<<
>>

АНРИ ОЗЕР РАЗМЫШЛЕНИЯ ОБ ИСТОРИИ БАНКОВ В ЕВРОПЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ, С КОНЦА XV ВЕКА ДО КОНЦА XVIII BEKA[253]

Без банков невозможно представить экономическую структуру современных обществ, промышленную и коммерческую деятельность, государственные и частные финансы. Политическая и социальная функция этих учреждений очевидна.

Отделения банков хранят капиталы, держат наличность в монете, формируют инструменты денежного управления, прогнозируют развитие коммерции. Они предлагают свою помощь, выдвигая при этом условия как частным предпринимателям, желающим открыть дело, так и государству, нуждающемуся в займе. С тех пор как Радостный миллион покинул Ватерлоо[254], значение банков только возросло. Настолько, что многие порой склонны рассматривать их как новое явление, характерное для нашей эпохи, или, по крайней мере, считать всякие познания о банках прежних времен никому ненужной и далекой от жизни археологией.

Тем не менее не следует поддаваться иллюзии, которую вызывает у нас размах наблюдаемых нами феноменов. Отличные по форме и объему от феноменов прошлого, они все же не явились к нам из ниоткуда. Здравый смысл должен был бы подсказать нам, что потребности, которым отвечают банковские учреждения, не новы. И не вчерашним днем датируется возникновение у людей (у правительств, политических институтов, коммерческих объединений) нужды в прогнозировании богатств и в распоряжении доступными ресурсами на любом удалении и в любом месте. Для этого они должны были прибегнуть к помощи организаций, которые осуществляли бы оборот богатства во времени и в пространстве и устанавливали бы общий эталон для различных инструментов обмена. Ведь инструменты эти не только не эквивалентны друг другу, но и обладают разной эффективностью в зависимости от степени своего присутствия на том или ином рынке.

Если задуматься, любопытным покажется тот своего рода спиритуа- листский стыд, что так часто мешал историкам оценить роль денежных операций в истории[255]. Мы рассуждаем о войнах, победах и поражениях,

о              генералах и дипломатах; но мы забываем, что путь к сильной армии, как говорил один великий воин XVI века, «лежит через желудок».

Мы описываем голод в эпоху Людовика XIV и даже подсчитываем, сколько буасо[256] зерна было завезено в наши порты; но совершенно забываем задаться вопросом, кем и как эти масштабные операции могли быть профинансированы в условиях острого дефицита государственной казны. Как и сегодня, в 1694 или 1709 году, чтобы купить зерно в Данциге или на рынке в Голландии, нужно было найти кредитодателей. Так что скорее всего здесь не обойдешься изображением Людовика XIV и Самюэля Бернара[257] на версальской лестнице. Правительства прошлых времен, как и современные нам, имели бы возможность устраивать роскошные приемы, не располагая солидными суммами и не пользуясь кредитом.

I

Мы не собираемся рассказывать о том, что можно было бы назвать докапиталистическим периодом в истории банков. По этому периоду, надо сказать, мы даже обладаем весьма богатой информацией: итальянские банки Средневековья, флорентийские, сиенские, генуэзские банки[258], роль, которую играли в Европе ломбарды. Знатоки с рвением принялись совершать все новые открытия в этом предмете, и еще недавно нам поведали о деятельности банкиров из Асти[259] в таком маленьком швейцарском городке, как Фрайбург[260] Благодаря историкам коммерческого права для нас уже не секрет, что на ярмарках проводились операции по безналичному расчету.

Безусловно, еще предстоят новые открытия. И доказательством тому может послужить удивительная новость, дошедшая до нас из Америки,—в Бостоне обнаружено более сотни (головокружительная цифра!) книг со счетами династии Медичиэ, самой знаменитой банкирской семьи по ту сторону Альп[261] А в скольких местных архивах ждут своего часа документы провансальских, каталонских и прочих филиалов итальянских банков!..

Однако банковские воротилы приобретают особенно важную роль в истории начиная с эпохи подъема капитализма, пришедшей вместе с Великими географическими открытиями и увеличением денежной массы. Торговля ценными бумагами, широкомасштабные операции по предоставлению государствам или предприятиям обширных фондов, возможность располагать при помощи кредита еще не полученными богатствами, циркуляция этих богатств между местностями и странами без использования тяжеловесных трансфертов золота и серебра, спекуляции на разнице курсов на разных рынках, —все современные финансовые техники, вплоть до комбинаций по замораживанию цен на товары, появляются уже в эпоху Возрождения.

Про эпоху, о которой пойдет речь, информации меньше. Доку

ментов, безусловно, много, но они разбросаны по разным странам, в очень неравных количествах, в разной мере известны и публикуемы. Некоторым фирмам, особенно немецким, довелось стать династиями, причем не только банкирскими, но и дворянскими. У них архивы сохранились. Потомки некоторых династий живы по сей день, они не преминули потешить свою гордыню, опубликовав и открыв их исследователям. С тех пор как Эренберг в 1896 году представил свету свой великий труд о Фуггерах, родилась целая фуггеристика (Fuggerlitteraturп) с бессчетными публикациями и комментариями. Дом Вельзеров и даже некоторые менее крупные дома недавно удостоились такой же чести[262]. В 1728 году сын седельного мастера приехал из Ландау в Бреслау и основал фирму по доставке, комиссии и вексельному обмену. Этого оказалось достаточно, чтобы один из его потомков и наследников опубликовал в 1905 году Soil und Haben der Firma Moritz Eichborn in 175 Jahren[263] В Голландии Ван Дилен опубликовал источники по истории банковских перечислений[264].

