов) как о мрачном, тяжелом, гнетущем времени. Не было этого! Да, еще трудно было жить, многого еще не было, не все раны душевные и материальные, нанесенные войной, были залечены. Но неоспоримым фактом остается то, что материальное положение народа действительно быстро улучшалось.

В экономике все события между собой тесно связаны. Так, снижение розничных цен имело следствием небывало высокие темпы роста производительности труда буквально во всех отраслях народного хозяйства, высочайшие темпы снижения затрат и т. д. А это, в свою очередь, создавало основу для дальнейшего снижения розничных цен.

В этой связи очень важно рассмотреть события реформы оптовых цен на промышленную продукцию и транспортных тарифов, которая проводилась в 1948-1952 гг.

Действовавшие в первые послевоенные годы оптовые цены и тарифы были в своей массе установлены еще в 1939-1940 гг. Вполне понятно, что они перестали отражать не только затраты, но и структурные сдвиги в экономике, размещение производительных сил и вообще все ценообразующие факторы. Промышленность и транспорт стали глубоко убыточными. Возмещение убытков осуществлялось с помощью дотаций из госбюджета, которые год от года только возрастали.

Дотации из госбюджета страны в военные и первые послевоенные годы

Годы

1943

1944

1945

1946

1947

1948

Общая сумма дотаций, млн руб.

460

810

1 390

2 580

3 410

4 120

В % к 1943 г.

100

176

302

561

741

896

В % к предыдущему году

176

172

186

132

121

Из общей суммы дотаций дотации в промышленность, млн руб.

340

650

1170

2240

2910

3530

В % к общей сумме дотаций в соответствующем году

74

80

84

87

85

86

В % к 1943 г.

100

191

344

659

856

1038

В % к предыдущему году

191

180

191

130

121

Источник: Зверев А.Г. Национальный доход и финансы СССР. М.: Госфин- издат, 1961. С. 294.

Из данных табл. 1 видно, что за шесть лет объем всех дотаций возрос почти в 9 раз, а дотаций промышленности — более чем в 10 раз. Можно заметить, что в 1947 и 1948 г. темпы роста дотаций заметно снизились, но оставались все-таки достаточно высокими.

А.Н. Малафеев совершенно справедливо отмечал: «Предприятия уделяли много внимания составлению расчетов по дотации и в то же время мало заботились о хозрасчете, снижении себестоимости продукции, об ускорении оборачиваемости средств. Понизился интерес к взысканию долгов»[325].

Все эти недостатки не остались незамеченными высшим руководством страны. И уже в 1947 г. было принято решение о проведении серьезной и глубокой реформы оптовых цен и тарифов. Сразу же была создана правительственная комиссия во главе с первым заместителем Председателя Совета Министров СССР Н.А. Вознесенским. В комиссию вошли и некоторые члены Политбюро ЦК ВКП(б). Таким образом, комиссия была чрезвычайно авторитетной, и этим подчеркивалось то огромное значение, которое придавалось предстоящей реформе цен и тарифов. Н.А. Вознесенский отмечал: «Пока существуют различия труда

на государственных предприятиях и в колхозах, труда квалифицированного и неквалифицированного, умственного и физического, пока продукты распределяются по количеству и качеству труда, существует необходимость приводить различные виды труда к единому показателю — стоимости»[326]. Вполне понятно, что в обозримой перспективе ни в то время, ни сейчас нельзя было ожидать ликвидации всех перечисленных различий в труде. Поэтому-то Н.А. Вознесенский указывал на необходимость учета действия закона стоимости в интересах развития советской экономики: «Закон стоимости действует не только в распределении продуктов, но также и в распределении самого труда между отраслями народного хозяйства СССР»[327].

Рабочим органом правительственной комиссии был отдел цен и себестоимости Госплана СССР, в котором насчитывалось тогда полтора-два десятка человек. С первых дней 1948 г. началась напряженная работа по созданию нормативных указаний министерствам и ведомствам для расчета отраслевых прейскурантов. В этих указаниях давались и примерные параметры изменения цен и тарифов не только на их собственную продукцию и услуги, но и на приобретаемые ими товары и услуги.

Важнейшей особенностью работы по подготовке реформы оптовых цен и тарифов было использование расчетов по взаимному влиянию удорожаний в разных отраслях с помощью так называемой шахматки. Эта «шахматка» была таблицей, в которой в подлежащем и сказуемом были одни и те же продукты и услуги. В сущности «шахматка» представляла собой некоторое подобие первого квадранта межотраслевого баланса. Это была, несомненно, принципиально новаторская работа. Впервые в мире метод межотраслевого баланса, пусть и в весьма урезанном виде, был применен для решения вполне конкретной проблемы — определения размера повышения цен на укрупненные группы продукции и услуги с учетом взаимного влияния. Но это была и весьма трудная работа. В то время счетная техника было самой примитивной — счеты и арифмометры. Поэтому «шахматку» удалось сделать лишь примерно по 50 товарам-представителям и провести всего лишь три итерации по расчету взаимных удорожаний. Это, конечно, не способствовало точности расчетов.

Использование «шахматки» требовало от разработчиков и определенной смелости. Дело в том, что еще в середине 20-х годов И.В. Сталин, ознакомившись с только что созданным в Госплане СССР межотраслевым балансом, назвал его «игрой в цифири». Оно, в общем-то, так и было. В то время не было надлежащей статистической базы ни по фактическим связям в экономике, ни по плановым. Создатели такого баланса больше полагались на свою фантазию. Но сам метод заслуживал, разумеется, самой высокой оценки. В конце же 40-х годов положение с расчетной базой было совсем иным. И если не было надежных данных о затратах на 1950 г., то уж отчетные данные за 1947 г. были вполне удовлетворительны. По всей видимости, И.В. Сталин отнесся не только благосклонно, но даже и одобрительно к расчетам «шахматки». Это видно из того, что в принятом постановлении о реформе оптовых цен и тарифов задания по их повышению даются по номенклатуре «шахматки».

Министерства и ведомства, получив от Госплана СССР усредненные цены по основным видам продукции и услугам транспорта, должны были в самые сжатые сроки разработать проекты прейскурантов, в которые Госплан и Минфин внесли необходимые поправки.

К середине 1948 г. эта работа была в основном выполнена. И 28 июня 1949 г. было принято постановление Совета Министров СССР «О ликвидации системы государственных дотаций и повышении оптовых цен на продукцию ряда отраслей тяжелой промышленности и тарифов на железнодорожном транспорте». Необходимость проведения реформы оптовых цен обосновывалась тем, что система государственных дотаций, рассчитанная на покрытие плановых убытков в тяжелой промышленности, мешает укреплению хозяйственного расчета, ослабляет стимулы в борьбе за снижение себестоимости продукции и находится в противоречии с задачей дальнейшего повышения роли рубля в народном хозяйстве. Система дотаций должна была быть ликвидирована в основном в 1949 г. и полностью — в 1950 г.[328]

Оптовые цены в промышленности повышались до уровня себестоимости, предусмотренной пятилетним планом на 1950 г. с учетом удорожания в результате взаимного влияния изменений

в оптовых ценах и грузовых тарифов[329]. Но промышленность должна была «обеспечить путем дальнейшего снижения себестоимости ... получение прибыли в размере 3-4% по отношению к себестоимости при новых ценах и тарифах»[330]. Новые цены вводились с 1 января 1949 г.

Задания по определению новых оптовых цен и тарифов на грузовые перевозки давались в этом постановлении не в процентах к уровню действующих цен и не по отраслям промышленности (министерствам и ведомствам), а в абсолютных значениях, т. е. указывались усредненные оптовые цены на единицу продукции. Так, например, указывались новые цены на чугун передельный чушковый, сталь углеродистую, медь рафинированную, кокс, уголь, электроэнергию, мазут топочный, цемент, древесину обезличенную, средний тариф на грузовые перевозки. Таких позиций по металлургии было 19, по топливу и энергетике — 10, по строительным и лесным материалам — 10, по железнодорожным грузовым перевозкам — 9[331]. Практически, как уже отмечалось, это и были итоговые показатели расчетов по «шахматке». В целом цены и тарифы повышались примерно в 1,6 раза.

