<<
>>

ФИНАНСОВОЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО

Сочетание двух этих слов, несмотря на частое употребление в самых различных контекстах, у специалистов финансового права, равно как и у ученых-цивилистов, вызывает, как правило, реакцию неприятия.

«Как это может быть, — возмущается гипотетический критик, — чтобы цивилистическое понятие использовалось в области публичного права, в сфере с иной логикой и философией правового регулирования...» В большинстве случаев отрицается обязательственная природа налоговых отношений, что якобы несовместимо с публичным, властным характером исходящего от государства налогового императива. Но в этом случае крайне трудно разрешать силлогизм, складывающийся из трех простых констатации, присущих классической финансово-правовой науке: 1) финансовое право едино, налоговое и бюджетное право — подотрасли единой отрасли; 2)

в налоговом праве нет и быть не может налоговых обязательств; 3)

в бюджетном праве «обязательство» — опорная, родовая юридическая конструкция (ст. 222 и последующие БК РФ). Если бюджетное и налоговое право в совокупности образуют отрасль финансового права — значит эти подотрасли должны отвечать общим интегрирующим отрасль признакам, и категория обязательства — один из таких признаков?

Остановимся на налоговых обязательствах. Как термин, это понятие использовалось в тексте проекта Налогового кодекса вплоть до третьего чтения при его принятии. Процитируем: «Налоговым обязательством признается обязанность налогоплательщика уплатить определенный налог при наличии обстоятельств, предусмотренных настоящим Кодексом или иным актом налогового законодательства»1.

Налицо тенденция внедрения категории «обязательство» в финансовое законодательство; использование этого понятия Конституционным Судом Российской Федерации при разрешении дел,

1 Статья 62 и последующие проекта НК РФ, принятого Государственной Думой (постановление Государственной Думы от 16 апреля 1998 г.

№ 2401-П ГД) // Архив Государственной Думы.

124

связанных с финансами, как способа аргументации решений уже не требует доказательств. Наконец, эта категория стала приобретать методологическое значение и во многих научных исследованиях1.

Чем же отпугивает специалистов финансового права категория «обязательство»? На наш взгляд, тому есть целый ряд причин и объяснений как научного, так и политического толка. Многих коллег по цеху страшит «цивилизирование» финансовых отношений, причем страшит до такой степени, что даже понятие бюджетных обязательств подвергается вытеснению с целью замены на более приемлемое для теоретической традиции2. «Цивилизирование», как рецепция гражданско-правового метода, опасно возникновением у налогоплательщика, иного обязанного должника возможности конкуренции в правовом поле с кредитором и снижением безусловности и неотвратимости исполнения должником своих обязанностей. В свою очередь, этот взгляд основывается на большевистской идеологии замены продразверстки продналогом как преимущественно технического переоформления той же самой продразверстки. Как финансовый механизм, в виде порядка распределения прибыли с изъятием свободного остатка прибыли в бюджет, разверстка существовала почти до конца XX века, породив, помимо прочего, стойкую веру во всесилие государства и бесправие юридического или физического лица в сфере финансов. Что же касается государства как должника, то стало традицией, во-первых, обходить этот тезис, во-вторых, рассматривать любое государственное финансирование как дар с небес, как акт октроирования. Только за напоминание о выплате долга, образовавшегося при размещении государственных займов по подписке, многие наши соотечественники в свое время лишились свободы, были подвергнуты другим жестким санкциям.

Этим, на мой взгляд, объясняются многие странности, свойственные системе финансового права, унаследованной новой Россией от времен плановой экономики, таких, как фактическое отсутствие сберегательного права, государственного долга, правового регулирования инвестиций, отсечение правового регулирования социального обеспечения от бюджетного права и многий других «ненужных вещей».

Справедливости ради следует сказать, что в те, теперь уже далекие, годы идея и понятие финансовых обязательств государства в теории не были под запретом. Так, В.П. Дьяченко в 1946 году писал: «...Затраты по выполнению государственных финансовых обязательств составляют особую группу государственных расходов. Сю-

' См.: Винницкий Д. В. Основные проблемы теории российского налогового права: Автореф. дисс... докт. юрид. наук. — Екатеринбург, 2003.

2 См.: Золотарева А.Б. Финансово-правовое регулирование бюджетных закупок: Автореф. дисс... канд. юрид. наук. — М., 2004. — С. 13.