А что же у нас есть по Франции? Судя по всему, во-первых, здесь деловой документации придают слишком малое значение, чтобы считать ее достойной архивации. Во-вторых, фирмы —включая те немногие, что пережили несколько веков,—слишком строго придерживаются известной доктрины «делового секрета» и поэтому не обнародуют свои документы, даже самые древние. У нас есть лишь обрывочная информация, отдельные пакеты переписки, выдержки из счетов, извлеченные из юридических архивов (когда эти фирмы затевали судебные разбирательства). И обнаружение Полем Массоном в архивах Изера бумаг Коралловой компании[265], а Дешармом —лионских бумаг в архиве Онфле- ра[266] является скорее исключением. И то, что бумаги Магона де ла Балю прибыли в архив Иль-и-Вилен под чутким надзором Анри Зе, — тоже большая удача. Чтобы пополнить наши экономические архивы, необходим более систематический поиск в глубинах государственных архивов (ниже мы скажем, почему), в нотариальных архивах, как это сделали, скажем, Бодрийе по лионской типографии и книжному магазину[267]

За исключением нескольких исследований об итальянцах XVI века и о некоторых великих сторонниках Реформы, у нас история банковского дела остается фактически terra incognita.

Англия до XVIII века изучена ничуть не лучше.

К архивным данным следует прибавить сочинения, написанные самими современниками; таковых на самом деле больше, чем принято считать. В первом ряду оказываются книги юристов и практикующих специалистов, которым приходилось заниматься подобными случаями. He меньше можно извлечь из трудов по теологии и морали, которые, рассуждая об этичности или неэтичности ухищрений по обходу канонических законов, позволяют нам получить представление о некоторых трансакциях в самом реалистичном свете (в частности, позиция Кальвина по проблеме кредита проливает свет на этот спорный вопрос: его спросили, законно ли класть в банки денежные суммы, summam pecuniariam apud trapezitas deponere[268]). Издав Discourse upon usury Томаса Уилсона (1572) — один из этих текстов со спорами, Тауни способствовал расширению наших знаний о происхождении банков в Англии[269]

Однако следует отдавать себе отчет в том, что интерпретация подобных текстов—дело очень тонкое, для которого отнюдь не лишним было бы заручиться сотрудничеством историков коммерческого права и специалистов по истории религий. Ростовщический договор Дюму- лена (настоящая кладовая опыта великого бизнес-адвоката), договор Сомеза или споры с голландскими министрами (большими кальвинистами, чем сам Кальвин) — эта непричесанная латынь цитат из Отцов Церкви или из античных авторов, все эти бесконечные отступления расхолаживают читателя. И все-таки хорошо бы однажды написать по этому поводу нечто большее, чем посредственные университетские работы! Хорошо бы неутомимый эрудит взял на себя труд погружения в эту пучину[270]!

И наконец, третья категория сочинений, с конца XV века столь многочисленная,—это учебники бухгалтерского дела. Ho здесь уже историки нуждаются в помощи не только специалистов по бухгалтерскому искусству, но и математиков.

Как можно при нынешнем состоянии нашего знания описать роль банков в общественной, промышленной и коммерческой жизни в эпоху Нового времени?

Прежде всего бросается в глаза ограниченность сферы отношений между банками и государством. He следует забывать, что в Средние века Римской курии нужно было взимать налоги со всех церквей западного христианства, избегая при этом рисков, которым подвергалась казна при перевозе через Альпы. Ей хотелось также снять со своих контор ответственность за деликатные операции, связанные с обменом денег[271]. С этого времени коммерческий фактор добавился к политическому: флорентийские банкиры добирались до самой Англии за лептой Святого Петра[272], что находили там материи, столь необходимые гильдии ткачей (Arte della lana). Таким образом, они избегали не только рискованных денежных трансфертов, но даже крупных сумм наличности. Между Римской курией и флорентийскими торговцами тканями установился элементарный взаимозачет.

Именно на папских землях изначально развивались банки Верхней Германии. С середины XV века мы встречаем Фуггеров в Риме именно в роли папских менял, campsores romanam curiam sequentes. Для них, как и для их тосканских и генуэзских собратьев, Апостольская палата являлась деловым центром, materpecuniarum. В конце концов они захватили эту выгодную службу, причем не только в германских, но и в скандинавских, славянских и венгерских землях. Участвуя в деле папского паллия[273] в Майнце или собирая средства для передачи красноречи

вому Тетцелю24, они не совершали ничего нового, так как с начала века финансировали проповедничество индульгенций. Они содержали финансовые фонды папы и кардиналов. В 1510 году они предоставили воинственному Юлию25 медь и олово на сумму ю ооо дукатов.