Постановление требовало активизации роли цен в рационализации использования ресурсов. Так, новые оптовые цены должны были стимулировать увеличение добычи и экономное расходование коксующихся углей, ограничение использования дефицитных металлов, в первую очередь цветных. Требовалось установить правильные соотношения цен на взаимозаменяемые виды продукции, например, на местные и дальнепривозные виды топлива.

Одновременно с установлением средних оптовых цен были даны и задания по снижению себестоимости на 1949-1950 гг. Эти задания определены уже в процентах по сравнению с 1947 г. и по отраслям. Себестоимость должна была быть снижена: по горной металлургии — на 14,7%; по цветной металлургии — на 11,5%; по угольной промышленности — на 17,6%; по электроэнергетике — на 9,6%;

по лесозаготовкам — на 12,6%; по цементной промышленности — на 15,1%; по грузовым железнодорожным перевозкам — на 21,0%[332].

Следует отметить, что ни в предыдущие, ни во все последующие

годы и даже десятилетия никогда не давались столь сверхна- пряженные задания по снижению затрат в народном хозяйстве. И поразительно то, что эти задания, как показали последующие события, были не только выполнены, но и значительно перевыполнены.

Таким образом, главный упор делался на снижение себестоимости. Это объясняется тем, что себестоимость в денежной форме показывает расход всех видов ресурсов: и материальных, и трудовых. А эти ресурсы были остро необходимы для создания принципиально новых производств по добыче и обогащению урана, созданию ядерного оружия, строительству ракет, которые могли бы нести ядерные и обычные боеголовки. Поэтому постановление заканчивалось указанием на то, что «Совет Министров Союза ССР обращает внимание министров, руководителей ведомств и председателей советов министров союзных республик на важнейшее хозяйственно-политическое значение реформы оптовых цен»[333]. Подписано это постановление было Председателем Совета Министров СССР И.В. Сталиным.

То, что реформе оптовых цен и тарифов придавалось не только хозяйственное, но и политическое значение, говорило о том, что руководство страны исключительно серьезно относилось к использованию цен в экономике. Одновременно политическая окраска реформы цен и тарифов накладывала особую ответственность на весь аппарат управления.

Сразу же после введения в действие новой системы цен и тарифов было организовано наблюдение, или, как сейчас принято говорить, мониторинг, за результатами проведенной реформы. И уже в конце апреля 1949 г. Госплан СССР и Минфин СССР представили в Совет Министров СССР доклад о предварительных итогах изменения цен[334]. Доклад был весьма самокритичным. В нем признавалось, что были допущены ошибки в определении уровня

затрат. Это привело к необоснованному завышению цен по многим видам продукции.

Дальнейшее наблюдение действия новых цен и тарифов показало, что они существенно повлияли на снижение себестоимости промышленной продукции. И 14 ноября 1949 г., т. е. всего лишь через 10,5 месяца после введения новых оптовых цен, Совет Министров СССР принимает постановление о снижении оптовых цен по ряду промышленных министерств и тарифов на электроэнергию и грузовые железнодорожные перевозки. В этом постановлении отмечалось, что крупные успехи в развитии промышленности и транспорта, рост производительности труда и снижение себестоимости продукции, а также выявившиеся значительные резервы для существенного снижения затрат позволяют снизить оптовые цены и тарифы. Одновременно Совет Министров СССР отметил серьезные ошибки, допущенные Госпланом СССР, Минфином СССР и отдельными министерствами, о которых шла речь выше. В постановлении указывалось, что «Совет Министров СССР считает одной из важнейших задач промышленности и транспорта последовательное снижение оптовых цен с тем, чтобы в течение ближайших трех лет — 1950-1952 гг. — довести уровень этих цен до уровня цен 1948 г.»[335].

Министерства и ведомства обязаны были по завершении работы по созданию новых прейскурантов представить в Госплан и Минфин суммарные расчеты изменения цен, с одной стороны, на потребляемую продукцию, а с другой — на собственную продукцию, приобретаемую другими министерствами и ведомствами. Это давало возможность прямого сопоставления данных и пресечения попыток завысить цены.

Разумеется, речь шла не о простом возврате к ценам 1948 г. Создавалась принципиально новая структура цен, характеризовавшаяся более обоснованными, рациональными соотношениями. И если по одним видам продукции цены оставались на повышенном уровне по сравнению с исходным, то по другим — оказались уже в 1951 г. существенно ниже уровня 1948 г. Так, например, на сталь обыкновенного качества снижение составляло от 15 до 54% в зависимости от вида стали, на разные виды качественной стали — от 10 до 49%, на металлоизделия промышленного назначения — от 10 до 48%. Аналогичным образом снижа

лись цены и в других отраслях. В авиастроении цены снижались на 21%, в судостроении — на 18,5, а в тяжелом машиностроении и приборостроении — на 28-29%. Тарифы на электро- и тепло- энергию снижались на 10-15%, тарифы на грузовые перевозки железнодорожным транспортом — от 10 до 42% в зависимости от вида перевозок.

Чрезвычайно интересной была система транспортных тарифов. В этой системе было множество так называемых исключительных тарифов, т. е. пониженных или, напротив, повышенных для отдельных грузов либо по отдельным направлениям перевозок. Так, самые низкие железнодорожные тарифы были установлены для грузов, отправленных в западном направлении из Восточной Сибири и с Дальнего Востока.

Для рационализации перевозок определялись их предельные дальности, при превышении которых тарифные ставки заметно повышались (табл. 2).

Таблица 2

Тарифы на железнодорожные перевозки в 1949 г. (руб.)

Грузы

Постепенное снижение тарифной ставки, по км

Тарифная ставка стабильна, с км

Постепенное повышение тарифной ставки, с км

Каменный уголь

1 500

1 501

Руда

700

701

Чугун, сталь

1 100

1 101

Прокат черных металлов

1 500

1 501

Цемент

900

901

Местные строительные материалы

250

251

Лес строительный

1 500

1 501

Минеральные

удобрения

1 500

1 501

Источник: Турецкий Ш.Я. Очерк планового ценообразования. М.: Госполит- издат, 1959. С. 348.

Низкими тарифами стимулировались железнодорожноводные смешанные перевозки. Низкими по сравнению со средней зарплатой были тарифы на всех видах транспорта на пассажирские перевозки. Каждый гражданин имел, например, реальную возможность посетить столицу своей Родины — Москву.

Нужно отметить, что в интересах ускоренного развития экономики Сибири и Дальнего Востока исключительный пониженный тариф при назначении грузов в эти регионы распространялся на все виды грузов. Исключительный пониженный тариф при направлении грузов в западном направлении при перевозках с Дальнего Востока и Сибири сразу снижался на 50%.

В целом снижение оптовых цен и тарифов составило около 18%[336].

В мае 1950 г. принимается постановление Совета Министров СССР о снижении стоимости строительства с 1 июля 1950 г. на 25% в ценах 1950 г. Одновременно снижались цены на строительные материалы (на 4-10%), металлоконструкции, лесоматериалы, строительное и техническое оборудование (на 4-10%), тарифы на грузовые перевозки (на 10-25%). В целом это дало снижение оптовых цен и тарифов на 3,2%[337]. Хотя снижение было сравнительно небольшим, но при этом существенно изменились соотношения в ценах в пользу строительства.

Через полгода (с 1 января 1951 г.) цены и тарифы вновь снижены от 5 до 60%.

В сентябре 1951 г. принимается очередное постановление Совета Министров СССР «О новом снижении оптовых цен на продукцию тяжелой промышленности и тарифов на электрическую и тепловую энергию, а также на грузовые перевозки». Дифференциация в размерах снижения цен и в этот раз была значительной. Так, если в электропромышленности цены снижались с 1 января 1952 г. на 11%, то в авиастроении — на 21, в сельхозмашиностроении — на 14% и т. п. Тарифы с 1 января 1952 г. снова снижались на 10-38% в зависимости от вида перевозок и вида груза. Общее снижение цен составило 11,8%[338].

В результате этого, как отмечал легендарный министр финансов СССР А.Г. Зверев, «уже в 1952 г. было выполнено в основном задание правительства по доведению оптовых цен и транспортных тарифов в среднем до уровня 1948 г.»[339]

Снижение оптовых цен было осуществлено в последний раз июля 1955 г., оно составило (по отношению к действующим ценам): продукция химической промышленности — 20%; электро- и теплоэнергия — 13%; нефтепродукты и газ — 10%; продукция черной и цветной металлургии — 9-10%; продукция целлюлозно-бумажной промышленности — 8%; уголь — 5%[340].

