>>

ГЛАВА I. Общее право монголов эпохи Чингиз-хана и его преемников.

Монголы. Краткие исторические данные.—Монголы выступили на арену всемирной истории в XIII веке, но сведения о них встречаются гораздо раньше. По преданиям и некоторым данным древних летописей можно предполагать, что родиной монголов служили верховья р.
Ангары и ее притоков, В III и IV веках (по P. X.) некоторые из монгольских племен переходят Саяны и появляются в центральной Азии, постепенно расселяясь на пространстве современной северной Монголии (Халхи)—по рекам Орхону, Селенге, Онону и Кэрулэну, до верховьев р. Аргуни. На равни- нах средней Азии издревле обитали хищнические племена ко- чевников-скотоводов, создававшие нередко большие государства, влияние коих иногда выходило далеко за пределы средней Азии. Но государства эти вследствие отсутствия единой прочной культуры, внутренней спайки входящих в их состав племен и народностей и возникающих отсюда внутренних неурядиц, а также и вследствие давления извне таких же новых образований—были недолговечны. Так, за время в полторы тысячи лет (от III в. до P. X. и до XIII в. по P. X.) здесь сменяли одно— другое государства: хун-ну (гуннов), сянбийцев, жужан, турок, уйгуров, хагасов, киданей, маньчжуров и, наконец, монголов. Упоминание о монголах встречается в летописи китайской династии Тан во второй половине IX в. (племя Ши-вей мэн-гу). В летописях киданьской династии Ляо (916-1125) упоминается о да-да (татары), как мэн-гу (монголах). В сань-чао-бэй-мын- хой-бян указывается: „в 1122 году, по словам цзиньских послов, Ша-мо (в Центральной Азии) разделена была между да-- да и мэн гу, при чем оба народа признали себя вассалами Цзиньской империи". Манифест Цзиньской династии 1161 г. начинался такими словами: „Мын-гу да-да несколько раз при моем предшественнике нападали на наши границы..."1) При Цзиньской династии монгольские племена оказываются расселенными на большом пространстве, простираясь на востоке до среднего течения р.
Амура, на севере—до р. Селенги и озера Байкала. В XII веке у монгольских племен появился и замечательный вождь-организатор—Темучин из племени тайджиутов, известный под именем Чингиз-хана. Темучину пришлось вынести долгую, десятки лет продолжавшуюся борьбу за преобладание в Монголии и за объединение ее. И только имея уже 51 год от роду, он объединил большую часть монгольских племен под своею властью,, принял титул великого хана (кагана) и имя Чингиза, Чингиз-хана (1206 г,), и продолжал свои завоевания. Уйгуры, кидане, хакасы добровольно подчинились завоевателю. Он покорил всю Монголию и южную Сибирь, опустошил северный Китай. Дальше последовали мусульманские государства Туркестана, Ирана и др. стран—Бухара, Самарканд, Хоросан, Кугистан, Герат, Азербейджан и др. Его полчища доходили до Армении и Грузии, В 1224 г. войска Чингиз-хана появляются в южной России и в битве при Калке разбивают русские войска. Чингиз- хан умер в 1227 г. Он разделил свое государство между четырьмя сыновьями, из которых Угэдэй (1229—1241) получил старшинство и звание кагана. Угэдэй покорил большую часть северного и южного Китая, Туркестан, Армению, Грузию; его племянник—Батый завоевал царство волжских болгар, покорил Россию1), вторгся в Польшу и Венгрию. Преемники Угэдэя, —-ханы Гудюк (1246—1248), Мункэ (1251 — 1259) и Хубилай (1259—1294) продолжали дело Чингиза. Гудюк покорил Корею, часть Кавказа, Мункэ-хан опустошил Персию, Сирию, Месопотамию, Тибет, Индостан. Хубилай завладел всем Китаем, низверг сун- скую династию, объявил себя богдыханом и начал новую династию Юань (1271), окончательно покорил Тибет и Индостан. Эпоха Чингиз-хана и указанных преемников его представляла самую блестящую страницу истории монголов в смысле военного и политического могущества. Вместе с тем покорение таких культурных народов, как китайцы и персы, оказало заметное влияние на культурное развитие правящих слоев монголов и на самую систему управления. Мировое государство монголов в силу громадного протяжения, разноплеменности состава, отсутствия прочной экономической и культурной связи между отдельными народами, государствами, племенами, входящими в его состав, естественно не могло долго существовать, как единое целое.
Уже при хане Хубилае оно начало распадаться на составные части. Основой господства чингизидов первоначально остается Китай и примыкающие к нему страны. На западе же образуются самостоятельные государства: в передней Азии—Ирано-Персидское, в Туркестане—Джагатайское, на западно-сибирской и восточноевропейской низменностях Кипчакское государство—Золотая Орда. В самом Китае монгольская династия царствовала не долго. После смерти преемника Хубилая—хана Тимура (1307 г.) началось разложение власти и в 1368 г. последний богдыхан из рода Чингиз-хана, Тоген-Темур, был принужден оставить Китай и ушел к границам Монголии. Великая Яса Чингиз-хана и изречения последнего. Разрозненные монгольские племена первоначально руководствовались в своей внутренней жизни местными обычаями. Объединение монгольских племен под властью Чингиз-хана, в начале ХШ в., повело и к объединению обычного права и со- J) Разрушил в 1237 г. Владимир, в 1240 г.—Киев. зданию (по мнению большинства исследователей) общемонгольского письменного устава. Создание этого первого монгольского письменного кодекса (обычного права) приписывается самому Чингиз хану, который, по дошедшим до нас сведениям, был не только великим завоевателем, но и крупным администратором. По этому вопросу персидский историк-летописец Рашид- Эддин (f 1318 г.) пишет, что после победы над Ван-ханом (1206 г.) Чингиз-хан ;;устроил великое собрание и в благодарность за эту великую благодать повелел хорошие и крепкие уставы (ясаки) и возсел с благополучием на ханский трон*'3). Макризи сообщает: „Когда Чингиз-хан, основатель могу щества татар в странах востока, победил государя Ван-хана и получил верховную власть, он установил некоторые основные правила и некоторые наказания и все передал письменно в книге, которой он дал наименование Ясы, иначе называется Ясак, но, в сущности, это имя есть Яса. Когда редакция книги была окончена, он велел вырезать эти законы на стальных досках и сделал их кодексом для своей нации, которая сообразовалась с ним после того до тех пор, пока Господь не истребил ее.
Яса была для его потомков ненарушимым законом, от предписаний которой они ни в чем не отступали"4). В летописи Чиндама- нийн Эрикэ говорится: „По изгнании Алтана-хана китайского и подчинения своей власти большей части китайцев, тибетцев и монголов, Чингиз-хан, владея великим правлением, так думал: законы и постановления китайцев тверды, тонки и непеременчивы, и при этой мысли, пригласив себе из страны народа великого учителя письмен и 18 умных его учеников, Чингиз-хан поручил им составить законы (йосон), из которых бы исходило спокойствие и благополучие для всех его подданных, а особенно—книгу законов (хули-йосону бичик) для охранения правления его. Когда по составлении, законы эти были просмотрены Чингиз-ханом, то он нашел их соответствующими своим мыслям и составителей наградил титулами, повышениями и похвалами"5). Яса, ясак значит закон, устав. Несомненно, что при патриархальном быте монголов и крепости родового строя, Яса Чингиз-хана, как и вообще все первобытные кодексы, представляла гл. обр. лишь объединение и закрепление действовавшего обычного права. Яса Чингиз-хана, в целом виде, ни в подлиннике, ни в списке до нас не дошла. Мы знаем лишь отрывки Ясы, дошедшие до нас в передаче древних летописцев и историков— Макризи, Мирховенда, Ибн-батуты, Вартана, Рашид-Эддина и др. *). Ссылки на Великую Ясу Чингиз-хана встречаются в уложении Юаньской династии 1320 г. и в ярлыках ханов Золотой Орды. Самый крупный из отрывков Ясы приведен Макризи, который утверждает даже, что приводимый им отрывок есть полная Яса Чингиз-хана. Однако профессор Березин убедительно опровергает это утверждение Макризи. Неправильность его подтверждается и приводимыми другими писателями дополнительными фрагментами Ясы, неизвестными Макризи. Дошедшие ДО нас фрагменты ЯСЫ Собраны у de Sacy (Chrest. arabe, т. II, перевод из Макризи) и в сочинениях указанных выше писателей и летописцев. На русском языке они приведены профессором Березиным, в упомянутой его работе (Очерк внутреннего устройства улуса Джучиева)6). В КНИГе Lamb‘a „Genghis Khan-Emperor all men“, CTp. 214-216 Приведены взятые из старого сочинения Petis de la Croix-Abbrege Cronologique de l’histoire Ottomane, 1768-22 постановления ЧИНГИЗ- хана, как фрагменты его Ясы, несходные с теми, что приведены здесь у нас. Ближайшее ознакомление с ними показывает, что Пти де ля Круа облек в форму постановлений и назвал фрагментами Ясы (а за ним и Лэм, а за Лэмом Хара Даван) некоторые повествовательные сообщения об обычаях монголов, приводимые Плано-Карпини, Рубруком, Марко-Поло, летописями и нек. др., при чем ему остался совершенно неизвестен Макризи. Сомнительность большинства этих постановлений, как фрагментов Ясы, очевидна. (Даже Лэм, без всякой критической поверки повторяющий Пти-де-ля Круа, указывает о первом фрагменте этого автора, что он никогда не был опубликован, ук. соч., стр. 75). Только пять из них (2, 7, 10, 16 и 18) до известной степени совпадают с аналогичными фрагментами Макризи (10, 18, 8, 7, и 1), но и эти фрагменты имеют в тексте некоторые особенности, указывающие, что они заимствованы автором не из Макризи, а из других источников. Значение остальных quasi фрагментов то же, что и сообщений авторов, откуда они заимствованы; они могут служить восполнением постановлений Ясы, при чем, конечно, эту роль лучше исполняют сами первоисточники (авторы). Дополнением к Ясе Чингиз-хана могут служить изречения последнего (БилигЛ Вероятно, что некоторые из них составляют отрывки самой Ясы, другие служат к объяснению общего духа законодательства Чингиз-хана. Изречения в наиболее полном виде приведены у Рашид-Эддина,7) откуда мы и будем пользоваться ими. Равным образом таким дополнением могут служить и свидетельства современников эпохи об обычаях монголов8). Действие Великой Ясы, как обязательного общеплеменного кодекса, повидимому, было не длительнее существования единого общемонгольского государства, т.е., уже в конце XIII ст. значение ее начало падать и падение это ускорялось распадением монгольского государства и переходом впоследствии некоторых монгольских племен к буддизму, других к магометанству, но вместе с тем, долго сохранявшаяся общность быта монгольских племен и высокий авторитет Чингиз-хана приводили к тому, что Великая Яса не утратила своего значения целиком, а оказывала известное влияние на законодательство отдельных монгольских племен значительное время спустя после распадения великого монгольского государства. Вместе с тем необходимо отметить, что Великая Яса Чингиз-хана как и всякий первобытный кодекс, не регулировала всех сторон жизни кочевых монгольских племен. Она, повидимому, была направлена, главным образом, на упорядочение отношений между союзными монгольскими племенами, составляющими государство Чингиз-хана, на сплочение их путем обобщения. некоторых племенных обычаев в общий закон и оставляла широкое поле для господства внутриплеменного обычного права. Таким образом, наряду с Великой Я сой могли существовать и племенные малые Ясы. Вероятно, они и существовали в эпоху господства чингизидов. Так, по крайней мере, полагает Паллас1), на что мы находим указания и у Рашид Эддина2). Дошедшие до нас фрагменты Великой Ясы гласят следующее. Из Маркизи: ф 1) Прелюбодей предается смерти без всякого различия, будет он женат или нет. 2) Кто повинен в содомии, тот также наказывается смертью. 3) Кто лжет с намерением, или занимается волхвованием, или кто подсматривает за поведением другого, или вступается между двух спорящихся и помогает одному против другого, также предается смерти. 4) Тот, кто мочится в воду или пепелъ, также предается смерти. 5) Кто возьмет товар и обанкрутится, потом опять возьмет товар и опять обанкрутится, потом опять возьмет товар и опять обанкрутится, того предать смерти после третьего раза. 6) Кто дает пищу или одежду полоненному, без позволения полонивших, тот предается смерти. 7) Кто найдет бежавшего раба или убежавшего пленника и не возвратит его тому, у кого он был въ руках, подвергается смерти. 8) Когда хотят есть животное, должно связать ему ноги, распороть брюхо и сжать рукой сердце, пока животное умрет, и тогда можно есть мясо его; но если кто зарежет животное, как режут мусульмане, того зарезать самого. 9) Если кто нибудь в битве, нападая или отступая обронит свой вьюк, лук или что нибудь из багажа, находящийся сзади его должен сойти с коня и возвратить владельцу упавшее: если он не сойдет с коня и не возвратит упавшего, то предается смерти. 10) Он (Чингиз-хан) постановил, чтобы на потомков Али- Бека, Абу-Талеба, всех до единого, не были налагаемы подати и налоги, а также ни на кого из факиров, чтецов Ал-корана, законоведцев, лекарей, мужей науки, посвятивших себя молитве и отшельничеству, муэдзинов и омывающих тела покойников, не были налагаемы подати и налоги. 11) Он постановил уважать все исповедания, не отдавая предпочтения ни одному. Все это он предписал, как средства быть угодным Богу. 12) Он запретил своему народу есть из рук другого, пока предоставляющий сначала не вкусит сам от предлагаемого, хотя бы он был князь (эмир), а получающий пленник; он запретил им есть, что бы ни было, в присутствии другого, не пригласив его принять участие в еде; он запретил насыщаться одному более товарищей; и шагать через огонь трапезный и через блюдо, на котором едят. 13) Если кто проезжает подле людей, когда они едят, он должен сойти с лошади, есть с ними без их позволения, и никто из них не должен запрещать ему это. 14) Он запретил им опускать руку в воду и велел употреблять что-нибудь из посуды для черпания воды. 15) Он запретил мыть их платье в продолжение ношения, пока совсем не износится. 16) Он запретил говорить о каком нибудь предмете, что он не чист, утверждал, что все вещи чисты и не делал различия между чистым и не чистым. 17) Он запретил им оказывать предпочтение какой либо из сект, произносить слова с эмфазисом, употреблять почетные названия, и при обращении к султану или к кому другому должно употреблять просто его имя. 18) Он предписал своим преемникам лично делать осмотр войску и вооружению перед выступлением на битву, представлять им все, с чем воин совершает походы и осматривать все до иголки и до нитки, и если у кого нибудь из воинов недоставало нужной ему вещи, они должны были наказать его. 19) Он предписал, чтобы женщины, сопутствующие войскам, исполняли труды и обязанности мужчин в то время, как последние отлучились на битву. 20) Он обязал войска по возвращении их из похода (с битвы) некоторыми налогами на службу султану, которые они должны исполнить. 21) Он предписал им представлять в начале каждого года всех своих дочерей султану, чтобы он выбрал из них для себя и для своих детей. 22) Он поставил эмиров над войсками и учредил эмиров тысячи, эмиров сотни и эмиров десятка. 23) Он узаконил, чтобы старейший из эмиров, когда он проступится и государь пошлет к нему последнего из служителей для наказания его, отдавал себя в руки посланного и распростирался бы перед ним, пока он исполнит предписанное государем наказание, хотя бы то было лишение живота. 24) Он запретил эмирам обращаться к кому нибудь, кроме государя, а кто обратится к кому нибудь кроме государя, того предавать смерти; кто Оез позволения переменит свой пост, того предавать смерти. 25) Он предписал султану учреждение постоянных почт, дабы знать скоро о всех событиях в государстве. 26) Он предписал наблюдать за исполнением Ясы сыну своему Джагатаю бен-Чингиз-хану. Из Мирховенда (или Мирхонда). 27) Он предписал солдат наказывать за небрежность, охотников, опустивших зверя в облаве, подвергать наказанию палками, иногда и смертной казни. 28) От убийства (казни за преступление) можно было откупиться пенею, заплатив за мусульманина сорок золотых монет (балыш), а за китайца расчитывались одним ослом. Из Ибн-Батута. 29) Тот, у кого найдется украденная лошадь, обязан возвратить ее хозяину с прибавкой девяти таких же лошадей; если он не в состоянии уплатить этого штрафа, то вместо лошадей брать у него детей, а когда не было детей, то самого зарезать, как барана. Из Вартана. 30) Чингиз-ханова Яса запрещает ложь, воровство, прелюбодеяние, предписывает любить ближнего, как самого себя, не причинять обид и забывать их совершенно, щадить страны и города, покоряющиеся добровольно, освобождать от всякого налога и уважать храмы, посвященные Богу, а равно и служи- 1 тел ей его. Из Магакии. 31) (Яса предписывает): любить друг друга, не прелюбодействовать, не красть, не лжесвидетельствовать, не быть предателем, почитать старших и нищих, за нарушение смертная казнь. Из различных источников, 32) (Чингизова Яса предписывает): человека, подавившегося пищей, протаскивать под ставкой и немедленно убивать; равным образом предавать смерти и того, кто ступил ногой на , порог ставки воеводы. 33) Если нет уже средства от питья, то должно в месяц напиваться три раза—если перейдет за три раза—-виноват; если в месяц напиваться два раза—это лучше; если один раз—еще похвальнее, а если совсем не пьет, то что может быть лучше этого. Но где же найти такое существо? А если найдут, то оно достойно всякого почтения. 34) Дети, прижитые от наложницы, считаются законными и получают по распоряжению отца соответственную долю наследства. Раздел имущества основывается на таком положении, что старший получает больше младших; меньшой же сын наследует хозяйство отца. Старшинство детей рассматривается соответственно степени их матери, из числа жен одна всегда старшая преимущественно по времени брака. 35) По смерти отца, сын распоряжается судьбою его жен, за исключением своей матери, может жениться на них или выдать их за другого. 36) Строжайше воспрещается пользоваться чем либо из вещей покойного, за исключением законных наследников. Изречения Чингиз-хана1) 1) ... От хорошести строгости—? прочность господства. 2) Если у детей множества государей, которые явятся после этого, вельможи, богатыри и беки, находящиеся у них, не будут крепко соблюдать ясак, то дело государства потрясется ') См. Рашид-Эддин. История Чингиз-хана, т. II. и прервется. Опять будут охотно искать Чингиз-хана и не найдут. 3) Еще сказал: Беки тьмы, тысячи и сотни, приходящие слушать наши мысли в начале и в конце года, и возвращающиеся назад, могут начальствовать войском; состояние тех же, которые сидят в своем юрте и не слышат мыслей, походит на камень, попавший в большую воду, или на стрелу, пущенную в тростниковое место: он исчезает. Таким людям не подобает командовать. 4) Еще сказал: всякий, кто может вести верно дом свой, может вести верно и владение; всякий кто может устроить десять человек согласно условию, прилично дать тому тысячу и тьму и он может устроить хорошо. 5) Еще сказал: кто может очистить внутри у себя, тот может очистить владение от воров. 6) Еще сказал: всякого бека, который не может устроить свой десяток, того мы делаем виновным с женой и детьми и выбираем в беки кого-нибудь из его десятка. Также (поступаем) с сотником, тысячником и темным беком. 7) Еще сказал: всякое слово, в котором согласились трое сведущих, можно сказать всюду; в противном случае нельзя полагаться на него. Сравнивай слово свое и слово других со словами сведущих: если оно придет согласно, то можно сказать, в противном же случае никак не должно говорить. 8) Еще сказал: всякий идущий к старшему, не должен говорить ни слова до времени, пока тот старший не спросит: тогда сообразно вопросу пусть ответит соответственно. Если он скажет слово прежде, хорошо коли услышат, в противном же случае он кует холодное железо. 9) Еще сказал: всякая лошадь, бегущая хорошо в жирном теле, побежит также в полтеле и тощая: такую лощадь можно назвать хорошей. Но нельзя назвать хорошей лошадь, которая бежит хорошо только в одном из этих трех положений. 10) Еще сказал: старшие беки, которые будут начальствовать и все воины должны, подобно тому, как занимаясь охотой, отличают имена свои, означать каждый имя и славу свою, когда занимаются войной; и пусть он всегда, моля усердно Всевышнего Бога, с смиренным сердцем желает украшения восьми сторон, дабы силою Ветхого Денми Господа можно было взять в одном месте четыре предела. 11. Еще сказал: среди народа должно быть подобным теленку, маленьким и молчаливым, а во время войны подобным голодному соколу, который является на охоту; должно приниматься за дело с криком. 12. Еще сказал: всякое слово, которое сказали, думают, что оно сильно, если его скажут серьезно; а если шутя—нельзя исполнить. 13. Еще сказал: каким образом человек знает себя, пусть узнает и других. 14. Еще сказал: мужчина не есть солнце, чтобы являться во всех местах людям; жена должна, когда муж займется охотой или войной, держать дом в благолепии и порядке, так, что если зайдет в дом гонец или гость, увидит все в порядке, и она приготовит хорошее кушанье и гость не будет нуждаться ни в чем, непременно она доставит мужу хорошую репутацию и возвысит имя его в собраниях подобно горе, воздымающей вершину. Хорошие мужья узнаются по хорошим женам, если же жена будет дурна и бестолкова, без рассудка и порядка, будет от нея видна дурность мужа. Известна поговорка—полустишие: в доме все походит на хозяина. 15. В делах необходима осмотрительность. 16. Еще сказал: мы отправляемся на охоту и убиваем много горных быков; мы отправляемся на войну и убиваем много врагов. Когда Всевышний Бог дает путь и так облегчает дело, они забываются и изменяются. 17. Еще сказал: нет героя, подобного Есун-Баю, нет в искуссных делах подобного ему человека. Однако, так как он не знает усталости от тягости похода, не чувствует ни жажды, ни голода, то и других людей и нукеров и воинов, которые будут вместе с ним, всех считает подобными себе в перенесении трудности, а они не представляют силы и твердости к перенесению. По этой причине не подобает ему начальствовать войском. Подобает начальствовать войском тому, кто сам чувствует жажду и голод и соразмеряет с этим положение других; идет в дороге с расчетом, и не допустит, чтобы войско испытывало голод или жажду, а четвероногие отощали. На этот смысл указывает: путь и работа по слабейшему из вас. 18. Еще сказал: подобно тому, как купцы наши, перевозящие парчевые одежды и хорошие вещи, в надежде барыша, становятся чрезвычайно опытны в тех товарах и материях, и беки армейские также должны хорошо обучать мальчиков пусканию стрел и езде на конях, упражнять их в этих делах и делать их столь же смелыми и храбрыми, как опытные купцы в искусствах, которыми владеют. 19. Еще сказал: после нас род наш будет носить златом шитые одежды, есть жирные и сладкие явства, ездить на добронравных лошадях, обнимать благообразных женщин и не скажут, что собрали отцы и старшие братья наши, и забудут нас и тот великий день. 20. Еще сказал: если нет уже средства от питья, то должно в месяц напиваться три раза: если перейдет за три раза—ви новат. Если в месяц напиваться два раза—это лучше, если один раз—еще похвальнее, а если совсем не пьет, то что может быть лучше этого. Но где же найти такое существо? Если найдут, то оно достойно всякого почтения1)9 21. 222). 23. Еще сказал: если из нашего рода кто-нибудь поступит вопреки утвержденному ясаку один раз, пусть его усовещают словом; если сделает вопреки два раза, пусть действуют на него красноречием; в третий же раз—пусть пошлют его в отдаленное место Балджиюн-Хулджур. Когда он сходит туда и возвратится, он будет внимателен. Если же он не образумится, пусть посадят его в оковы и тюрьму. Если выйдет оттуда добронравным и образумившимся—очень хорошо, в противном же случае пусть соберутся все родственники, составят общее совещание и положат, что с ним делать. 24. Еще сказал: численники, тысячники и сотники должны каждый так содержать в порядке свое войско и в готовности, чтобы во всякую пору, как придет указ и приказание, садились на коня, не ожидая, ночью же. 25. 26. 27. 28. 29. Еще сказал: ...Наслаждение и блаженство человека состоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его из корня, взять то, что он имеет, заставить вопить служителей их, заставить течь слезы по лицу и носу их, сидеть на их приятно идущих жирных меринах, сделать живот и пуп жен их постелью и подстилкою, любоваться розовыми щечками их и целовать, и сладкие алые губки их сосать. Изречения чингизидов. Куюк-хана: обязанности монгола—„исполнять мою волю; являться, куда позову, итти куда велю; предать смерти всякого, кого назову". Батыя: „всяк, кто нарушит Ясу, лишится головы". Обращаясь к обзору содержания Ясы, мы должны прежде всего отметить абсолютный характер Ясы, утверждающий безграничную власть хана, и общую суровость и строгость ее постановлений. Требование Гуюк-хана: „исполнять мою волю; являться, куда позову; итти куда велю; предать смерти всякого, кого назову“—всецело оправдывается Ясой. Фрагмент 24 Ясы запрещает князьям обращаться к кому-нибудь кроме хана и за неисполнение наказывает смертью; фр. 23 предписывает даже старейшему из князей безропотно отдавать себя в руки последнему из служителей, если тот послан ханом для исполнения назначенного последним наказания, хотя бы то была смертная ') Ср. фр. 33 Ясы. Приведенные у Рашид-Эддина рассказы, помеченные у нас под №№—21,22,25 — 28 носят чисто повествовательный характер и не. могут быть отнесены к изречениям. казнь; фр. 21 предписывает монголам представлять ежегодно' хану своих дочерей, чтобы он мог выбрать для себя и своих сыновей. Изречение Чингиз-хана „от хорошести сторогости— прочность господства" пропитывает всю Ясу. Неисполнение предписаний Ясы влекло тяжелые наказания для всех монголов, не исключая ханов и родственников их (изреч. 23). Современник рассматриваемой эпохи Плано-Карпини, совершивший в 1246 г. и сл. путешествие к монголам, по этому вопросу сообщает следующее. „Император же этих татар имеет изумительную власть над всеми. Никто не смеет пребывать в какой-нибудь стране, если где император не укажет ему. Сам же он указывает, где пребывать вождям, вожди же указывают места тысячникам,, тысячники сотникам, сотники же десятникам. Сверх того, во всем том, что он предписывает во всякое время, во всяком месте, по отношению ли к войне или к смерти, или же к жизни, они повинуются без всякого противоречия. Точно также, если он просит девицу или сестру, они дают ему без всякого противоречия, мало того, каждый год или по прошествии нескольких лет он собирает девиц из всех пределов татар, и если хочет удержать каких-либо себе, удерживает, а других дает своим людям, как ему кажется удобным... Ту же власть имеют вожди над своими людьми, именно люди, то есть татары и другие, распределяются между вождями... И говоря кратко, император и вожди берут из их имущества все, что захотят. Также и личностью их они располагают во всем, как им будет благоугодно"1). Нормы уголовного права, суровые карательные нормы составляют значительную часть дошедших до нас фрагментов Ясы. Из 36 фрагментов наказание смертной казнью налагается в тринадцати (см. фрагмены 1-9, 27, 29, 31, 32—дважды) за целый ряд преступлений и проступков. Смертная казнь налагается: за прелюбодеяние, ложь с намерением, волхвование, подсматривание за поведением другого, за помощь одному из спорящих против другого, за то, что мочатся в воду или пепел, за троекратное банкротство, за милосердное отношение к полоненному (доставлением одеяния, пропитания) без разрешения полонившего, за невозвращение раба или убежавшего пленника хозяину, за резание животного не по установленному обряду, а по мусульмански, за неоказание помощи в битве, за обращение князей (эмиров) не к государю, за оставление поста без позволения, на солдат и охотников за небрежность, на того, у кого будет найдена украденная лошадь и не окажется имущества для уплаты штрафа или детей для его замены, за кражу, лжесвидетельство, предательство, за непочтение к старшим и нищим, за жадность в еде, за наступление ногой на порог ставки воеводы. Некоторые из этих проступков чрезвычайно характерны и определяют быт народа. Так, смертная казнь за ложь с намерением, за лжесвидетельство, за кражу, за непочтение, за жадность в еде указывают на скромность и простоту быта, за то, что мочатся в воду и пепел—на религиозное суеверие, шаманство, за резание животных по мусульманскому обряду на известный религиозный фанатизм и суеверие, уживающиеся рядом с веротерпимостью. Смертная казнь назначалась весьма щедро, за пустячные с нашей точки зрения проступки; жизнь человеческая ценилась дешевле скота. Так, при невозможности уплатить штраф лошадьми, вместо лошадей обращаются в рабство дети, если нет и детей, Яса предписывает самого преступника зарезать как барана (29 фр.)* Кража наказывается очень сурово., в особенности кража лошади (в этом случае вплоть до смертной казни отвечает и тот, у кого найдена украденная лошадь), а от наказания за убийство человека можно было откупиться уплатой выкупа (ср. 28 фр.)- Это так характерно для кочевого воинственного народа, для народа хищника и скотовода. Кроме смертной казни за важные преступления и проступки в фрагментах Ясы, встречается и другое часто употребляемое наказание, налагаемое за менее важные проступки—наказание палками (ср. фр. 27), кроме того встречается указание на ссылку и на тюремное заключение в качестве крайней меры (изр. 23), а Плано Карпини сообщает еще о наказании бичеванием. Плано-Карпини по этому вопросу пишет: „Далее у них есть закон или обычай убивать мужчину или женщину, которых они застанут в явном прелюбодеянии; также, если и девица будет с кем нибудь блудодействовать; они убивают мужчину или женщину. Если кто нибудь будет застигнут на земле их владения в грабеже или явном воровстве, то его убивают без всякого сожаления. Точно также, если кто либо открывает их замысел, особенно когда они хотят идти на войну, то ему дается по заду сто ударов таких сильных, насколько может дать их крестьянин большой палкой. Точно также, когда кто нибудь из младших оскорбляет кого нибудь, то их старшие не щадят их, а подвергают тяжкому бичеванию"1). В Ясе встречается еще ряд запретительных норм, не снабженных санкцией, напр., запрещается есть из рук другого, пока тот не вкусит сам, есть в присутствии другого, не пригласив его принять участие в еде, шагать через огонь трапезный и через блюдо, на котором едят, опускать руки в воду, мыть на себе платье и т.п. Надо полагать, что и за эти проступки имело место наказание, так можно судить по общему духу законодательства и историческим данным, но уже не в виде смертной казни, а наказание палками или плетями. Из шестого изречения Чингиз-хана видно, что монгольское обычное право рассматриваемой эпохи знало и общесемейную ответственность за преступления. Нормы частного права в дошедших до нас фрагментах Ясы немногочисленны. Как видно из фрагмента пятого, торговые отношения были достаточно развиты при Чингиз-хане: этот фрагмент предусматривает третье банкротство купца (ср. так же 18 изречение). По семейному праву содержатся следующие постановления: Яса знает многоженство и наложничество—институты, свойственные кочевому быту (ср. быт библейских патриархов). Дети, прижитые от наложницы, считаются законными. По смерти отца сын распоряжается судьбою его жен, кроме своей матери. Старшинство детей определяется старшинством жен, из коих одна—старшая, преимущественно по времени брака. По наследственному праву в фрагментах Ясы мы находим следующее. Раздел имущества после смерти отца производится таким образом, что старший сын получает больше младшего, но младший наследует хозяйство отца (ср. аналогичную норму Русской Правды). Дети от наложницы также получают наследственную долю по распоряжению отца (или обычаю). Строжайше воспрещается пользоваться чем либо из вещей умершего всем, кроме законных наследников. Некоторые дополнительные сведения по частному праву мы находим у Плано-Карпини и Рубрука, совершившего в 1253-6 г.г. путешествие к монголам. Так, Плано-Карпини сообщает о браках у современных ему монголов следующее. „Жен же каждый имеет столько, сколько может содержать: иной сто, иной пятьдесят, иной десять, иной больше, иной меньше, и они могут сочетаться браком со всеми вообще родственницами, за исключением матери, дочери и сестры от той же матери. На сестрах же только по отцу, а также на женах отца после его смерти они могут жениться. А на жене брата другой брат младший после смерти первого или иной младший из родства обязан даже жениться. Всех остальных женщин они берут в жены без всякого различия и поку- пают их у их родителей очень дорого. По смерти мужей жены не легко вступают во второй брак, разве только кто пожелает взять в жены свою мачеху"1). „О свадьбах их знайте, пишет Рубрук, что никто не имеет там жены, если не купит ее; отсюда, раньше, чем выйти замуж, девушки достигают иногда очень зрелого возраста. Ибо родители постоянно держат их, пока не продадут. Они соблю дают первую и вторую степень родства, свойства же не признают ни в какой степени. Именно, они женятся вместе или последовательно на двух сестрах. Ни одна вдова не выходит у них замуж на том основании, что они веруют, что все, кто служит им в этой жизни, будут служить и в будущей; отсюда, о вдове они верят, что она всегда вернется после смерти к первому мужу. От этого среди них случается позорный обычай, именно, что сын берет иногда всех жен своего отца, за исключением матери. Именно, двор отца и матери достается всегда младшему сыну. Отсюда ему надлежит заботиться о всех женах своего отца, которые достаются ему с отцовским двором, и тогда, при желании он пользуется ими, как женами, так как ему не причиняется обида, если жена по смерти вернется к отцу"10). В приведенных свидетельствах мы встречаем указания на широкое распространение полигамии у монголов, на совершение брака посредством купли жен, на пережитки матриархата (счет родства по матери при браке, левират). Кроме указанных норм уголовного и гражданского права дошедшие до нас фрагменты Ясы содержат некоторые общие положения и нормы административного права. Так, Яса проводит начала веротерпимости. Она предписывает уважать все исповедания, не отдавая предпочтения ни одному (фр. 11) запрещает оказывать предпочтение какой нибудь из сект (фр. 17), освобождает от налогов представителей различных вероисповеданий (фр. 10,30)11). Яса устанавливает военную организацию государства (22)12), облагает налогами (20)13) и освобождает от уплаты последних представителей веры и знания (10), устанавливает организацию постоянных почт (25):) и т.д. Памятники эпохи чингизидов. От эпохи чингизидов, именно—от эпохи Юаньской династии до нас дошли три законодательных сборника: уложение Юаньской династии (Юань-чао-дянь-чжан, 1320 г.—царствование Ин-цзуна), общие узаконения великой Юаньской династии (Да-юань-тун-чжи, 1323 г.) и новые уставы годов правления Чжи-юань (Чжи-юань-синь-гэ, 1321—1322 г.). Уложение Юаньской династии. Первый из указанных законодательных памятников представляет, как будто, монгольское уложение, т. е. уложение,, изданное господствовавшей в Китае и всей восточной половине прежнего государства Чингиз-хана монгольской Юаньской династией (1280-1368) специально для Монголии. За это говорят следующие соображения. Исследователь Уложения Юаньской династии проф. П. Попов, указывает, что оно по своему языку отличается от предыдущих и последующих китайских законодательных памятников этого рода. Во многих своих частях, говорит он, в докладах и указах, служащих основою для его узаконений, это уложение является не оригинальным китайским произведением, а, как будто, буквальным переводом с монгольского, с сохранением конструкции этого языка4 и приводит доказательства своего утверждения2). В частности в нем встречаются ссылки на Я су Чингиз-хана. О. Иакинф, рассматривая в своих записках о Монголии царствование Ин-цзун- шоди-балы, пишет: „В сие время законы и учреждения империи не имели единства, почему Шадибала издал в 1323 году новое Уложение, под названием Общего". Сравнивая последнее указание с первым, возможно прийти к выводу, что Уложение Юаньской династии 1320 г. (так определяет, и не без основания, год его издания проф. Попов) представляет определенный сепаратный кодекс, изданный для какой-либо части китайско-монгольского государства. Этот вывод подтверждается и теми соображениями, что, трудно допустить издание двух уложений для одного и того же государства (в данном случае двух общих уложений) на протяжении трех лет, а в связи с указаниями Попова на особенности первого уложения, его монгольский характер и ссылки на Ясу Чингиз-хана, возможно предположить, что Уложение Юаньской династии 1320 г. было издано для Монголии, представляло Монгольское уложение. Этот вывод представлялся нам вероятным и мы допускали его в нашей работе „Обычное право монгольских племен"1). Однако содержание этого Уложения и сравнение последнего с китайским законодательством ослабляют достоверность этого вывода. Монгольское Уложение 1320 г. подразделяется на 10 отделов и 373 статьи. Стдел первый посвящен министерству чинов, содержит учреждение о чинах. Отдел второй—министерство финансов; содержит постановления о жалованьи, податях, повинностях, акцизах и оброках; земельные законы, законы о браках и наследовании и др. В частности, брак расторгается, если жена окажется нарушившею невинность, ? брак не допускается между однофамильцами, чиновникам запрещается жениться на дочерях подчиненных, вдовам чиновников запрещается вступать во второй брак, братьям запрещается жениться на невестках, рабыням—выходить за свободных, запрещается жениться на музыкантшах. Вдова, не имеющая сына, наследует долю мужа; сыновья как от законной жены, так и от наложниц, участвуют в наследовании в равных долях. Отдел третий —министерство обрядов; содержатся постановления о принесении поздравлений, о жертвоприношениях, о школах, о буддийском и даосском учении, о несторианских христианах и др. Отдел четвертый—военное министерство, содержит постановления о войске, о военном деле, о почтовых станциях, об охоте. Отдел пятый—министерство уголовных дел, содержит подробные постановления о преступлениях и наказаниях, на которых видно несомненное влияние китайского права; уложение различает умышленное и преднамеренное убийство, разбой (разбойное убийство), грабеж и воровство, различные виды воровства и мошенничества, подлог и подделку и т. п. Кроме того, в этом же отделе содержатся и некоторые процессуальные нормы о суде, об истце и ответчике, о порядке принесения жалоб и некоторые др. Отдел шестой—министерство работ, содержит постановления о приготовлении атласа и парчи, о мостах, переправах, о судоходстве, о казенных зданиях и др. Кроме указанных шести основных отделов, уложение 1320 г. содержит еще четыре дополнительных, в которых изложены: 1) манифесты императоров юаньской династии, 2) акты мудрого правления, т. е., указы тех же императоров, 3) правительственные порядки и 4) основы прокуратуры, ревизии и контроля14). По своему содержанию (поскольку можно судить из изложения содержания его проф. Поповым) Уложение 1320 г. носит китайский характер, представляет скорее китайское, нежели монгольское право. Так, последнее китайское уложение Дайцинской династии —Да-Цин Луй-Ли основывается на уложении предыдущей Минской династии (о чем прямо и сказано в эдикте имп. Шун-чи об утверждении Да Цин Луй Ли), а это последнее на кодексе Юаньской династии, в свою очередь базирующемся на предыдущих. Как правильно указывает проф. Escarra, со времени издания кодекса династии Тан в 654 г. каждая династия издавала свой кодекс. Но в действительности благодаря консервативному духу китайской цивилизации серия этих кодексов представляет замечательную непрерывность постановлений, составляющих постоянное общее основание, остающееся почти нетронутым до наших дней2). Действительно, Да-Цин-Луй-Ли содержит семь книг или разделов: 1) общие узаконения, 2) законы относительно публичных обязанностей, 3) фискальные законы, 4) законы культа, 5) военные законы, 6) уголовные законы, 7) законы относительно общественных работ3). Если сравнить оглавление семи отделов кодекса Дайцинской династии с оглавлением шести отделов уложения Юаньской династии 1320 г. и отбросить первый общий отдел Дай- цинского кодекса, то мы видим, что оба оглавления, т. е. общее содержание кодексов, совпадают. Далее совпадают не только публично-правовые нормы, но и материально-правовые нормы частного права. Постановления о недопущении брака между однофамильцами, воспрещение чиновникам жениться на дочерях подчиненных, вдовам чиновников вступать во второй брак, братьям жениться на невестках, жениться на музыкантшах, на рабынях, постановление о наследовании вдовой доли мужа и нек. др.—все это нормы китайского, а не монгольского права и все эти нормы мы встречаем в кодексе Дайцинской династии. Так, Да-Цин-Луй-Ли воспрещает браки между родственниками ро мужскому поколению в какой бы то ни было степени родства (см. Staunton, разделы 108 и 109)—что совпадает с мон- }) Подробнее см. указ. статью г. Попова. 2) Chinese Law and Comparative Jurisprudence, 1926, p. 16. 3) Кодекс Да-Цин-Луй-Ли переведен на европейские языки: на английский—Staunton—Та Ts‘ing leu lee, 1810 ,на французский—Boulais—Manuel du Code Chinois, 2 vol, 1923- 1924. Есть старый перевод на русский язык: Леонтьев—Китайское уложение, 2 т. 1778 и 1779г. гольским правом, но китайское право идет дальше, оно держится фикции, что все лица, носящие одну и ту же фамилию происходят от общего родоначальника и являются родственниками, браки между коими воспрещены (107 раздел), чего не знает монгольское право, китайское право запрещает жениться на вдове брата (разд. 109, ли 2), а монгольское право допускает левират, по китайскому праву бездетная вдова наследует долю мужа (разд. 78, ли 2)—иначе разрешает этот вопрос монгольское обычное право. Китайское законодательство содержит еще ряд особых запретительных брачных норм: воспрещает чиновникам жениться на дочерях подчиненных (разд. 110), запрещает вдовам чиновников, сохраняющим титул (звание) мужа, выходить вторично замуж (разд. 105, лю), воспрещает жениться на музыкантшах, на рабынях (Boulais №№ 530, 532) !). Приведенные выше постановления уложения 1320 г. относятся к частному праву. В частном же праве необходимо искать изложения норм обычного туземного (монгольского) права— чего в данном случае нет и что ставит под сомнение, является ли уложение Юаньской династии 1320 г. монгольским уложением. Трудно допустить, чтобы монгольская Юаньская династия распространила на Монголию чисто китайское частное право, в то время, как впоследствии маньчжурская Дайцинская династия в своих уложениях для Монголии (1789 и 1815 г.г.—см. дальше) сохранила здесь монгольское право. Ввиду изложенного необходимо проверить содержание двух уложений, изданных Юаньской династией (1320 и 1323 г.) и сравнить содержание последних с китайским законодательством и монгольским обычным правом и только тогда сделать окончательный вывод, было ли издано Юаньской династией особое уложение для Монголии. Ярлыки, дефтеры, пайзэ. Современник Чингиз-хана, китайский историк Мэн-хун, сообщает: Чингиз издает также указы (чжан), приказания (чи) и др. бумаги. Этому всему научили передавшиеся цзинские вельможи. Те указы, которые издаются для народа, бывают четырех форм, именно: объявления (сюань) и наряды (чай)15). Среди дошедших от рассматриваемой эпохи правительственных актов, наиболее важное значение имеют: ярлыки, дефтеры и пайзэ. Ярлык—монгольское „дзарлик“—есть указ, выражающий волю хана, как носителя верховной власти, по отдельным во просам законодательства или управления. Ярлык в качестве акта законодательного характера или акта верховного управления подлежал обнародованию. По способу обнародования ярлыки делились на: объявления (сюань) и наряды (чай). Первые обна- родовались словесно, вторые выпускались в виде ханских грамот: на дощечках, каменных плитках, свитках, отдельных листах (пальмовых и, впоследствии, бумажных), вырезались на скалах, утесах и т. п. При общем назначении ярлыки писались на нескольких языках, для каждого народа—на его родном языке, для чего при дворах ханов существовали особые писцы. К ярлыку, вместо печати, привешивалась тамга хана (родовой герб). По содержанию своему ярлыки представляли: 1) указы законодательного характера, законы, издаваемые отдельными ханами, 2) административные распоряжения, наряды, 3) грамоты: тарханные, льготные, служилые (и на занятие должности) и др.16). Кроме того, выдача ярлыка сопровождалась дачей тому лицу, которое должно объявлять его, особого приказа (пай-цзы), подтверждающего действительность воли хана, подлинность ярлыка (см. дальше). Так, в указе Бердибек-хана митрополиту Алексею говорится: „байсу (пай-цзы) да ярлык с алою тамгою дали есмы на утверждение вам“17). В качестве примера могут служить указы Чингиз-хана Чань-Чуну и хана Узбека митроп. Петру18). Первый из них приведен выше, а второй содержит следующие распоряжения 19). „И се ярлык Азбяка царя. ? Вышнего и бессмертного Бога волею и силою и величеством и милостью Его многою. Азбяково слово, всем нашим Князем, великим, средним и нижним... и всем людям высоким и нижним, и малым и великим, нашего Царства, по всем нашим странам, по всем нашим улусам, где Бога бессмертного силою, наша власть держит и слово наше владеет: да никто же обидит (на Руси) соборную церковь Петра Митрополита, и его людей и церковных его; да никтоже взимают стяжаний, ни имений, ни людей; а знает Митрополит Петр в правду, и право судит, и управляет люди своя в правду; и в чем ни буди— в разбои, и в поличном, и в татьбе, и во всяких делах—ведает Петр Митрополит един, или кому прикажет, да вся покарятся и повинуются Митрополиту, вся его церковные причты, по первым из начала законам их, и по первым грамотам нашим, первых Царей великих грамотам и дефтерем; да не вступаются в церковное Митрополичие никтоже, занеже то Божие есть все; а кто вступаются, а наш ярлык и наше слово преступит, той Богу есть повинен, и гнев на себя от него примет, а от нас ему казнь будет смертная... Так ярлык наш, так молвя, слово наше учинило, такового данною крепостию утвердило. Заечьего лета, осеннего первого месяца четвертого ветха, на полах писана и дана“. Дефтеры. Дефтер (сверток, свиток) — акт внутренней администрации ханов, неподлежащий публикации. Дефтеры представляли акты административного и финансового (напр, податного) характера. Они, напр, давались баскакам и позже —русским князьям для записи дани ордынцам. Пай-цзы (пайцзе, байса)—приказы монгольских ханов. Их необходимо отличать от ханских ярлыков, как это делалось уже в эпоху Чингиз-хана и его потомков1). Пайзы употреблялись: 1) в подтверждение ханских ярлыков, 2) в знак носимого звания—посла, вельможи, служителя и т. п., 3) в качестве охранной грамоты для покорившихся. Так в Си ю цзи говорится: „Спустя немного времени, Император Чин ги сы отправил своего приближенного Лючжун-лу, с тигроголовой золотой дощечкой, на которой написано было: предоставляется полновластно распоряжаться, как бы я сам путешествовал; с ним было 20 человек монголов; он объявил повеление (Чингиса) с усердным приглашением учителя к себе"2). Пайзы здесь служило подтверждением устно переданного приказания Чингиз-хана. Таково же напр., известное в литературе, вызвавшее жаркую полемику между академиком Шмидтом и проф. Григорьевым, минусинское пайзэ, представляющее серебряную дощечку с вызолоченными буквами надписи, размером 7 вершков на 21/2 верш. Оно было найдено на левом берегу Енисея, близ дер. Означенной, в 1864 г. Текст его гласит: „неба силою Мункэ-хана имя свято да будет. Кто не уважит— погибнет, умрет“3). Повидимому, это пайзэ было дано ханскому послу в дополнение к устному или письменному приказу (ярлыку), в подтверждение последнего. Такой жр характер носит пайзэ, хана золотой орды Абдуллы (1362-1368 г.г.) найденное в 1848 близ деревни Грузовка Екатеринославской губ. Оно представляет серебрянную табличку с монгольской надписью уйгурскими знаками, переведенное Д. Банзаровым. „Силою вечного неба, помощью его великой защиты и могущества: кто не послушается повеления Абдулла, достоин наказания и должен умереть"4). Или сравн. пайзэ, описанное проф. 0 Рашид Эддин, ук. соч., т. II, стр 128, № 24, ср. № 26. Ср. также Мэн-Хун: „От китайцев монголо-татары заимствовали и многие знаки достоинства, таковы напр., „пайдзы"—золотые и серебренные дощечки. Первостепенные знаменитые вельможи носили такие золотые „пайдцзы" с изображениями двух тигров". 2) Си ю цзи, Труды, т. IV, 1866 г., стр. 269. 3) См указ. ст. Н. Попова, стр. 88-90. Мункэ-хан правил 1251-1259 г.г.. Перевод спорен. 4) См. Луераф—Очерк, стр. 29. А. М. Позднеевым, найденное в Минусинском уезде Енисейской губ., близ деревни Буланхи, в 1884 г. Оно представляет бронзовый круглый знак с орнаментом,—в диаметре 2,7 дюйма, с орнаментом длина—3,8 дюйма. На одной стороне этого знака надписи: „высочайше дарованный знак", „нумер 891 иероглифа тяо“, „вне столицы не употребляетсяна другой стороне — надпись: „от императорского конюшенного приказа. Следующий (за императором) телохранитель привешивает этот знак к поясу; беззначный (т. е. тот, у которого нет знака), по законам подлежит суду за преступление. Взявший взаймы и давший взаймы (этот знак) одинаково преступны". Несомненно, приведенное пайзэ служило для обозначения носимого звания1). Организация суда. На основании указанных документов и, главным образом, ярлыков оказалось возможным составить понятие о военном и гражданском управлении, о внутренней организации монгольского государства эпохи чингизидов. Сущность организации государства Чингиз-хана сводилась к тому, что кочевым монгольским племенам был придан чисто военный характер; они представляли собою постоянное организованное войско. Каждый кочевник со своею кибиткой входил в определенный десяток, десятки входили в сотни, тысячи, десятки тысяч (тьмы) с отдельными начальниками для каждого подразделения (ср. фр. 22 Ясы и изречение 3). Тьма (10.000) кибиток составляла область, улус. Каждый кочевник—скотовод был в то же время и воином, входил в одну и ту же военногражданскую организацию. При такой организации народ составлял войско и войско было народом. Социальная организация государства Чингиз-хана и его преемников покоилась на аристократическом принципе, носила аристократический характер. Сам Чингиз-хан был представителем родовой аристократии, которая являлась правящим классом государства монголов. В социальном отношении государство монголов при Чингиз-хане делилось на два основных класса. Высший класс составляла белая кость—дворянство; сюда входили: 1) князья великие, средние и низшие—принцы крови, 2) князья улусные (удельные)—старшие в улусе князья, 3) князья без улуса, без удела—? беки, 4) мурзы—дворянство. Низший класс—черная кость, состоял из свободных—купцы, ремесленники, земледельцы и рабов, обычно военнопленных. Во главе социальной лестницы стоял неограниченный властелин—хан, его род держал кормило правления, его ближайшие родичи управляли главными улусами !) А. М. Позднеев—Китайская пайцза, найденная в Минусинском округе в 1884 г., отд. оттиск из Записок Вост. Отд. Р. Арх, Об-ва. в том числе и покоренными государствами и т. д. Военный дух и автократия проникали все государство монголов. Мы не будем здесь останавливаться более подробно на организации государства монголов в рассматриваемую эпоху, так как это вывело бы нас за пределы нашей задачи. В организации монгольского государства нас интересует гл. обр. вопрос об отправлении правосудия. Чингиз-хан принимал меры к поддержанию правосудия. Он назначил своего приемного брата Шиги-хутуку главным судьей и дал ему такой наказ. „Теперь, когда я только утвердил за собою все народы, ты будь моими ушами и глазами. Никто да не противится тому, что ты скажешь. Тебе поручаю судить и карать по делам воровства и обманов: кто заслужит смерть, того казни смертью; кто заслужит наказание, с того взыскивай; дели по разделу имения у народа, ты решай; решенные дела записывай на черные дщицы, дабы после другие не изменяли"20). Назначая своих сыновей командирами отдельных частей армии, Чингиз-хан дал им следующее наставление в отношении подчиненных им старших военачальников. „Если когда либо кто-нибудь из них совершит проступок, не берите на себя роли судьи, ибо вы молоды, они же—заслуженные люди. Советуйтесь со мной. Меня не станет—советуйтесь между собой и и только после сего поступайте по закону. Но при этом преступление должно быть доказано и подтверждено сознанием подсудимого. Подвергаясь наказанию, он должен сознавать, что с ним поступлено по закону, а не под влиянием вспышки гнева или других причин, повлиявших на его осуждение"21). Однако, эти наставления и наказы оказали мало действия. Они не могли заменить организации и системы.—Абсолютизм государственной власти, смешение суда с управлением, недостаток законов и в особенности точных правил судопроизводства, грубость нравов, невежество и корыстолюбие—все это не способствовало удовлетворительной постановке отправления правосудия. И знаменитый канцлер монгольской империи Елюй-Чуцай следующим образом характеризовал жене хана Угедэя (непосредственного преемника Чингиз-хана) состояние правосудия в стране: „Высшие чины империи торгуют должностями и правосудием, и монгольские тюрьмы переполнены ныне людьми, вся вина которых заключается лишь в том, что они сопротивлялись насилию вымогателеймонгольского государства на составные части и в особенности после падения монгольской власти в Китае история Монголии представляет почти непрерывную борьбу с Китаем—с одной стороны и борьбу различных монгольских племен между собою—с другой. Уже в конце XIV в. наметилось резкое расхождение восточных и западных монголов. Затем и в среде восточных монголов произошло деление на южных и северных монголов (XVI в.), и, таким образом, вся Монголия распалась на три части: северную (Халха), южную (внутр. Монголия) и западную (Джунгария), враждовавшие между собою, причем и в этих трех отдельных частях не было внутренней сплоченности и единства. Особенной ожесточенностью и упорством отличалась борьба северных (восточных) и западных монголов между собою. Западные монголы занимали, главным образом, Джунгарию. В конце XIV в. они образовали политический союз (ойрат), основу которого составляли четыре племени: чорос, торгоут, хошот и хойт (дербен-ойрат, четырехсоюзие1). В первой половине XV в. воинственные ойратские контайши (ханы) Махмуд, Тогон и, в особенности, Эсэнь сумели подчинить своему влиянию и объединить всю Монголию и нанести ряд тяжелых поражений Китаю. Но со смертью Эсэня (1453 г.) ойратский союз распался и руководящая роль вновь перешла к восточным монголам. В первой половине XVI в. Даян-хану удалось не только отразить притязания Китая и нанести последнему ряд ударов, но и вновь сплотить всю Монголию. Однако, с его смертью (1544 г.) Монголия вновь распалась на самостоятельные аймаки и с того времени уже не объединялась, Даян-хан разделил Монголию на 11 уделов между своими сыновьями, причем !) Иначе Грум-Гржимайдо, ук. соч. стр. 563 и сл. Он видит здесь первоначт 1ыэ союз двух племен: дурбетов и ойрат, к которым во второй половине XIV в. присое снялись хойты, торгоуты и хошоуты. старшие сыновья получили уделы в южной Монголии, а одному из младших—Гересцензе досталось 13 отоков в Халхе. После Даян-хана руководящую роль в Монголии играли первоначально южные монголы; в южной Монголии кочевали со своими племенами старшие потомки Даян-хана, Среди последних появилось несколько выдающихся вождей, напр.' тумэт- ский Алтан-хан (ум. 1585 г.), чахарский Ликдан-хан (ум. 1634 г.). Но усиление маньчжуров поставило многие южные племена монголов уже с конца XVI. в зависимое положение к последним. Попытка Ликдан-хана оказать сопротивление маньчжурам окончилась разгромом последнего (1633) и с этого времени южная Монголия вошла всецело в сферу маньчжурского28), а затем с покорением маньчжурами Китая в сферу китайского влияния и со временем была включена в состав внутренних провинций Китая (внутренняя Монголия). В северной Монголии (Халхе) находились кочевья Герес- цензы (свыше 10.000 кибиток), который и является родоначальником современных монгольских княжеских родов Халхи. Умирая, он разделил свой аймак на 7 хошуяов между своими сыновьями: Ашихаем, Нунуху, Амином, Ноянтаем, Тарни, Дам- даном и Саму-Бумбой. Сыновья Гересцензы, в свою очередь, делили свои уделы между своими сыновьями и количество уделов (хошунов) в Халхе все увеличивалось. Но связь между ними была очень слабой29). Среди владетельных князей Халхи в особенности выдвинулись потомки следующих детей Гересцензы: Ашихая, Нунуху и Амина (дети от главной жены Гересцензы). Правнук Ашихая, Субуди, получил (повидимому, от Далай-Ламы) титул Цзасакту- хана, правнук Нунуху, Гомбо—титул Тушету-хана и внук Амина, Шолой—титул Сэцэн-хана; вокруг них, Как старших, группировались мелкие хошунные князья их рода. Таким образом, северная Монголия или Халха распалась на три аймака: Тушету-хана, Цэцэн-хана и Цзасакту-хана. Постепенно и северным монголам пришлось считаться с усилением маньчжурского влияния. Вслед за разгромом Ликдан- хана, Сэцэн-хан входит (в 1634 г.) в сношения с маньчжурским тайдзу, за ним следует Тушету-хан и, наконец, Цзасакту-хан, Очень скоро эти сношения превратились в признание суверенитета маньчжурского тайдзу над монгольскими князьями, (1638 г.)30). Но это признание главенства маньчжуров первоначально носило лишь номинальный характер, являлось лишь способом обезопасить свои владения от нападений сильного со седа и не оказывало никакого влияния на внутреннее положение Монголии, которая, по существу, оставалась автономной, а связь ее с маньчжурским домом была слишком слабой и непрочной. Но внутренняя борьба монгольских племен между собою, борьба северных (восточных) монголов с западными, привела в конце ХУП в. северных монголов к фактическому подчинению Китаю. В начале ХУП в. в западной Монголии (Джунгарии) энергичные чоросские контайши (ханы) Хара-Хула и сын его, Батур, вновь объединили ойратские племена под своим главенством, при чем некоторые влиятельные тайши со своими поколениями оставили Джунгарию и ушли в разные стороны; в частности Гуши -хан ушел в Тибет, Хо-Урлюк ушел сначала в Западную Сибирь, а затем—в степи, к низовьям Волги (калмыки). Усиление маньчжуров, разгром Ликдан-хана и подчинение маньчжурам южной Монголии, все усиливающееся давление последних на северную Монголию, внутренние неурядицы в Халхе, ослабление ойратов разселением части их в разные стороны,—все это заставило князей северной ^восточной^) и западной Монголии принять меры для установления внутреннего мира и защиты от внешней опасности. В 1640 г., ханы и князья северной и западной Монголии, Куку-нора и даже России,, съехались на общий съезд сорока и четырех монгольских племен, где, при сильном влиянии Батур-хана, был закреплен новый союз и утверждено новое монгольское уложение—-так называемый монголо-ойратский устав 1640 г. Однако, этот союз и созданный им внутренний мир просуществовали недолго (приблизительно—около сорока лет). Батур хун-тайджи умер в 1654 г. После него осталось 11 сыновей, из которых после 20 летних смут взял верх сын его Галдан (1676 г.) Энергичный Галдан объединил под своей властью ойратов, подчинил восточный Туркестан, а затем простер свои притязания на Халху, стремясь объединить под своею властью всю Монголию, и начал свои походы против халхас- ских князей. Походы Галдана-бошокту кончились разгромом Халхи в 1688 году. Галдан-хан произвел страшные опустошения в последней и подчинил ее своей власти, при чем часть северных монголов—до 1.000 семейств—со своими кибитками ушла на север, в Россию и осела на р. Селенге (селенгинские буряты), большая же часть—до 20.000 семейств—ушла на юг и признала над собою верховную власть Китая. Монгольские и китайские летописи передают, что в этом политическом акте руководящую роль сыграл Ундур-Гэгэн, первый Ургинский хутухту (хубилган или перерожденец, живое воплощение бодхисатвы Джебзун-Дамбы)—высшее духовное лицо Монголии. Подчинение Халхи Китаю было торжественно закреплено на Долон—• Нурском сейме, в 1691 г, 31). Китай, руководимый могущественным маньчжурским домом, сумел защитить монголов от ойра- тов. Галдан-хан, вступивший в борьбу с Китаем, не смотря на ряд успехов, в конце концов был разбит и погиб (не желая подчиниться Китаю, принял яд в 1698 г.). Китайцы с помощью халхасцев вытеснили ойратов из северной Монголии, затем вступили в длительную, упорную борьбу с западными монголами. Энергичные ойратские ханы Цэвэн-Робтан (ум. 1727 г.) и Цэрэн-Галдан (ум. 1745 г.) не довольствовались ролью владетелей Джунгарии, но попытались подчинить своей власти всю Монголию и сломить могущество Китая. Эго им, однако, не удалось. Китай вышел победителем из этой борьбы. В середине ХУШ ст., после упорной борьбы и страшного опустошения (при хане Амурсане), китайцы подчинили своей власти и Джунгарию (1757-8 т.)32). Таким образом, вся Монголия была покорена Китаем и вполне подчинена его власти. И такое полное подчинение продолжалось до 1911 г., когда наступили перемены во взаимных отношениях двух указанных народов. Древний Цааджин-Бичик. Образование в конце XIV в. ойратского союза привело и к необходимости создания общеплеменного устава, регулирующего отношения союзных племен. Сведения о таком древнем уложении ойратского союза и дает нам Паллас, к сожалению, без всяких подробностей33). Повидимому, акад. Паллас, имел экземпляр такого древнего устава или уложения — Цааджин- Бичик, ибо приводит из устава ряд отрывков, представляющих не только пересказ, но, в части, и прямое воспроизведение текста. При чем этот текст отличается по содержанию и от ясы Чингиз-хана и от ойратского устава 1640 г. Акад. Паллас относит древний Цааджин-Бичик к законам монгольских народов, лежащих в основании современного ему действующего обычного права западных монголов (калмыков), т. е., рассматривает его, не как устав одного какого-либо племени, а в качестве общего кодекса западных монгольских племен. Проф. Леонтович34) с большим основанием относит появление древнего монгольского устава к первоначальной эпохе образования ойратского союза—как выражение политического компромисса, легшего в основу союза четырех ойратских племен, подобно тому, как позднейший Цааджин-Бичик 1640 г. явился юриди ческим выражением более широкого союза четырех и сорока монгольских племен. Изложенный вывод проф. Леонтовича основывается на самом содержании древнего устава. Первый фрагмент этого последнего говорит о том, что духовенство (жрецы, Pfaffen — по изложению Палласа) имеет сожительниц, прелюбодеяние с которыми не подлежит совершенно наказанию. Между тем, со второй половины XVI ст. в С. Монголию и Джунгарию проник ламаизм, который требует от лам строгого целомудрия и за нарушение последнего карает. Следовательно, древний Цааджин-Бичик ведет свое происхождение от эпохи,, предшествовавшей укреплению буддизма в Монголии и Джунгарии, т. е., не позднее первой половины XVI ст. Проф. Леон- тович относит его происхождение к XV веку и допускает возможность появления его даже в конце XIV века. Это мнение представляется довольно вероятным. Если древний Цааджин- Бичик есть уложение западных монголов, именно—ойрат, то естественно его происхождение должно относиться ко времени возникновения союза, именно тогда и должна была возникнуть необходимость в юридическом закреплении политического союза, подобно тому, как Яса Чингиз-хана увидела свет с образованием великого монгольского государства, а устав 1640 г.—с образованием союза западных и северных (восточных) монгольских племен. Древний Цааджин Бичик до нас не дошел. Восемь фрагментов его приведены Палласом на немецком языке в Sammlun- g-en (ч. I, стр. 193 сл.) Русский перевод издан Спасским в приложении к статье Игумнова „Обозрение Монголии"1) и повторен Гурляндом в его статье: „Степное законодательство с древнейших времен по XVII столетие"2). Содержание фрагментов древнего ойратского устава: O' прелюбодеянии (1-4), о выделении сыновей (5), об оскорблении действием (6), о положении женщины (7,8). Дошедшие до нас отрывки этого древнего памятника очень не многочисленны. Вот их содержание3). 1. По Цааджин-Бичик прелюбодеяние, совершенное с сожительницами (наложницами) духовных (жрецов) совершенно не наказуемо. 2. Кто вступит в связь с женою князя, должен в знак раскаяния представить козу с козленком. 3. За обычное прелюбодеяние учинивший его должен пред- *) Сибирский Вестник, 1819 г. V. 2) Известия О-ва Археологии, Истории и Этнографии при Казанском университете* XX, в. 4-5, стр. 97-98. 3) По Палласу—указ. соч., стр. 192 и сл., перевод с немецкого. ставить носителю трубы четырехлетнюю лошадь, а учинившая прелюбодеяние—судье трехлетнюю. 4. Кто застал чужого у своей рабыни, мог отнять у него все, взять коня, деньги и что тот имел при себе и прогнать его голого прочь. Но рабыня оставалась не наказанной. 5. Как скоро юноша вырос и может работать на себя, он не состоит более под властью отца и может, если ему угодно, потребовать выдела части стада, совершенно отделиться от него, чтобы стать непосредственно подданным князя. 6. Если калмыки дерутся, и один надорвет у другого косу или даже совсем вырвет ее, то это—наказуемое преступление, так как коса принадлежит князю или должна служить признаком подданства, но если кто либо имеет вокруг макушки головы еще свободные, распущенные волосы, то каждый может таскать его безнаказанно за эти волосы, так как они рассматриваются, как его собственные, а не принадлежащие князю, волосы. 7. Женщину, если она сидит на своем обычном месте в юрте, именно, направо от входа, за очагом, в ногах хозяйской постели, никто не может затронуть, она же может выбранить чужого, даже бросить в него поленом или чем либо из домашней утвари, как того захочет. Но если она осмелится в споре сойти с места или совсем выйти из юрты, то теряет свое право и может понести наказание за оскорбление. 8. Если женщина идет к князю и просит о сложении с нее или с ее близких наложенного штрафа, то, обычно, из уважения к ее (к другому) полу малые штрафы слагаются, большие уменьшаются на половину. У калмыков женщину щадят и все оскорбления, наносимые женщинам, наказываются строже35). Обращаясь к содержанию Цааджин-Бичика, мы видим, что этот древний устав разительно отличается от великой Ясы. Если сравнить первые четыре статьи его, говорящие о прелюбодеянии и налагающие слабые взыскания за этот проступок на участников его, с соответствующими постановлениями Ясы, устанавливающей за прелюбодеяние смертную казнь, станет очевидным, что Цааджин-Бичик не отрывок из Ясы, и не основан на Ясе, а представляет самостоятельное произведение Добычного права,). Повидимому, обычаи монголов за истекшее между появлением двух указанных памятников время потерпели значительные изменения. Вообще, карательные нормы Цааджин- Бичик значительно мягче таких же норм Ясы, (ср. 1-4 фр.) и весь устав (в дошедшей до нас части) проникнут более гуманными началами, -Характерно отношение Ц. Б. к женщине. Она пользуется почетом и уважением, она является неприкосновенной в качестве хозяйки дома, оскорбления, ей наносимые, наказыва ются строже (7, 8). Из прочих постановлений Ц. Б. обращает внимание еще одно: сын, пришедший в возраст и могущий самостоятельно прокормить себя, вправе требовать выдела от отца и основать самостоятельное хозяйство. К сожалению других фрагментов Ц. Б. не сохранилось, но до нас дошли другие памятники эпохи ойратского союза. Монголо-ойратскии устав 1640 г. (Новый Цааджин-Бичик). После распадения великого монгольского государства и образования в Джунгарии дербен-ойратского союза неурядицы в Монголии не прекратились. Но, как указано было выше, внешняя опасность и внутренние раздоры перед лицом последней заставили восточных и западных монгольских князей в первой половине XVH в. подумать о необходимости установления внутреннего мира и создания прочпого союза для отражения внешней опасности и устранения внутренних неурядиц. В 1640 г. монгольские князья Халхи, Джунгарии и Куку-нора, Сибири и Поволжья съехались на общий сейм, имевший место, повидимому, в Джунгарии. На этом съезде, как можно предполагать из некоторых данных, при сильном влиянии Батур- хана, был закреплен новый союз и утвержден новый монголо- ойратский устав. Задачи нового широкого союза, охватившего не только племена Джунгарии, но также северной Монголии, Куку нора и Сибири, заключались в установлении внутреннего мира и порядка с одной стороны *) и защиты от внешнего врага с другой. Эти задачи сказались и на содержании устава. Таким образом, не являясь кодексом для всех монгольских племен (напр., несомненно он не являлся таковым для монголов внутренней Монголии), Устав 1640 г. должен был составлять действующее право значительной части, быть может, большинства монгольских племен и после великой Ясы Чингиз-хана являлся наиболее общим монгольским уложением туземного происхождения. Однако здесь необходимо сделать одну оговорку. Устав 1640 г. несомненно и долго составлял действующее право западных монголов вплоть до русских калмыков. Что же касается фактического распространения его действия в северной Монголии, то ввиду наличности там самостоятельных законодательных сборников, относящихся к той же эпохе, как напр. Великое семи- хошунное уложение Халхи и Халха Джиром, и вследствие скорого^ распадения монголо-ойратского союза—вопрос этот (во- *) Эти задачи видны из той клятвы, которой связали себя участники съезда: „не будем вводить розни в среду монголов, не будем обращаться с людьми одной с нами крови так, как с рабами, хотя бы они обеднели и пошли к нам в услужение; не будем отдавать дочерей их в приданное; не будем отдавать их подвластному человеку иной кости, не будем проливать их крови“ (Грум-Гржимайло—Западная Монголия и Урянхайский край, И, 640). преки господствующему мнению) надлежит признать недостаточно выясненным и требующим особого рассмотрения. (Ср. об отношении халхасцев к уставу 1640 г. Позднеев—Монгольская летопись Эрденийн-Эрихэ, стр. 131-132)!). Каковы источники устава? Профессор Леонтович считает таковыми: великую Ясу Чингиз-хана, его изречения, местные или малые Ясы, Цааджин-Бичик Джунгарии XV-го века, монгольские ярлыки.и пайзэ, каноническое право ламаитов, а также племенное обычное право36). Проф. Голстунский совершенно отрицает в качестве источников Ясу Чингиз-хана, пайзе и ярлыки эпохи чингизидов, каноническое право, ибо Яса и все законодательство чингизидов были забыты и никаких канонических постановлений устав не содержит, а считает таковыми устное обычное право, обстоятельства политического и социального положения монголов в начале XVII ст. и, может быть, религиозное движение желтошапочников—-секты Зункавы 37). Из старых авторов, о. Иакинф считает источниками устава 1640 г обычаи,38) Паллас кроме того и древний Цааджин-Бичик 39). Нам думается, что Яса Чингиз-хана и законодательство чингизидов не могли быть непосредственными источниками устава 1640 г. Яса и законодательство чингизидов в XVII ст. были уже забыты, постановления Ясы и устава 1640 г. значительно расходятся по существу, по своему характеру и духу. Древний Цааджин-Бичик, повидимому, можно считать более действительным источником устава 1640 г., нежели Ясу Чингиз-хана. Паллас приводит восемь фрагментов древнего устава и четыре из них считает действовавшим еще в его время, т.е. 150 лет спустя после издания устава, (обычным) правом калмыков. Тем большее значение должны были сохранить положения древнего устава ойратов для нового, в создании которого ойраты (Батур- хан) несомненно играли руководящую роль (ср. ст. 142 устава, текст Палласа в изд. Леонтовича: ссылка на древние законы)40). Большого непосредственного влияния канонического права на постановлениях устава не заметно, но некоторое влияние его наблюдается—борьба с проявлениями шаманства, некоторое смягчение наказаний вообще и усиление их за преступления против ламаизма и духовенства (ср. ст. 5,8,17,18,111,112 устава в изд. Голстунского). Присутствие на съезде трех буддийских святителей указывает на их благословение делу мира, на освящение устава, его соответствие положениям и духу религии :). Но основным и самым существенным источником устава 1640 г. является без сомнения обычное право монгольских племен. Влияние обычного права на устав 1640 г. отмечают все исследователи последнего. Подтверждения этому находятся и в самом уставе. Так ст. 15 русского текста Голстунского содержит постановление: „ущерб возмещается семье по положениютакже ст. 35 текста Голстунского содержит постановление: „отец должен выделить своим сыновьям наследство по положению ст. 45 текста Леонтовича: „отец должен имение свое сыновьям своим в наследие разделить по обыкновению ст. 39 текста Палласа содержит аналогичное выражение (nach Gebiihr). Несомненно, что Устав представляет раздел наследства по обычаю. Таким образом, устав 1640 г., регулируя союзные отношения монгольских племен, не отменяет племенного обычного права, наоборот, опирается на него. На съезде, утвердившем устав 1640 г., присутствовали: 3 хутухты (по другим сведениям 4) и 27 вождей, а именно 4 хун- тайджи или кон-тай-ши—главные вожди племенной федерации, 3 хана и 3 тайши—вожди отдельных племен, князья, нойоны и др. вожди (см. введение к уставу). Как видно по составу участников съезда, указанный союз заключили и устав приняли: 1) монгольские племена, населявшие северную Монголию (Халху), 2) племена, входившие в ойратский союз Джунгарии и 3) выходцы из ойратского союза, населявшие Ку-ку-нор (Гуши-хан) и степи Западной Сибири и Поволожья (Хо-Урлюк и сын его Шу-кур Дайчин)41). Таким образом, пределы действия устава 1640 г. охватывали Халху, Джунгарию, Ку-ку-нор и Тибет, а также степи Западной Сибири, Урала и Поволожья. Устав насчитывает 44 племени, входившие в союз 42). К числу этих племен проф. Леонтович относит и кочевавшее в южной Сибири „особое монгольское племя буряты“ 43). Что некоторые бурятские племена входили в состав союза сорока и четырех—подтверждается и содержанием ст. 3 устава, в которой говорится о поколениях Баргу (баргу—буряты), Батут и Хойт, перебежавших от северных монголов к ойратам. Монгольский (калмыцкий) текст монголо-ойратского устава 1640 г. напечатан в издании проф. Голстунского: „Монголо- ойратские законы 1640 г.“, 1880 г. Переводы: немецкий—в Сочинении акад. Палласа Sammlung-en historischer Nachrichten iiber die mong-. Volkerschaften (ч. I, CTp. 194 И СЛ.), ПОВТОрен проф. ЛеОН- товичем в его сочинении „Древний монголо-калмыцкий или ойратский устав взысканий“ (стр. 65 и сл.), русские:—первое издание по списку Шереметьева напечатано в 1776 г. в 3 части „Опыты трудов Вольного Российского Собрания при Московском Университете“ под заглавием: „Перевод с прав мунгаль- ских и калмыцких народов второе в 1828 г. в Северном Архиве и Сыне Отечества, под заглавием: „законы монгольские и калмыцкие"44), третье издание проф. Леонтовича в его сочинении „Древний монголо-калмыцкий или ойратский устав взысканий (Цааджин-Бичик)“, 1879 г., четвертое проф. Голстун- ского в его труде: ..Монголо-ойратские законы 1640 г.1880 г. В нашем распоряжении находятся издания Палласа, Леонтовича и Голстунского. В издании акад. Палласа самый устав 1640 г. (без добавлений) имеет 130 статей, в издании Леонтовича—150, в издании Голстунского—121 ст. Так как русский текст проф. Голстунского представляет его перевод с монгольского (калмыцкого) текста и проверен им и снабжен пояснительными примечаниями, а тексты Леонтовича и Палласа неизвестно кем установлены, то мы в дальнейшем будем придерживаться издания проф. Голстунского. Местом съезда, утвердившего устав 1640 г., надлежит считать, очевидно, Джунгарию, но отнюдь не Россию, как полагают некоторые (Костенков, Ровинский, Муллов). В России в это время кочевал Хо-Урлюк с частью племени Торгоут и немн. др., все остальные племена были за границей и предполагаемый автор устава Батур-хан-тайджи и действительный автор дополнений к нему, сын его Галдан, никогда не заходили в пределы России 45). Содержание устава 1640 г. представляет большой научный интерес. Основные задачи устава прямо видны из первых же статей: укрепить междуплеменный союз, обезпечить мир и порядок внутри союза и организовать оборону от нападений извне. Эти задачи несомненно стоят на первом плане. Введение к уставу содержит обращение к божеству и святителям его ставит устав под религиозный авторитет и перечисляет имена князей—составителей устава. Самый устав прежде всего регулирует междуплеменные отношения монголов. (1-4,6,8,10 ст), Ряд постановлений вытекает из военного характера союза, регулирует отношения нападения и защиты (11-15,38,50,51,55). Далее устав содержит ряд постановлений относительно духовенства и религии (5,9,16,19,111,112). Главными мирными занятиями для добывания средств существования у ойратов были скотоводство и охота. Урегулированию и охране их посвящено значительное число постановлений устава (7,55,60,66,67, 78,102-105,80-82,107,113,120 и др.). Есть несколько постановлений о почте и подводной повинности (16,23,77,99). Родовой быт и взаимные отношения внутриплеменного характера нашли свое отражение в уставе (37,83,87,116,118). В ряде статей выражается отношение к женщине, с одной стороны суровое, строго патриархальное внутри семьи, с другой—проникнутое началами гуманности при отношеникх вне ее (33,40,50,73). Нормы частного права также нашли свое выражение в уставе (вещное—19,38,92,119, обязательственное право—63,65, 118, семейное право—35-37,39-41,117 и др., наследственное—34), Уголовному праву посвящено большое число постановлений устава (преступления государственные—1,2,11,13,14, против общества—69,70,73,24,87,90, преступления должностные—21,23, 26,92,98, преступления против религии и духовенства—5,19,18, 11. 112, преступления против личности—30-33,44,45,46,48,59,54, 71^5,55,74,71,76—20,22,27,28,29,72,74—93, преступления имущественные: 23,25—88,89—124,60,92,38,78,108,113,115,5 8 и Др.). Судоустройству и судопроизводству посвященно немного постановлений устава (62,63,106,109). Эти постановления были дополнены указами Галдан-хана. Дополнительные указы Галдан-Хун-Тайджи.—Сын Батура Галдан, бывший главой федерации ойратов—хун-тайжи с 1677 по 1697/8 г., издал два дополнительных указа к уставу 1640 г.1) В списке Леонтовича приведен только один дополнительный указ хана Галдана, в списке Палласа и Голстунского оба. Бюлер относит время издания первого дополнительного указа к 1654 г., Леонтович склонен относит его к 1687 г., когда состоялся в Халхе съезд монгольских князей. И то и другое предположение, нам думается, не правильны. Дело в том, что ни в списке Леонтовича, ни в списке Палласа не указано время издания дополнительных указов. Но в списке Голстун- ского второй указ помечен 1678 годом, а так как в подлиннике Голстунского законодательные постановления расположены, повидимому, в хронологическом порядке, начиная с устава 164-0 г. и кончая постановлениями, изданными Дондук-даши (1741-1761) и этот же порядок сохраняется в издании Палласа, то надо полагать, что первый в списке указ хана Галдана является первым и по времени издания, т. е. относится к 1677 или к тому же 1678 г.1). Первый указ Галдана в издании Леонтовича содежит 16 ст., в изд. Палласа—-11, в изд. Голстунского—12; второй: в изд. Палласа—3 статьи, в издании Голстунского не делится на статьи. Содержание первого указа составляют постановления: о призрении бедных (122 ст. изд. Голост.), о воровстве (123-124), о составлении новых отоков и аймаков из лиц, живущих в разных хошунах (125), о суде (126,128,129), о перебежчиках и скрывающихся из отоков и аймаков (131,133]. Содержание второго указа составляют исключительно постановления о суде46). Новый Цааджин Бичик и дополнения хана Галдана имеют следующее содержание47). Введение в устав и отношение к религии и духовенству. Отношение к религии (ламаизму) самое почтительное и ревностное. Устав начинается духовной цитатой и все введение в устав предсталяег как бы религиозный гимн, рисует преклонение перед божеством и его служителями. Введение гласит: „Буддийская троичность, да будет благополучие. Поклоняюсь ламе Очир-Даре, соединившему (в себе) три свойства, могущественно украсившемуся, среди моря двух собраний, совершенными знамениями духовного свойства пустоты. Всеми руководящий Шакджамуни, соблаговоли милостиво разрешить горячим светом мое сомнение от начала волнующееся (во мне). Преклоняюсь главою к стопам высокого святителя Зункавы, вращающего в настоящее время колесо совершенного учения, Владыке веры, наследия того святого тойона (т. е. Шигемуни). Молитвенно припадаю к стопам двух святителей: покровителя (защитника) Далай-Ламы, сделавшегося украшением чистого снежного царства (Тибета), и Банчен-Эр- дэни, представляющего бытием (своим на земле), под видом красножелтого (одеяния), будду Абиду, ради (спасения) всех одушевленных существ. Святитель, прославившийся под именем святого Инзана-Римбоче, свойство, святая мысль и сострадание которого безразличны от всех победоносных (т. е., будд), соблаговоли исполнить пользу всех. В присутствии трех святителей: Амогасидди-Манзушири, Ангхобия-Манзушири и отца Ин- зана-Римбочэ, Шакджамуниева тойна, в благополучный день 5-го числа среднего осеннего месяца, в год, называемый „бога- тырь-железо-дракон“ (1640), мы, князья сорока и четырех, во главе с Эрдэни-Засакту-Ханом, (а именно): Тушету-Хан, Убаши- Далай-Нойон, Далай-Хунг, Хунг-Нойон, Цецен-Нойон, Дайчин- Хунг-Тайджи, Иэльдэнг-Нойон, Мергэн-Нойон, Эрдэни-Хунг- Тайджи, Дайбунг-Хунг-Тайджи, Тенгери-Тойн, Аюши-Хатун- Батур, Эрдэни-Батур-Хунг-Тайджи, Кондолон-Убаши, Гуши- Номыйн-Хан, Орлок, Шукур-Дайчин, Иэльдэнг, Дайчин-Хошучи, Очирту-Тайджи, Мергэн-Дайчинг, Цюкэр, Цэцэн-Тайджи, Мэ- дечи-Тайши, Бо-Иэльдэн, Мэргэн-Нойон и Дамарин48), положив начало', написали великое уложение49). Приведенное предисловие к уставу 1640 г. достаточно характеризует высокий пиэтет к религии, который проникал составителей его. Постановления, касающиеся религии и духовенства, немногочисленны в уставе, все они направлены к защите их. Так, предписывается отбирать онгонов (идолов), а сопротивляющихся штрафовать (ill). Наказывается штрафом в виде лошади пригласивший к себе шамана или шаманку, а равно и последние (111 ст.). Налагается на шамана штраф в пять лошадей за подбрасывание заклятия к знатному человеку и в 2 лошади—человеку низшего сословия. За убиение для обряда турпана, воробья и собаки предписывается брать по лощади и т. п. (112 ст.). Устав предписывает, что „из десяти человек духовенство имеет право получить одного", т. е., из десяти один должен быть посвящен Богу, при чем установлено право выкупа посвященного родственниками—5 скотин за знатного и 3 скотины за незнатного (9 ст.). За самовольное нарушение обета и снятие духовного сана взыскивается крупный штраф—половина скота и имущества (18). Посланные по делам веры и правления, по обеспечению подводами, предпочитаются другим (16). Кто возьмет подводы у лам и бандиев, штрафуется коровой, кто возьмет в подводу лошадь, посвященную Будде— штрафуется лошадью (19). Оскорбление духовных лиц словами и действием очень строго наказывается (ст. 17, ср. ст. 20). За разграбление аймака, принадлежащего духовенству, налагается большой штраф: 100 панцырей, 100 верблюдов и 1000 голов скота (ст. 5)1). Между племенные отношения, организация нападения и защиты Устав нормирует в первую очередь взаимные отношения племен, входящих в состав военного союза ойратов, между племенные отношения. Так, устав запрещает князьям грабить области, входящие в союз и предписывает монголам и ойратам сообща наказывать виновных (1-2 ст.), распределяет перебежчиков из племен баргу, батут и хойт между монголами и ойра- тами (3), предписывает сообща отражать неприятеля (4), устанавливает строгое наказание за несообщение о появлении неприятеля и неявке по тревоге (4,13), запрещает принимать перебежчиков из одного племени в другое и убивать перебежчиков (6,8,99), устанавливает наказания за нарушение устава (10). Воинственный, хищнический характер союза и всего быта кочевых монгольских племен достаточно виден из приведенных постановлений и еще подчеркивается рядом других, направленных на организацию нападения и защиты от врагов. Так, сорок кибиток должны сделать двои латы (37 ст.). В случае тревоги каждый должен явиться к своим князьям, за неявку наказывается (19), бегство от неприятеля строго наказывается большими штрафами и, кроме того, бежавший подвергается позорящему наказанию: на него надевается женский безрукавный камзол (11). За несообщение о значительном неприятеле—жестокое наказание: смертная казнь, раззорение и изгнание потомков (13). Если неприятель разграбит кочевье и захватит табун, каждый увидевший и услышавший об этом обязан преследовать и отбивать, кто не сделает этого, сурово наказывается, вплоть до конфискации половины имущества, а кто отобьет угнанный табун, в свою очередь получает в награду половину отбитого скота и имущества, причем, если отбивший или отбивавший умрет (будет убит, расшибется и т. д.)— ущерб возмещается семье по положению (15). Кто с боем отобьет у воров скот, тот получает в награду: за 5 скотин—1 ло- щадь, за 4 и 3—трехлетнюю кобылу и т. д., отбивший без боя—также получает вознаграждение, но в меньшем размере (130). За избавление на войне князей, сановников и других лиц от опасности следует награда: избавитель становится тарханом, за оставление в опасности князей—смерть и конфискация имущества (12). Убивший на войне неприятеля получает в награду его панцырь, соучастники—латы, шлем и другое снаряжение (50). За освобождение спасающегося бегством от неприятеля—награда: две лошади и панцырь, за освобождение прорвавшегося вперед к неприятелю дается из добычи девяток скота (51). Скотоводство и охота. Вместе с войной и набегами главными занятиями кочевников—монголов, дающими им средства к существованию, являлись скотоводство и охота. Скот, составляя основную имущественную ценность монголов, служил единицей обмена, заменяя деньги, штрафной единицей при наказаниях и т. д. В памятниках монгольского права самое понятие имущества обычно определяется выражением „скот и имущество“, например, лишить „скота и имущества,, (конфискация всего имущества), взять половину скота и имущества (ср. 15 ст. Устава 1640 г., 183 ст. второго Уложения Палаты Вн. Сношений). Естественно, поэтому, что в Уставе 1640 г. мы встречаем ряд постановлений, регулирующих отношения по скотоводству. Угон, кража скота строго карается; так, за угон скота между разными племенами, входящими в союз, Устав определяет следующую пеню, вносимую скотом же, как единицей измерения: 8 девятков и один свидетелю (7). Но еще более высокий штраф налагается при внутри- племенных отношениях за кражу скота: за верблюда—-15 девятков скота, за мерена и жеребца по 9 девятков, кобылы по 8 дев., коровы, двух-летнего жеребенка и овцы—по 6 дев. (60). То же наказание следует и за угон скота (102). О приставшем бродячем скоте предписывается объявить по истечении суток, после чего можно ездить на нем, стричь и положить на ушах свою метку, если же кто будет пользоваться приставшим скотом без объявления, то должен уплатить хозяину пеню: за езду—трехлетнюю кобылу, за стрижку—5 скотин, за метку—девяток (66). Человек, держащий у себя приставший бродячий скот, по истечении года имеет право на половину приплода от него и право на вознаграждение за содержание скота, если он содержит свыше двух голов, а именно: за содержание от 3-х. до 9 голов—одну скотину, свыше десяти—по две с десятка (120). Чужой бродячий скот, захваченный на поле, должен быть передан шуленге или кибре, за сокрытие—девяток штрафа (67)* За захват чужого заблудившегося скота под видом своего — штраф 5 скотин (92). За убийство чужого скота по неосторожности берется равное количество скота и еще лошадь (91), за умышленное убийство чужого скота штраф, как за кражу (102). Отбитие угнанного скота особо вознаграждается, недонесение об угоне скота, отказ от преследования—строго наказывается (15). За отбитие угнанного скота, за спасение скота от диких зверей, от пожара, потопления—уплачивается вознаграждение (57, 80, 82, 134). Падаль скота принадлежит хозяину, ибо идет в пищу и присвоение ее наказывается штрафом (68, 81, из;. Схота составляла второй вид мирных промыслов кочевников. Охота велась или путем облавы, или в одиночку. Порядок облавы строго охранялся. Кто на облаве будет стоять рядом или ходить рядом с другим наказывается штрафом в 5 скотин; кто выскочит вперед на расстояние 3-х выстрелов—с того берется лошадь, на два выстрела—овца, на один выстрел—5 стрел. Если было объявлено о подстреленном и убежавшем со стрелою звере, и кто-нибудь поймает его и утаит, с того берется пять скотин, кто утаит зверя без стрелы—берется голова его лошади (113). Кто воспользуется убитым из самострела зверем, объявивши о том, тот возмещает хозяину самострела такого же зверя, если же воспользуется, не объявивши о том, должен уплатить 5 скотин (79). Присвоение поднятой с земли чужой стрелы подлежит наказанию: берется лошадь (Т04). За убийство чужой ловчей птицы—штраф лошадь. За нечаянное убийство человека на облаве берется половина пени за убийство (55). За смерть и увечье от самострела, о постановке которого объявле но, хозяин самострела должен возместить ущерб, если не объявлено—платит и штраф (79). Почтовые сообщения и подводная повинность. Постоянные почтовые сообщения были учреждены в Монголии Чингиз-ханом (ср. 25 фр. Ясы,) и регулируются уставом 1640 г. При отсутствии удобных путей сообщения, исполнение обязанностей посланцев и подводная повинность по доставке правительственных и общественных сообщений ложилась не легким бременем на население. Устав предписывает: если посланный, предназначенный к посылке, не отправится в дорогу, взять с него штраф—девяток скота. Если приказ о даче посланному со свитою подвод не будет исполнен, с ослушника берется штраф—2 девятка скота. Посланцу в пути воспрещается пить вино (исключение—лишь по угощению князя), наказание—5 скотин (98). Для населения установлена обязанность давать три законные подводы. Посланцы по делам веры и правления в удовлетворении подводами и довольствием предпочитаются другим. Посланцы по случаю болезни главного князя или его супруги, по случаю нападения великого неприятеля—обязательно получают подводу (вне очереди), за неисполнение следует крупный штраф: 9 девятков скота (16). Посланец не по нужному (общественному) делу может брать подводы только из своего аймака, за подводу, взятую в чужом аймаке—-штраф в виде трех-летней кобылы. Кто побьет посланца, с того взыскивается штраф—девяток скота; с того, кто стащит посланца с лошади—5 скотин. Кто не даст подводы или отнимет данную и побьет подводчика, наказывается штрафом в -виде лошади. Кто, назвавшись посланцем, обманным образом возьмет подводу и получит продовольствие, тот штрафуется девятком скота или же наказывается пятью ударами и штрафуется пятью скотинами, если же учинит один из этих проступков, штрафуется 5 скотинами (23). С того, кто, потворствуя злонамеренному человеку, даст подводу и продовольствие, взыскивая штраф—-семь девятков скота (77). Родовой быт и взаимные отношения. Кибитки (юрты) западных монголов соединялись в аулы или хошуны (15-125, по калмыцки—хотоны), аулы в аймаки (23), аймаки в отоки (122-поколения, улусы), отоки в племена, племена в ойратский союз. Кочевники монголы жили родовым бытом. Аул (кочевье) представлял одну большую семью; в соседних аулах, входивших в один аймак, жили ближайшие родичи; оток соединял несколько аймаков и составлял поколение, которое входило в племя. Племя обычно составляло отдельное княжество. Для поддержания рода Устав предписывает обязательные браки: из сорока кибиток четыре кибитки должны ежегодно женить своих сыновей, а десять человек должны оказывать помощь для женитьбы одного (37 ст.). Устав запрещает скитаться по чужим хошунам; он предписывает собирать таких лиц и составлять из них аймаки и отоки (125). Устав запрещает менять, как целому аймаку, так и отдельным лицам, местожительство: скрывшийся бегством должен быть доставлен в свой аймак (132,133). Семейный быт строго патриархальный. Семья находится под властью ее главы—хозяина, домовладыки. Эта власть очень велика. Так, если муж убьет покинутую жену, платит штраф 5 дев. скота, как и за убийство раба (33,32). Братья и аймачные братья (родственники) имеют право выкупа покинутой жены (116). Наказания за оскорбление, побои 'и убийство старших родственников повышены сравнительно с общими преступлениями (17-30). Имущество составляло общесемейную собственность, но, как видно из древнего Цааджин-Бичик, сын, достигший возможности прокормить себя, т.е. зрелых лет, мог требовать выдела и основать свою семью г) Родство признается только по мужской линии, но известные родственные отношения к прежней семье матери остаются. Так, между дядьями и племянниками по матери, по уставу, долговых счетов не может быть; кража у родных по матери не является преступлением, а ведет лишь к возмещению ущерба в виде оплаты или отдаривания (118). Устав знает и общую ответственность родичей; так, ст. 13 устанавливает изгнание потомства лица, недонесшего о значительном неприятеле, а ст. 15 возлагает на братьев возмещение ущерба. Во взаимных отношениях законодательство ойратской эпохи предписывает взаимопомощь и милосердие. Так, указом Галдан- хана предписывается управляющим отоками под угрозою строгого наказания, чтобы дэмчеи каждых сорока кибиток призревали своих бедняков и безприютных. В случае недостатка средств для призрения, дэмчей должен сообщить управляющему отоком и тот должен принять меры по призрению, а при недостатке средств донести высшим властям. Если по чьей-либо небрежности кто-либо из подлежащих призрению умрет—полагается наказание как за убийство (122). Кто не даст кумыса для утоления жажды, тот наказывается отобранием (штрафом) овцы (87), Кто откажет в ночлеге, штрафуется трех-летней кобылой (24). В случае женитьбы, предписывается оказывать помощь вступающим в брак (37). Установлены награды за спасение погибающих людей, скота и имущества вообще: за спасение чело- века от пожара или воды—пять скотин, за спасение раба—ло- ?) На это, повидимому, указывает и 34 ст. Устава 1640 г. шадь, лат или панцыря— лошадь, или же лошадь и овца, за спасение юрты с имуществом—лошадь и корова (57), за вылечивание больного, родильницы, обмершего от задавления предписывается уплатить, что было обещано, а если ничего не было обещано, то лошадь (83). За помощь оказанную ребенку, попавшему под лошадь, должна быть уплачена овца (114). Отношение к женщине двоякое—различное внутри и вне семьи. Патриархальный родовой быт имел последствием подчиненное положение женщины в семье. Не только дочь, но и воспитанница находится во власти домовладыки (40). Если муж убьет покинутую жену, то платит штраф, равный штрафу за убийство раба (33). Жену, покинутую мужем, можно выкупить за небольшое количество скота: от одной лошади до верблюда за жену из низшего сословия и до девятка скота за жену знатного (100). Кто убьет в сражении мужа, тот получает в награду его жену (50) и т.п. Но в отношении ее к внешнему миру Уставом проводятся те же гуманные начала, что и в древнем Цааджин-Бичик. Так, если женщина, привезя вино и барана, возьмет что-либо, то взятое уничтожается (не идет в счет, не подлежит возврату); если же взято было много, то должно возвратить половину (65). Кто вырвет у женщины волосы или кисть на шапке, с того берется девяток скота (выкуп покинутой жены знатного). Кто был причиною выкидыша дитяти, с того, берется столько девятков скота, сколько было месяцев выкидышу (73). Частное право. Вещное право.—Первобытный родовой коммунизм среди монгольских племен XVII ст. потерпел уже большие изменения, подвергся значительному разложению. Заметно выделение индивидуальной собственности. Хотя в Уставе и встречаются указания на семейную общность имущества и коллективную ответственность родичей (13,15,118, ст.), однако, они уже не препятствуют образованию индивидуальной собственности не только среди городского, но и среди сельского населения. Права собственности на недвижимости еще не существовало. Территория находилась в пользовании определенного племени или поколения (отока), переменять свое местожительство (кочевье) в определенном отоке как целому аймаку, так и отдельным лицам воспрещалось (132). Каждое поколение и каждый род должен кочевать в отведенных им местах и земля составляет общее пользование всех, всего рода. Но индивидуальная собственность на движимости несомненно существовала. Через весь устав проходит представление об индивидуальном владельце, хозяине имущества: приобретатель, хозяин известной ве- щи и пользуется ею, ущерб, причиненный имуществу, возмещается виновником ущерба хозяину его. Так, умершим от самострела зверем должен воспользоваться тот, кому принадлежит самострел, хозяин самострела (79) если кто захватит заблудившийся скот, назвав его своим, то хозяин скота имеет взять за это пять скотин (92), кто убьет человека одетого в панцырь, имеет взять панцырь (50), кто дал другому шлем, имеет получить за него 5 скотин (38). Ст. 119 устанавливает принцип виндикации движимости в следующим виде. Хозяин убежавшего скота имеет право ('при верных свидетелях^ получить его обратно, но, если скот находится у добросовестного третьего лица, купившего его, то первоначальный хозяин скота имеет право взять голову—лучшую часть скота, а купивший его— .задницу—худшую часть. Конечно, приведеннные нормы и другие подобные им, совместимы с общесемейной собственностью, с общностью имущества семьи, когда домохозяин выступает лишь как представитель интересов семьи, а действительным субъектом отношений является вся семья в целом. Несомненно, такое положение сохранялось еще среди монголов XVII ст. Но вместе с тем постоянно встречающееся указание 50 на право хозяина вещи и на личную ответственность причинившего ущерб и упоминание лишь в немногих случаях об- общесемейной ответственнности, о правах и обязанностях родичей (13,15 116,), наличность индивидуальных наград за военные доблести (50,5\), а эти награды, не доля в общей добыче, а специальные награды, и едва ли могут быть признаны общесемейной собственностью, наличность у сыновей отдельного от отца имущества (27,30,), раздел наследства (34,)—все это приводит нас к выводу, что в рассматриваемую нами эпоху, на ряду с элементами родового быта и общесемейной собственности имела уже значительное развитие индувидуальная собственность на движимые вещи, существовало своим трудом и промыслом нажитое, благоприобретенное имущество. Обязательственное право. Обязательственные отношения слабо развиты, и устав содержит лишь немногочисленные постановления по этому вопросу. Так, ст. 38 предусматривает возмещение за данную в ссуду и погибшую вещь, ст, 119 упоминает о покупке, Устав знает и долговые отношения (63,127). Относительно взыскания долга Устав содержит следующие постановления. Кредитор, желающий получить свой долг, обязан заявить должнику о том три раза при свидетелях, равно как и сделать заявление шуленге1), а затем имеет право взять долг (скот, имущество). Если не будет заявлено шуленге, то с кредитора берется штраф—лошадь. Если кредитор, предварительно не объявивши о том, возьмет что-либо у должника за !) Шуленга—родовой начальник, по уставу 1640 г. над двадцатью кибитками. долг днем—то долг его пропадает, если же возьмет ночью, то кроме того штрафуется девятком скота (63). Общего срока исковой давности устав не устанавливает, но дополнительный к уставу указ Галдан-хана признает уничтоженными, потерявшими силу долги, совершенные до года смерти отца Галдан-хана Батур-Хун-Тайчжи (1645), а совершенные после этого срока долги признаются (подлежат взысканию) только в том случае, если сделаны при свидетелях (127). Семейное право. Как упоминалось уже выше, устав в интересах поддержания рода устанавливает обязательные браки: из сорока кибиток четыре кибитки ежегодно должны женить своих сыновей, а десять человек ('кибиток) должны оказывать пособие для женитьбы одного (37)1). Брачный возраст для девицы установлен в 14 лет. (точнее „свыше 14 лет“—36 ст.). При выдаче девицы замуж, за нее берется родителями и воспитателями выкуп (у бурят называется—калым) и за нею дается приданое. Размер выкупа и приданого зависит от общественного положения брачущихся (35, 40). Так, при сватовстве между чиновными князьями—табунангами выкуп за невесту составляет: 30 ценных вещей, 150 голов табуна и 400 овец, при сватовстве между малыми князьями—табунангами тот же выкуп равняется: 15 ценных вещей, 50 голов скота (крупного) и 100 овец, выкуп за дочь дэмчея (начальника над сорока кибитками)—5 верблюдов, 25 голов скота и 40 овец, выкуп за дочь шуленги (нач. над 20 кибитками)—4 верблюда, 20 голов скота и 30 овец. Равный с дочерью шуленги выкуп берется за дочь придворного служителя. Выкуп в среднем сословии: 3 верблюда, 15 голов скота, 20 овец; выкуп в низшем сословии: 2 верблюда, 10 голов скота, 15 овец. Приданое должно, в общем, соответствовать размеру выкупа, так это и указано уставом при сватовстве между князьями, причем по соглашению сторон допускается уменьшение приданого; зять должен отдарить, сообразуясь с количеством приданого (что и указано при сватовстве шуленг и людей среднего сословия). Приданное дочери дэмчея должно состоять: в десяти сшитых платьях, 20 несшитых, седле, узде, шубе, безрукавном камзоле и 2 лошадях; за дочерью шуленги должно даваться: 5 сшитых платьев, 15 несшитых, верблюд и лошадь; за дочерью лица среднего сословия: 4 сшитых и 10 несшитых платьев, верблюд и лошадь; за дочерью лица низшего сословия: лошадь, верблюд, шуба, безрукавный камзол, седло и узда (35 ст.). О достижении сговоренной невестой 20 лет необходимо сделать заявление отцу жениха (свекру), если не смотря на то свадьба не состоится, то надлежит заявить о том князю и можно выдать дочь за другого; кто выдает дочь замуж без такого заявления, у того отбирается данный в качестве выкупа за невесту скот и с ним поступают по закону. Если девица, по случаю сговора которой было уже пиршество, умрет, то приданое ее отдается жениху, если пиршества еще не было— жених имеет право получить половину выкупа обратно (37). Если родители выдадут свою сговоренную дочь замуж за другого, взыскивается штраф: с знатных по пяти девятков скота с верблюдом, с средних—по 3 дев. скота с верблюдом, с низших—по девятку скота с верблюдом и первый жених имеет право взять жену (невесту) с данным за нее выкупом; если же это сделано без согласия родителей, то второй жених (муж), кроме потери невесты (жены) платит тройной штраф в пользу ее родителей (39). Кто подговорит бежать с собою неоговоренную девицу, тот уплачивает штраф: знатный—7 скотин, человек среднего достатка 5 скотин и низшего—верблюда (41). Допускается многоженство (33). Власть мужа и отца при патриархальном строе семьи очень велика. Кто убьет на войне мужа, имеет право взять его жену в награду (50). Кто убьет свою покинутую жену, с того взыскивается 5 девятков (33). Следовательно, муж мог свободно покинуть жену (развестись) и даже убить ее. Кто пожелает выкупить покинутую мужем жену, тот может взять ее, заплатив за жену знатного девяток скота с ценною вещью, за жену из среднего сословия—5 скотин и за жену из низшего сословия—лощадь и верблюда (100). Если кто уведет чужую жену без сопротивления последней, то муж имеет право взять скот похитителя и жену обратно. Братья могут выкупить ее, уплатив данный за нее выкуп, если братья не в состоянии выкупить, это могут сделать аймачные братья (родичи), уплатив за нее девяток скота, если и последние окажутся неимущими, дело ведает князь (116). Устав допускает усыновление, точнее взятие на воспитание. Воспитанная кем либо девица находится в распоряжении того, кто ее воспитывал (40). Если родители пожелают взять к себе дочь кем либо воспитываемую и если дочь имеет свыше 9 и до 15 лет, должны дать выкуп—девяток, а если дочь плохо воспитывали—платят половину; если же дочь имеет свыше 15 лет, то выкуп невозможен, дочь остается у своих воспитателей. При этом оба отца (родной и воспитатель) получают при выдаче ее замуж выкуп за нее пополам, а также должны совместно давать и приданое (40,117). Воспитанник может уйти от воспитателя к своему родному отцу и взять с собой сыновей, жену же и дочерей обязан выкупить (40,117). Устав допускает домашние исправительные меры, но не безконтрольно. Если отец побьет сына или свекровь свою невестку ради нравоучения, то вины в том нет, но если побьет неправильно (безвинно), то платит штраф: за большие побои— девяток, за средние—5 скотин и за малые—одну лошадь. Если свекор сильно побьет свою невестку, то с него берется два девятка, за средние побои—1 девяток и за малые—5 скотин (29). Если отец убьет сына, подвергается конфискации имущества (31). Преступления и проступки детей против родителей и, вообще, младших против старших наказываются значительно' строже (27,28,30). Наследственное право. Что касается наследственного права, то Устав содержит всего лишь одну краткую норму: отец должен выделять своим детям наследство по положению;, если отец обеднеет, то из пяти (скотин) имеет взять одну. Отсюда видно, что наследниками являлись только сыновья, а дочери не наследовали. Они получали только приданое. Но характер самого раздела наследства между сыновьями не указан в уставе: он определялся положением, обычаем (ср. 34 фр. Ясы). Кроме того, повидимому, норма 34 ст. Устава имеет в виду не только раздел наследства после смерти, но и выдел его, выдел сыновней доли при жизни отца подобно выделу, предваренному наследству (т. X. ч. I), на что указывает конец статьи: если отец обеднеет, из пяти скотин имеет взять одну. Эта фраза не имеет смысла при посмертном преемстве и находит объяснение—при прижизненном выделе. О праве требовать такого выдела достигшим зрелости сыном говорит нам древний Цааджин-Бичик. Уголовное право. Система наказаний. Карательные нормы Устава 1640 г. значительно мягче норм великой Ясы. Смертная казнь, столь часто назначаемая великой Ясой, почти отсутствует в Уставе 1640 г., (она применяется только в трех случаях, связанных с обороной государства). Все исследователи Устава приписывают это обстоятельство смягчающему влиянию буддизма (ламаизма), отвергающего смертную казнь. Не отрицая этого благотворного влияния, мы не можем не отметить и того обстоятельства, что уже карательные нормы древнего Цааджин-Бичик значительно мягче великой Ясы, а этот устав был издан до перехода монголов к буддизму. Несколько чаще упоминается членовредительство, но обычно с заменой имущественным штрафом. Тюрьма или арест—вообще лишение свободы, наказание, у кочевых народов применяется редко; это наказание противоречит их быту и характеру. И в Уставе мы встречаем лишь одно указание на лишение свободы, как наказание (ст. 123: „заковать в железо"). В нескольких случаях применяется конфискация всего имущества. Но главным, доминирующим наказанием в Уставе является имущественный штраф, значительно разнообразящийся в зависимости от характера преступления и социального положения преступника и обиженного. По степени их силы, наказания Устава могут быть распределены в следующем порядке: 1. Смертная казнь, сопровождаемая раззорением и изгнанием потомства. Она налагается на того, кто увидит или услышит о значительном неприятеле и не сообщит, (13) или на того, кто услышит тревогу, и не явится к князю (14). 2. Смертная казнь, сопровождающаяся раззорением преступника, налагается на того, кто покинет князя в опасности (12). 3. Лишение членов. За необъявление о произведенном в десятке воровстве заведывающему десятью кибитками отрубаются руки (123)г). За кражу целого ряда предметов домашней обстановки и охотничьих принадлежностей полагается наказание: отрубить палец, но это наказание по выбору наказуемого может быть заменено уплатой пяти скотин („а если пальца пожалеет, то взять пять скотин"—говорится в ст. 107). Жена, убившая другую жену, по выбору мужа или отвечает, как за убийство человека (имуществ. штраф), или же ей обрубаются уши, и она выдается замуж за другого (33). 4. Наказание плетьми (кнутом)51). За обманное присвоение звания посланца и пользование подводами и продовольствием (23), за нанесение невесткой побоев свекру (28). 5. Заключение в железные оковы. За сокрытие происшедшего в десятке воровства члены последнего заключаются в оковы (123). 6. Раззорение преступника (конфискация имущества)52. Как отдельное наказание налагается: на вождя, который в нарушение устава побьет людей и разграбит большой аймак (1), за оскорбление главных князей (20), на сына за убийство отца ит матери (30), на отца за убийство сына (31), за убийство (при поджоге) лица знатного сословия (59), за троекратную кражу (124). 7. Лишение должности: дэмчеи и управляющие отоками за небрежение (122), судьи за неправильные, неправосудные решения (129, 135). 8. Позорящие наказания: за бегство от неприятеля, кроме 'Крупного штрафа, на беглеца одевают женский безрукавный камзол (П). за вольное обращение с девицей, кроме штрафа, щелчок по срамному месту (73). 9. Имущественный штраф—основное наказание (обычно скотом, исчисляемым на девятки). 10. Выдача преступника пострадавшему в случае несостоятельности к уплате штрафа (относительно вора, ст. 86). Преступления и проступки, караемые Уставом, можно разделить на следующие главные виды: преступления против религии и ее представителей, преступления государственные и против порядка управления, должностные, преступления против общества, преступления против личности, преступления имущественные. Сам Устав не дает никакой классификации преступных деяний и, вообще не содержит определенной системы в распределении материала. Приводимая нами система изложения содержания Устава и, в частности, настоящего отдела, не носит строго выдержанного характера, являясь лишь вспомогательным средством к ознакомлению с Уставом, Преступления против религии и ее представителей. В отделе об отношении к религии и духовенству мы попутно уже касались этого вопроса и не будем здесь останавливаться на нем подробнее. Преступления государственные и против порядка управления. К этой категории преступлений можно отнести: несообщение о появлении значительного неприятеля-—наказывается смертной казнью, раззорением преступника и изгнанием потомства („изгнавши с потомками потомков, убить, раззорить“ ?—13 ст.), неявка по тревоге—то же наказание, что и в первом случае (14), оставление в опасности князя—смертная казнь и раззорение преступника (11), избиение людей, разграбление большого аймака—раззорение преступника (ст. 1), разграбление малого пограничного аймака—штраф 100 панцырей, 100 вербл. и 1000 голов табуна, кроме того чиновный человек (преступник) обязан уплатить 5 ценных вещей, не чиновный—одну и возмещение всего причиненного ущерба (2). Отказ князей в помощи против неприятеля—штраф: с главных князей 100 панцырей, 100 вербл. и 100 табун., с малых 10 панцырей, 10 вербл. и 100 таб. (4), невыдача князем многих беглых людей—штраф: 100 панц., 100 вербл. и 1000 таб. (8), нарушение настоящего Устава главными князьями:—штраф 10 вербл., 100 гол. табуна, средними—5 вербл. и 50 таб., малыми—1 верб, и 3 девятка, улусными чиновниками— 1 вербл. и 1 дев. скота (10). Преступления должностные. Нанесение кому либо побоев главными и малыми князьями, сановниками, дэмчеями и шуленгами в интересах исполнения распоряжений, приказов и законов государя не считается преступлением и не наказывается, хотя бы побитый и умер от побоев, но нанесение побоев по высокомерию наказывается штрафом: за большие побои по девятку, за средние по 5 скотин, за малые—по лошади (21). Виновный в перерыве продовольствия гл. князей штрафуется девятью девятками, чиновных князей—девятком, малых князей— лошадью (26), Старшина аула за нераспорядительность штра фуется девятком скота 60). Посланный, предназначенный к посылке и неотправившийся, штрафуется девятком скота (98). Дэм- чеи и управляющие отоками, за нераспорядительность по призрению бедных, наказываются штрафом в виде девятка скота и лишением должности, если же последствием нераспорядительности была смерть подлежащего призрению, наказываются, как за убийство человека (122). 3av необъявление о произведенном воровстве заведывающему десятью кибитками обрубаются руки, (или пальцы), а прочие заковываются в железо (123). С судей, не выделивших при решении дела определенной части на долю княжеского двора, взыскивается двойной штраф (128). Судья, трижды решивший дело неправильно, лишается должности (129). За самоуправные, лихоимственные и неправильные решения •судья лишается должности с отобранием полученных им вещей (134 ст.). Управляющий аймаком штрафуется девятком скота за леремену всем аймаком кочевья (132). Бегство от неприятеля влечет штраф: с главных князей—100 панц., 100 верб., 50 кибиток людей, 1000 голов табуна, с малых князей—10 панц., 10 верб., 10 киб. и 100 таб., с улусных чиновников—3 цен. вещи, 3 киб., 30 таб.; с простых латников—по 4 гол. лошадей с латами, с рядовых—по колчану и по лошади и т. п. (ст. И). Преступления против общества и нравов. Преступления против уклада общественной жизни и морали, караемые Уставом, многочисленны. Так, прелюбодеяние замужней женщины с мужчиной карается штрафом: с женщины—4 скотины, с мужчины—5 ск., девушки с мужчиной—для девушки нет кары, мужчина карается девятком скота (69). Скотоложество карается штрафом в 5 скотин (70). За отказ в перемене изнуренной лошади, за отказ в ночлеге: трехлетняя кобыла; за отказ в ночлеге бездетной женщиной—штраф: безрукавный камзол, „а буде станет приводить отговорки, привести к присяге" (24)*). За отказ в кумысе налагается штраф: овца (87). Хватание за грудь и поцелуй девицы выше 10 лет карается наказанием и штрафом (73). Кто воткнет дерево в очаг, где горит огонь, наказывается штрафом: если очаг княжеский—9 дев. скота, если очаг подданного—1 дев. (90). Преступления против личности. Убийство. За убийство знатного человека (при поджоге) установлено раззорение, за убийство среднего человека—300 скотин и 30 ценных вещей, за убийство человека низшего сословия—15 девяток с ценною вещью (59), за убийство сыном отца или матери—полная конфискация имущества (30,31), за убийство жены (покинутой) — 5 дев, (33), раба—5 дев. рабыни—3 дев. (32), за убийство женой другой жены полагается, по выбору мужа, или наказание как за убийство человека или же обрезание ушей и отда- >) Леонтовнч видит здесь гостеприимную проституцию. ча замуж за другого (33), за убийство перебежчика налагается штраф (99), за убийство подавившегося, поперхнувшегося, испражнившегося в пьяном виде в чужом доме—штраф: 5 дев.г) — Наказание понижается: за убийство в драке — 1 девяток с ценной вещью (71), за убийство во время игры вдвоем—штраф девяток скота, если притом убийство будет скрыто: 3 дев., если игравших было несколько, то штраф: столько голов скота, сколько было играющих и за взрослого мужчину, кроме того, ценную вещь (75), за нечаянное убийство союзника на войне— штраф: девяток (54), за нечаянное убийство на охоте берется половина штрафа вообще (55). Если умалишенный убьет человека, то берется половина его имущества (44). Совсем освобождаются от наказания за убийство бешенного (буйно помешанного), постоянно причиняющего вред людям (45). Налагается наказание за смерть от скота и домашних животных вообще — на хозяина их. Если скот находился иод присмотром хозяина (пастуха), то за убийство скотом знатного человека с хозяина берется штраф: 1 дев. с ценною вещью, среднего—5 скотин, низшего сословия — одну ценную вещь: если же убивший человека скот бродил без присмотра — взимается одна скотина (46,48). Если лошадь, на которой кто-либо едет, убьет человека, то с ездока берется штраф, как за убийство скотом, находящимся под присмотром (48). Если от укушения бешенной собаки умрет человек, то на хозяина налагается штраф: за знатного человека девяток, за среднего семь скотин, за низшего 5 ск. (44). Причи нение увечья, ранение. За лишение шести членов (пальцев) налагается штраф — 5 дев. с ценною вещью, за лишение большого или указательного пальца — 2 дев. и 5 скотин, среднего пальца — один девяток, безымянного — 5 скот., мизинца — 3 скот. (55). За ранение, окончившееся выздоровлением — штраф: девяток с ценною вещью, за легкое ранение — 5 скот., если выстрелом будет прострелено платье — одна лошадь (55). За нанесение большой раны острым оружием штраф — 5 дев,, средней раны — 3 дев., малой — 1 дев., за то, что только кольнет оружием — 1 лошадь, за обнажение оружия для удара —отбирается оружие и в пользу схватившего обнаженное оружие и остановившего штраф—1 лошадь (7 Ц Изнасилование. За изнасилование замужней женщины насильник штрафуется девятком скота, девушки — двумя девятками, рабыни — лошадью (69). Оскорбление словами и действием. За оскорбление словами главных князей — раззорение, за оскорбление средних князей взыскивается штраф: за оскорбление словами — 1 де- !) Монголы считают дурным предзнаменованием (шаманство), по Ясе Чингиз-хана за это полагалась смертная казнь. вяток, действием — 5 дев., за оскорбление малых князей: словами — 5 скот., действием — 2 дев. за малые побои, и 3 дев. за сильные побои (20), за оскорбление словами придворного служителя и шуленги — лошадь и овца, за малые побои — 5 скот., за сильные побои — девяток (20), за сильные побои, — нанесенные учителю, отцу, матери — 3 дев., средние — 2 дев., малые —? 1 дев. скота (27), за побои, нанесенные невесткой свекру, тот же штраф и, кроме того, наказание плетьми: за сильные побои 30 ударов, средние — 20 и малые 10 (28). За напрасные побои, нанесенные отцом сыну или свекровью невестке, полагается штраф: за большие побои —? девяток, за средние—5 скот., за малые — лошадь, а за напрасные побои, нанесенные свекром невестке — 2 дев., 1 дев. и 4 скот. (29); за сильные побои, нанесенные одним человеком другому деревом или камнем, взыскивается штраф — девяток скота с ценною вещью, средние — лошадь и овцу, за малые — трехлетнюю кобылу; за сильные побои кулаком или нагайкой — 5 скот., средние—лошадь и овцу, за малые—трехлетнего жеребенка (72). Кто изорвет на другом платье, платит штраф в виде двухлетнего жеребенка, кисть на шапке и косу—5 скот., кто выдернет бороду—лошадь и овцу, кто плюнет в лицо знатному человеку или бросит в него землей, или ударит по голове его лошадь, или стащит его с лошади, платит лошадь, по совокупности за все указанные проступки—лошадь и две овцы, за два из указанных проступков—лошадь и овцу; за те же действия по отношению к человеку низшего сословия—штраф: овца с ягненком (72). Кто вырвет у женщины волосы или кисть на шапке уплачивает штраф—девяток скота (73). За оскорбление едущего пристойно и подшучивание над ним—штраф—лошадь (22). .Клевета. За оклеветание другого в краже, клеветник штрафуется и у него отбирается скот, который он получил благодаря оклеветанью (93). Преступления имущественные. Грабеж. За отнятие вина силою налагается штраф—лошадь (86); такой же штраф назначен за разламывание юрты (очевидно с целью грабежа или кражи) (89). Кража. Кража строго преследуется законодательством ойратов. Всего строже наказывается третья кража: раззорением. „Если кто учинит воровство три раза, того рассеять, раззорить“ —говорит 124 ст. Затем, наиболее строго наказывается кража основного имущества кочевника-монгола, дающего ему средства к существованию—скота. За кражу верблюда—штраф: 15 дев. скота, за кражу мерина и жеребца—по 10 дев., кобылы—8 дев., коровы, двухлетнего жеребенка и овцы по 6 дев., „сколько украдено, столько мер и брать с вора“—говорит ст. 60. За сокрытие бродячего скота ближнему человеку'—1 дев., дальнему —наказание, как за кражу (66,67); за захват, под видом своего, чужого, заблудившегося скота—штраф: 5 скот. (92). За кражу предметов воинского снаряжения установлены следующие наказания: за кражу лат и панцыря—10 дев. скота, за кражу лат, кирасы, хорошего лука и колчана с 10 стрелами—3 дев., за кражу шлема, ружья, хорошего меча и сабли, посредственного лука и колчана—дев., за плохие меч и саблю—5 скотин, за плохие колчан и лук—коза с козленком (38). За кражу более ценных предметов домашнего обихода взыскиваются следующие штрафы: за кражу шелкового тулупа, собольей шубы, тигрового, леопардавого и выдрового ковра, шелковой, на вате, куртки и горностаевой шубы, а также хороших, в серебреной оправе седла и узды и пахвей—штраф 5 дев.; за кражу волчьей, лисьей, корсачьей, россомашьей или бобровой шубы или ковра —3 дев.; за кражу хорошего тулупа, или тигровой и леопардовой шкуры, или хорошего сукна, или сафьяна, или выдровой шкуры, или шелкового халата, а также хорошего молотка, наковальни и клещей—один девяток; за кражу волчьей, рысьей, рассомашьей или бобровой шкуры, бумажного халата или среднего достоинства тулупа, а также среднего достоинства в серебреной оправе седла, узды и пахвей—7 скотин; за кражу соболя, лисицы, белки, корсака, манула, дикой кошки и горностая—за большую шкуру штраф: трехлетняя кобыла, за малую —овца; за кражу зверя, попавшего в капкан—такой же штраф, как и за кражу их шкур (78). За кражу менее ценных вещей домашнего обихода (огнива, ножа, стрелы, подпилка, веревки, и т. п.)—предписывается отрубить палец, с правом заменить это накзаание уплатой пяти скотин штрафа (197). За кражу мелких вещей домашнего обихода: повода, аркана, иголки, шила, пуговиц и т. п. берется штраф; за хорошие из них—- овца с ягненком, за плохие—коза с козленком (108). За присвоение падали скотины ранее 10 дней от смерти — штраф: трехлетняя кобыла (113). Тот же штраф взимается за тайное доение чужого скота (115). Мошенничество. За неправильное продовольствие князя установлен штраф: лошадь; (26) за обманное присвоение звания посланного, пользование подводами и продовольствием налагается следующее наказание: штраф—девяток скота или 5 скот, и 5 удар, плетьми, за одно из этих преступлений —- штраф: 5 скотин (23). Поджог. Поджог строго наказывается. „Кто по ненависти произведет поджог, с тем поступить очень строго“—говорит ст. 58. Укрывательство злонамеренного человека, оказание ему помощи при бегстве—наказывается 7 дев. скота, сокрытие его имущества—3 дев. (77). За отбитие пойманного вора—штраф: девяок с ценной вещью. Таково, в общих чертах, уголовное право ойратов. Как видно из изложенного, оно страдает отсутствием общих начал, обобщений и носит чисто конкретный, казуальный характер. И, как это всегда бывает при казуальности, полно пробелов. Наказание изменяется не только по объекту, но и по субъекту преступления: нет равенства перед законом и судом. Судоустройство и судопроизводство. Немногочисленные постановления Устава по вопросам судоустройства и судопроизводства были дополнены специальным (вторым) указом Галдан-хана, посвященным исключительно данному вопросу ^ст. 134 изд. Голстунского). Организация судов и отправление правосудия по законодательству ойратов представлялись в следующем виде. „Правое и неправое между олетами и туркестанцами должны ведать через расследованиет.-е., посредством суда—говорит указ Галдана-Хун-Тайджи. Хотоны должны свои собственные дела решать через хотонных судей, дела же общенародные решаются главным судом (судьей), так взаимные отношения олетов и туркестанцев ведает главный суд (134). Запрещается покупать иски. Дело должен вести сам истец (обвинитель) (134). Суд производится в определенном месте и в присутствии сторон, в отсутствии сторон суд не производится (128, 109). Истец (обвинитель) должен трижды, при свидетелях, заявить ответчику (обвиняемому) о вызове в суд, затем, в присутствии свидетелей, заявить суду о сделанном вызове; если, не смотря на такой троекратный вызов, ответчик (обвиняемый) не явится, то подвергается судом приводу (через посланного) и штрафуется за неявку (лошадью), независимо от того, окажется он правым или виновным по делу (109, 126). Главным доказательством является поличное и свидетельские показания. Свидетели делятся на хороших, т. е. заслуживающих доверия, (сюда относятся, напр., лица знатные) и не заслуживающих доверия, напр... рабы (62,109). Так, раба в свидетели не принимается, но если она в удостоверение кражи принесет кости и мясо краденного, то ее свидетельство принимается во внимание (101). Свидетель за содействие правосудию награждается: из пени скотом он получает девяток, из пожитков известную долю, сообразно с присужденным количеством их (106). Дознание о краже производится носредством привода следов. При чем, если след будет доведен в присутствии знатных свидетелей до конца, поступают по закону (о краже), если не будет знатных свидетелей, дело должен расследовать суд: если же след приведен только потерпевшим, надлежит привести к присяге стар шину аула или же старшина должен' указать вора, которого и надлежит оштрафовать (62); если старшина и окажется правым —все-же предписывается штрафовать его девятком скота за нераспорядительность (62). В случае надобности производится обыск; недопустивший до обыска подвергается штрафу (110). Когда выслеживают следы украденного скота, то уничтожающие следы штрафуются 5 скотинами (95). В пользу княжеского двора берется пошлина (128). Устав знает зачет взаимных преступных деяний, но не определяет этот институт достаточно подробно. „Если двое подсудимых на суде будут заявлять (один на другого) о встречных преступлениях, то уничтожать (не принимать во внимание), если же относительно заявления встречных преступлений будут свидетели, то об этом расследовать- говорит ст. 85. Таким образом, мы видим, что по законодательству ойратов отправление суда вышло из стадии дозволенного самоуправства, перестало быть чисто личным или семейным делом граждан, а перешло в руки государства; суд является постоянным государственным институтом,—что представляет значительный шаг вперед сравнительно с эпохой Ясы и первых чингизидов. Он делится на местный (хотонный) и главный суд; существуют меры государственного принуждения для приведения в исполнение постановлений суда, материальные и процессуальные нормы, (сборы, пошлины в пользу князя и т. д). Но вместе с тем в организации суда ойратской эпохи сохраняются и следы предыдущего периода, более примитивного состояния, именно следы эпохи частного (дозволенного) самоуправства. Так, истец—обвинитель играет непосредственную, руководящую роль при возбуждении дела, дело начинается непосредственным вызовом ответчика истцом в суд (in jus vocatio римского и старого русского права) и сообщением о том суду, обязательно присутствие сторон в процессе, свидетели получают вознаграждение за помощь правосудию; некоторые дела решаются помимо суда, посредством фактического самоуправства истца. Так, „относительно долга (кредитор) должен заявить три раза при свидетелях и (затем) взять; при заявлении должен заявить его шуленге“ (63) или „если след будет доведен в присутствии знатных свидетелей до конца, то тогда поступить по закону (о воровстве), если при этом не будет знатных свидетелей, то расследовать (судом)“—говорит ст. 62, следовательно, в первом случае дечо решается без участия суда, и т. п. Процессуальные нормы недостаточно выработаны, что признает и второй указ хана Галдана, посвященный исключительно процессу. Этот указ начинается словами: „Так как вообще иск]и (тяжебные дела) по неимению определенных законов, бывают ошибочны и так как бывает много отступлений от суда и закона, то, положив начало, установили законы"... Несомненно хан Гал- дан стремился внести законодательное упорядочение („положив начало... установили законы11) в сферу правосудия, предоставленную до сих пор, главным образом, действию обычного права и самоуправства, подчеркивает в своем указе, что правое и неправое должно решаться судом, а не самоуправством и т. п. Можно, таким образом, думать, что рассматриваемая эпоха в процессуальной области знаменует (заканчивает,) переход от системы частного самоуправства к организации првосудия государством. Обращаясь к краткой общей оценке монголо-ойратского устава и дополнений к нему, мы, прежде всего, должны отметить значительное расхождение его с Ясой Чингиз-хана по целому ряду существенных вопросов. Так, в области отношения к религии, Яса проводит начала веротерпимости, учит уважать все вероисповедания, запрещает оказывать предпочтение какой либо из сект, Устав же объявляет ламаизм истинной, господствующей религией и преследует шаманство; в области нравов, Яса наказывает за прелюбодеяние смертью, Устав ограничивается невысоким штрафом для мужчины и замужней женщины и совсем оставляет без наказания девицу; уголовная репрессия Устава значительно мягче репрессии Ясы: в Ясе смертная казнь щедро назначается нередко за самые незначительные проступки, в Уставе она является редким исключением и вся система наказаний построена на имущественном штрафе и т. п. Но вместе с этими серьезными расхождениями Ясы и Устава, сохранились и общие черты. Имущественный штраф, на котором зиждется карательная система Устава и главным видом которого является штраф скотом—встречается уже в Ясе; так, лицо, у которого найдена украденая лошадь, наказывается девятикратным штрафом (29), от убийства за преступление можно было откупиться уплатою штрафа: денег или скота (28). Яса предписывает человека, подавившегося пищей, протаскивать под ставкой и убивать (31), Устав также подчеркивает, что не видит вины в убийстве подавившегося в чужом доме человека, хотя и наказывает за это штрафом в 5 скот. (49)*). Яса наказывает смертью мочащегося в огонь (4), запрещает шагать через огонь трапезный (12), Устав наказывает крупным штрафом воткнувшего дерево в очаг (и погасившего его)—(90); Яса и Устав запрещают помогать одной из спорящих и дерущихся сторон (фр. 3 и ст. 71). Обязанности гостеприимства одинаково предписываются Ясой и Уставом (ср. фр. 12, 13 Ясы, ст. ст. 24,87 Устава и др.). Одним словом, известная, сохранившаяся еще общность быта и обычаев у монголов ХУП в. удерживает некоторые общие нормы, J) Ст. 49: „Если в чужом доме подавившийся, поперхнувшийся, опьяневший будет кем-либо убит, то хотя вины в том нет, однако взять (с убившего) пять девятков". но, несомненно, отмеченные расхождения между обоими памятниками монгольского обычного права значительнее связующих их общих черт. Устав 1640 г., повидимому, значительно ближе по своему содержанию к древнему Цааджин-Бичик—стоит только сравнить отношение к прелюбодеянию, женщине, выделу сына, да это и понятно: оба устава ближе друг к другу по времени и представляют кодексы, главным образом, ойратского союза. К сожалению от древнего Цааджин-Бичик дошли до нас лишь незначительные отрывки и мы лишены возможности более точно определить отношение его с одной стороны к Ясе Чингиз-хана с другой стороны—к новому Цааджин-Бичик, уставу 1640 г. Устав 1640 г. содержит и интересные черты сходства со старорусским правом домонгольского периода,—что служит лишним подтверждением общности институтов первобытного обычного права у весьма различных народов, общей закономерности развития их. К числу таких общих институтов можно отнести, напр., следующие: Монгольский Устав и Русская Правда знают дознание по следам, привод или гонение следа (ср. 62 и 95 ст.ст. Устава и 88, 80 Р. Пр. по Карамзинскому списку). Устав и Псковская Судная Грамота знают принцип виндикации утраченной движимости, хотя и с некоторой вариацией: от владельца, немогущего доказать титул приобретения, вещь виндицируется по обоим уставам, в случае же представления доказательств приобретения от третьего лица, напр., путем купли, по Псковской Судной Грамоте вещь виндикации не подлежит, по Уставу виндицируется половина (лучшая часть ее—ср. 119 ст. Устава и 46 Пск. С. Гр.). Устав и русское старое право знают выдачу головой преступника при его неплатежеспособности потерпевшему (выдать головой до искупа—старого русского права), троекратный вызов истцом ответчика к суду и нек. др.г). Устав 1640 г. имеет в основе родовой быт, родовое устройство монгольских племен. Каждое поколение кочует в определенном месте своими аулами, хотонами и аймаками, переход из коих воспрещен, населенными ближними и дальними родичами, под управлением родовых начальников—десятских, шуленг, демчэев, управляющих отоками (зайсанов) и племенных князей и пр. Но, вместе с тем, в рассматриваемую эпоху родовой быт уже подвергся известному разложению. На смену родовому, первобытному коммунизму выступает частная (не только общесемейная, но и индивидуальная) собственность на движимость, на средства и орудия производства (напр., скот), общество сильно дифференцируется. В Уставе мы находим деление монголов на знатных и не знатных, на людей высшего, среднего и низшего состояния и на рабов. К знатным, или белой кости, относятся; 1) князья (10, 11, 20, 21, 26, 35), которые делятся на главных (ханы, кон-тайджи, тайши), средних (чиновные—князья, стоящие во главе улусов, князья-табунанги) и малых (нечиновные, нойоны). Князья получали доходы „натурой" с подданных (26); на их долю, по крайней мере чиновных князей, отчислялась судебная пошлина (128); их неприкосновенность ограждалась строгими карами (20, 59); 2) табунанги —не князья и сановники (управители)—(10, 11): 3) управляющие и родовые начальники — зайсанги, дэмчеи, шуленги и придворные служители (10, 11, 20, 21, 35), к людям среднего сословия относились: тарханы (свободные от податей), знаменщики, воины (11,20, 35), к людям низшего сословия: простолюдины—ремесленники, земле дельцы, скотоводы (11, 15, 39, 59, 44, 46, 100). Люди низшего сословия во всех случаях оцениваются ниже людей среднего сословия, а эти последние—высшего (они платят меньше выкуп и штраф, меньше взыскивается за их оскорбление, меньше значит их показание на суде и т. п.). Вообще, их юридическое значение, по Уставу, сообразуется с их социальным положением. Рабы занимали самое низкое социальное положение. Их кадры пополнялись, главным образом, военнопленными. В некоторых случаях рабы приравнивались к вещам, напр, за спасение раба, панцыря и лат полагалось одно вознаграждение (57); рабы находились в полной зависимости от своих владельцев, не могли их оставлять, и даже князья должны были возвращать беглых рабов владельцам (8). Рабыня в свидетели на суде, по общему правилу не принимается (101). Но рабы отнюдь не лишены правоспособности. Так, за убийство своего раба полагается крупный штраф—5 дев. скота, рабыни—3 дев. (32); рабыня, представившая поличное кражи, допускается к свидетельству на суде (101), раб же, повидимому, допускается и без поличного; за изнасилование рабыни полагается штраф—лошадь (69) и т. п. Ойратские племена (чорос, хошот, хойт и торгоут, а по уходе последнего в Россию, из племени чорос было выделено в самостоятельное племя поколение дурбот) в последнее время ойратства делились на поколения—отоки, анги и цзисаи и роды. Отоки составляли удел Чоросского хана (контайши), анги—уделы других ханов и князей, цзисаи—уделы духовенства. Число кибиток простиралось до 200.000, в коих насчитывалось до 600.000 душ ойратов обоего пола53). Писаницы 54). Ярлыки—отдельные законодательные и административные акты издавались и в эпоху ойратского союза. Примером могут служить приведенные выше указы Галдан-хана, а также и приводимый ниже указ, называемый по способу изложения писаницей, а по месту нахождения—Шалаболинской писаницей. Своеобразную форму представляют акты ойратских ханов (гл. образом их указы), издаваемые в форме утесных писаниц: указы и повеления ханов высекались или писались краской на скалах и утесах. Это—первобытный и удобный для кочевого народа способ опубликования законов. Утесы и скалы—говорит проф. Леон- тович — служили для старых кочевников своего рода книгами, во всякое время открытыми и доступными для всех. Вырезанные гигантскими знаками на утесах и скалах, где проходили пути кочевников, ханские приказы невольно бросались в глаза проходящим и проезжающим, и действительно, были доступны для всех ^грамотных,). Абаканская писаница. Она написана черною краскою на берегу р. Енисея против с. Абаканска на красно-песчаниковом утесе Перевозной горы, на видном и живописном месте, находившемся у старого пути кочевников через Енисей. Письмена написаны правильными строками на трех камнях утеса и защищены сверху выступом. Впервые внимание на эти надписи обратил Паллас в 1771 году, он скопировал некоторые части надписи. Затем в 1817/1818 г. Спасский, в 1847 г. Кастрен, в 50-х годах Титов и Костров. В 1857 г. Спасский издал эти надписи в записках Географического Общества ^кн. ХНЛ Попытки перевести надписи сделали ориенталисты Френ, Клапрот, Игумнов, Березин. Но вследствие испорченности надписи и неверности снимков дво^ последние разобрали лишь несколько слов. Ургинские ученые ламы совсем затруднились перевести эту надпись. И только преподаватель монгольского языка Иркутской духовной семинарии о. А. Орлов перевел ее. Писаница составлена на древне-монгольском языке, не имеет начала, которое, вероятно, пострадало и утратилось от времени или отсутствовало в списке. Она содержит, повидимому, приказ хана к войску и ламам относительно обращения с пленными и поведения в неприятельской странег). Происхождение надписи Н. И. Попов относит к XVII ст., к эпохе походов халхасских ханов Ирдена и др. в Сибирь (1642, 1652, 1657, 1676 г.г.). Хан Ирден в 1642 и 1652 г. доходил до Абаканска и стоял у перевоза через Енисей. Перевод писаницы. „1) безгласных и невздорных пленников из ки биток, улусов—по причине зверей по дорогам, не бросайте и не губите. До времени (заключения) мира, вы, ламы (назначенные) для погребения,., громко говорите о могилах: (ибо) родство (общение) с пленными—'участие с неверными. 2) Итак, погребайте мужчин и женщин для принесения жертвы прославленным (гневным) драконам и из-за великого ?обилия меду, творога, мяса, молока. 3) Когда же застрелите и погребете (их), то на возводимой горке (на кургане) бросайте ветви каждому из драконов, а для достопамятности насейте на ней (по сторонам) семян. 4) Затем сверх цветов (семян) зарывайте кобыл (принадлежащих убитым пленникам), но яловых верблюдиц возьмите за поводья: их в предположении (что будут) матерями не зарывайте. Мужчин погребайте сотнями; женщин, конечно, не мучьте и не увечьте в предположении мужчин (которые могут от них родиться). Прочих лиц, может быть истребить? (Тогда) погребите. 5) Матерей-старух, отцов-стариков не увечьте; а табуны скота должно ли губить? Тогда всех стреляйте и зарывайте Таким образом, мы видим, что здесь подчеркивается религиозный фанатизм: общение с пленными есть участие с неверными и во время войны на лам возлагается обязанность громко говорить о могилах, т. е. требовать избиения сопротивляющихся неверных и предписывается не губить кротких, покорных пленных. Убитых пленных предписывается не бросать, как падаль, а погребать в виде жертвы драконам. Убитых предписывается зарывать сотнями вместе с кобылами (но не с верблюдицами—редкими и нужными в хозяйстве), согласно мон гольскому обычаю, и обсевать могилы семенами цветов и деревьев. Безгласных и непротивляющихся пленников предписывается не губить, а, следовательно, обращать в рабство, главным образом запрещается мучить и увечить женщин, как матерей будущего поколения, запрещается также увечить старух- матерей и стариков-отцов. Мы видим, что отношение к жен щине и в этом военном приказе значительно мягче, нежели к мужчинам. С этим явлением мы уже познакомились при рассмотрении ойратских уставов. Настоящее место служит лишним подтверждением того, что Абаканская писаница относится к актам эпохи XVII в., ойратского союза. Что касается прочих лиц, т. е. не относящихся к указанным категориям, и табунов скота, то представляется поступать с ним по усмотрению, т. е. обращать в свою собственность или истреблять. При чем характерна для хищника и кочевника, каковым является монгол XVII ст., самая форма выражения, употребленная в приказе, хорошо рисующая его отношение к людям (пленникам) и скоту. По отношению к людям приказ вопрошает: прочих лиц, может быть, истребить? По отношению к скоту: а табуны скота должно ли губить? Следовательно, весь приказ проникнут духом беспощадного истребления сопротивляющихся врагов, милосердия к старикам- и женщинам и безразличного, скорее жестокого отношения к прочим55). Вероятно, постановления о милосердии навеяны духом буддизма, борющегося с жестокостью скотовода-хищника. Тот же двойственный характер носят и постановления монголо- ойратского устава 1640 г. Шалаболинская писаница. Она находится на правом берегу притока Енисея реки Тубы, в 3-х верстах от с. Шалабо- линского. Она нарисована на утесе, состоящем из 11 пластов песчаника, делящихся на отдельные камни. Некоторые камни исписаны изображениями различных животных и иероглифическими знаками. В переводе того же о. А. Орлова Шалаболинская писаница гласит: „я соизволяя на заключение (собственно на поощрение) мира прилагаю печать (тамгу) черного (красного) быка (печать в год черного быка) 56), говоря мир и спокойствие". И ниже „в год (этот, текущий) седьмого месяца во второй день. Галдан- хан. Верно (да будет), (или: Галдан-ханов лама)“. По содержанию своему надпись есть мирный договор, заключенный посланником хана Галдана (сам хан Галдан не бывал на Енисее) с каким то тубинским князьком, при чем за Галдан-хана договор —подписан (да и написан, вероятно) его послом—ламой, а местный князь поставил тамгу—черного быка. Перевод подтверждается и содержанием рисунков на утесе. Таким образом Шалаболинская писаница относится ко времени управления хана Галдана Н. И. Попов относит возникновение писаницы к 1691 г., когда по историческим данным к тубинцам приезжал от бо- шокту хана (Галдана) посол—лама. Тесинская писаница. Находится на правом берегу р. Енисея в V]2 вер. ниже дер. Теси на утесе по имени Кулак. Утес состоит из 3-х пластов, расположенных правильными рядами и составляет как бы искусственную стену. С утеса прекрасный вид на долину р. Енисея. Утес исписан: фигурами, иероглифами и несколькими словами монгольского письма. Эти полустертые временем слова, отрывки фраз в переводе гласят: „здоровый скот... здесь погребают Царнаку Ронгосак“.
| >>
Источник: Рязановский В.А.. Монгольское право (преимущественно обычное). Исторический очерк. 1931

Еще по теме ГЛАВА I. Общее право монголов эпохи Чингиз-хана и его преемников.:

  1. ГЛАВА I. Общее право монголов эпохи Чингиз-хана и его преемников.
  2. ГЛАВА IV. Китайское законодательство для Монголии.
  3. ГЛАВА VII. О влиянии монгольского права на русское.
  4. ГЛАВА IV. Организация суда у калмыков.
  5. ЗАКЛЮЧЕНИЕ. (Монгольское право и сравнительное правоведение)
- Право интеллектуальной собственности - Авторсое право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Гражданский процесс - Гражданское право - Жилищное право - Зарубежное право - Защита прав потребителей - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - Коммерческое право - Конституционное право России - Криминалистика - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право Европейского Союза - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Правоприменительная практика - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Теория права - Трудовое право‎ - Уголовное право России - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право - Экологическое право‎ - Экономические преступления - Ювенальное право - Юридическая этика - Юридические лица -
Яндекс.Метрика