Тирольские, богемские и венгерские металлы, которые они разрабатывают сами или вместе с Тюрзо26, —вот та монета, которой они оплачивают в Венеции хлопок с Востока, необходимого им для дел в Аугсбурге. Эти металлы выступают в качестве залога под ссуды, которые они предоставляют Габсбургам и благодаря которым они становятся банкирами династии. Маргарита27, хитроумная дочь Максимилиана28, великого деятеля из этой семьи, хорошо это понимала29 Именно с опорой на них —то стимулируя конкуренцию среди них, чтобы добиться более выгодных предложений, то объединяя их с другими германскими и итальянскими банками— добилась она избрания своего племянника римским королем, так же как ее отец до этого попытался Иоанн Тетцель (1465-1519) — доминиканский священник, прославившийся тор

говлей индульгенциями, на доходы от которой был построен собор Святого Петра в Риме.— Прим. перев. Имеется в виду Юлий Il (Julien della Rovere, 1443-1513) — до 1476 года епископ

Лозаннский, затем архиепископ Авиньонский с 1476 по 1503 годы (в этот же период выполняет функции папского посла). В 1503 году избран папой. С рвением борется за возвеличение римской католической церкви и против любых проявлений независимости у подданных римской курии, один из организаторов антивенецианской коалиции, а также Святой антифранцузской лиги, противник короля Людовика XII, вынуждает многих французов с 1512 года покинуть Италию. — Прим. перев. Тюрзо — влиятельная династия экспортеров ценных металлов и владельцев гор

нодобывающего промышленного комплекса в словацком городе Банска Быстрина. Ян Тюрзо (1493-1546) скупил находившиеся в плачевном состоянии местные прииски и привлек капиталы Якова Фуггера, основав с ним могущественную компанию по добыче, переработке и экспорту меди Ungarischer Handel (1493-1546). — Прим. перев. Маргарита Австрийская (1480-1530)— герцогиня Савойская, гувернер Нидерлан

дов. Единственная дочь Марии Бургундской и императора Максимилиана I, супруга Филиппа II Красивого, герцога Савойского, и тетка будущего императора Карла V, воспитавшая его и выполнявшая при нем функции регента.— Прим. перев. Максимилиан I Габсбург (1459-1519) — с 1508 года до конца своих дней романо-гер

манский император.— Прим. перев. Cm.: Max Bruchet, Marguerite dAutriche. Lille, 1927.

получить папскую корону. «Банк и имперский выбор»: именно Мишле с помощью публикаций Мона первым, за сорок лет до Эренберга пришел к гениальной догадке о роли этого фактора в данном событии.

Банки Аугсбурга, Нюрнберга, Ульма, Меммингена с их филиалами в Антверпене, Севилье, Лиссабоне по мере захвата бургундским домом Кастилии охватывают сетью всю экономику полуострова и Голландии. Они финансируют (иногда сообща с итальянскими банками) португальское мореходство и морское сообщение с Индией[274] Они позволяют Максимилиану, небогатому динариями, выступить с серией боев, высоко превознесенных Дюрером, Буркмером и их соперниками. Они же, действуя от имени монополии S. М. Tres Fidele (Вер- ноподданнейший), ведут переговоры по торговле перцем и «пылающей гвоздикой», воспетыми Камоэнсом. Широко известна эпическая схватка, в которой сошлись два короля коммерции, два банкира —Ам- бруаз Хохстеттер и Якоб Фуггер, а также то, как Чарльз V поручил банку Вельзера, представленному в Венесуэле Эингерами, освоение мистического Эльдорадо31.

Аугсбург, Нюрнберг, Антверпен[275], Генуя, которая благодаря своей позиции переживает возрождение: ее банки единолично регулируют финансовые отношения с испанской империей... Их соперником выступает французский город Лион. Несмотря на уже существующие многочисленные публикации[276], мы полагаем, что тех, кто примется за изучение лионских архивов, ждут счастливые открытия. Лионский банк —это не отдельно взятая финансовая династия, а собрание филиалов итальянских, флорентийских и других банков, которые с конца XV века были привлечены туда ярмарками и образовали чудесный резервуар капиталов и центр вексельных арбитражных операций. В этом итальянском микрокосмосе, в этой «французской Тоскане» на финансовом поле разгорались одна за другой революции полуострова: банки-союзники Медичи против банков-со- перников Медичи, римских, сиенских, ломбардских. Именно они финансировали войны в Италии. «И в этот день,—пишет Комми- нес[277], —у миланского купца одолжецо было пятьдесят тысяч дукатов». Позднее, будучи представлены в Лионе эмигрантами, мечтавшими поставить французские силы в услужение своим интересам, банки влияли на политику Франциска I и Генриха II, подтолкнули Екатерину на месть за графа Флорентийского, продолжили ультрамонтан- скую[278] авантюру[279]

В Лионе эти итальянцы, многие из которых станут потом подданными королевства, сталкиваются с агентами немецких банков, враждебных императору,—протестантских, или, как мы выражаемся, «шмалькалдианских»[280] Неверный слуга дома Имхофф превратился там в «славного немца» Иоанна Клебергера. Встречаются итальянцы также с безыдейными, для которых деньги не пахнут, спекулирующими без зазрения совести на разнице между Антверпеном и Лионом, а также со швейцарцами и прочими.