После этого они стали ниже еще на 8-10%.

Даже без учета последнего снижения цен следует признать, что к 1952 г. сложилась принципиально новая система советского ценообразования. Эта система стала плановой, т. е. изменения в ценах начали осуществляться не от случая к случаю, а по плану. При таком управлении системой цен и тарифов в полной мере проявлялись общие принципы и черты народнохозяйственного планирования (приоритет общегосударственных интересов, непрерывность планирования, взаимоувязка отраслевого и территориального аспектов плановых цен и т. д.).

К сожалению, в последующие годы планомерность в ценообразовании была во многом утрачена. За три с половиной десятилетия оптовые цены пересматривались всего 2 раза. Розничные же цены вообще ни разу не подвергались общим изменениям, если не принимать во внимание повышения розничных цен в 1991 г. Больше «повезло» закупочным ценам. Они довольно часто повышались.

Но вернемся к системе ценообразования, которая сложилась к 1952 г. Реформа дала выдающиеся результаты. Во-первых, было достигнуто значительное укрепление советской валюты — рубля. Ведь с каждым снижением цен реальное, материально-вещественное обеспечение рубля возрастало. Не надо забывать и того, что в эти годы, т. е. в 1948-1952 гг., было осуществлено пять массовых снижений розничных цен на товары народного потребления. И на этот факт обычно и обращают внимание. Между тем снижение оптовых цен на продукцию промышленности и транспортных тарифов на грузовые перевозки, а также тарифов на тепло- и электроэнергию в укреплении рубля имеет намного большее значение.

По той простой причине, что товарная масса средств производства и объем транспортных услуг и услуг промышленного характера в 2-3 раза больше, чем розничный товарооборот. В те годы этот факт принимали во внимание, в последующем — игнорировали или не имели даже представления о его существовании.

Во-вторых, новая плановая система ценообразования укрепила управление экономикой на всех его уровнях. Ошибаются те, кто полагает, что в рассматриваемые годы только натуральные показатели имели значение и по ним судили об успехах или неудачах министерств, ведомств, предприятий. Действительно, так было в предвоенные и особенно в военные годы. И было бы странно, если бы количество самолетов, танков, орудий и т. д. не было решающим.

В послевоенные годы положение стало быстро меняться. Как уже отмечалось, реформа оптовых цен преследовала цель создания условий для укрепления рубля и хозрасчета, снижения затрат. А без использования экономических методов, адекватных показателей этого достичь невозможно. Одним словом, происходило укрепление хозрасчета в современном к тому моменту понимании.

Сама система цен и тарифов приобрела новые характеристики. Она, как уже отмечалось, стала плановой, приобрела необходимую гибкость. В цены ежегодно оперативно вносились изменения при появлении каких-либо несоответствий. Цены и тарифы стали отражать реальные (плановые) затраты, т. е. действительные экономические параметры, а не умозрительные или абстрактные величины (например, величина основных и производственных фондов на единицу продукции или общественно необходимые затраты труда).

Соотношение цен и тарифов стало отражать реальную (плановую) структуру производства.

А.Н. Малафеев приводит следующий расчет: «Если принять отношения индексов цен на продукцию различных отраслей к общему индексу цен тяжелой промышленности в 1948 г. за единицу, то в 1952 г. эти отношения составляли: по лесной промышленности — 3,2, угольной — 2,7, бумажной — 1,9, черной металлургии — 1,6, цветной металлургии и стройматериалам — 1,4, химической промышленности — 1,2, электроэнергии — 1,2, нефтеперерабатывающей промышленности — 0,8 и машиностроению и металлообработке — 0,7»[341]. Таким образом, оптовые цены

стимулировали экономное использование материальных ресурсов. Одновременно они поощряли и экономию живого труда благодаря сравнительно низкому уровню цен на машины и оборудование при постоянном росте средней зарплаты, поставленном в зависимость от темпа роста производительности труда.

Цены и тарифы способствовали рациональному размещению производительных сил и освоению восточных и северных регионов страны благодаря не только действию пониженных исключительных тарифов на перевозки грузов в эти регионы и из них, но и введению специальной региональной (поясной, бассейновой) дифференциации оптовых цен.

Впечатляющи результаты реформы оптовых цен в их воздействии на уровень затрат в производстве. Бесспорным экономическим фактом является то, что от динамики цен в определенной мере зависит и динамика затрат. В рассматриваемом периоде эта закономерность проявилась с особой очевидностью и силой.

Данные табл. 3 показывают невероятно высокие темпы снижения себестоимости промышленной продукции. Это происходило при высочайших темпах роста производства, которые в этот период составляли 12-27% в год. Именно эти успехи в промышленности позволили решить острейшую и сложнейшую проблему создания ракетно-ядерного щита для нашей Родины. Но были и другие успехи: началось строительство каскада гидроэлектростанций в Волжско-Камском бассейне, Волго-Донского судоходного канала, в строй вводились сотни и тысячи новых предприятий и т. д. Высшее руководство страны, вероятно, отчетливо понимало, что в условиях отсутствия конкуренции действенным инструментом снижения затрат в производстве, которое было необходимо для формирования ресурсов всех видов для ускоренного развития, являются цены. Проводимая политика снижения оптовых цен была подобна приведению в действие своеобразного ценового пресса, давящего на уровень затрат. Поэтому себестоимость промышленной продукции снижалась и за счет использования внутрипроизводственных резервов. В целом же за пять лет (1950-1954 гг.) затраты в промышленности на единицу продукции снизились на 1/3 от уровня 1948 г. — на 32,4%.

С позиций либеральных теорий снижение всех видов цен при всевозрастающих капитальных вложениях в производственный сектор экономики и производственную инфраструктуру неминуемо должно было привести к чудовищному дефициту всех видов продукции и средств производства, а также товаров народ

ного потребления. И действительно, дефицит был. Но он был по товарам народного потребления в 1948-1949 гг. в ряде уральских и сибирских регионов, где продовольственные товары «отпускались в одни руки» по каким-то нормам. И вот парадокс — уже в 1950 г., как и в последующие годы, дефицита не было, а цены снижались. Примечательно то, что в годы роста цен дефицит существовал, но как только начали снижаться и оптовые, и розничные цены, дефицит товаров исчез. Этот парадокс объясняется тем, что на фоне дефляции происходили два процесса: покупательский спрос населения возрастал, но его значительно перекрывало снижение покупательского спроса предприятий.

Таблица 3

Изменение себестоимости промышленной продукции (в % к среднегодовой себестоимости предыдущего года по продукции, сравнимой с предыдущим годом), снижение (-), повышение (+)

Годы

В действующих ценах соответствующего года

В ценах, сопоставимых с предыдущим годом

Изменение себестоимости за счет изменения цен

1947

+5,8

-2,0

+7,8

1948

-2,5

-8,6

+6,1

1949

+ 18,8

-6,8

+25,6

1950

-13,2

-5,4

-7,8

1951

-7,0

-5,4

-1,6

1952

-8,1

-4,4

-3,7

1953

-5,1

-3,7

-1,4

1954

-3,9

-3,2

-0,7

1955

-2,1

-4,6

+2,5

Источник: Народное хозяйство СССР в 1958 году. Стат. ежегодник. М.: Госста- тиздат, 1959. С. 172.

Реформа оптовых цен 1949-1952 гг. проводилась в крайне неблагоприятных условиях. В ходе войны страна потеряла две трети национального богатства, промышленность в западных и в значительной мере центральных и южных регионах лежала в руинах. Погибли десятки миллионов граждан в самом активном возрасте. Даже специалистов в области ценообразования были считанные единицы. Не было и аппарата, который должен был вести самые разнообразные расчеты, сопоставления, обоснования и т. д. Казалось бы, в таких условиях следовало использовать не

экономические методы стимулирования восстановления производства и его дальнейшего развития, а прямые командно-распределительные методы. Благо для этого имелся и соответствующий аппарат управления.

Однако принято иное решение — укрепить хозрасчет предприятий, укрепить рубль, снизить затраты, стимулировать рост производительности труда, использовать все явные и скрытые резервы экономическими методами, в том числе и с помощью системы цен и ценообразования.

Выше было показано, что реформе оптовых цен 1949-1952 гг. сопутствовал несомненный успех. Конечно, не обошлось и без ошибок, накладок, досадных просчетов, несогласованностей в соотношениях и уровнях цен на отдельные изделия или услуги. Но в целом успех был полный. И это было обусловлено правильной организацией проведения реформы.

Реформа оптовых цен рассматривалась как важнейшее мероприятие, имеющее хозяйственно-политическое значение. Иными словами, реформа цен становилась частью, и даже важнейшей частью экономической политики страны. Для любого времени, а для того особенно, поднятие реформы цен на политический уровень требовало и адекватной реакции специалистов, работающих на всех уровнях управления. Не случайно и то, что в реформе оптовых цен непосредственное участие приняли высшие руководители страны.

Реформа оптовых цен имела четко обозначенные цели. Здесь не было места бессодержательным рассуждениям о «приближении», «уточнении» и т. п., оперировали вполне осязаемыми категориями, понятными каждому руководителю от бригадира до министра.

Реформа не ограничилась введением в действие новых прейскурантов. Наблюдение — или, точнее сказать, строгий поквартальный контроль — результатов установления новых цен позволило уже через полгода внести существенные поправки в прейскуранты, затем еще через полгода вновь их уточнить, после этого с перерывом в один год вводить новые цены. Ценовой пресс на уровень затрат работал на полную мощность. Благодаря этому работники министерств и ведомств, а также руководство промышленных предприятий и транспорта находились в постоянном, буквально ежедневном поиске резервов, использование которых позволяло снижать уровень затрат на производство продукции.

К сожалению, в последующие десятилетия такая организация управления системой цен не использовалась.

Вполне очевидно, что в период 1948-1954 гг. в советской экономике происходила дефляция. Известно, что практика — критерий истины. Но почему-то заимствованная у западных экономистов мысль о том, что для экономического роста всегда полезна небольшая, умеренная, управляемая и т. п. инфляция, а дефляция всегда вредна, получила широчайшее распространение. Пример же из советской экономики, где в конце 40-х — начале 50-х годов происходила мощнейшая дефляция, во внимание не принимается. Между тем можно вполне допустить, что советское руководство, анализируя практику 20-х и 30-х годов, увидело очевидную связь изменения цен, в том числе, конечно, и розничных, с динамикой роста производительности труда, затрат и в конечном счете роста общественного производства. Как только начинался рост цен, то сразу же это отражалось в замедлении, а то и регрессии указанных показателей. Напротив, снижение цен давало рост производительности труда. Все это можно увидеть и сейчас, сопоставляя данные за 1922-1926, 1929-1933, 1935-1939, 1939-1940 и 1948-1954 гг.[342] Снижение цен прекратилось с 1955 г., и сразу же упали темпы роста производительности труда, хуже стали и другие показатели. При скрытой, но все более набирающей обороты инфляции 6080-х годов темпы роста указанных показателей постепенно стали снижаться, а то и вовсе показатели перестали расти.

Здесь не ставится задача доказать, что дефляция всегда лучше инфляции. Подчеркивается лишь то, что она полностью зависит от конкретных условий, которые могут быть весьма различными, включая даже такие, как менталитет народа, общественный настрой на изменения, доверие к руководству и т. д.

Уж если российским либеральным реформаторам так невыносимо тошно принимать во внимание советский опыт, то они имеют возможность обратиться к столь любезному им западному опыту. Так, прекрасным примером может служить Германия эпохи Аденауэра и Эрхарда.

В экономической литературе как-то не принято рассматривать субъективные факторы развития. Приоритет отдается объективным факторам. Спору нет, объективные условия играют главенствующую роль в экономике. Но есть еще и управление экономикой, а оно может быть талантливым или откровенно бездарным. Талантливость в управлении экономикой состоит не в том, чтобы полностью использовать благоприятные объективные факторы. Это само собой разумеется. Талант, гений превращает умелым управлением неблагоприятные объективные факторы в благоприятные или по меньшей мере нейтрализует их.

В середине 50-х годов и в последующие годы много писалось в специальной литературе о положении в сельском хозяйстве страны. Во всех без исключения источниках той поры обязательно отмечается недопустимо низкий уровень заготовительных, закупочных, сдаточных и иных цен на сельскохозяйственную продукцию. С формальной точки зрения это было действительно так. В целом по всему сельскому хозяйству цены в начале 50-х годов были только в 2-2,5 раза выше цен 1929 г. Особенно низки они были для регионов Центра, Северо-Запада, Северо-Востока, Урала, Западной Сибири.

Совсем иным было положение в хлопкосеющих регионах Средней Азии. Если в указанных выше регионах России цены на сельскохозяйственную продукцию отставали от роста цен на промышленные товары в 7-10 раз, то цены на хлопок-сырец, напротив, увеличивались больше, чем цены на промтовары.

Однако совсем несправедливым было утверждение, что руководство страны не обращало внимания на необходимость развития сельского хозяйства и продолжало выкачивать из него дополнительные финансовые ресурсы. Следует указать, что именно в годы четвертой и пятой пятилеток (1946-1955) была восстановлена сеть МТС. Насыщение этих станций сельхозтехникой, тракторами и автотранспортом потребовало значительных вложений. Много внимания уделялось созданию сети ветеринарных станций, которая существует и по сию пору. Создавались племенные хозяйства по всем видам скота и птицы. В южных регионах (Закавказье, Северный Кавказ, Средняя Азия, Южная Украина, Молдавия) проводились весьма крупные работы по улучшению сортового состава плодовых садов и виноградников. Так, в Молдавии были полностью заменены местные малопродуктивные и низкокачественные сорта винограда на лозу французского происхождения, в том числе Шардене, Совиньон, Алиготе, Пино и др. Наконец,

начала выполняться грандиозная программа по созданию государственных областных (краевых, республиканских), районных и местных лесозащитных полос, которые и сейчас верой и правдой служат сельскохозяйственным производителям, резко уменьшая потери урожая в засушливые годы. Огромные работы велись и по мелиорации земель. Все это требовало колоссальных вложений[343].

Все это, конечно, не опровергает того, что сельское хозяйство страны, особенно российских регионов, находилось в тяжелейшем положении. Многие колхозы влачили жалкое существование. Колхозники практически не получали денежного вознаграждения за свой труд. Оплата осуществлялась только натурой (зерном, картофелем, кормами для скота и т. п.). Но и при этом производство сельскохозяйственной продукции из года в год увеличивалось. Так, например, мяса в 1953 г. было произведено на 24% больше, чем в 1940 г., а молока — на 8%.

Было осуществлено повышение цен на сельскохозяйственную продукцию в 1953 г. в 1,5 раза. Цены повышались и в последующие

годы. Повышение цен было встречено колхозниками с энтузиазмом, и производство сельскохозяйственной продукции в 1953-1957 гг. быстро возрастало. Но, к сожалению, хрущевские затеи (освоение целинных и залежных земель, внедрение кукурузы, преобразование некоторых колхозов в совхозы, присоединение слабых колхозов к успешно развивающимся и т. п.) подрывали наметившийся подъем сельскохозяйственного производства. Но самый страшный удар по экономике колхозов был нанесен ликвидацией МТС в 1958 г. Колхозы в одночасье лишились оборотных средств, выкупая технику в ликвидируемых МТС. Пришлось создавать собственные мастерские по ремонту техники, гаражи и т. д. И хотя во все последующие годы цены на сельскохозяйственную продукцию постоянно повышались и уже в 70-е годы стали превосходить по уровню розничные цены, положение дел в сельском хозяйстве столь же постоянно ухудшалось.

Необходимо отметить еще одну несуразность, которая обнаруживается при сопоставлении цен на сельскохозяйственную продукцию и мировых цен на аналогичные товары. Так, если по зерну, картофелю, мясу и т. д. внутренние цены были в 2-5 раз ниже в разные годы цен мировых рынков, то по хлопку они были выше мировых в 2-3 раза, по тонкой шерсти — в 1,5-2 раза, по столовому и техническому винограду и табаку — в 5 раз, по цитрусовым — в 10 раз, по чаю — в 10-15 раз и т. д. И это без учета качества.

Можно повторить, что розничные цены на продукты питания в южных и прибалтийских республиках были установлены по поясу, т. е. на минимальном уровне.

Ценовые преференции существовали и на промышленную продукцию. Но кроме ценовых действовали и многие другие льготы. Так, дело дошло до того, что если в Якутии платили двойную-тройную зарплату не только приезжим, но и коренным якутам за то, что они живут на земле своих предков, то в Туркмении были введены надбавки к зарплате в размере 40-70% уже за жаркий климат[344].

Видимо, из-за особо суровых климатических условий для производства сельскохозяйственной продукции в Грузии там все обходилось значительно дороже, чем, например, в Карелии или Коми. Даже в Туркмении себестоимость производства свинины была в 2-2,5 раза ниже, чем в Грузии. В той же Грузии десятилетиями добывали нефть в совершенно ничтожных количествах (по несколько тысяч тонн в год), но зато по себестоимости, превышающей среднюю по Союзу в 40 раз.

Предельная запутанность вопросов формирования личных доходов трудящихся при полнейшем отсутствии каких-то достаточно ясных ориентиров в межреспубликанских и межрегиональных экономических отношениях могла сохраняться лишь до той поры, пока торжествовала так называемая ленинская национальная политика. Ведь основной экономический тезис этой политики состоит в том, что более развитая, более сильная (в экономическом смысле) нация (и соответственно занимаемая ею территория) непременно должна ставить себя на относительно низкий уровень по сравнению с другими нациями и народами. Она обязана как бы постоянно экономически «каяться» перед другими. Иначе — великодержавный шовинизм.

Было бы в высшей степени безнравственно не оказывать всю необходимую помощь тем, кто в ней жизненно нуждается. Но добровольная помощь родственнику или соседу ничего общего не имеет с бесконечным и обязательным «искуплением» никогда не совершенных грехов. Помощь заканчивается тогда, когда слабейший начинает уже сам набирать жизненные силы. «Искупление» не знает предела.

Но такой предел все-таки в экономике есть. Он виден всем тогда, когда «искупающий свои грехи» полностью повержен в прах, когда у него уже нечего взять, когда он в буквальном смысле начинает вымирать. Вот в этот момент он становится ненужным, лишним.

Строительство прекрасных городов, новых современных предприятий, университетов, академий наук и т. д. происходило во многих регионах страны в послевоенные десятилетия главным образом за счет сверхэксплуатации России.

Политика «искупления» несовершенных грехов не только уничтожает сильный и великий народ, не только низводит его до уровня люмпена, думающего только о том, как бы опохмелиться, но и в известном смысле развращает тех, перед кем идет «искупление». Последние, воспитываясь поколениями на разных

льготах и преференциях, становятся твердо убежденными, что их труд является особо продуктивным и очень эффективным. Тезис пролетарского интернационализма «Мы должны помочь отсталым» довольно быстро превращается в «Вы должны нам помогать». Когда же разница в уровне жизни помогающего и тех, кому он помогает, достигла критического уровня, «нерушимый» Союз развалился. В этом определенную роль сыграла совершенно неразумная ценовая политика.

Значительные повышения цен на сельхозпродукцию, проведенные во второй половине 50-х годов, имели и негативные последствия. Так, довольно быстро стали дефицитными продукты животноводства. Выход стали искать в повышении цен. В 1956 г. на 15% были повышены розничные цены на мясо и птицу и на 2% — на животное масло. В 1958 г. на 21% были повышены цены на алкогольные напитки.

В 1962 г. вновь были значительно повышены цены на мясо в среднем на 30%, и животное масло — на 25%. Это повышение было встречено населением с крайним недовольством. Открытое выступление трудящихся в Новочеркасске было жестоко подавлено, погибли люди, в том числе даже дети.

После этого руководство страны лишь в очень редких случаях шло на открытое повышение цен. Использовались методы скрытого повышения путем фальсификации продуктов. Впервые это было применено в хлебопекарной промышленности, так как стал весьма ощутимым дефицит хлеба. Но даже хлеба ухудшенного качества все равно было мало. Начался импорт зерна. Сперва закупалось по несколько миллионов тонн в год, но уже в 80-е годы закупки зерна по импорту достигли огромной величины в 40 млн т в год.

В ценовых реформах конца 40-х — начала 50-х годов самым важным и главным было понимание, возможно интуитивное, единства всей системы цен и тарифов — закупочных на сельскохозяйственную продукцию, оптовых на средства производства, розничных на товары народного потребления, транспортных тарифов и тарифов на все виды услуг.

Единство не в том смысле, что подавляющее большинство цен и тарифов устанавливалось централизованно, а в том, что изменение (повышение или понижение) любых цен неминуемо воздействует на денежный оборот, ослабляет или укрепляет денежную единицу — рубль. Между безналичным и наличным оборотом денежных средств не было и нет непреодолимых преград. Попадая

в банк, рубль сразу же теряет свою окраску — наличный он или безналичный[345].

Но если раньше взаимосвязь всех видов цен понимали не только ученые-экономисты, но и руководство страны, то теперь такое понимание было утрачено полностью и уже бесповоротно. Полагали, например, что повышение оптовых цен ни в коей мере не отразится на розничном товарообороте. Поэтому-то в 1967 г. и пошли на значительное повышение оптовых цен на промышленную продукцию. Результат этого мероприятия можно было легко предсказать. Дефицит товаров народного потребления усилился. Фальсификация товаров получала все большее распространение. ГОСТы фальсифицированных товаров засекречивались. На новые виды тканей, одежды, обуви и т. д. устанавливались повышенные цены по принципу «Новый товар — новая цена». Все это, разумеется, не находило отражения в официальной статистике, индекс розничных цен оставался неизменным.

К началу 80-х годов экономическое состояние страны было тяжелейшим. Темпы роста производства постоянно снижались, а затраты, напротив, столь же постоянно росли. Дефицит стал всеобщим.

Все это видели руководители страны. В резолюции XXVI съезда по политическому докладу ЦК КПСС отмечалось: «.заметно снизились темпы роста экономики, производительности труда, ухудшились некоторые другие показатели эффективности, замедлился научно-технический прогресс, усилились диспропорции в эконо- мике»[346]. Однако вместо решительных реформ, которые предлагались экономической наукой, постоянно предпринимались попытки исправить положение с помощью замены одних показателей деятельности предприятий на другие, вновь «изобретенные» показатели. Так появился, например, показатель затрат на рубль товарной продукции, показатель нормативной чистой продукции и т. д. Между тем было предельно ясно, что добиться снижения затрат на рубль товарной продукции можно, не снижая себестоимость, а разными способами увеличивая цены. Широчайшее распространение получила практика установления надбавок к ценам за «улучшение технико-экономических параметров» продукции. Реально

такие улучшения часто не требовались потребителям. Такой же эффект давало и освоение новой продукции с новой же — конечно, повышенной — ценой. Пышным цветом расцвело симулирование научно-технического прогресса. Но даже и при таких условиях с каждой пятилеткой затраты на рубль товарной продукции снижались все медленнее. В восьмой пятилетке (1966-1970) они снизились на 4,9%, в девятой (1971-1975) — на 3,1%, в десятой (1976— 1980) — всего лишь на 0,4%, т. е. почти на пределе точности счета. Для сравнения можно вспомнить темпы снижения себестоимости продукции в 1948-1954 гг., когда даже годовые показатели были выше, чем в девятой и десятой пятилетках в целом.

Высочайшие достижения в технологиях и технических решениях, которые имелись в военно-промышленном комплексе, не могли использоваться в производстве продукции гражданского назначения для «сохранения секретности» по меньшей мере в течение пяти-десяти лет.

Полностью бессмысленным было и введение показателя нормативной чистой продукции, который вообще не имел какого-либо значения, так как совершенно не использовался в реальных экономических отношениях ни между хозяйствующими субъектами, ни между ними и государством. Аналогичные результаты были и от использования всех других «нововведений» в показателях.

Существенное отставание в научно-техническом отношении гражданского сектора производства от развитых стран мира, его устаревшая техническая и технологическая база, низкий уровень качества продукции, особенно в производстве товаров народного потребления, были вполне очевидными. Назрела острейшая необходимость проведения целого ряда экономических, социальных, организационных и других реформ. В реформировании нуждалось и ценообразование.

В этот период настоятельной, самой острой и актуальной была задача перевода реального сектора экономики на новую технологическую и техническую базу. То, что использовалось в промышленности и в других отраслях народного хозяйства, уже почти полностью устарело. Надо было закрывать или срочно реконструировать множество предприятий, создавать принципиально новые производства. В отсутствие конкуренции только правильно установленные цены могли указать на те предприятия и производства, которые совершенно неэффективно потребляют огромные по объему ресурсы.

Система оптовых цен и транспортных тарифов, действовавшая в то время, была создана еще в 1967 г. на основе себестоимости 1965 г.

Понятно, что такая система давно уже устарела. Поэтому была дана директива: «Совершенствовать ценообразование в отраслях народного хозяйства как важный инструмент планового управления. Усилить стимулирующее воздействие оптовых цен на улучшение качества изделий, ускорение освоения новой высокоэффективной и замены устаревшей техники, более рациональное использование производственных ресурсов и снижение себестоимости продукции. Укрепить государственную дисциплину цен»[347]. Как видим, указание вполне в духе государственного управления того периода: совершенствовать, усилить, укрепить. С одной стороны, ничего конкретного, а с другой — на ценообразование возлагалось решение всех самых сложных проблем, выходящих далеко за его пределы.

Вместо четкой и понятной всем постановки задач, решаемых пересмотром оптовых цен, пришлось пользоваться высказываниями руководителей государства. В то же время для проведения радикальной реформы ценообразования имелся прекрасный, высококвалифицированный аппарат. Уже более двух десятилетий (6070-е годы) ценообразованием занимался специальный орган. В рассматриваемый период это был Государственный комитет СССР по ценам (Госкомцен СССР). Были и соответствующие комитеты в союзных республиках, кроме РСФСР. К концу этого периода во главе Госкомцен СССР был кандидат экономических наук Н.Т. Глушков. Почти все его заместители имели ученую степень доктора экономических наук. Госкомцен СССР имел Научно-исследовательский институт по ценообразованию (НИИцен). Если оценить долю сотрудников Госкомцен СССР и подчиненного ему НИИцен, имеющих ученую степень, в общей численности коллектива, то окажется, что этот комитет был, пожалуй, одним из наиболее квалифицированных органов государственного управления.

Госкомцен СССР формально было предоставлено право утверждения цен и тарифов практически на все основные виды продукции и услуг. На этот комитет возлагалась обязанность обеспечивать не только необходимую стабильность системы цен, но и своевременный их пересмотр по мере изменения условий производства и реализации продукции и услуг. Но все права и обязанности Госкомцен СССР, имеющие какое-то значение для совершенствования системы цен и ценообразования, буквально блокировались

правами и обязанностями Совета Министров СССР в области ценообразования. Так, Совмин СССР не только разрабатывал и осуществлял меры по проведению единой политики цен[348], не только определял основные направления совершенствования системы цен и тарифов, но еще и решал вопросы изменения общего уровня оптовых цен на продукцию отраслей народного хозяйства и конечно же уровня розничных цен на товары народного потребления. К тому же Госкомцен СССР был ведомством как бы второй категории. Его вес и влияние в правительстве были много меньше, чем вес и мнение большинства отраслевых министерств, не говоря уже о союзных республиках, кроме, конечно, РСФСР, чьи органы вообще не имели какого-либо голоса при решении актуальных проблем.

К сожалению, высшее руководство страны было весьма далеко от понимания сути экономических проблем страны, в том числе и особенно проблем ценообразования. С середины 70-х годов постоянно звучало требование «приближать цены к общественно необходимым затратам труда». Не уставали это повторять и менее высокопоставленные лица: «Основополагающий принцип ценообразования — приближение цен к общественно необходимым затратам труда.», «в современных условиях. возрастает необходимость последовательного отражения в ценах общественно необходимых затрат труда»[349].

Что понималось под общественно необходимыми затратами труда, никто из призывавших приближать к ним цены или отражать их в ценах никогда не пояснял. Но звучало это красиво, по-марксистски, хотя к марксизму это никакого отношения не имело. Те, кто требовал «приближать» или «отражать», просто не понимали разницы между двумя категориями: общественно необходимыми затратами труда и ценой. Первая — предельно или, даже можно сказать, абсолютно абстрактная категория. Вторая же — столь же предельно и абсолютно конкретная категория (цена на конкретный товар определенного сорта, качества и т. д.).

И невдомек им было, что за полтора столетия до них это же предлагал П. Прудон, получивший за такие мысли выволочку от К. Маркса. «Начинайте с измерения относительной стоимости

продукта количеством заключенного в нем труда, — отмечал К. Маркс, — и тогда спрос и предложение неизбежно придут в равновесие. Производство будет соответствовать потреблению, продукты всегда будут обмениваться беспрепятственно, а их рыночные цены будут с точностью выражать их истинную стоимость. Вместо того чтобы говорить, как все люди: в хорошую погоду можно встретить много гуляющих, — г-н Прудон отправляет своих людей гулять, чтобы обеспечить им хорошую погоду»[350]. Кроме того, К. Маркс прямо указывал: «Труд, затраченный на отдельный товар, совершенно невозможно исчислить»[351].

Разумеется, Госкомцен СССР не мог поддерживать, а тем более вести какие-то расчеты по абсурдному требованию[352].

Второе требование, предъявляемое к системе цен и тарифов со стороны руководства страны, состояло в том, чтобы цены обеспечивали возмещение затрат и получение прибыли нормально работающим предприятиям. И опять-таки каких-либо объяснений по поводу того, какие предприятия считать нормально работающими, не было. Министерства и ведомства понимали под нормально работающими предприятиями такие, которые выпускают необходимую потребителям продукцию. А в плановом хозяйстве все товары реализовывались. Так или иначе произведенный продукт используется. Получается, что почти все предприятия работают нормально.

Такой подход консервировал отсталость. В условиях, когда отсутствуют конкуренция и свободное ценообразование, централизованно устанавливаемые цены должны, как уже отмечалось выше, быть своеобразным прессом для затрат. И если при существующей технике и технологии на каком-то предприятии затраты выше цены, то это предприятие должно быть реконструировано либо вообще закрыто. Так, еще в 70-е годы прошлого века были проведены расчеты, из которых следовало, что, например, Подмосковный угольный бассейн потреблял больше энергии, чем добывал в виде угля. Аналогичные «успехи» имели многие шахты Донбасса, других угольных бассейнов. Себестоимость инвалидной коляски Серпуховского завода была в 2,5-3 раза выше себестоимости «Волги» ГАЗ-21. И таких примеров можно привести множество.

Однако эти и другие подобные им предприятия признавались нормально работающими.

Дифференциация в затратах на производство одинаковой или аналогичной продукции колебалась от 1,5 до 10-15 раз и более по отдельным отраслям. Так, 1 т полиэтилена в Свердловске имела себестоимость 4,6 тыс. руб., и производили его несколько тысяч тонн. В то же время по новейшей технологии выпускались сотни тысяч тонн при себестоимости 310 руб. за 1 т, т. е. почти в 15 раз дешевле. В этих условиях безубыточная работа многих технически отсталых, несовременных, мелких и вообще полностью устаревших предприятий означала, что бездарно растрачивался труд. Закрытие же самых отсталых предприятий, выпускавших 1-3% валовой продукции, могло привести к росту производительности труда в целом по промышленности на 3-4% без уменьшения объемов производства или даже при некотором его увеличении. Такой эффект могло бы дать лучшее обеспечение сырьем, материалами и др.

Если же ситуация с дифференциацией в затратах была такова, что, как говорится, не лезла ни в какие ворота, то предлагалось весьма «оригинальное» решение: «Обеспечение прибыли каждому предприятию не предполагает равной рентабельности. Плановая система распределения прибыли позволяет удовлетворять потребности объединений и предприятий в финансовых ресурсах путем дифференциации доли прибыли, оставляемой в их распоряжении, с использованием при необходимости прямых методов перераспределения доходов. В случаях же значительных различий в плановых уровнях затрат наиболее приемлемым способом увязки оптовых цен с задачей обеспечения рентабельности всех нормально работающих предприятий является применение двух видов цен — единых для потребителей и индивидуальных расчетных для производителей, равных сумме оптовых цен. Такое перераспределение дохода внутри министерства не противоречит принципам построения цен, поскольку средняя цена формируется из индивидуальных издержек и целесообразна практически, так как является наиболее гибким способом перераспределения дохода, обеспечивающим сбалансирование затрат и доходов в каждом звене и органе управления производством»[353]. По сути дела, предлагалось сделать для всех предприятий то, что до сих пор делалось при закупках сельскохозяйственной продукции, где огромное влияние на уровень затрат

оказывают почвенно-климатические условия. Вот так совершенно откровенно консервировалась отсталость.

Н.Т. Глушков не мог, конечно, согласиться со столь ошибочным решением проблемы: «На основе анализа решается вопрос, во-первых, соответствуют ли технология и организация производства данного продукта научно-техническому и общественному прогрессу. Чтобы цены были действительно экономическим рычагом интенсификации производства, необходимо отражение в них такого уровня затрат, который соответствует передовому уровню эффективности производства. Во-вторых, в какой мере намечаемый объем производства продукции, ее ассортимент и качество соответствуют общественной потребности. Следует подчеркнуть, что выпуск даже нужной продукции по “любой цене” противоречит интересам экономического развития»[354].

Н.Т. Глушков не был услышан. Победила министерско-ведомс- твенная позиция, которую так четко изложил В. Котов. Пересмотр оптовых цен и транспортных тарифов с 1 января 1982 г. и сметных цен в строительстве с 1 января 1984 г. состоялся исходя именно из этой позиции.

Выше уже отмечалось, что к началу 80-х годов дефицит охватывал все сферы экономики. Не очень сильно экономически образованный ум при дефиците находит простое решение: «Надо повысить цены». А если дефицитны практически все виды промышленной продукции, то «надо повысить все цены». Повышение оптовых цен составило: на нефть — 2,3 раза, на уголь — 45%, на газ — 31, на электроэнергию — 14, на теплоэнергию — 74, на черные и цветные металлы — 22, на древесину — 40, на бумагу и картон — 32, на цемент — 29, на кирпич — 33, на рулонные кровельные материалы — 21%.

Это привело к росту прибыли, получаемой промышленными предприятиями. Но одновременно на сумму в несколько раз большую, чем прирост прибыли в промышленности, выросли материальные затраты. Дело в том, что увеличение цен, скажем, на руду и уголь прямо приводит к росту по стоимости материальных затрат горно-обогатительных и коксохимических предприятий, затем и к их росту в производстве чугуна, стали, проката. В свою очередь, возрастают материальные затраты в производстве машин и оборудования.

А это опять-таки сказывается на затратах в добыче руды и угля, так как цены на используемые здесь машины увеличились, и т. д.

Повышение оптовых цен на продукцию отраслей, производящих предметы труда (это наиболее тяжелый и сложный случай), за счет увеличения прибыли приводит к росту материальных затрат в промышленности в 5-7 раз и больше[355]. Если при этом абсолютный размер прибыли во всех других отраслях не будет уменьшен, то на эту величину возрастет и общий уровень оптовых цен.

А дефицит как был, так и остался, только еще более возрос. Если до пересмотра цен существовал, как тогда говорили, «денежный навес» платежеспособного спроса со стороны населения и предприятий, то при таком повышении цен этот «навес» увеличился еще больше.

В этой связи вполне уместно привести еще одно высказывание

Н.Т. Глушкова: «По нашему мнению, преодоление “дефицитности” возможно прежде всего посредством усиления сбалансированности производства и потребления продукции. Только за счет высоких цен это не осуществить»[356].

Было бы недопустимым критиканством полностью отрицать положительные результаты пересмотра цен. Во-первых, резко возросла точность всех расчетов, проводимых при подготовке новых прейскурантов. Ожидаемые итоги почти полностью совпали с фактическими результатами. Не было неожиданностей, когда вдруг рентабельность отдельных отраслей, подотраслей и даже некоторых производств оказывалась в 1,5-2 и более раз выше, чем намечалось. Просчеты, конечно, были, но все они умещались в 1-2%.

Во-вторых, были существенно увеличены размеры включаемых в себестоимость отчислений на геолого-разведочные работы в нефтяной, газовой, железорудной и ряде других отраслей добывающей промышленности; была резко повышена попенная плата за лес, которая стала возмещать затраты на воспроизводство лесных ресурсов; была введена плата за воду, забираемую промышленными предприятиями из водохозяйственной системы. Одновременно были повышены отчисления на социальное страхование.

В-третьих, несколько усилилось стимулирование производства более качественной продукции путем более глубокой дифферен

циации цен по ее видам, сортам, маркам и другим параметрам. Но это имело и дурную сторону — производители в условиях дефицита продукции навязывали потребителям изделия с такими высокими параметрами, которые им вовсе не были нужны.

В-четвертых, были несколько выровнены условия деятельности отдельных отраслей промышленности. Об этом свидетельствуют данные о рентабельности промышленных предприятий по отраслям промышленности (табл. 4).

Таблица4

Рентабельность промышленных предприятий по отраслям промышленности (в % к стоимости производственных основных фондов и материальных оборотных средств)

Отрасли промышленности

1981 г.

1982 г.

По всей промышленности

11,5

12,6

/>В том числе:

электроэнергетика

5,9

6,5

топливная

4,6

15,3

Из нее:

нефтедобывающая

6,0

27,8

нефтеперерабатывающая

23,2

16,4

газовая

14,4

21,6

угольная

-9,4

-3,2

черная металлургия

7,1

10,5

химическая и нефтехимическая

14,6

8,9

машиностроение

15,3

11,1

Источник: Народное хозяйство СССР в 1982 году. Стат. ежегодник. М.: Финансы и статистика, 1983. С. 512.

В-пятых, с 1 января 1984 г. были введены в действие новые сметные цены в строительстве, установленные на базе оптовых цен промышленности 1982 г. Но их введение явно запоздало.

Были и иные положительные результаты пересмотра цен. Однако все они касались хотя и важных, но все-таки второстепенных проблем. Например, в качестве достижения указывалось на перевод затрат на услуги промышленного характера из статьи себестоимости «Прочие расходы» в отдельную статью калькуляции.

Если же рассматривать крупные проблемы: совершенствование структуры производства; стимулирование создания принципиально новых производств на базе современной технологии, реконструкцию действующих предприятий при одновременном закрытии

полностью устаревших предприятий и предприятий, выпускающих продукцию при недопустимо высоких затратах; устранение всеобщего дефицита и других крупных народнохозяйственных проблем, то здесь каких-либо достижений в лучшем случае не было, а в худшем — проблемы только еще более обострились.

Система цен может быть, как уже отмечалось, своеобразным прессом для снижения затрат, «отжимающим» все излишества. Этого в данном случае не произошло. В официальной статистике отсутствуют данные о динамике себестоимости в эти годы. Можно оперировать лишь показателем затрат на рубль товарной продукции. Так вот он при росте цен с 1 января 1982 г. на 16% снизился в этом году всего на 0,3 коп., в следующем, 1983 г., — на полкопейки, в 1984 г. — на 1 коп. и в 1985 г. — на 0,3 коп.[357] Результаты удручающие.

Если обратиться к более надежному показателю — рентабельности промышленного производства, то и в этом случае вывод будет тот же (табл. 5).

Таблица 5

Рентабельность промышленного производства в 1960-1985 гг. (в % к стоимости основных производственных фондов и материальных оборотных средств)

Годы

Все денежные накопления

В том числе прибыль

1960

45,1

13,6

1965

34,8

13,0

1970

35,8

21,5

1975

28,0

15,8

1980

24,7

12,2

1981

23,9

11,5

1982

24,4

12,6

1983

20,5

12,4

1984

19,6

12,1

1985

17,8

11,7

Источники: Народное хозяйство СССР в 1982 году. Стат. ежегодник. М.: Финансы и статистика, 1983. С. 511; Народное хозяйство СССР в 1985 году. Стат. ежегодник. М.: Финансы и статистика, 1986. С. 125.

Самым же печальным было то, что повышение оптовых цен еще больше обесценило рубль, его материально-вещественное напол

нение. Действовали из благих побуждений — убрать «денежный навес» хотя бы в спросе на средства производства, а получили дешевеющий рубль и на потребительском рынке. По официальным данным, если за 100% принять уровень розничных цен в 1980 г., то в 1981 г. индекс поднялся до 101%, а в 1982 г. сразу скакнул до 105%, в том числе по продовольственным товарам — до 106 %. Пришлось вновь обращаться к водке и другим алкогольным напиткам. Цены на них при несомненном ухудшении качества, как, впрочем, это происходило и вообще по всем продовольственным товарам, поднялись к 1985 г. до уровня 128%. Но это не спасло положения. Вакханалия повышения оптовых цен под различными предлогами продолжалась, что сразу ухудшило ситуацию на потребительском рынке.

В ту пору много говорили о недостаточном контроле за ценами, оправдывая их рост. Действительно, контроль за ценами является самым слабым местом в ценообразовании. Это относится не только к системе ценообразования в то время. В любой стране в условиях инфляции контроль за ценами неэффективен. Опыт зарубежных стран показывает, что попытки остановить инфляцию путем замораживания цен всегда оканчиваются неудачей. Цены удавалось сдерживать полгода, в редких случаях — год. Темп инфляции вроде бы даже снижался. Но к концу указанного периода он резко возрастал и всегда превосходил исходный уровень. Режим замороженных цен становился бессмысленным и отменялся.

Всегда можно найти множество способов, чтобы успешно уйти даже от самого строгого контроля над ценами. Например, продажа товаров «в наборе», т. е. в вынужденном ассортименте. Кстати сказать, продажа «в нагрузку» — отнюдь не наше изобретение[358].

Можно смело утверждать, что усиление любого контроля за ценами, особенно в нашей стране, будет иметь единственным результатом расширение криминогенной зоны. Дело в том, что в этих решениях о контроле за ценами начисто отсутствует точное и строгое определение понятия «завышенная цена».

Все изложенное позволяет сделать вывод о том, что пересмотр оптовых цен и тарифов, а также сметных цен в строительстве в 1982-1984 гг. нельзя признать удачным. Такой вывод косвенно подтверждается тем, что уже в 1986 г. на XXVII съезде КПСС отмечалось: «Активным инструментом экономической и социальной политики призваны стать цены. Предстоит осуществить планомерную перестройку системы цен как единого целого с задачами повышения реальных доходов населения. Следует придать ценам большую жесткость, увязывать их уровень не только с затратами, но и с потребительскими свойствами товаров, эффективностью изделий, степенью сбалансированности производимого продукта с общественными потребностями и спросом населения. Намечается шире использовать лимитные и договорные цены»[359]. В сущности, оказалось, что ценообразование, как и ранее, нуждается в коренной модернизации. Последний пересмотр системы цен ничего нового в этом смысле не дал. Этому есть несколько причин.

Первая из них состоит в том, что на ценообразование возлагалось решение почти всех существовавших в то время проблем. И вот мнение Н.Т. Глушкова, с которым нельзя не согласиться: «Любая реформа в области ценообразования — пересмотр, изменение в уровнях цен и методологии их построения — не в состоянии усовершенствовать хозяйственный механизм в целом. В то же время любое изменение цен, решая одни проблемы, порождает новые. Об этом следует напомнить тем критикам действующей системы ценообразования, которые пытаются за счет цен разрешить отдельные проблемы без комплексного изменения в методах планирования, финансирования и хозрасчетного стимулирования. Хотелось бы отметить также несостоятельность утверждений некоторых экономистов и хозяйственников о том, что обеспечить экономное расходование сырья и материалов, преодолеть дефицит того или иного вида ресурсов можно высокими ценами. Дефицит ценой не устранить»[360].

В последние два десятилетия существования Советского Союза наблюдался постоянный рост средних розничных цен на продовольствие, одежду, обувь, предметы длительного пользования, хозяйственные товары и т. д. Этот процесс способствовал усилению инфляции, а не ее ограничению. За счет роста цен в 1971-1975 гг. было получено около 30% прироста товарооборота, в 1976-1980 гг. — 49, в 1981-1985 гг. — 56, а в 1986-1989 гг. — уже более 70%[361].

Конечно, с помощью системы цен и даже самых изощреннейших методов ценообразования ни одна из крупных проблем не может быть решена. Необходимы и другие экономические и даже социально-политические мероприятия. Взять хотя бы вопрос о закрытии отсталых предприятий. Цены могут сигнализировать о срочности и объективной необходимости этого (глубокая убыточность). Но принимать решения по данному вопросу органы ценообразования не могут. Закрытие даже одного предприятия порождает массу разного рода проблем: трудоустройство высвобождающихся работников, финансирование социальной сферы закрываемого предприятия, нахождение другого поставщика необходимой продукции и т. д.

Для решения таких проблем нужна политическая воля, подкрепленная глубоким пониманием существа проблем. К сожалению, в то время у высшего руководства страны ни того, ни другого не было. Поэтому всякий раз и хватались за разные показатели и методы, действие которых как бы автоматически решало все вопросы, — только чтобы уйти от них самих. Апофеозом такой философии является современное управление российской экономикой, которое решение всех проблем возлагает на рынок. Но это уже выходит за пределы темы.

В нашей истории был период, когда точность и своевременность выполнения приказов, исходящих из центра, поддерживались страхом немедленного, неотвратимого и жесткого наказания тех, кто не стремился выполнить распоряжение. Но и этот метод не обеспечивал исполнения всех приказов, так как зачастую они шли против объективных экономических законов, а иногда и против законов природы[362].

Для экономики такими благоприятными условиями может быть только поголовная заинтересованность в исполнении распоряжений центра. И даже не просто заинтересованность, а стремление достичь поставленной цели с наибольшим результатом и наименьшими затратами. Для этого нужно, чтобы личный интерес не противоречил коллективному, а коллективный — общенародному.

Несомненно, что в таком сочетании интересов большое значение имеют идейная убежденность и энтузиазм. Но их одних мало. Более того, если они не подкрепляются согласованностью материальных интересов, то рано или поздно размываются и исчезают.

К сожалению, ровным счетом ничего в этом отношении не предпринималось. Правительству Н.И. Рыжкова выпала доля управлять экономикой практически в период ее катастрофы. Но оно могло бы многое исправить, если бы опять не проявил себя с особой, разрушающей силой субъективный фактор. Речь идет о том, что вместо дела высшее руководство занято было разговорами и постановкой всякого рода препятствий для действий правительства.

В самом конце 80-х годов среди руководства страны вновь стала распространяться идея, что товарный дефицит, который уже стал повальным и охватывал не только розничный товарооборот, но и оборот средств производства, можно преодолеть повышением цен. И эта идея была осуществлена правительством под руководством В. Павлова. Приняли решение повысить розничные цены «с полной компенсацией населению». Уже одно это показывало, что уровень некомпетентности достиг предела. Цены повысили, компенсации выплатили, обменяли крупные купюры на почти такие же, а ажиотажный спрос смел с прилавков магазинов вообще все товары. И этим был нанесен окончательный удар по едва державшемуся Союзу ССР.

<< | >>
Источник: Л.И. Абалкин. Экономическая история СССР. 2007

Еще по теме А.А. ДЕРЯБИН некоторые эпизоды из истории советского ценообразования:

  1. История и познавательная деятельность (Г. П. Щедровицкий как историк философии)
  2. ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ДУХОВНОСТИ РУССКОГО НАРОДА
  3. «РУССКАЯ ИДЕЯ», ИЛИ СВЕРХЗАДАЧА СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ (Вместо заключения)
  4. 7.2.3. КОНФЕРЕНЦИИ В КАИРЕ И ТЕГЕРАНЕ
  5. 11.6.3. КРИЗИС 1968 г. В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ И «ДОКТРИНА БРЕЖНЕВА»
  6. Международная обстановка в первой половине 1920-х годов и внешняя политика Советского государства
  7. «Холодная война»
  8. ВЛИЯНИЕ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ НА МОТИВАЦИЮ РАБОТНИКА
  9. КЕЙС 3. СОЦИАЛЬНАЯ РЕКЛАМА И ПРОПАГАНДА
  10. ВВОДНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
  11. ПРЕДИСЛОВИЕ
  12. СОВЕТСКОЙ ЭКОНОМИКЕ - ОБЪЕКТИВНУЮ ОЦЕНКУ
  13. ПЕРИОДИЗАЦИЯ РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОЙ ЭКОНОМИКИ
  14. В.М. ЛИХТЕНШТЕЙН советская наука как исторический феномен
  15. в.ю. музычук развитие культуры в советский период
  16. А.А. ДЕРЯБИН некоторые эпизоды из истории советского ценообразования
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика