<<
>>

Воздействие виртуальных денег на трансформацию рациональности в условиях глобализации

Макдональдизация является специфическим проявлением формальной рациональности в современных условиях, отличающихся даже от высокого индустриального модерна начала XX в. Поэтому исследователи связывают ее как с модерном, так и с постмодерном и его особенностями164.
В контексте фрагментированной и индивидуализированной реальности глобального общества макдональдизация повседневной жизни придает ей устойчивость и предсказуемость на массовом уровне. Особенности современного социокультурного развития определяются глобализацией, приведшей не просто к «концу другого» как результату всеобщей взаимосвязи, но — что особенно важно — к становлению нового уровня социальных взаимодействий, на котором утрачивают значение прежние локальные факторы. Этот уровень имеет собственные формы рациональности, определяемые его причастностью к глобальной экономике финансов и виртуальным деньгам, накладывающим специфический отпечаток на все культурные и социальные отношения. То, что не выходит на этот глобальный уровень и остается привязанным к локальным хозяйственным, социальным и культурным реалиям, подчиняется соответствующим принципам рациональности. Согласимся с 3. Бауманом, который считает, что «каждая социальная среда способствует собственному виду рациональности, вкладывает свой смысл в идею рациональной жизненной стратегии»165. Специфика рациональности в современных условиях связана с социокультурными особенностями общества, которое называют «другим модерном» или постмодерном, подчеркивая не только его отличия от классического модерна, но и наличие принципиально новых качеств, нередко противоположных модернистским. Один из самых глубоких исследователей современности — 3. Бауман — назвал ее «текучей»166, поскольку она, в отличие от классического «твердого» модерна, сопряжена с утратой однозначной детерминации и каузальности (что отражено в популярной среди постмодернистов концепции «смерти Автора»), отказывается от универсальной морали, линейного времени и единой пространственной перспективы.
В таких условиях рациональность может быть не только множественной, переходящей в иррациональность, но и включающей в себя иррациональные элементы как качественно новые формы рациональности. Виртуальные деньги глобальной экономики финансов, среди прочих факторов, способствуют как плюрализации форм рациональности, так и нарастанию иррациональности в экономике и в других сферах социальной деятельности. В условиях «текучей современности» и глобализации усиливается дезинтеграция социальных групп и структур, а также личностных идентичностей. Здесь, как подчеркивает 3. Бауман, начинают доминировать краткосрочные социальные взаимодействия по типу «кемпинга», где никто надолго не задерживается и никому ничем не обязан, а способность меняться и уходить от прошлого становится залогом успеха: «’’Твердая” современность была эрой взаимных обязательств. “Жидкая” современность — это эпоха разъединения, неуловимости, легкого бегства и безнадежного преследования. В “жидкой” современности правят те, кто наиболее неуловим и свободен передвигаться без предупреждения»167 Что же, как не виртуальные деньги, свободные мгновенно перемещаться в форме электронных импульсов, не связанные с реальной хозяйственной деятельностью, создают возможность для столь радикального освобождения от социальных связей и смен идентичностей?! Означает ли это, что в условиях глобализации усиливается дис- функциональность денег относительно общества? Речь должна идти скорее не о дисфункциональное™, а о новой функциональности — становлении качественно новых социальных отношений. В XIX — начале XX вв. критикам модерна также представлялась деструктивной и роль денег рынка, которые с современной точки зрения рассматриваются как деньги реальной экономики, соответствующие ее реальному состоянию. В условиях глобализации деньги становятся фактором гибкости и подвижности мирового хозяйства в противоположность индустриальной фордистской парадигме. Интересен пример биографии Билла Гейтса, приводимый 3. Бауманом со ссылкой на Р.
Сеннета. Социологи указывают: если для «классических» капиталистов индустриальной эры, таких как Рокфеллер, главной целью был работающий капитал, воплощенный в материальных объектах — заводах, нефтяных вышках, машинах и т.д., то для Гейтса предпочтительнее «находиться в системе возможностей вместо того, чтобы парализовать себя на отдельной конкретной работе», не связывать себя обязательствами, воплощенными в устойчивых отношениях и имуществе168. Наблюдателей поразила «бесстыдная, откровенная, даже хвастливая готовность Гейтса “уничтожить то, что он сделал, с учетом требований данного момента”. Гейтс оказался игроком, который ’’процветает среди беспорядка”. Он был достаточно предусмотрительным, чтобы не развивать у себя привязанности и не принимать на себя длительных обязательств по отношению к чему-либо, включая результаты своей собственной деятельности. Он не боялся сделать неправильный шаг, поскольку никакой шаг не заставил бы его долгое время идти в одном направлении и поскольку поворот назад или отход в сторону оставались постоянно и непосредственно доступными альтернативами. Можно сказать, что в течение жизненного пути у Гейтса не накапливалось ничего, кроме расширяющегося диапазона доступных возможностей»169. Почему современный глобальный капитализм гораздо меньше, чем капитализм индустриальный, испытывает привязанность к овеществленному капиталу, к определенному рынку рабочей силы и т.п.? Лишь благодаря виртуальным деньгам, которые не имеют жесткой привязки к состоянию реального хозяйства и обладают способностью мгновенно перемещаться, «текучесть» как свойство социального устройства современного общества оказывается связанной с трансформацией денег. Превратившись в «семиотические деньги», в пустые знаки, за которыми не стоят больше реальные отношения обмена, связи человека с предметами, с другими людьми и с социальными институтами, деньги действительно дают «диапазон возможностей», и рационализация состоит в его наиболее эффективном использовании. Интересен вывод 3.
Баумана об особенностях современной рациональности: «Делать “рациональный выбор” в эру мгновенности означает стремиться к вознаграждению, избегая последствий, и особенно обязательств, которые могут подразумевать такие последствия. Долговременные последствия сегодняшнего вознаграждения ограничивают шансы на завтрашнее вознаграждение. Долговременность превращается из ценного качества в помеху; то же самое можно сказать обо всем большом, твердом и тяжелом — обо всем, что затрудняет и ограничивает движение....»170. Такими «затрудняющими движение» тяжеловесными факторами, мешающими рациональности, оказываются многие из необходимых атрибутов рациональности модерна. Это формальные предписания, правила и законы веберовской формальной рациональности. Глобальный виртуальный капитал стремится не столько следовать им, сколько избегать таких сфер, где они могли бы ограничивать свободу движения, а также самостоятельно создавать их в соответствии с собственными интересами. Если М. Вебер считал необходимым для развития рационального капитализма наличие устойчивой правовой базы, которая бы создавала для него рамочные условия, то для вир туального капитала глобальной экономики финансов предпочтительно отсутствие любых более или менее жестких рамок171. Порожденные рациональностью модерна устойчивые и однозначные алгоритмы действий в подвижных, непредсказуемо меняющихся условиях «текучей современности» превращается в источник неуверенности и потенциального риска. «Наступление мгновенности вводит человеческую культуру и этику на еще не нанесенную на карту и неизвестную территорию, где большинство приобретенных навыков решения жизненных проблем утратило полезность и смысл»172. Такие атрибуты рационализации, как методичность, ориентация на планомерное движение к заранее намеченным целям в соответствии с тщательно просчитанными средствами их достижения, также утрачивают универсальную значимость. В условиях «текучести» пошатнулись представления об однозначных причинно- следственных связях, линейном детерминизме, соответственно, и об объективных оптимальных путях достижения целей. Если в эпоху становления культуры модерна большим историческим шагом вперед было изживание спонтанности и случайности как проявлений иррациональности, то «текучая современность», напротив, в качестве рациональной стратегии востребует способность не замыкаться в жестких рамках ранее намеченных алгоритмов действий, а принимать спонтанные решения на основании внезапно открывающихся не предвиденных ранее перспектив. Еще один из специфических типов рациональности, присущих современному обществу, описывает С.А. Кравченко. Он называет его «играизацией» и связывает с наступлением эпохи постмодерна со всеми ее социокультурными особенностями, прежде всего с возрастанием динамической сложности социума и порождением относительного порядка из хаоса множества неупорядоченных флуктуаций различных факторов развития. Этот тип рациональности делает возможным «упорядочение неупорядоченности», сочетание рационального и иррационального на основании органичного включения в различные социальные практики «духа страсти, шанса, счастливого случая». К параметрам играизации как «гибридного типа рациональности» автор относит: сознательное принятие отсутствия строгих правил, однозначной детерминированности и каузальности в социальных практиках, требующее активной самоорганизации акторов и развития творчества; гипертрофированную этику успеха; ориентацию на риск и счастливый шанс; снятие противопоставления серьезного и шуточного, реального и вымышленного173. Важнейшим последствием играизации оказывается признание равнозначности случайного выигрыша и результата долгих методичных усилий, знания и признания правил деятельности и риска, блефа, счастливой случайности. Финансовые практики всегда включали этот элемент, благодаря чему и получили название спекулятивных. Однако в условиях разрыва виртуальных денег глобальной финансовой экономики и реального производства и рынка он приобрел особое значение. Такие свойства денег, как абстрактность, безличность, универсальность, способствовали развитию играиза- ционного компонента как части финансовых практик, ибо он невозможен или существенно осложнен тогда, когда дело касается реальных факторов хозяйственной деятельности: материальных производственных активов, сырья, энергоносителей, готовой продукции и т.д. Когда семиотические виртуальные деньги больше не соотносятся с процессами в сфере производства и обмена, которые они должны репрезентировать, а пускаются, по выражению Ж. Бо- дрийяра, в «свободное плавание»174, они из сферы закономерности переходят в сферу случайности, произвола, игры. Деньги перестают быть тем, чем они были для хозяйственных акторов и обычных сберегателей ранее — гарантией надежного будущего, позволяющей защититься от колебаний рынка и разнообразных рисков производства, от случайностей и превратностей судьбы. Деньги сами требуют постоянной защиты от инфляции, спекулятивных обвалов курсов валют и прочих рисков, связанных со случайными флуктуациями финансовой сферы как таковой. Эти риски, в полном соответствии с современным пониманием этого явления, представляют собой не только опасность и угрозу, но и потенциальный выигрыш, «шанс», который может обрести игрок, если отважится на рисковые действия, а не будет «отсиживаться», ожидая, когда опасность минует. И это актуально не только на уровне глобальных финансовых игроков, но и простых домохозяев, ищущих возможностей не просто сохранить, а еще и приумножить свои сбережения. В глобальном обществе «текучей современности» — постмодерна — семиотические виртуальные деньги оказываются универсальным кодом, обладающим собственными формально-рациональными принципами построения и функционирования и не отражающим процессы в реальности, в том числе реальности хозяйства и рынка. Ho может ли такой код выступать фактором рационализации? Рационализация сопряжена с удвоением мира и упорядочиванием, объяснением его на основе нахождения трансцендентных точек, позволяющих мир оценить. Однако код, репрезентирующий реальность, не служит для ее оценки, упорядочивания и объяснения! С помощью кода можно создать лишь один из множества возможных вариантов интерпретации реальности, который будет рационален только в контексте заданной семантики. Поэтому если деньги служили важнейшим фактором и одновременно итогом рационализации рыночного хозяйства, то в условиях развития глобальной виртуальной экономики финансов их можно рассматривать лишь как проявление специфической «квазирационализации». 6.
<< | >>
Источник: Зарубина Н.Н.. Деньги как социокультурный феномен Монография. 2011

Еще по теме Воздействие виртуальных денег на трансформацию рациональности в условиях глобализации:

  1. СЕМЬ МЕТАФОР
  2. МАЛОЕ ИННОВАЦИОННОЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО С ПОЗИЦИЙ СОЦИОКУЛЬТУРНОГО ПОДХОДА (вместо заключения)
  3. Социология денег и финансового поведения
  4. Постмодернистский миф денег в современной российской культуре
  5. Воздействие виртуальных денег на трансформацию рациональности в условиях глобализации
Яндекс.Метрика