Роль этого города в политике Валуа настолько велика, что когда в 1557 году Эммануэль-Филибер пытается убедить Филиппа Il попытать счастья с захватом Лиона, он выдвинул следующий аргумент: «Всякий, кто возьмет этот город, лишит короля Франции почти всех имеющихся у него источников денег», поскольку «там очень много денег и богатых купцов»[281]

Международное положение Лиона делает его совершенно оригинальным образованием, полным многообещающих перспектив. Реальные монеты разного веса, пробы и степени истертости, с меняющимся по прихоти указов составом одной и той же металлической массы лионский банк сумел заменить или потеснить единой счетной монетой, идеальной и неизменной, ставшей международным эталоном стоимости. Этот эталон — экю марки[282], по 65 экю за марку, который затем переводится в реальные деньги — металлическую монету либо в переводные векселя. Все операции Лиона в главных торговых центрах Европы привязаны к этой экю марки, предка амстердамского bankgeld: «Цена вышеозначенных дукатов (Апостольской палаты) то повышается, то понижается, а потому курс денег то больше, то меньше, в зависимости от того, что происходит в землях и королевствах, война или другие какие дела...»[283]

Помимо государственных займов, лионский банк играл существенную роль и в коммерческих переговорах. Анонимный автор, что-то вроде таможенного служащего, разделяет предубеждение докальви- нистских теологов против кредита под процент и игры на разнице курсов, однако допускает легитимность некоторых операций, необходимых для коммерции, особенно международной. Вот что он написал в 1551 году. />«Вторая причина, по которой оные королевские векселя [в отличие от сухих векселей, которыми он глубоко возмущен] на цены товаров и развитие коммерции влияние возымели, состоит в том, что нужда к тому была у купцов, в страны заграничные и удаленные из домов своих едущих, дабы закупить кое-какие продукты и товары, с которых они рассчитывают получить прибыль. Так могли они завладеть этими товарами, не имея при себе своих денег в местах, куда они приезжают их закупать, избегая опасностей и неудобств, с каковыми они рискуют столкнуться на дорогах и в морях. Наличные денье сдают они в банк в своей стране, если у них есть такая возможность, или же в ближайших местностях, где, как им известно, оные банки имеются. И берут они взамен векселя на суммы, предоставленные ими означенному банку, дабы затем обналичить их в странах, куда желают они поехать за означенным товаром».

До сих пор мы еще не до конца понимаем, насколько всеобщим в те времена было использование этих переводных векселей и услуг банкиров. Матиас Шинер[284] попросил, чтобы пенсия, предоставленная ему королем Англии, для большей безопасности была перечислена ему через банк Фуггеров[285]. В 1519 году Маргарита Австрийская в качестве компенсации за Карла III Савойского потребовала себе не что иное, как «гарантию крупных банков, каковые были ей известны в Антверпене», Фуггеров, Вельзеров, Хохстеттеров; именно этих банкиров она перечислила в 1523,1524 и в 1527 годах[286]. Пикантная деталь: когда Игнатий Лойола[287] прибыл в Париж, у него был переводной вексель из Барселоны на 25 экю. В Париже именно в векселях он получал подаяния от испанских купцов; он отдал свой вексель банкиру и когда захотел помочь бедному студенту, то выписал ему то, что мы назвали бы чеком, на имя этого банка. В 1595 году немецкий купец из Лондона, к которому обратился за помощью посланец герцога Вуртенбергского, был удивлен, что этот путешественник не имел при себе лондонского векселя[288]

В 1557_1559 годы и далее, вплоть до 1565 года, международная банковская система находилась в глубочайшем кризисе, поразившем Испанию и Францию и докатившемся до Германии и Италии. Этот общеевропейский кризис последовал за периодом инфляции кредита и был одной из причин поспешного заключения мира в Като-Кам- брезис[289]. Особенно любопытно было бы изучить рискованную операцию по архивным источникам, предпринятую в Лионе кардиналом

Турнона под именем великой партии, о которой живописно поведали Жан Боден и Клод де Рюбис. Эта операция оставляла далеко позади нерешительные практики ренты, бытовавшие в мэрии. К публичному кредитованию напрямую применялась формула, уже использованная Амбруазом Хохстеттером в 1526 году, которая с тех пор провоцировала серию банкротств. Крах 1559 года был гигантским. Рынок Лиона и Антверпена был переполнен бумагами, и банкам, многие из которых разорились, было сложно оправиться от этого кризиса.

Интересно отметить, что Англия, будущая родина банковского дела, в то время располагала гораздо менее развитой техникой в этой сфере, чем Германия, Италия или Франция. Крупные финансовые и коммерческие операции Елизаветы, ее денежная реформа и меры, предпринятые Стюартами, делались при помощи банков, но не английских, а континентальных (в основном антверпенских). Этим отчасти объясняется роль Грешэма47, знаменитого королевского купца (Queen's merchant). Удивляясь отсталости банковской системы Англии и неудачным ухищрениям, выдуманным для того, чтобы преодолеть почти полную монополию золотых дел мастеров, не следует забывать о том, что английские банки находились по ту сторону пролива48 Именно это итальянские купцы весьма резонно объясняют Грешэму в 1576 году, протестуя против препятствий, чинимых банкирам. «У одного из нас,—говорят они,—деньги в Венеции, и он хочет ввезти в Англию французские товары; другой имеет фонды в Лионе и хотел бы импортировать итальянский товар. Они обмениваются векселями: один дает вексель на Лион, другой —на Венецию. Как только они узнают, что товар продан, они рассчитывают получить деньги в лондонском банке и закупить английских товаров. Если же товар не продан, они отдают своим лондонским комиссио- Томас Грешэм (Sir Thomas Gresham, 1519-1579) — английский купец и финансист

при Эдуарде Vl и Елизавете I. Занимался финансовым и товарным бизнесом в Антверпене и был там королевским представителем. За счет принятых им хитроумных мер по повышению курса фунта стерлингов на Антверпенской бирже позволил королю Эдуарду избавиться от большей части долгов. С тех пор стал регулярным финансовым советником и дипломатом королевского двора. В 1565 году по его предложению в Лондоне была основана Королевская биржа (Royal Exchange) по модели Антверпенской. — Прим. перев. He следует забывать и роль королевского банкира, которую играл лондонский

Сити, —основной и на протяжении XIV-XVH веков все более важный фактор (E.J. Davies, М. I. Peake // Bulletin of the Institute of Historical Research. Т. IV, 1927. p. i65).

нерам приказ забрать ретратты[290] либо на одно или два использования в Антверпене, либо на одно использование в Лионе. Таким образом, они могут без больших потер располагать стоимостью своего товара намного раньше, чем получат за него реальные деньги. И тут же вновь пустить в оборот эти деньги на такой же срок»[291] Первые голландские банки (в Дельфте и Роттердаме) предоставляли странствующим купцам {Merchant Adventurers) возможность обналичивать векселя в Лондоне[292]

В период конца царствования Елизаветы и Генриха IV и 12-летнего перемирия произошла стабилизация денежного рынка, а главное —его свертывание. Ни изголодавшиеся государства, ни негоцианты в поисках денежного аванса не могли больше черпать вволю из обширных лионских, антверпенских и генуэзских запасников. Операции, возобновляющиеся от ярмарки к ярмарке, не исчезли, но перестали быть главным средством расчетов в крупном (особенно в международном) предпринимательстве. На их место пришли постоянные институты с определенной ответственностью. Вместо выплат в рассрочку на банковском рынке теперь применялся способ не новый (поскольку он давно использовался в Венеции), но заново введенный — giro, т.е. перечисления со счета на счет в (одном) банке.

Эта революция в расчетном деле, экономические последствия которой трудно переоценить, произошла одновременно с ростом новой силы — объединенных провинций; и она же во многом объясняет последнюю. «Банки, образовавшиеся в Голландии, —напишет в середине XViII века один из последователей Савари52, —и завоеванное ими доверие, безусловно, не в последнюю очередь объясняют великий успех и репутацию, каковые имеют голландцы вот уже более века во всех частях света».

К счастью, Амстердамский вексельный банк (Amsterdamsche Wisselbank) наряду со своими конкурентами из Мидельбурга, Дельфта и Роттердама сегодня хорошо известен благодаря замечательным работам мистера Ван Дилена53 Число и существенный объем текущих счетов и депозитов, наличность в разменной монете в разных вариациях, все движение этого механизма предстает в диаграммах, начерченных этим эрудитом. С самого основания банку были предоставлены льготные условия генеральными штатами и городом. Вексельный банк способствовал прежде всего выходу из опасного денежного хаоса, задав стабильный монетарный эталон — этот драгоценный bankgeld, деньги banco, ставшие впоследствии регулятором реальных наличных денег. В соответствии с венецианской моделью он стал центральным и по сути обязательным казначеем во всех денежных операциях нидерландской коммерции. «Это прямо-таки неизменный казначей всех негоциантов,—пишет Жак Савари —тот, что написал «Словарь»54, —и для каждого из них он ведет дела, подобно частному казначею».

активное участие в Комиссии по усовершенствованию законов, регулирующих торговлю. Участники данной комиссии попросили Савари опубликовать серию своих докладов, зачитанных перед ней, в виде книги. Книга вышла под названием «Образцовый негоциант, или Общая инструкция касательно торговли товарами во Франции и за рубежом» (Leparfait negotiant ои Instructiongeneralepourcequi regarde Ie commerce des marchandises de France et des pays etrangers). Книга переведена на несколько языков, на нее ссылались, почти как на сборник законов.—Прим. перев. Amsterdam als wereldmark der edele metallen//De Economist, 1923 и De Amsterdamsche

Wisselbank; Econ.-hist. Jaerbocky 1925; резюме обеих статей см.: Amsterdam, marche mondial des metaux precieux au XVlle et au XVIIIe siecle//Revue historique, 1926. T. CLII. P. 194-201; La Banque dAmsterdam; Revue d’hist. Moderney май-июнь 1928. P. 161-187. Cm. также: De Girobanken van Genuay Venetie en Hamburg// Tijdschrift voor Geschiedenis. T. XLII. P 33-58. Имеется в виду «Универсальный словарь торговли» (Dictionnaire universel de

commerce) написанный в соавторстве с Жаком Савари де Брюлоном (Jacques Savary des Bruslons, 1657-1716), сыном Жака Савари, автора «Образцового негоцианта». В 1686 году Савари де Брюлон назначен генеральным инспектором парижской таможни. Для собственного пользования составляет алфавитный список слов, имеющих отношение к торговле и промышленности, к которому затем прибавляется список постановлений и правил касательно торговли

В него понесли свои деньги как иностранцы, так и голландцы. Он состоял в тесных отношениях с Ост-Индской компанией (Oostindische Kompagnie). Он представлял финансовое лицо республики точно так же, как компания была ее коммерческим лицом. Они превратили Амстердам в экономическую столицу планеты более чем на полвека. Еще до того, как установилось господство стерлинга, балом правил риксдалер и голландский талер (Ieeuwendaalder). Однако эти деньги, встречавшиеся на удаленных рынках в Польше, в Московском государстве, в Индии и в Китае и получаемые в обмен на векселя, почти не имели хождения в Голландии —стране, изобилующей золотом, где все сделки осуществлялись по безналичному расчету56. Именно по амстердамской модели был создан банк в Гамбурге, знаменитый своей конфиденциальностью и «неподкупным молчанием» управителей счетов. Это была модель создания банков в Париже и в Лондоне.

Этот вопрос для Франции по-прежнему не прояснен. Хотя абсолютистская власть государства и продажа должностей тормозили развитие коммерческого использования капиталов, банкиров все-таки было много. Как замечает Савари, существование обычного банка, как правило, неотделимо от потоков импорта и экспорта товаров, а чистой денежной коммерцией занимаются почти исключительно иностранцы57. В1731 году можно встретить запись: «Известно, что гос-

во Франции и за рубежом. Так появляется «Словарь», опубликованный уже после его смерти, в 1723. — Прим. перев. С того времени (1600 год) теория банковских перечислений была представле

на Жераром де Мал инесом: Gerard de Malynes, A treatise of the canker of England’s common wealth, цит. no: Cunningham, Growth... T. I. P. 149, издание 1903 года: «Собственно банк является хранилищем всех денег, имеющихся в наличии в той или иной провинции, городе или республике; в руках нескольких привилегированных людей, уполномоченных публичной властью... к тому, чтобы быть общественными служителями и казначеями этой провинции, города или республики». 150 лет спустя, после публикации «Идеального негоцианта» Жака Савари, под словом «банки» «Словарь» Жака Савари-второго перечислит и охарактеризует главные из этих учреждений. Постумус (Posthumus) сделал собрание опубликованных в Голландии бюлле

теней, в которых фиксируется обменный курс. Хорошо бы найти бюллетени, которые, возможно, имеются во французских архивах. В 1697 году королевский интендант финансов рекомендует «заказать высылку из Амстердама два раза в неделю листа с курсом денежного обмена на всех рынках Европы».

«Во Франции финансовой коммерцией отдельно от коммерции товарной занимаются почти исключительно иностранцы». Савари, кстати, предпочи-

подин де ла Рю, занимающийся, помимо коммерции, банковским делом, вынужден иметь дом в Руане и дом в Париже»58

Учитывая эти нюансы, сколько еще предстоит изучить! Мы плохо осведомлены о роли банкиров Казначейства, семействе де Мев, Xor- геров, Самюэля Бернара — потомков прежних сторонников Людовика XIV, позволивших ему вести войны, отстроить Версаль, назначать жалования ученым и артистам, подкупить короля Чарльза II, а также лидеров парламентской оппозиции, —одним словом, быть ко- ролем-Солнцем и посреди бедствий, пришедших под конец, кормить свой народ, красиво завершив свое царствование последней победой59 Ибо банк действует, прежде всего служа государству.

Это справедливо для Англии в той же мере, что и для Франции. Лишь в 1694 году, после многих неудачных начинаний появляется банк, которому суждено было сыграть столь великую роль — Bank of England. И сначала он фигурировал в Акте о корабельных сборах (Tonnage actявившихся отчаянной попыткой вигов залатать дыры в бюджете, чтобы продолжить войну против Франции60 По чистой случайно-

тает банкиров-купцов, поскольку у тех в случае банкротства остается актив наличности. Cm.: Decharme, Op. cit. Cm.: Sagnac, Le credit de VEtat et Ies banquiers a la fin du XVIIe et аи commencement du XVI11

siecle//Revue d’histoire moderne, 1908; Germain Martin, La monnaie et Ie credit prive en France aux XVI et XVII siecles, 1550-1664; Revue d’histoire des doctrines economiques et sociales, 1909, n° 1; Germain Martin et Marcel Bezangon, Lhistoire du credit en France sous Ie regne de Louis XIV. 1. Credit public. Paris, 1913. Авторы пишут (с. 115): «[Это была] эпоха, когда большинство сделок совершалось в деньгах, а не в коммерческих ценностях». Мнение, сильно отличающееся от того впечатления, которое вызывают документы, цитируемые в данной статье. Armand Seligman, La premiere tentative d ’emission fiduciaire en France. Etude sur Ies billets de monnaie du tresor royal a la fin du regne de LouisXlY. Paris, 1925. Автор в данном случае совершил грубую ошибку, приняв королевские билеты и денежные билеты за одно и то же. Акт, призывающий установить в пользу Mties некоторые тарифы и пошли

ны на тоннаж, а также на пиво, эль и проч., с тем чтобы обеспечить некоторое вознаграждение тем людям, которые добровольно дадут беспроцентную ссуду в размере 15 тысяч фунтов на поддержание войны против Франции. Cm.: Eug. Philippovitch, Die Bank von England im Dienste der Finanzverwaltung des Staates. Vienne, 1885; тот же труд по-английски изд. Washington, 1911; Rogers, The first nine years of the Bank of England, 1887; Stiefelzieher, Studien uber die Entwicklung des englischen Kredits, 1660-ij 14 // Finanz-Archiv, 1927. Общеизвестная книга Андреа- деса (Andreades) лишь вкратце освещает период до XIX века.

сти Банк Англии, наряду с депозитным сертификатом, который был не лучше амстердамского, впервые ввел в обращение банковский билет; вернее, перенял практику записей золотых дел мастеров, приуготовляя тем самым новую революцию.

Во Франции первые проекты общего банка по модели амстердамского — проекты 1705 года, Публичный депозитный банк (Banque du depot public) 1708 года и проекты 1709 года — вынашивались в условиях катастрофического дефицита казны, бесконтрольного хождения билетов Кредитной кассы, королевских векселей и денежных билетов. На некоторые суровые высказывания по поводу Джона JIoy[293] со стороны современных экономистов, уже забывших уроки последней войны, можно было бы ответить, как это писали в прежние времена: «Лоу появился в нужное время»[294].

Ho банк (и в этом состояла концепция Лоу) остается в первую очередь инструментом коммерции. Именно он предоставлял кредиты покупателям в Нанте во время продаж Индской кампании: «Благодаря этому обстоятельству нантские банкиры и провернули наибольшее число своих сделок... Все крупные судовладельцы и торговцы сукном являются также и банкирами». Они занимались учетом векселей за границей, договаривались о кредитах на закупку товара, выторговывали на свои деньги пиастры, привезенные из Кадиса кораблями- экспортерами[295] Среди них было много международных фирм, в частности франко-голландских (Нант со времен Генрихи IV становится «маленькой Голландией»), имевших партнеров в Амстердаме, Кадисе, Лондоне.

И потому Этьен де ла Рю устроил банк в своих домах — парижском и руанском, что «купцы морских портов в провинции не всегда, а вернее почти никогда не имеют достаточных фондов для снаряжения своих кораблей; за ними и обращаются они к банкирам...».

Среди последних значительное место следует отвести банкирам-гу- генотам. Нужно ли здесь усматривать, повинуясь расхожим представлениям, эффект знаменитого уравнения Puritanismus = Kapitalismus'?

He лучше ли просто упомянуть о том, что еще до 1661 года, когда гугеноты были почти полностью лишены права занимать судейские и финансовые должности, перед ними постепенно закрывались пути, ведущие к этим должностям, и что таким образом они получили прививку от «болезни», которая поражала всех успешных французских коммерсантов,—от желания сделать своих сыновей государственными служащими? С другой стороны, им было выгодно вкладывать свои средства в ценные бумаги. Обязаны ли банкиры-протестанты своим могуществом привычке к порядку и экономии, безупречной честности, солидной компетенции, коммерческой жилке, духу предпринимательства и вместе с тем осторожности? Словом, всем тем качествам, благодаря которым какой-нибудь колонизатор из Луизианы, отправлявший свою дочь в Рошфор на сэкономленные средства, настоятельно требовал, чтобы ее поместили в монастырь, но при этом доверял свои фонды банкиру-гугеноту?

Безусловно, все это объясняет богатство людей из Ониса, протестантов из Бордо и Парижа. В правление Ришелье Тальманы и Рамбуйе предоставляли государству ссуды, дотировали фортификацию Оле- рона[296]; более того, они вели весьма запутанные финансовые дела самого кардинала[297]. He потому ли его враги, берюлианцы[298] и иезуиты, называли его кардиналом Ла Рошели? И не он ли в 1628 году облагодетельствовал Жана Гобера, взятого в английский флот богатого рошельского банкира, который приехал в Англию на закупки зерна, а впоследствии оказал очень важную услугу государю —настолько важную, что был одарен орденом Святого Михаила? Тальманы и Рамбуйе также были задействованы в крупном бизнесе, в «партии» и откупных делах, в коммерческих обменах с Индией, Америкой и балтийскими странами. Отчасти именно с помощью гугенотских банкиров Кольбер[299] попытался создать Северную компанию (Compagnie du Nord), чтобы разрушить голландскую монополию[300]. И можно на основании одной только «Протестантской Франции» (но авторы мало интересовались этими проблемами) и составляемого в настоящее время «Бюллетеня протестантства» вывести замечательный список банкиров-гугенотов. (Самюэль Бернар будет в их числе.) Так что библиотека на улице Сен-Пер готовит открытия всякому, кто возьмет на себя труд их совершить.

He следует считать, что эта история закончилась в 1685 году. Как показывает наш луизианский рассказ, банкиры-гугеноты были во Франции еще долгое время после отмены Нантского эдикта. С этой полезной силой обращались бережно. Среди них были и N. С., более-менее честные католики. Их родственники, бежавшие в Англию или Голландию, поддерживали с ними переписку. Хотя часто массовое переселение и разделяло членов одной семьи, они оставались сплоченными. Жители острова Pe отправляли своих сыновей до самой Норвегии, не говоря уже об Америке. Сколь же силен был соблазн (даже для нового Константина[301]) воспользоваться этими связями между своими бывшими и нынешними подданными, с тем чтобы обеспечить себя в иностранных землях зерном или векселями! Вскоре становилось известно, как семейство Лежандр из Руана, эти «новые католики», трудились вместе с семейством Лежандр из Амстердама во благо возрождения королевства[302].

А Самюэль Бернар, сын гугенотов, поставил на службу короля кредит, которым тот мог располагать повсюду в Европе.

Некоторые из них во Франции остались гугенотами или же ими стали. В 1759 году, в самую трудную пору Семилетней войны, при опустошенной казне именно они —в JIa Рошели, Бордло, Ниме — задумали проект крупного протестантского банка, который должен был предоставлять ссуду королю (50 миллионов) против признания пустынных списков[303]. Эдикт о веротерпимости 1787 года был выдвинут уже около 30 лет назад и был связан с операцией, которая позволяет составить впечатление о финансовой мощи банкиров-гугенотов. Нужные подписи были получены, все было подготовлено.

Гугенотский дух, обнаруживаемый историками в деятельности банка Амстердама, составлял силу женевского банка. Последний испытывает подъем и становится влиятельным с конца XVII-XVIII века. По этому поводу всегда вспоминают Некера[304], так как этот банкир стал министром. Ho сколько было еще других (Телюссоны, Фатио и прочие), кто воздействовали на европейскую политику, то предоставляя средства для заключения сделок протекционистской Франции или в трудную минуту обеспечивая Гийому III[305] поле для маневров в Швейцарии! Женевский банк вкупе с лондонским и амстердамским составили своего рода европейский триумвират кредита.

Впрочем, эти столицы кредита не всегда пребывали в добром согласии. Банк Англии был плодом англо-голландского союзничества с це

лью разорения французской коммерции. Ho во время американской войны мы наблюдаем нечто вроде дуэли между великими банками. И именно к Голландии обращаются французы за субсидиями и займами, которые они предоставляют повстанцам. Как это продемонстрировали Олар и Марион, именно к голландским банками вновь обращаются они, чтобы заплатить по счетам. И м-р П. С. Ван Винтер[306] анализирует участие этих банков в установлении Американской республики.

III

Сколь бы выдающимся и поразительным ни было вмешательство в политические дела, основная деятельность банков состояла в ином. И за этими грандиозными внешними проявлениями (финансовая система Лоу, экономика «мыльных пузырей»[307] и т. п.) не следует забывать о повседневной деятельности банков. Банки по-прежнему ведут коммерческие и финансовые дела. Например, семейство Малуан в поисках капиталов доходит до Дижона и отправляет бретонскую ткань в Кадис и в испанскую Вест-Индию —край с возможностью долгосрочного кредита. Британская льняная компания, по мере того как предоставляет кредиты производителям тканей, преобразуется в кредитное учреждение; в 1746 году она выпускает билеты «стоимость, уплаченная натурой (товарами)». Точно так же откупщики Ноттингемшира, дабы уберечь свою наличность от бандитов, отдают ее на хранение некоему Смиту, суконному фабриканту, который, не мудрствуя, вывешивает на своих дверях горделивую табличку «Банк».

Банк Брюнна (1751)’ дающий купцам ссуды на закупки товаров, Полотняная банковская касса (Leinwand-Bankkassa) в Сен-Голе (1752)—эти и подобные им примеры позволяют теоретику написать в 1768 году: «Понятие «банкир» не следует узко применять лишь к тем, кто занимается исключительно банковским делом; точно так же оно может относиться и к другим выдающимся негоциантам ввиду того, что многие наши господа купцы, и особенно оптовики, столь же интенсивно занимаются банковским делом, сколь и своими товарными делами». Другой текст, 1774 года, отмечает тот факт, что одни и те же лица занимаются денежными трансфертами, комиссией и перевозками. На этих основаниях в Вене в 1787 году был организован Коммерческий заем (Kommerzial-Leih) и Вексельный банк (Wechselbank). В этом же направлении в начале XIX века работало семейство Ейхборн в Бреслау—продавцы сукна и закупщики кофе, сообща с гамбургским домом в Нью- Йорке и Филадельфии занимавшиеся экспортом в Россию и Китай. При этом они выбили для Австрии английские субсидии и после Тильзитского мира помогли королю Пруссии и прусским городам в выплате военных контрибуций. В послевоенное время они преуспели в арбитражных операциях на финансовом рынке[308]

Эти разрозненные сведения демонстрируют, как много сюрпризов готовит нам банковская история европейской экспансии и промышленной революции. И вопрос в том, когда иностранный капитал (в виде коммандитных товариществ[309] или ассоциаций) имел в промышленности такое же значение, какое в раннюю эпоху он имел для коммерции в удаленных землях.

Мы не будем развивать эту тему. Мы не станем говорить об известных эпизодах, таких как создание Дисконтной кассы, прямого предка Банка Франции. Мы не будем затрагивать банковскую историю Революции, когда флуктуации французского вексельного курса на международном рынке не означали девальвации денежного знака. Нам

здесь достаточно показать, что важную часть нашей политической истории и еще более существенную часть экономической и социальной истории следует анализировать с точки зрения того, как с Возрождения до Революции финансировались исключительные или повседневные процессы в жизни страны. Ведь тогда, как и сегодня, они не могли осуществиться и даже планироваться без привлечения ресурсов, которые обеспечивает кредит.

Чем больше мы углубляемся в эту проблему, тем яснее понимаем, что с давних пор складывается сила, которая действует во всех проявлениях индивидуальной и общественной жизни и предстает мистической для наивных душ. Простой посетитель порта при Генрихе Il разоблачает то, что современные политики называют международной финансовой кликой[310], а в 1571 году Томас Уилсон пишет:

«Некоторые богатые банкиры, сговариваясь между собой и ворочая огромными суммами, могут по своему произволу назначать цену деньгам; ибо какое бы действие ни предпринимали люди, им для этого нужны деньги, и никогда ранее они не платили такую дорогую цену за это; они предпочитают иметь их, лишь бы не пришлось им отказаться от своих планов».

Перевод Анны Зайцевой

<< | >>
Источник: Пер. Н. Авдониной, Е. Балаховской, А. Зайцевой, К. Кортуновой, М. Сокольской. АННАЛЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ И СОЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИИ ИЗБРАННОЕ. 2007

Еще по теме АНРИ ОЗЕР РАЗМЫШЛЕНИЯ ОБ ИСТОРИИ БАНКОВ В ЕВРОПЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ, С КОНЦА XV ВЕКА ДО КОНЦА XVIII BEKA[253]:

  1. АНРИ ОЗЕР РАЗМЫШЛЕНИЯ ОБ ИСТОРИИ БАНКОВ В ЕВРОПЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ, С КОНЦА XV ВЕКА ДО КОНЦА XVIII BEKA[253]
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика