<<
>>

Об изучении уровня производительных сил1 К постановке вопроса

Проблема темпов хозяйственного роста СССР — это вопрос жизни или смерти нового, социалистического государства во враждебном ему капиталистическом окружении. При одних темпах ему обеспечена победа, при других — поражение.
Каждый срыв в этих темпах, каждый самый легкий перебой чреват огромными последствиями. Вот почему мы должны зорко следить с самым тщательным вниманием за каждым биением пульса нашего быстро растущего хозяйственного организма в этом решающем его соревновании с хозяйственным ростом других стран.

Задача «догнать и перегнать» главные страны капитализма в их хозяйственном развитии — не шуточная задача. И мы недаром следим с таким напряженным интересом за всеми конъюнктурными колебаниями капиталистического мирового хозяйства, сопоставляя их с многочисленными показателями нашего неуклонного хозяйственного роста. Но эти показатели и конъюнктурные кривые — уже вследствие их множественности и разнохарактерности — не поддаются обозрению и не дают даже во всей своей совокупности целостной картины и общей меры хозяйственного роста или падения экономических укладов. Попытки построения единого измерителя — барометра хозяйственной погоды,— неоднократно предпринимавшиеся на Западе, не увенчались до сих пор успехом. Впрочем, авторы этих попыток, как известно, шли в своих исканиях путями самого грубого ползучего эмпиризма. Без яркого светоча теории они даже не смогли правильно поставить свою задачу. И потому их неудача нас не смущает. Задача слишком для нас важна, чтобы отступать перед нею, но мы ее ставим по-иному.

Проблема темпов хозяйственного развития есть прежде всего проблема темпов роста производительных сил страны. Мы ставим вопрос, чем и как можно измерить этот рост. Как построить столь обобщенный показатель, который мог бы стать индексом развития всего народного хозяйства в целом?

Прежде всего возникает вопрос, не может ли стать хотя бы грубым показателем роста производительных сил страны ее население.

Рабочее население любой страны представляет собой основную производительную силу любого общества. Темпы технического прогресса, несомненно, так пли иначе должны определять собой темпы роста численности рабочего населения, а вместе с тем и плотность общей заселенности страны при данном уровне развития производительных сил. «Повышение производительности труда,— читаем мы в одном, еще недавно весьма распространенном, учебнике политэкономии,— приводит к увеличению численности той группы, которая находит достаточные средства существования на площади определенного размера»179. Исходя из этих соображений, широко пользовались показателем плотности населения для характеристики различных уровней хозяйственного развития. Так, для наиболее примитивных ступеней охотничьего быта — у бушменов и австралийцев — предельная плотность населения, по определению Богданова и Степанова, не превышает 10 человек на 1 тыс. км2. Первобытное скотоводство кочевников обеспечивает средства существования для повышения населенности страны уже от 700 до 1700, в среднем около 1200 душ на 1 тыс. км2, т. е. повышает среднюю плотность населения по сравнению с охотничьим бытом раз в 120. Древнейшее земледелие с господством переложной системы повысило плотность населения до 10 тыс. человек, а более прогрессивная— трехпольная система к XIII—XV векам, т. е. в эпоху господства феодализма в Средней Европе, повысила здесь плотность населения! еще в 2 раза180, до 20 тыс. душ на 1 тыс. км2. К этому можно еще добавить для сравнения, что к 1913 г. в той же Средней Европе (Германия, Австрия и Франция), но уже при господстве капиталистической индустрии плотность населения достигла еще в 5 раз более высокого уровня, т. е. около 100 душ на 1 км2.

Эта шкала плотностей населения при разных способах производства как будто вполне отвечает тезису Маркса, что всякому способу производства соответствует свой особый закон народонаселения. Весьма вероятно, что каждый из этих способов производства и соответствующих социальных формаций имеет свой верхний предел достижений в области плотности населения, и, судя, например, по крайне замедленным темпам естественного прироста в старейших странах капитализма за последние десятилетия, эта формация уже очень близка к своему пределу.

Но можно ли отмеченную зависимость между плотностью населения и уровнем производительных сил признать столь тесной, чтобы рост одной из них мог служить мерой для роста другой? Говоря иначе, можно ли трактовать эту зависимость как прямую пропорциональность и заключать, что, скажем, кочевое скотоводство в 120 раз производительнее охотничьего промысла дикарей, а капитализм в 5 раз производительнее феодализма? Конечно, нет.

Это было бы грубейшим упрощенством законов населения, которые, конечно, гораздо сложнее простых геометрических пропорций181.

Так, например, нам известно, что плотность населения наиболее передовой по уровню своих производительных сил страны капитализма — США в 1913 г. едва достигала 12,3 души на 1 км2, т. е. по шкале Богданова и Степанова стояла на уровне варварского переложного хозяйства кельтов и германцев до нашей эры. А с другой стороны, во многих чисто сельскохозяйственных районах старого Китая и Индии, несмотря на весьма отсталый докапиталистический уклад их хозяйства, плотность населения, как известно, поднималась до 200—300 и даже 500 душ на 1

км2. Можно ли на этом основании сказать, что эти отсталые районы» уже в десятки раз опередили в области производительных сил уровень США? Как видим, плотность населения в отрыве от целого ряда других моментов отнюдь не могла бы нам послужить надежной мерой народнохозяйственного роста.

Понятие производительных сил, как уже не раз отмечалось,— это пограничное понятие, стоящее на рубеже техники и экономики. Это верно в том отношении, что технический прогресс, лежащий в основе роста производительных сил, неразрывно связан с теми общественными производственными отношениями, в которых он протекает, являясь одновременно и следствием их изменений, и причиной. Говоря иначе, общественный процесс производства есть нечто целое, поддающееся рассмотрению с различных сторон — и со стороны техники, и со стороны экономики этого процесса. Социально-экономическая сторона этого процесса, однако, гораздо сложнее технической. И потому вполне естественно задаться вопросом: не следует ли даже экономистам начинать изучение этого сложного целого с наиболее доступной технической стороны? И если нам нужен какой-то общий измеритель роста производительных сил, то нельзя ли его усмотреть в достигаемом на том или ином этапе общественного развития уровне технического прогресса? Но что принять в таком случае за меру технического прогресса?

Имея в виду теснейшую взаимную связь всех технических и экономических моментов общественно-производственного процесса, можно бы избрать для наблюдения в качестве показателя общей динамики какой- нибудь один наиболее простой из этих моментов.

Так, например, известны очень любопытные попытки принять за меру технического прогресса в целом темпы роста числа изобретений, патентуемых ежегодно в данной стране (Л. К. Мартенс). При этом допущении нетрудно статистически установить для всех стран, имеющих патентное бюро, что число изобретений возрастает в них за последние два века в геометрической прогрессии. Можно установить и сравнительные темпы этого роста. Они как будто представляют собой за последнее время довольно постоянную величину для каждой страны в отдельности, но довольно различную для разных стран. По имеющимся расчетам этого рода, уровень мировой техники возрастает за каждое десятилетие процентов на 20, достигая для США прироста в 33%, для Германии и довоенной России — 29, для Японии — 27, для Англии — 19, для Франции — 12%.

Можно ли, однако, особенно полагаться на такие расчеты? Ведь какой-то уровень техники уже имелся налицо и до организации патентных бюро. В зависимости от того, какую величину для него принять, будут изменяться и исчисляемые этим методом темпы дальнейшего технического прогресса, ибо одна и та же прибавка к разным начальным величинам выражается в различных процентах. А кроме того, разве технический прогресс какой-либо страны определяется только творческой изобретательностью техников данной страны? Разве в современных условиях мировых связей любой стране закрыт путь заимствования извне всех достижений мировой науки и техники? По числу запатентованных изобретений США еще недавно раз в 50 превышали соответствующий фонд изобретений старой России. Но, пользуясь преимуществами своей новой социальной организации, мы смело ставим себе задачу догнать и перегнать в техническом развитии даже капиталистическую Америку путем освоения лучших достижений мировой техники.

Несколько лет назад Л. Н. Крицман опубликовал интересную по замыслу теоретическую работу «Капитализм и прогресс техники»182, в которой исследовал влияние технического прогресса на норму прибыли и другие экономические категории. В этой работе и в докладе на эту же тему в Коммунистической академии им затронут был конкретный вопрос о темпах технического прогресса за капиталистический период, причем он дал здесь чрезвычайно пессимистическую оценку этих темпов.

«В качестве грубого показателя роста производительности труда в общественном масштабе,— утверждал Л. Н. Крицман,— можно взять отношение необходимого труда ко всему труду, т. е. норму прибавочной стоимости, увеличенную на единицу. Этот показатель показывает, скольких рабочих мог бы содержать один рабочий, если бы вся вновь производимая стоимость состояла бы из средств потребления рабочих. При таком расчете жизненный уровень рабочего класса (или, вернее, жизненный уровень единицы рабочей силы, т. е. неквалифицированного рабочего) принимается за неизменную величину, т. е. предполагается, что все результаты роста производительности труда присваиваются капиталом». Исходя из этих допущений, т. Крицман приходит к следующему выводу: <<Во времена Маркса норма прибавочной стоимости в передовых странах принималась им обычно за 100%. Едва ли за это время («за полвека») норма прибавочной стоимости возросла со 100% более чем до 200%. А это соответствовало бы росту производительности труда примерно с 2

до 3, т. е. только в 17г раза»183.

Возможность измерять общественную производительность труда отношением необходимого труда ко всему труду или, точнее, обратной величиной его, равной (пг + и): и, вызывает у нас большие сомнения уже потому, что производительность труда представляет собой отношение р т. е. созданного продукта к овеществленному в нем труду в натуральном из-

т + V

мерении, а отношение —- ценностное отношение, что далеко не одно

и то же.

Динамика этих отношений может протекать в весьма различных темпах. В самом деле. Допустим, что в начале какого-то периода за один день труда можно было выплавить 1 ц чугуна, а в конце периода, в результате технического прогресса в металлургии,— уже целую тонну чугуна. Пусть, далее, стоимость выплавки 1 ц чугуна в денежной оценке к началу периода составляет 90 коп., а к концу в связи с указанным прогрессом техники упала до 9 коп. за 1 ц. Но теперь за день выплавляется уже целая тонна чугуна, т. е. за день создается та же добавленная стоимость (и + пг) в 90 коп.

Допустим, наконец, что на оплату одного рабочего дня в металлургии к началу периода требовалось хлеба и прочих средств существования на 60 коп., а к концу, в связи с удвоением производительной силы труда в области производства средств существования и соответствующим их удешевлением, требуется только 30 кон. в той же валюте. Тогда производи-

mv

тельность труда для чугуна возросла, значит, в 10 раз, а величина — >

90 99

составлявшая вначале возрастает к концу до т. е. всего

в 2 раза.

Вместо чугуна мы могли бы взять любого другого представителя средств производства или хотя бы всю сумму их и допустить любое повышение производительности труда в этой области — 5, 25, 50 раз, величина числителя нашей дроби пг + и в ценностном выражении от этого не изменилась бы, а знаменатель ее меняется лишь в зависимости от прогресса техники в области производства средств существования. Таким

образом, и в целом дробь может отражать в себе лишь динамику

условий производства средств существования и ни в коем случае показателем технического прогресса во всем народном хозяйстве служить не может.

У Маркса в «Нищете философии» есть одно очень интересное место, непосредственно затрагивающее нашу тему. Приведем его полностью.

«В 1770 г.,— пишет Маркс,— население Соединенного королевства Великобритании достигало 15 миллионов, производительная же часть населения составляла 3 миллиона. Производительная сила технических усовершенствований соответствовала приблизительно еще 12 миллионам человек; следовательно, общая сумма производительных сил равнялась 15 миллионам. Таким образом, производительные силы относились к населению, как 1 к 1, производительность же технических усовершенствований относилась к производительности ручного труда, как 4 к 1.

В 1840 г. население не превышало 30 миллионов, его производительная часть равнялась 6 миллионам, тогда как производительность технических усовершенствований достигла 650 миллионов, т. е. относилась ко всему населению, как 21 к 1, к производительности же ручного труда — как 108 к 1.

Производительность рабочего дня в английском обществе увеличилась, следовательно, в течение семидесяти лет на 2 700 процентов, т. е. в 1840 г. за день производилось в двадцать семь раз больше, чем в 1770 году»184.

Несомненно это прикидка иллюстративного значения, отнюдь не претендующая на какую-либо точность. Но во всяком случае порядок полученной здесь величины прироста производительных сил капиталистической страны около 5% в год, что обеспечивает удвоение их уровня за каждые 14—15 лет, отнюдь не подтверждает соответствующих цифровых прикидок Л. Н. Крицмана.

Правда, Л. Н. Крицман имеет в виду не начальную эпоху капитализма, в последние полвека, т. е. период его полного расцвета и даже отчасти начало его дряхлости и загнивания. Говоря о капитализме, что «его- историческое призвание — безудержное, измеряемое в геометрической прогрессии развитие производительности человеческого труда», Маркс предвидел также и такие условия, в которых капитализм «изменяет этому призванию», тем самым доказывая, «что он дряхлеет и все более и более изживает себя»185. И все же такой низкий прирост — за целые полвека всего на 50%,—о котором говорит Л. Н. Крицман, является совершенно неправдоподобным.

Независимо, однако, от точности тех или иных цифр, расчет Маркса весьма интересен в методологическом отношении. Принимая за единицу измерения производительную способность одного рабочего в единицу времени при ручном труде, Маркс приводит «производительную силу технических усовершенствований» к этой же единице и в качестве «общей суммы производительных сил» страны дает итог численности рабочей силы этой страны, увеличенный на сумму технического ее вооружения в переводе на то же измерение, т. е. на число работников ручного труда, заменяемых соответствующей техникой. Мы не знаем, к сожалению, какие именно элементы технического вооружения труда были учтены в данном случае Марксом и как он каждый из них в отдельности расценивал в переводе на ручной труд. Но легко себе представить сложность этой задачи.

Легче всего было бы сделать такой расчет, исходя из динамики энерговооруженности труда за исследуемый период. Количество механических сил, обслуживающих наш труд, в переводе на силу человека представляет собой ту добавочную железную армию труда, которая наряду с человеческой несомненно должна войти в сумму производительных сил страны. Невозможно было бы исключить из этого учета и рабочую тягу живых двигателей в лице рабочего скота. Далее, нужно учесть, что успешность использования всех этих живых и механических сил в высокой мере различна в зависимости от состава орудий труда и машин, приводимых ими в движение. Скажем, молотьба хлеба просто ногами скота, грубым деревянным катком и сложной конной молотилкой дает весьма различные эффекты. «...Производительность машины измеряется той степенью, в которой она замещает человеческую рабочую силу»186. В качестве примера Маркс указывает, что одна мюль-машина на 450 веретен, приводимая в движение 1 л. с. при 27г рабочих, замещает собой ежедневно 450 прежних прядильщиков на ручных прялках. Такое повышение производительности отнюдь не перекрывается, конечно, двигателем в 1 л. с., замещающих собой не свыше 12 человеческих сил. И стало быть, исполнительные механизмы вроде мюль-машины подлежат дополнительному учету, независимо от двигателей. Но и это не все.

Помимо машинной техники рост производительных сил обусловливается и лучшей организацией трудовых процессов, и новыми техническими приемами труда, и применением новых физических, химических, биологических и всяких иных научных идей к технологии производства и т. д. Практика пускового периода новых советских предприятий показала нам, что, независимо от вещного костяка новой техники, на этих предприятиях для их освоения необходимо еще накопить немалый невещественный фонд производственного опыта и технических навыков в рабочих кадрах, без чего теряет цену и лучшая техника. «Производительная сила труда,— как учил нас Маркс,— определяется разнообразными обстоятельствами, между прочим средней степенью искусства рабочего, уровнем развития науки и степенью ее технологического применения, общественной комбинацией производственного процесса, размерами и эффективностью средств производства, природными условиями»187. И Маркс вовсе не склонен был умалять значения подчеркнутых нами здесь невещественных факторов производительной силы труда по сравнению*с другими. «Степень искусности наличного населения,— говорил он например в другом месте,— является в каждый данный момент предпосылкой совокупного производства,— следовательно, главным накоплением богатства, важнейшим сохраненным результатом предшествующего труда, существующим, однако, в самом живом труде»188. Но если вещественные фонды средств производства так или иначе еще поддаются нашему учету, то такие невещественные богатства, как производственные навыки и технические идеи, освоенные населением, до сих пор никто и не пытался учитывать.

Особые трудности для учета представляют также и природные ресурсы производительной силы труда. Естественные ресурсы технического прогресса Маркс противопоставляет всем остальным — общественным в том отношении, что первые мало-помалу истощаются, в то время как вторые все время растут. «Отсюда,— говорит Маркс,— противоположный характер движения в этих различных сферах: прогресс в одних, регресс в других. Можно напомнить, например, хотя бы то, что сами по себе времена года влияют... на масштабы истребления лесов, истощения каменноугольных копей, железных рудников и т. д.»189.

Тем не менее, если говорить только о тех естественных богатствах, которые нам известны, т. е. уже открыты, разведаны и подвергаются эксплуатации, то сумма их неизменно растет, ибо на место одних, уже использованных, открываются все в большем числе другие, еще не использованные. Таким образом, учет наших естественных ресурсов может отразить собой скорее сумму наших познаний о них, чем сумму реальных запасов, имеющихся в природе, ибо как учтешь неизвестное? Однако безграничными эти запасы все же считать не приходится. И поскольку и познаются, и эксплуатируются нами в первую очередь наиболее доступные естественные богатства, то возрастающая недоступность их в той или другой области несомненно может стать фактором, замедляющим рост производительной силы труда в этой области. Считаться с этим необходимо, хотя оО учете таких факторов, взятых в отдельности, пока и мечтать не приходится.

Тем труднее было бы получить всю сумму производительных сил страны путем дифференцированного подсчета и сложения всех вышеперечисленных и естественных, и общественных факторов их подъема. Но поскольку мерой достигнутого в стране уровня производительных сил, по Марксу, может служить, как мы видели на примере Англии, и такой суммарный показатель, как средняя «производительность рабочего дня» по всей стране в целом, этот показатель можно пытаться получить и другими, более для нас доступными статистическими приемами.

Итак, следуя за Марксом, можно считать, что лучшей мерой технического прогресса, а вместо с тем и обусловленного пм роста производительных сил какой-либо страны является не что иное, как средняя производительность рабочего дня в данной стране. Недаром же и в «Капитале» мы встречаем у Маркса такое выражение: «уровень производительности труда, т. е. уровень технического развития»190, в котором высота обоих этих уровней прямо приравнивается друг к другу.

В сущности говоря, теоретически темп хозяйственного роста целиком определяется двумя показателями: темпом роста производительных сил и коэффициентом их использования. Этот последний нельзя, разумеется, безнаказанно игнорировать. Если капиталистические страны, резервируя благодаря своей социальной организации или, лучше сказать, дезорганизации десятки миллионов безработных, сокращают производство, то они этим обязаны не снижению своего уровня производительных сил, а только понижению коэффициента их использования. Но все же решающим для хозяйственного роста и процветания нашей страны является достигнутый ею уровень производительных сил. Использовать их можно, конечно, н хуже, и лучше, но раз они налицо, то в плановом хозяйстве в меру потребности ускорения темпов они могут быть использованы на все 100%.

В понятие производительных спл какой-нибудь страны мы включаем, как уже было сказано, не только уровень техники производства и соответствующую ему степень энерговооруженности труда, но и общественные условия производства и естественные богатства страны, а также и самого производителя со всей суммой его знаний и профессиональных навыков. Но все эти многоразличные моменты в своей совокупности отражаются в едином показателе — производительной силы труда.

Основные понятия

«Под повышением производительной силы труда,— писал Маркс,— мы понимаем здесь всякое вообще изменение в процессе труда, сокращающее рабочее время, общественно необходимое для производства данного товара...»14 Или, говоря иначе, производительная сила труда определяется «тем, что в зависимости от степени развития условий производства одно и то же количество труда в течение данного времени может дать большее или меньшее количество продукта»15. Для лучшего уяснения этого понятия и возможных методов его измерения приведем еще следующую формулировку Маркса: «Величина стоимости товара изменяется, ^аким образом, прямо пропорционально количеству и обратно пропорционально производительной силе труда, находящего себе осуществление в этом товаре»191. Стоимость товаров, как известно, определяется в единицах общественно необходимого труда, т. е. труда нормальной для данной эпохи и страны квалификации и напряженности, причем всякий час труда повышенной против этой нормы квалификации или интенсивности рассматривается как умноженный простой и приводится к последнему. Иначе говоря, «мерой стоимости служит одно лишь количество труда безотносительно к его качеству»192. Трудовую стоимость единицы любого продукта

kt

можно при этом выразить дробью —,где р — количество всего созданного

в стране продукта, t — количество овеществленного в нем рабочего времени, выраженное, скажем, в человеко-часах, и к — показатель качества данного труда, или, говоря иначе, коэффициент редукции, т. е. сводимости данного труда к труду нормальной для всего данного общества напряженности и квалификации. Стоимость продукта возрастает, таким образом, с ростом количества рабочих часов и качества овеществленного в нем труда и падает с ростом производительной силы этого труда. В соответствии с этим производительная сила труда в любой отрасли производства

как величина, обратная стоимости, выразится обратной дробью при тех

же значениях данных обозначений, измеряясь количеством продукта на единицу, например на 1 человеко-час, овеществленного в нем редуцированного труда.

Редукция сложного труда к простому представляет практически огромные, почти непреодолимые трудности. Трудности эти, однако, встают во весь свой рост только тогда, когда речь идет о сопоставлении производительной силы труда в различных отраслях хозяйства, производствах и профессиях, отличающихся не только количеством, но и качеством расходуемой рабочей силы. Но в отношении народного хозяйства в целом относительный уровень производительной силы труда, измеряемый в единицах общественно необходимого труда, т. е. труда среднего для данного общества качества, можно получить и без всякой редукции. В самом деле, допустим, что все количество продукта Р, созданного в стране, слагается из частных продуктов pi + + рз ? ?на производство которых затрачено соответственно tt + t2 + t3 + ... часов труда различного качества или сложности, определившейся коэффициентами ki, k2, k3 и т. д. при средней норме к, принятой за единицу. Среднее для всех трудовых затрат качество труда при этом получится по формуле

,. _ 4*1 + Vf2 + *3*3 + •"

г1+*2 + гЗ+-" ’

а производительная сила труда для всей страны определится величиной р

где Р — сумма продуктов, выраженных в каких-то условных единицах их потребительной ценности, Т — конкретные затраты рабочего времени в часах, а к — среднее взвешенное качество труда по всем затратам. Поскольку среднее качество общественно необходимого труда принимается здесь за единицу, к из формулы выпадает, и, разумеется, нет никакой надобности производить сложное исчисление этой величины, при заданных условиях выпадающей из формулы.

Указанное обстоятельство весьма важно учесть в той дискуссии вокруг понятий производительность (Produktivit?t) и производительная сила (Produktivkraft) труда, которая давно уже поднята в нашей печати. Целый ряд авторов смешивает эти понятия, утверждая полную их тождественность. Мне пришлось еще в 1925 г. в полемике с Гинзбургом и другими авторами меньшевистского толка выступить против такого смешения хотя я родственных, но далеко не тождественных понятий **. В то время когда мы все свои силы направляем на повышение производительности труда, ясно сознавая, что это — «самое главное для победы нового общественного строя» (Ленин), такой спор нам не представляется академически отвлеченным спором о терминах. Для нас не может быть безразличным точное ?определение такого понятия, ибо от того или иного его истолкования может измениться и самое содержание практической борьбы за повышение производительности труда. В чем же суть этого спора?

Приведенная выше формула для производительной силы труда

может быть прочитана так: производительная сила труда в разных производствах изменяется прямо пропорционально количеству создаваемого продукта и обратно пропорционально как количеству, так и качеству применяемого в них труда. При прочих равных условиях, т. е. при равенстве продукта, повышенная квалификация и напряженность овеществленного в нем труда, стало быть, не повышает, а, наоборот, снижает уровень производительной силы труда, характеризующий данное производство. Но возьмем даже другой, более общий случай, когда с повышением качества труда возрастает в той же пропорции и количество создаваемого в единицу времени продукта. В этом случае и числитель, и знаменатель нашей

дроби — будут возрастать в одно и то же число раз и, стало быть, величина дроби не изменится. Итак, повышение квалификации и напряженности труда даже в этом случае, согласно определениям Маркса, не может стать фактором подъема производительной силы труда.

Другое дело — подъем производительности труда. В это понятие, несомненно, включается всякое повышение продукции рабочего в единицу времени как за счет механизации и лучшей общественной организации труда, так и за счет индивидуальных усилий самих рабочих и повышенного качества их труда. И стало быть, производительность труда должна

м Р

попросту измеряться величинои - т. е. количеством продукта, создаваемым в единицу времени, например в 1 человеко-час труда, без всякого приведения этого труда к простому труду, труду среднего качества и т. д.

Там, где нас интересует прежде всего как раз сравнительная производительность различных трудовых процессов или трудовых коллективов, смешно было бы отвлекаться от конкретных особенностей этих процессов и качества труда данных коллективов. Так, например, отмечая «виртуозность» индусских ручных ткачей и вообще высокую специальную сноровку «сложного труда» ремесленников по сравнению с большинством мануфактурных рабочих, Маркс говорит: «Повышение производительности труда вызывается здесь или увеличенной затратой рабочей силы в течение данного промежутка времени, т. е. растущей интенсивностью труда, или уменьшением непроизводительного потребления рабочей силы»13. Непроизводительные затраты экономит, конечно, доводимая многолетней выучкой до «виртуозности» сноровка рабочего. «Однако,— оговаривается тут же Маркс,— производительность труда зависит не только от виртуозности работника, но также и от совершенства его орудий»193.

Итак, понятие производительности труда у Маркса шире понятия производительной силы труда. Включая такие факторы подъема продукции рабочего, как «совершенство его орудий» и другие объективные условия производства, определяющие собой производительную силу труда, оно объемлет вместе с тем и такие лежащие на стороне субъекта труда качест венные факторы производительности, как индиввдуальная одаренность, выучка рабочего, интенсивность труда, ударничество, соревнование и т. п.

Математически производительность труда П в любом производстве равна производительной силе Пс труда средних качеств в этом производстве, умноженной на фактическое качество труда к, используемого в нем, т. е. П -- кПс.

Только в одном случае, когда речь идет о всем народном хозяйстве в целом, где все индивидуальные различия качества труда сливаются в средней для всего общества норме интенсивности и квалификации и эта средняя норма, принятая за единицу измерения качества, является уже объективной мерой общественного производства на достигнутом уровне производительных сил, отпадает необходимость приведения различных качеств труда к единству, а вместе с тем исчезает и основное различие понятий «производительная сила» и «производительность» труда. Оба они

р

в этом случае измеряются одной и той же величиной П= Пс — у > Т. е.

количеством общественного продукта, деленного на число овеществленных в нем человеко-часов труда среднего качества. Это обстоятельство облегчает нашу задачу найти объективную меру роста производительных сил в стране, обходясь при этом без всякой редукции. Но оно создает немало теоретических недоразумений. Отождествление интересующих нас понятий, как мы показали, возможно только в одном случае, когда речь идет

о народном хозяйстве в целом. Но как раз этот случай совсем не редок в таких работах, как «Капитал» Маркса. Именно поэтому у Маркса нередко термины «производительная сила» и «производительность» труда чередуются иногда даже в одной фразе как однозначные. Переводчики Маркса усугубляют это сближение терминов неверным их переводом194. А вслед за ними ряд авторов, не разобравшись в вопросе, вообще отрицает какие- либо различия в содержании указанных понятий.

Чаще всего эти понятия смешиваются довольно безотчетно, без особой аргументации. Иногда в этом можно заподозрить и определенную тенденцию. Например, когда тот или иной автор, вроде А. М. Гинзбурга, настаивает на таком определении производительности труда, которое исключает из него фактор интенсивности, то в этом можно усмотреть и сознательное устремление направить борьбу за высокую производительность по определенному пути. Но странное впечатление производят авторы-коммунисты, которым никак нельзя приписать охоту исказить весьма четкую линию партии в данном отношении.

Вспомним, например, как высказывался по этому вопросу В. И. Ленин еще в 1918 г. «Подъем производительности труда требует», по его словам, не только применения новейшей техники, нет, он требует еще повышения «дисциплины трудящихся, уменья работать, спорости, интенсивности труда, лучшей его организации»195, причем в понятие лучшей организации в данном случае Ленин уже в 1918 г. включал и «социалистическую организацию соревнования». В резолюции IX съезда ВКП(б) 1920 г. это же соревнование рассматривается как специфически советский метод «повышения интенсивности и целесообразности труда», которому придается огромное значение: «могущественной силой подъема производительности труда,— гласит резолюция,— является соревнование»™. И это понятно, ибо социалистическое соревнование ведет к подъему творческой инициативы и трудового энтузиазма масс. А значение этого достижения поисти- не неоценимо, ибо только трудовой подъем и трудовой энтузиазм миллионных масс может обеспечить тот поступательный рост производителъно- сти труда, без которого немыслима окончательная победа социализма в нашей стране над капитализмом.

Наконец, приведем еще следующую директиву пленума ЦК ВКП(б) 0т 6—9 апреля 1926 г.: «... необходимо принять решительные меры для повышения производительности труда как путем рационализации производства, в частности более полного использования оборудования, повышения квалификации рабочих, улучшения организации фабрично-заводских предприятий, так и путем уплотнения рабочего дня, усиления трудовой дисциплины, борьбы с прогулами и т. п.»196.

Кажется, ясно. Наша партия не только включает вслед за Марксом в понятие производительности труда такие факторы ее подъема, как квалификация рабочих кадров и высокая' интенсивность труда — вплоть до высших форм ее проявления в ударничестве и соревновании,— но и сугубо подчеркивает их огромное значение в нашей повседневной борьбе за социализм. Казалось бы, при наличии столь ясных решений по такому вопросу не может быть никаких дискуссий. А между тем еще недавно мы были, например, свидетелями очень оживленной дискуссии на эту тему между тт. Дубнером и Боярским. И более того. Имеется совсем неплохой учебник статистики, выпущенный под очень высокой маркой Коммунистической академии, где целый коллектив статистиков занял по этому вопросу явно неправильную позицию. Правда, речь здесь идет только о технике учета производительности труда. Но эта ошибочная методология учета вытекает из ошибочных теоретических предпосылок.

В самом деле, учебник рекомендует для получения «точных показателей производительности труда» в СССР приводить учтенные затраты сложного труда, овеществленного в продукте, к простому, «так как именно редуцированный труд является действительной основой этого расчета»197. Этот методологический рецепт, конечно, вытекает из неправомерного отождествления производительности труда с производительной силой труда. Требуя редукции труда повышенных качеств к простому, авторы

учебника исходят в учете производительности труда из формулы-^- и

тем самым принимают, что повышение квалификации и интенсивности труда в том или ином процессе труда никакого подъема производительности в этом процессе не создает.

В самом деле, допустим, что наборщик-ученик, давший в начале своей учебы 5 тыс. букв ручного набора в день, по окойчании ее набирает уже 10 тыс. букв в день, или какой-нибудь иной рабочий, бывший лодырь, увлеченный волной соревнования, уплотняет свой рабочий день настолько, что повышает свою дневную выработку вдвое. Повысили они свою производительность труда вдвое или нет? Если исходить, не мудрствуя лукаво, из тех определений этого понятия, какие нам даны Марксом и Лениным и приемлются всей партией, то, конечно, повысили. А если заняться, по совету учебника для вузов Коммунистической академии, редукцией сложного труда к простому, то получится совсем другое. Правда, дневная продукция этих рабочих удвоилась, но один день удвоенной интенсивности и квалификации, согласно законам редукции, равен двум простым, и, стало быть, исчисленная по этому методу производительность труда не изменилась. Иначе говоря, согласно этой теории, труд ученика и мастера или лодыря и ударника равно производительны. Это довольно утешительная для всех неучей и лодырей уравниловка очень мало гармонирует, однако, с целевыми установками Страны Советов на культурную революцию и трудовой энтузиазм миллионных масс. И, очевидно, авторам такой уравниловки придется отказаться от своей все и вся редуцирующей «вселенской смази» и кое-что выправить в своем учебнике для вузов.

В другом коллективном учебнике для вузов — на этот раз по экономике труда, тоже выпущенном под маркой Коммунистической академии, мы встречаем не менее сомнительные утверждения по тому же вопросу. Авторы учебника прежде всего весьма категорически утверждают, что «у Маркса понятия производительности труда и производительной силы труда тождественны, равнозначны». Далее, не менее категорически оспаривается ими мое утверждение о неприменимости редукции в определении производительности труда. «Верно ли, что производительность труда, по Марксу, определяется количеством продуктов, созданных в единицу времени безотносительно к качеству, содержанию труда, затраченного в эту единицу? — спрашивают они и отвечают: — Конечно нет»2198. Ясно, стало быть, что учебник «Экономики труда» вполне солидаризуется в этом вопросе с учебником «Статистики». Но в отличие от первого он пытается обосновать свою точку зрения. Присмотримся же к этим аргументам.

Доказательством равнозначности у Маркса обсуждаемых понятий призвана служить следующая цитата: «Под повышением производительности или производительной силы труда,— пишет Маркс,— мы понимаем всякое вообще изменение в процессе труда, создающее (?) рабочее время, общественно необходимое для производства данного товара»27. Цитата приведена в кавычках и, со ссылкой: Маркс. Капитал, т. I, стр. 179. Правда, "Издание не указано. Но авторитет Коммунистической академии, одобрившей учебник, устраняет все сомнения’ в точности цитируемого. Маркс оба термина употребляет здесь как синонимы, давая им одно и то же общее определение. Значит, они равнозначны. Но как же это все-таки, по Марксу, повышение производительности создает рабочее время? Это звучит что-то не по-марксистски. Проверим все же, так ли «пишет Маркс»? Для вузовцев, коим предназначается этот учебник, такая задача едва ли оказалась бы посильной, ибо ни в одном известном нам издании «Капитала» на стр. 179 ничего подобного приведенной цитате нет. Но все же она не совсем выдумана авторами учебника, а лишь слегка, как бы это сказать... усовершенствована ими. Если в приведенной цитате вместо слова «создающее» поставить «сокращающее», то цитата приобретает уже некоторый смысл, а если еще выкинуть из нее два подчеркнутых нами слова «производительности или», то получится как раз то, что действительно пишет Маркс в «Капитале»28. Выше нами уже использована эта цитата. И всякий может убедиться, что в своем подлинном виде она отнюдь ничего не говорит о производительности труда, а стало быть, и о тождестве этого понятия с производительной силой труда.

Необходимость редукции в учете производительности труда аргументируется в «Экономике труда» в том же стиле. «Маркс,— заявляют авторы этого учебника,— многократно подчеркивает, что производительность. труда определяется суммой потребительских стоимостей, созданных в единицу общественно необходимого труда. Именно из этого вытекает тезис о том, что стоимость товаров «обратно пропорциональна производительности приложенного к ним труда» (Маркс). Не ясно ли, что Струми- лин, отрицая, что производительность труда определяется количеством созданных потребительских стоимостей в единицу (приведенного) труда, выступает против учения Маркса о производительности труда»29. Вся сила этой аргументации и здесь зиждется только на ссылках на Маркса. Но верны ли эти ссылки? Страниц для проверки их авторы благоразумно- не указывают. И неопытный читатель нескоро бы нашел у Маркса искомый «тезис» в такой формулировке. В «Капитале» Маркса вы ее не найдете, хотя там неоднократно подчеркивается, что стоимость товаров «обратно пропорциональна производительной силе овеществленного в ней труда»30. Но нам случалось уже встречать и такую формулировку. Вот она: «...мы должны принять как общий закон, что: 26

Экономика труда. Учебник для вузов. М., 1933, С. 181, 182. 27

Там же, с. 169. 28

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т, 23, с. 325. 29

Экономика труда, с. 182. 30

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 49—55.

27* 419

стоимости товаров прямо пропорциональны количеству рабочего времени, затраченному на их производство; и обратно пропорциональны производительности приложенного к ним труда»3'. В этой цитате имеется только один, но весьма существенный дефект. Она приведена по старому и очень плохому русскому переводу, хотя имеется и новый, вполне удовлетворительный. В правильном переводе конец приведенной фразы читается так: «... и обратно пропорциональны производительным силам затраченного труда», что в точности соответствует оригиналу, где употреблен термин the productive powers of the labour. Но если анонимный переводчик заменил один термин другим по невежеству, то ученые авторы учебника для вузов не имеют права быть невеждами. Им, очевидно, были доступны и лучшие переводы, и английский оригинал реферата Маркса. Они не могли думать, что совершенно безразлично, какой из двух терминов употреблен в действительности Марксом в данном определении, ибо это именно и составляет предмет спора. И они могли бы знать, в какое смешное положение они поставят себя перед своими читателАми, сражаясь за чистоту учения Маркса путем безбожного перевиранья его основных определений.

Поскольку в этих определениях у Маркса речь шла о производительной силе, а не о производительности труда, они отнюдь не оспаривают, а, наоборот, лишь подтверждают мою мысль, что производительную силу труда следует определять количеством продукта на единицу приведенного труда. О производительности же труда эти цитаты еще ничего не говорят . Обнимает ли это понятие в качестве фактора подъема рост качества труда или нет,—вот в чем гвоздь спора. Но как раз на этот основной вопрос авторы учебника, чтобы не ошибиться, дают сразу два противоположных ответа: и да, и нет.

Разобравшись, однако, в этой невинной их игре в диалектику, можно установить следующее. Поскольку производительная сила труда,' как и стоимость, определяется затратами общественно необходимого труда, т. е. труда, овеществленного в продукте «при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда», то этот средний уровень качества труда, несомненно, входит в определение и стоимости, и производительной силы труда. А именно: с повышением среднего уровня качества, т. е. скажем, интенсивности труда, меняется и мера трудовой стоимости. Количество продукта, изготовляемого в единицу общественно необходимого времени, повышается', стало быть, стоимость единицы продукта падает, а обратная ей величина производительной силы возрастает. Это и есть тот частный случай, о котором мы раньше говорили, случай, когда в применении к обществу в целом при сопоставлениях во времени и производительная сила, и производительность труда выражаются одной и той же величи-

Р

ной Y’ гДе Т — не приведенный труд, ибо качество труда, принятое за норму для данного общества, приравнивается единице и выпадает из учета32.

Авторы учебника признают, что в том специальном случае, когда вместе со средним уровнем интенсивности меняется сама мера общественно необходимого труда и повышенная интенсивность понижает стоимость единицы продукта, «интенсивность труда является одним из факторов роста производительности труда». Причем они уверяют, что именно «в этом смысле следует цонимать указание Маркса на интенсивность труда как фактор роста производительности труда или производительной силы тру- да». Во всех же других случаях, «когда повышение интенсивности не изменяет стоимости единицы товара,— утверждает учебник,— интенсивность труда не является фактором производительности труда»199.

Всякий, однако, поймет, что случай «одновременного и равномерного» роста интенсивности труда во всех отраслях производства, о котором гипотетически говорит Маркс, исключительно редкий. Изменение динамики производительности труда по всему народному хозяйству в целом — это, к сожалению, пока только интересная теоретическая проблема. В повседневной же практике всегда идет речь о производительности труда отдельных производств и производителей, причем сопоставляется она не только во времени, но и в пространстве, например у забойщиков Кузбасса и Донбасса. Во всех этих случаях и речи быть не может, чтобы повышенная интенсивность понижала стоимость единицы продукта. Таким образом, диалектическое да и нет этого учебника сводится практически к категорическому «нет», т. е. к отрицанию возможности подъема производительности труда с ростом его интенсивности на том или другом конкретном производстве или отдельном участке труда. И, таким образом, наши авторы как раз скатываются на деле к тем установкам в этом вопросе Гинзбурга и К0, которые отвергаются всей нашей партией.

Мы уже приводили выше достаточно четкие в этом отношении решения партии. Ни Маркс, ни Ленин не ставили никаких ограничений своему тезису, что рост интенсивности труда повышает производительность; значит, это повышение можно наблюдать не только в целом по всему народному хозяйству, но и на любом его отдельном участке. Общий уровень производительности труда в стране не может повыситься без того, чтобы- он не поднимался одновременно на отдельных его участках. Борясь за подъем трудового энтузиазма по всей стране, нельзя путем редукции к среднему уровню качества труда уравнивать производительность ударника и лодыря на отдельных ее участках. И теория, и практика согласно убеждают нас в том, что ударник производительнее лодыря. Высокая индивидуальная производительность отдельных рабочих не случайно учитывается и премируется у нас из расчета продукции на единицу фактически затраченного рабочего времени, без всякого приведения этих затрат к абстрактному труду средних качеств. И «выступает против учения Маркса о производительности труда» не тот, кто подкрепляет эту практику всем авторитетом марксистской теории и директивных органов партии, а тот, кто подрывает ее своими легковесными лжеумствованиями, не гнушаясь даже фальсифицированием цитат из Маркса.

Конечно, в таком обращении с текстом Маркса есть известная доля и довольно обычного у нас литературного неряшества. Когда авторы учебника приписывают Марксу явную нелепость, что производительность труда «создает рабочее время», или когда они выписывают в другом месте тоже в кавычках из Маркса, что «величина стоимости товара изменяется таким образом прямо пропорционально производительной силе овеществленного в нем труда»200, в то время как у Маркса утверждается как раз обратная пропорциональность этих величин, то в этом неряшестве пера обнаруживается лишь их неуважение и к Марксу, и к своим читателям. Но когда, весьма суровые к другим, авторы, чтобы легче побить противника, вставляют от себя, как мы выше видели, парочку нужных им лишних словечек в цитату из Маркса, то это уже не простой ляпсус от неряшливости, а нечто гораздо более серьезное. Называя вещи своими именами, это игра краплеными картами. Такие карты обеспечивают, правда, легкий выигрыш, но всякое ремесло сопряжено с известным профессиональным риском. И если в такой игре кого-либо поймают с поличным, то уж, не обессудьте, сильно бьют.

Однако довольно уж об этих учебниках для вузов.

<< | >>
Источник: С.Г. СТРУМИЛИН. ПРОБЛЕМЫ ЭКОНОМИК ТРУДА / М.: Наука. - 472 с.. 1982

Еще по теме Об изучении уровня производительных сил1 К постановке вопроса:

  1. Об изучении уровня производительных сил1 К постановке вопроса
- Регулирование и развитие инновационной деятельности - Антикризисное управление - Аудит - Банковское дело - Бизнес-курс MBA - Биржевая торговля - Бухгалтерский и финансовый учет - Бухучет в отраслях экономики - Бюджетная система - Государственное регулирование экономики - Государственные и муниципальные финансы - Инновации - Институциональная экономика - Информационные системы в экономике - Исследования в экономике - История экономики - Коммерческая деятельность предприятия - Лизинг - Логистика - Макроэкономика - Международная экономика - Микроэкономика - Мировая экономика - Налоги - Оценка и оценочная деятельность - Планирование и контроль на предприятии - Прогнозирование социально-экономических процессов - Региональная экономика - Сетевая экономика - Статистика - Страхование - Транспортное право - Управление затратами - Управление финасами - Финансовый анализ - Финансовый менеджмент - Финансы и кредит - Экономика в отрасли - Экономика общественного сектора - Экономика отраслевых рынков - Экономика предприятия - Экономика природопользования - Экономика труда - Экономическая теория - Экономический анализ -
Яндекс.Метрика