125

Дискуссионные вопросы теории финансового права

Глава девятая. Финансовое обязательство

да относятся выплаты по государственным кредитным операциям (проценты, выигрыши, погашение займов)»1. Однако произвольность, односторонность, нарочито слабая юридическая основа обязательств государства в сфере финансов в рамках прежней экономической формации не позволяют признать их обязательствами в полном смысле этого понятия.

Инерция мышления, трудно свыкающегося с мыслью о юридическом равенстве государства, с одной стороны, юридического или физического лица — с другой, в сфере регулирования имущественных отношений продолжает требовать наделения государства особыми, прямо-таки демоническими возможностями и способностями как в сфере формирования доходов бюджета, так и в области совершения государственных доходов.

Выводом из только что сказанного сделаю следующий тезис: в меньшей степени законодательной доктриной, в большей — системой научных взглядов на правовое регулирование финансов продолжает оставаться свойство статуса управомоченного за лицами, ему юридически противостоящими, — статуса обязанного (и это невзирая на содержание конкретных финансовых правоотношений и основания их возникновения). Пожалуй, только в области межбюджетных отношений названная презумпция дает осечку, да и то вследствие того, что оба контрагента суть публичные правосубъекты.

Монополия государства на статус управомоченного существенным образом выхолащивает правовое регулирование, обедняет его, лишает возможности использования созидательного потенциала права.

Дело в том, что, будучи «вечно управомоченным», государство (с его правотворческими возможностями) обрекает контрагента на исполнение целого ряда обязанностей, ориентированных зачастую не на конечный правовой и социальный результаты, а на подтверждение и охрану того самого права, которое провозглашено. Как пример приведу уродливое явление, названное даже в документах Правительства Российской Федерации «налоговым террором» — бессмысленное обременение хозяйствующих субъектов представлением информации в налоговые органы и прохождением многочисленных проверок, целью которых далеко не всегда являются интересы дела.

По этому же поводу Н.П. Кучерявенко пишет: «...Реализация субъективного права представителей властвующей стороны налоговых отношений направлена на обеспечение их интересов, выражающих, прежде всего, интерес государства — формирование доходных

1 Дьяченко В.Л. Товарно-денежные отношения и финансы при социализме. - М.: Наука, 1974. - С. 323.

126

частей бюджетов, тогда как субъективное право обязанных лиц также направлено на реализацию этой цели, которая, однако, выражает не их интересы, а интересы властвующего субъекта (курсив наш. — С.З.)»1.

Действуя в чужом, более того, противоположном собственному, интересе и, соответственно, с противоположным субъективным правом, налогоплательщик, как мне представляется, перестает быть субъектом права или, по крайней мере, должен быть лишен дееспособности — он становится опасен для самого себя! Между тем Н.П. Кучерявенко нисколько не сгущает краски, он просто расшифровывает систему ценностей, гипотетически возникающую в области налогообложения, основанного на власти и подчинении и исходящего всецело из интересов властвующего субъекта, т.е. государства. Тем, что на практике эта Орвелловская конструкция не работает, мы должны быть благодарны превосходящему процессу, а именно — заинтересованности налогоплательщиков в сохранении своей части собственности и защите ее как от неправомерного, так и правомерного изъятия в бюджет в виде налогов.

Констатация того, что субъект финансового права в соответствующих отношениях действует в собственных интересах, несмотря на очевидную простоту, принципиально важна для уяснения природы финансового права как юридического поля, где взаимодействуют носители субъективного права, удовлетворяющие собственный, а не чужой субъективный интерес. Предположить иное — значит деюридизировать финансовое право, обрекать его на роль некоей экономико-математической схемы, в которой описывается: сколько с кого на общественные нужды причитается и сколько кому из общественного котла полагается. Между тем область финансов есть сфера, в которой умаляется и приращивается собственность, где складываются имущественные отношения между юридически рав-нозащищенными субъектами, где, наконец, правовое регулирование имеет представительно-обязывающий характер. Поэтому не могу согласиться с В.Ф. Яковлевым, считающим, что «...при взимании налога речь не идет об изъятии имущества из частной собственности с обращением его в государственную собственность, а речь идет об исполнении особой категории имущественных отношений, лежащих в иной плоскости, нежели отношения охраны частной собственности»2.

Как в налоговом, так и в бюджетном, эмиссионном, кредитном или ином финансово-правовом комплексе осуществляются отно-

1 Кучерявенко Н.П. Курс налогового права. Т. П. — Харьков: Летас, 2004. - С. 435.

2 Яковлев В.Ф. Россия. Экономика, гражданское право. — М., 2000. — С. 155.

127

Дискуссионные вопросы теории финансового права

Глава девятая. Финансовое обязательство

шения, связанные с обращением имущественных ценностей (денег). Безусловно, это не гражданско-правовые отношения, однако их стоимостной имущественный характер с необходимостью обрекает эти отношения, их правовое регулирование на защиту, и именно юридическую защиту обязанного субъекта. Здесь правовому регулированию принадлежит чрезвычайно важная, конституирующая эти отношения роль.

Во-первых, исходя из интересов и управомоченного и обязанного, нужно взаимно их персонифицировать. Такие действия, как регистрация налогоплательщиков, принятие денежных обязательств, заключение страхового договора, преследуют цель, прежде всего, трансформации общей обязанности и общего, универсального права в плоскость взаимоотношений сторон.

Во-вторых, следует предоставить сторонам возможность обмена информацией, обращающей их в управомоченного и обязанного. Высылка платежного извещения, подтверждение денежных обязательств, открытие расчетного счета и другие подобные акты, совершаемые как управомоченным, так и обязанным (в зависимости от особенностей правового регулирования), преследуют цель разворачивания, материализации прав и обязанностей применительно к конкретной обстановке.

В-третьих, стороны должны иметь возможность осуществления права и исполнения обязанности, включая контроль за исполнением в пользу управомоченного. Не требует доказательства то, что любой платеж или перечисление достигнет своей юридической цели лишь тогда, когда и поскольку произведен в адрес получателя и в порядке, предусмотренным законом.

В-четвертых, в случае возникновения необходимости защиты нарушенного права стороны заинтересованы в продолжении своих отношений, но уже в судебной или иной юрисдикционной процедуре. Соответствующие правоохранительные отношения могут возникнуть только при наличии субъекта, от действий которого зависит защита нарушенного права. Персонофикация потенциального правонарушителя, ответчика и уполномоченного правоохранительного органа также является необходимым элементом правового опосредствования финансовых отношений.

В-пятых, стороны и по завершении финансовой операции сохраняют взаимосвязанность и заинтересованность в ней как источнике доказательств о происхождении соответствующих средств, основаниях их уплаты и возможности их возврата или иного использования в интересах плательщика. Примером может служить механизм возврата НДС при экспорте.

В-шестых, подавляющая часть финансовых операций сопряжена с осуществлением других подобных операций или с совершением

128

гражданско-правовых сделок с участием тех же сторон. Так, валютный контроль за коммерческими организациями ведется тем же банком, который осуществляет внешнеэкономические расчеты в интересах этих организаций. Сметное регулирование финансовых и других близких к ним отношений, в подавляющем большинстве случаев нельзя не признать разумным и единственно возможным организационным способом защиты субъективного права (реализации Конституции) в области финансов.

Таким образом, подавляющая часть, а точнее, практически все финансовые имущественные отношения представляют собой устойчивые, многократно повторяющиеся, стандартизированные законодательно акты реализации носителями финансового права своих субъективных прав и исполнения субъективных обязанностей. Отдельно подчеркну, что эти акты имеют взаимный характер — реализация права предполагает соблюдение обязанности, а обязанность, в свою очередь, будучи выполненной, удовлетворяет соответствующие права. Кроме того, данная устойчивая правовая связь, а не закон, хотя и «стоящий за спиной» у сторон, но до поры до времени безмолствующий, понуждает обязанную сторону исполнить обязанность. В большинстве случаев финансово-правовая обязанность — это не обязанность перед «всем миром», но перед конкретным обладателем субъективного финансового права1.

О многом говорит и существо обязанности, лежащей в основе финансовых отношений рассматриваемого типа. Имущественные финансовые отношения складываются не иначе как по поводу уплаты одним субъектом (обязанным) другому субъекту (управомо-ченному) некоей суммы денег, т.е. действительной задолженности или, проще говоря, долга, как писал Л.А. Лунц: «Основным видом денежного обязательства является долг, обусловленный в определенной сумме денежных единиц, лежащий в основании данной денежной системы»2.

На предельную близость налоговых платежей к гражданским обязательствам обращалось внимание еще в XIX столетии. Так, К. Кавелин допускал возможность вхождения податей, налогов и сборов в систему гражданского права3. Отсюда, очевидно, берет начало искаженное понимание перспективы рассмотрения, а затем и нормативного регулирования финансовый отношений как обяза-

1 См.: Карасева М.В. Финансовое правоотношение. — М.: Инфра-М, 2001. - С. 228.

- Лунц Л.А. Деньги и денежные обязательства в гражданском праве. — М.: Статут, 2004. - С. 108.

3 См.: Кавелин К. Права и обязанности по имуществам и обязательствам. - СПб., 1879. - С. 229.

129

5 Чаполмлчий С. I*.

Дискуссионные вопросы теории финансового права

Глава девятая. Финансовое обязательство

тельств; даже большими, нежели специалисты финансового права, противниками категории «финансовое обязательство» являются многие российские цивилисты. Их возражения, основанные на части 3 ст. 2 ГК РФ, весьма аргументированны и почти бесспорны. Если бы не одно «но». Во всех случаях презюмируется, что категория «обязательство» полностью и целиком относится к цивилистике и только к ней, а значит, употребление этого понятия в ином контексте недопустимо. Так, Е.А. Суханов не без сарказма отмечает: «Такой перенос публично-правового обязательства в сферу частного права вызывает... недоумение... И если пойти по этому пути дальше, ничто не помешает выпустить аналогичные ценные бумаги на случай призыва, чтобы расплачиваться ими, не посылая сына взамен в армию»1.

В вышеприведенном высказывании Л.А. Лунца, содержащемся в цивилистической работе, как представляется, дана внеотраслевая характеристика денежного обязательства как способа регулирования имущественных отношений, протекающих в денежной форме. Можно только предположить, что регулирование иных имущественных отношений в годы, когда работал Л.А. Лунц, не шло ни в какое сравнение с проблематикой гражданского права.

За прошедшие десятилетия после смены социально-экономической формации имущественные отношения, как минимум, в двух крупных правовых массивах (трудовое право и финансовое право) приобрели «уровень звучания», сопоставимый с проблемами гражданского права. Конструкция денежного обязательства становится применимой и целесообразной в этих отраслях права, а само понятие, я уверен, давно приобрело межотраслевой или, скорее, над-отраслевой характер.

Как способ «вычленения» двусторонней имущественной связи, придания ей конкретности и определенности для целей повышения эффективности правового регулирования обязательство используется и в трудовом праве, и в праве социального обеспечения, и в административном праве, и в финансовом праве. Это стало результатом признания ценности понятия гражданское обязательство для регулирования схожих отношений и формирования своего собственного понятия обязательства, применяющегося в других отраслях права. Как, скажем, понятие «закон» содержательно различно в различных ситуациях, так и обязательства могут возникать не только в гражданском обороте, но и в других сферах движения имущественных ценностей. К сказанному следует добавить, что, судя по всему,

1 Суханов Е.А. Осторожно: гражданско-правовые конструкции! // Законодательство. — 2003. — № 9. — С. 1.

130

имеется еще один уровень понятийной близости обязательств различной отраслевой принадлежности, а именно — их денежный характер. Законная платежная сила, влияние девальвации, валюта платежа, невозможность исполнения — эти и многие другие аспекты возникновения и исполнения денежных обязательств объединяют их больше, нежели отраслевые различия1.

Несмотря на то что большая часть финансовых обязательств возникает «из закона», имеется целый спектр видов, жизнь которым дают юридические факты или юридические составы иного рода — договоры и деликты. Как понимать финансовые правоотношения, складывающиеся, например, в области государственного и муниципального кредита, если продолжать отрицать обязательственную природу долгов этого вида? В теории права эти вопросы давно решены: «Сложившись изначально в рамках гражданского права, договор постепенно расширил сферу своего влияния. Сегодня данная конструкция находит применение практически во всех отраслях российского права»2.

Финансовые обязательства по своей природе лишены способности регулировать иные отношения, кроме финансовых, точно так же, как невозможно представить себе регулирование финансовых отношений нормами гражданского или иного права. Однако более глубокая «кооперация» между отраслями не только допустима, но и оправданна. Речь идет о своеобразных логических рядах, коренящихся в единстве природы права. Первое их них — правоохранительные отношения, в рамках которых неисполненное финансовое обязательство вызывает административно-правовую или даже уголовно-правовую реакцию (в зависимости от тяжести правонарушения).

В науке финансового права предприняты неоднократные попытки сформулировать концепцию финансово-правовой ответственности. При этом разные авторы своеобразно подходят к масштабу этой ответственности, включая в нее все, вплоть до уголовной ответственности за вред финансовому хозяйству. С позиций конструкции финансовых обязательств представляется, что меры иной отраслевой принадлежности оправданы только тогда, когда само вменяемое в вину действие должника существенно превышает пределы самодействия, установленные налоговым, бюджетным, банковским законодательством, а до этого предела должны применяться се-кундарные полномочия контрагента другой стороны в финансовом

1 См.: Лунц Л.А. Указ. соч.

2 Калабеков Ш.В. Договор как универсальная правовая конструкция: Ав- тореф. дисс... канд. юрид. наук. — М., 2004.. — С. 7.

131

Дискуссионные вопросы теории финансового права

Глава девятая. Финансовое обязательство

обязательстве. В целом водоразделом должен служить характер правонарушения, а именно какой правовой интерес пострадал: публичный или частный.

Второе — уже упомянутая трансформация налоговых и иных фискальных обязательств в части общей задолженности организации или гражданина. Как это видится, продолжение отраслевой дифференциации долгов в случае введения конкурсного производства имеет настолько мало смысла, что законодатель использует особый режим, который относится к гражданско-правовому только по инерции мышления. В действительности это некая процедура, в рамках которой все выявленные долги банкрота преобразуются в единое, с множеством кредиторов внеотраслевое обязательство.

Назовем еще одну генетическую черту финансовых обязательств — то, что в случае их исполнения правовой эффект совпадает с последствиями совершения гражданско-правовой сделки. Конечно, речь должна идти о констатации факта исполнения финансового обязательства в «отдаленных последствиях». Однако нельзя и оставить без внимания то, что иначе, как в виде сделки (ч. 2 ст. 218 ГК РФ), право собственности на средства, составляющие государственную казну (ч. 4 ст. 214 ГК РФ), не может возникнуть. Утверждать иное — значит допустить, что право собственности может возникнуть не только в режиме, предусмотренном законом, но и произвольно, по воле государства или органа государства. Ко всему прочему, поскольку в государственной казне сливаются как фискальные доходы государства, так и средства, полученные от участия в гражданском обороте, было бы крайне рискованно делить доходы бюджета на части, определяемые источниками поступлений.

Но даже и тогда, когда денежные средства передаются не в собственность, как это происходит в ходе налогообложения, а в режиме пользования и распоряжения (в частности, в порядке бюджетного финансирования), обладание этими полномочиями тоже требует совершения гражданско-правовой сделки. Это явление, на мой взгляд, не до конца оценено в юридической литературе. Речь должна идти не о прямом распространении норм гражданского права на финансовые отношения1, но о субсидиарных последствиях правового регулирования соответствующих отношений для достижения иного, в некотором смысле побочного юридического результата. Конструкция финансового обязательства выполняет восполняющую функцию для достижения гражданско-правового результата способом иной отраслевой принадлежности.

1 См.: Брагинский М.И. Участие Советского государства в гражданских правоотношениях. — М., 1981. — С. 133 и след.

132

Таким образом, финансовые обязательства должны рассматриваться как особая, весьма специфическая форма участия государства (равно как и муниципальной власти) в имущественных отношениях, регулирование которых, с одной стороны, предполагает наличие властной составляющей в гамме мотивов и интересов одного из участников этих отношений, с другой стороны, предполагает реализацию этой властной составляющей в правовом режиме юридического равенства с другим участником этих отношений. Напрашивается потребность назвать финансовые обязательства квазигражданскими обязательствами, подчеркнув прежде всего то, что носитель власти, способный и наделенный возможностью все финансовые вопросы решать в одностороннем порядке, тем не менее прибегает к формированию своих отношений с ему противостоящим субъектом в режиме представительно-обязывающего правового регулирования. И это вынуждает использовать множество технико-юридических приемов, способов и конструкций, характерных для регулирования отношений, строящихся всегда и везде на началах диспозитивности.

Что толкает государство на этот путь, какие силы принуждают публичную власть к либерализации властно-имущественных отношений? В коротком варианте ответ прост: настоятельная необходимость продвижения идеи гражданского общества в эпицентр экономической жизни — в область финансов. Более пространное объяснение заключается в следующем: наделение юридических и физических лиц комплексом прав, гарантий, обязанностей и ответственностью, сопоставимым, напоминающим возможности носителя власти (государства, субъекта федерации, муниципалитета).

В условиях плановой экономики и этатического правового регулирования имущественных отношений подобное наделение было бы не только невозможно, но и просто бессмысленно, ибо подчинение юридического лица и круговое ограничение самодеятельности лица физического — объективная необходимость плановой экономики. И те и другие обречены плановой директивной экономикой на: а) безусловное выполнение финансовых обязанностей; б) принятие бюджетного финансирования, льгот, иных материальных благ, распределяемых по одностороннему волеизъявлению государства. Юридическому равенству в этих условиях просто места бы не нашлось.

Со сменой экономических формаций подчинение уступает место экономической самодеятельности юридических лиц, физических лиц, субъектов публичной власти; имущественные отношения, как горизонтальные, так и вертикальные, теперь нуждаются в комплексном юридическом регулировании, прежде всего для того, чтобы придать экономической жизни характер экономического разви-

133

Дискуссионные вопросы теории финансового права

тия. Преобразование отношений собственности ставит носителя публичной власти перед субъектами хозяйственного оборота в положение управомоченного по закону и по закону же обязанного, но никак не носителя абсолютной априорной власти, как это было прежде. Финансовые обязательства в этом смысле — альтернатива подчинению как характеристика механизма осуществления властно-имущественных отношений.

Только приверженностью к прежней философии правового регулирования финансовых отношений объясняется стойкая реакция невосприятия этой ценной юридической конструкции, имеющей очень мало общего со своей «цивилистической сестрой». Как мне представляется, насущной необходимостью становится дальнейшее углубление научных представлений об институтах финансовой системы в свете теорий финансовых обязательств. Только одна иллюстрация: в условиях, когда значительная часть федеральных налогов являются регулирующими доходами бюджета, должнику противостоят два или даже три кредитора (Федерация, субъект Федерации, муниципалитет). Однако удовлетворение интересов региона от регулирующих налоговых поступлений целиком зависит от эффективности действий Федерации по администрированию соответствующего налога, так как регионы лишены возможности выступать параллельным кредитором. Налицо существенное умаление прав регионов и муниципалитетов, требующее законодательной коррекции1.

Как правовое явление система финансовых обязательств, просматривающаяся в современном российском праве, входит в комплекс правовых средств регулирования финансовых отношений. Несомненно то, что в обязательства государство вступает в ином качестве, нежели полновластный суверен. Схема формирования финансовых обязательств может быть представлена как последовательные этапы правового воздействия, а именно: 1) формирование правового поля; 2) создание закона; 3) инициирование возникновения имущественных отношений в обязательственной форме; 4) финансовый контроль и юрисдикционная деятельность с целью обеспечения исполнения принятых финансовых обязательств. Нельзя не заметить, что, хотя государственное участие присутствует на каждой стадии, роль государства при этом не может быть одинаковой и характеризуется следующими чертами: на первом — олицетворение публичной власти с функциями законодателя и администратора; на

1 См.: Рекомендации парламентских слушаний в Совете Федерации Федерального Собрания Российской Федерации / В сб.: Налоговое законодательство Российской Федерации: проблемы субъектов Российской Федерации. — М., 2006.

134

Глава девятая. Финансовое обязательство

втором — носителя собственного имущественного интереса и на третьем — гаранта законности складывающихся имущественных отношений.

В науке финансового права эти особенности нередко упускаются из вида. Так, Л.Л. Бобкова считает, что «специфика содержания правомочий собственника в финансовом праве раскрывается в том, что органы государственной власти реализуют полномочия пользования и распоряжения одновременно... Поэтому в финансовом праве такие правомочия собственника, как пользование и распоряжение, сливаются»1. Помимо попутного замечания о неотносимости вопросов собственности к финансовому праву, трудно пройти мимо попытки демонизации государства путем признания за ним таких полномочий, которыми ни один из известных субъектов этого права не в состоянии обладать — финансовой правоспособностью, дееспособностью, деликтоспособностью2, причем одновременно и, очевидно, односубъектно.

При всей нашей недоверчивости к власти необходимо признать, что органы государства и государство — не одно и то же, что орган государства дистанцирован от государства прежде всего своей компетенцией и правоспособностью и что, наконец, орган государства способен нести ответственность перед государством и другим органом государства. Орган государства, в принципе, может быть наделен достаточно своеобразной правосубъектностью и не подпадать под массово применяющиеся критерии. Очевидно, никогда не умолкнут теоретические и иные споры вокруг правового положения Банка России, Агентства по страхованию вкладов, Казначейства Российской Федерации, коммерческих банков с доминирующим государственным участием и других нетипичных субъектов права финансового. При внимательном изучении что-то схожее можно найти и в полномочиях финансовых, налоговых органов и органов управления внебюджетными фондами. Роль кредитора в финансовых обязательствах, по всей вероятности, и есть то общее, что характерно для правового положения названных органов государства. Государственный интерес в приобретении, отчуждении или ином использовании имущества (в денежной форме), будучи оплодотворенным путем учреждения специализированного органа государства и наделения его соответствующими полномочиями, становится правом кредитора или обязанностью должника с коррес-

1 Бобкова Л.Л. Государство как особый субъект финансового права. Рос сийское правовое государство: итоги формирования и перспективы разви тия. — Воронеж, 2003. — С. 9.

2 Там же. - С. 11.

135

Дискуссионные вопросы теории финансового права

Глава девятая. Финансовое обязательство

пондированными им, соответственно, обязанностью или правом контрагента в рамках финансового обязательства. Как налоги в политическом смысле конституируют государство, становясь его родовой функцией, так и налоговые обязательства, будучи исходным первичным видом финансовых обязательств, так или иначе моделируют всю систему их разновидностей. Поэтому налоговое обязательство может рассматриваться как начальный вид финансовых обязательств, давший жизнь целой группе доходных обязательств, таких как сбор, государственная пошлина, таможенная пошлина, неналоговые доходы бюджета, отчисления во внебюджетные фонды. Речь идет о значительной по составу группе отдельных финансовых обязательств с единой экономической задачей — обеспечением мобилизации доходов в бюджет и иные публичные финансовые фонды. Противоположными являются финансовые обязательства расходного типа — ассигнования бюджетным учреждениям, средства на оплату товаров, работ и услуг по государственным и муниципальным контрактам, трансферты для производства выплат гражданам, инвестиции в уставные капиталы существующих или создаваемых государственных организаций и т.д. Их типология менее ясна и довольно подвижна, однако это не препятствует объединить все обязательства расходного типа в одну общую категорию — расходные обязательства.

Значительная по размерам группа финансовых обязательств не поддается отнесению ни к доходным, ни к расходным обязательствам. С некоторой долей условности возможно объединение их в третью группу — защитные финансовые обязательства — страховые платежи, межбюджетные трансферты, государственные займы, рефинансирование коммерческих банков, бюджетные кредиты, создание резервов и депозитов.

Интегрирующим фактором для объединения этих весьма разных по экономической и правовой природе институтов может служить присутствие встречного удовлетворения, эквивалентность. Но это встречное удовлетворение (что вовсе не присуще первому и второму типам финансовых обязательств) имеет косвенный характер, ибо преследует цель защиты стабильности в проистекании того процесса, во имя которого соответствующие финансовые обязательства возникли. А поскольку экономические процессы и ценности, получающие защиту, определить односложно подобным путем крайне трудно, предоставлю слово А.И. Худякову по поводу особой эквивалентности страховых обязательств: «Страховая выплата страховщика не есть возврат страхователю его платежа в виде страховой премии... Страховая выплата представляет собой реализацию страховой услуги, оказываемую страховщиком страхователю и оплачен-136

ную этим страхователем»1. Есть смысл, не вдаваясь в теоретический спор с А.И. Худяковым о существе страховых отношений вообще, согласиться с ним в том, что эквивалентность страхового обязательства коррелированна стоимостью страховой защиты. То же самое можно сказать и о других институтах, входящих в данную группу финансовых обязательств.

Изложенное выше пока не более чем предположение о возможностях систематизации финансовых обязательств. Общественное мнение, устойчиво свидетельствующее о несовершенстве бюджетного, налогового, банковского и иного финансового законодательства, отражает объективное положение вещей в этой области: фрагментарность, пробельность законодательства, наличие многих логических ошибок и т.д. В теоретическом смысле объяснение этому — стойкий эмпиризм законодателя, его нежелание конструировать правовое регулирование финансовых отношений заранее, а во многих случаях — желание оставить те или иные вопросы вообще нерешенными. Из многих подобных вопросов, обсуждаемых и теоретиками, и широкой аудиторией, упомяну отсутствие законодательного решения вопроса о минимальном возрасте гражданина для возникновения налоговой правосубъектности. Что это — пробел или непонимание существа налоговой обязанности, возлагаемой на гражданина, а не на его доход, что вообще-то невозможно?

Тенденция одушевления доходов, имущества характерна для действующего финансового законодательства. Иначе чем объяснить, что к обязательному страхованию гражданской ответственности привлекается не владелец автомобиля, а само транспортное средство? К сожалению, список курьезных примеров почти бесконечен...

Еще более актуальным видятся проблемы формализации системы финансовых обязательств в бюджетной сфере, где до сих пор существуют «черные дыры», куда проваливаются средства бюджета при всей внешней обоснованности и законности ассигнований.

Поэтому концепция финансовых обязательств только внешне выглядит абстрактно академической. В действительности, по моему мнению, это ключ для решения ряда практических проблем финансовой жизни государства, среди которых: существенное повышение качества финансового законодательства, создание эффективной финансовой администрации и, наконец, принципиальное совершенствование системы средств защиты прав и законных интересов участников финансовых отношений юридическим путем.

Худяков А.И. Страховое право. — СПб., 2004. — С. 61.

. 137

Дискуссионные вопросы теории финансового права

Здесь не обойтись без еще одного примера. Эволюция правовой конструкции НДС за годы с его введения привела к перерождению этого источника доходов бюджета в налог на выручку коммерческих организаций; сложность и противоречивость его взимания обращает НДС в субъективно взимаемый налог, а возврат НДС в установленных законом случаях затягивается на продолжительное время, в отдельных случаях — до года. Налицо не только дефекты законодательства или правоприменительной практики, но и несостоятельность самой идеи внедрения НДС как стимулирующего производство налога. Между тем от Правительства одна за другой идут инициативы по ремонту и подкрашиванию этого «сгнившего корабля», хотя замечено, что отмена НДС и замена его налогом с тем же налоговым бременем, но юридически более простым (например, налогом с продаж), позволили бы резко оздоровить ситуацию в области налогового администрирования и контроля. Дело за малым — теоретически обосновать возможность и целесообразность отмены НДС, ставшего, ко всему прочему, надежным доходным источником для разного рода коррупционеров от финансов...

Все вышеизложенное в отношении концепции финансовых обязательств может привести к выводу о существовании единой модели регулирования имущественных отношений, складывающихся в ходе осуществления финансовой политики государства. Эта единая модель способна адаптироваться и модифицироваться применительно к конкретным условиям и обстоятельствам ее применения. За долгие годы, пожалуй, впервые в отечественной практике правовые ценности в этой области получают приоритетное внимание и приоритетное развитие. Эта тенденция нуждается и в политической поддержке, и в научном содействии, и в ясном осознании того, что цивилизованные государственные финансы, в конечном счете, значительно более эффективны, чем финансовый произвол, чем бы он ни объяснялся и оправдывался.

<< | >>
Источник: С.В. ЗАПОЛЬСКИЙ. Дискуссионные вопросы теории финансового права : монография. - М. : РАП, Эксмо. - 160 с. — (Юридическая библиотека России).. 2008

Еще по теме ФИНАНСОВОЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО:

  1. ПРИРОДА ФИНАНСОВЫХ ОТНОШЕНИЙ
  2. ФИНАНСОВОЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВО
  3. Бухгалтерский учет и финансовый менеджмент
  4. Глава 3 ФИНАНСОВЫЕ АКТИВЫ, ОБЯЗАТЕЛЬСТВА, ИНСТРУМЕНТЫ
  5. Финансовые инструменты: сущность, виды, классификация
  6. Первичные финансовые инструменты
  7. Финансовые инструменты в контексте оценки инвестиционной привлекательности фирмы
  8. Общая классификация обязательств организации 
  9. Затраты, связанные с финансовыми обязательствами
  10. Особенности учета отдельных видов финансовых обязательств Особенности учета финансовых обязательств, не оформленных ценными бумагами
  11. РАСПРОСТРАНЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ ОБ ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ
  12. МСФО 32 "Финансовые инструменты: раскрытие и представление информации", МСФО 39 "Финансовые инструменты: признание и оценка"
- Право интеллектуальной собственности - Авторсое право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Гражданский процесс - Гражданское право - Жилищное право - Зарубежное право - Защита прав потребителей - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - Коммерческое право - Конституционное право России - Криминалистика - Криминология - Международное право - Муниципальное право - Налоговое право - Нотариат - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право Европейского Союза - Право социального обеспечения - Правовая статистика - Правоведение - Правоохранительные органы - Правоприменительная практика - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Теория права - Трудовое право‎ - Уголовное право России - Уголовный процесс - Финансовое право - Хозяйственное право - Экологическое право‎ - Экономические преступления - Ювенальное право - Юридическая этика - Юридические лица -
Яндекс.Метрика