<<
>>

Виртуальные и электронные деньги: между «свободой от общества» и новым Паноптикумом

В современном обществе, наряду с привычными деньгами реального хозяйства и рыночного обмена, развиваются новые формы денег. В результате проблема свободы приобретает новые смыслы. Виртуальные деньги глобальной финансовой экономики обеспечивают невиданную ранее свободу инвесторов от реального хозяйства, от производства и рынков, а также от социальных связей и обязательств, которые всегда сопровождали развитие экономики.
Новые формы наличных — электронные деньги, — знакомые уже практически всем как пластиковые кредитные и дебетовые карты и «электронные кошельки», дают также небывалую ранее свободу, способствующую становлению общества массового потребления. Ho эмансипация индивида с помощью денег рынка реально повлекла за собой новые формы его зависимости. Чем обернется для современного общества беспрецедентная свобода, обусловленная новыми формами денег? He приведет ли и она к новым формам всеобщей зависимости и новому рабству — у собственных страхов и неуверенности, рисков и незнания ориентиров и перспектив? Особенность виртуальных финансов состоит в даваемой ими свободе от реального хозяйства. Деньги глобальной финансовой экономики оказываются самодостаточными и обладают свойством прирастать или убывать независимо от реальных секторов мировой экономики. В этом смысле деньги приносят финансовым игрокам свободу от условий реального производства и рынка, а также от всех геоэкономических, технологических и социально-нормативных ограничений, связанных с реальным хозяйством. Свобода обращения виртуальных финансов дает возможность глобальным инвесторам переводить их деньги туда, где в данный момент сложились наиболее благоприятные условия роста, при этом «не сталкиваясь с ограничениями достаточно реальными — прочными, твердыми, неподатливыми, — чтобы их соблюдение было обязательным»189. По сути, у виртуальных финансов остается лишь одно предназначение — самовозрастание (не случайно их самая распространенная метафора — мыльный пузырь).
В то же время, их падение может быть связано с ростом реального производства: нередки прецеденты, когда усилия по сохранению производства приводят к разорению тех биржевых игроков, которые играли на его понижение. Деньги, таким образом, все больше освобождаются от связи с реальным процессом труда. Создаваемые обществом в процессе хозяйственной деятельности, распространяющиеся по мере ее развития, они, в конце концов, превращаются в самодостаточную силу, независимую ни от труда и хозяйства, ни от других сфер общественной жизни, а также и не определяющую никакие социальные и культурные процессы, замкнутую только на собственное обращение. Это позволило Ж. Бо- дрийяру говорить о «конце политической экономии» в эпоху постмодерна: «Плавающий курс валют и знаков, зыбкость “потребностей” и целевых установок производства, зыбкость самого труда — подстановочный характер всех этих элементов, сопровождающийся безудержной спекуляцией и инфляцией (у нас теперь поистине царство полной свободы — вообще ни-к-чему-не-привязанности, никому-не- обязанности, ни-во-что-не-верия;...), — ничего подобного Соссюр или Маркс даже не предчувствовали; они еще жили в золотом веке диалектики знака и реальности, который одновременно был “классическим” периодом капитала и стоимости. Ныне их диалектика распалась, а реальность погибла под давлением фантастической ав- тономизации ценности. Детерминированность умерла — теперь царица недетерминированность»190. Наиболее ярким последствием свободы, т.е. недетерминированности, виртуальных финансов является возможный для тех социальных групп, которые с ними связаны, отрыв от социальных обязательств и ответственности перед обществом в целом, а также перед местным сообществом. Связь с ним становится временной и необязательной, легко разрываемой. Становятся все менее и менее действенными институты обеспечения коллективных интересов, социальной поддержки, создание которых увенчало борьбу рабочего класса и средних классов капиталистических обществ за их права, поскольку из них молча уходит капитал как одна из договорившихся сторон.
Если под свободой понимать именно освобождение от социальных обязательств и связей, тогда, действительно, придется признать, что виртуальные деньги глобальной финансовой экономики являются величайшим эмансипатором. Благодаря даваемой ими свободе, по выражению У. Бека, социальные классы отныне «сидят за разными столами», и никто никому ничем не обязан и ни за что не отвечает. Виртуальные деньги являются для отдельных индивидов, связанных с ними, безличной, абстрактной силой, стоящей вне общества и по большей части вне возможностей контроля со стороны индивидов и социальных институтов. История развития мирового финансового кризиса подтверждает, что нет единства в понимании ни его причин, ни способов регулирования его протекания и определения путей его преодоления. В условиях кризиса в полной мере проявляется страх, порождаемый зависимостью от виртуальных денег как неуправляемой стихии. Ho такой страх, как известно, ведет к желанию отказаться от свободы, даваемой этой стихией. Пока существуют лишь версии относительно того, каким будет посткри- зисный мир, но история масштабных финансовых кризисов прошлого заставляет прислушиваться к пессимистическим прогнозам относительно того, что человечество ждут новые социальные потрясения, диктатуры, войны. Эти прогнозы делает более вероятным и то обстоятельство, что деньги дают лишь весьма ограниченную позитивную свободу. Они не снимают той неуверенности, страха, ощущения ненадежности бытия, которое было вызвано распадом жестких нормативных систем традиционных обществ. Современное «индивидуализированное» в большой степени благодаря финансовой самостоятельности общество стало предельно свободным, поскольку минимизированы нормы и ценности, обязательные для соблюдения и почитания. Однако следствие этой свободы оказывается еще большим бременем, чем ограничения прошлого, поскольку человека обрекает на страдания «не мощное давление идеала, недостижимого для современных мужчин и женщин, а отсутствие идеалов, недостаток подробных рецептов достойной жизни, ясно сформулированных и надежных ориентиров, четко определенной цели жизненного пути»191.
Самым удручающим источником беспокойства для современного человека становится не жесткая императивность каких-либо навязанных извне правил, норм, предписаний, а, напротив, их отсутствие. Современный человек свободен в том смысле, что волен сам выбирать образцы действий, но при этом лишен каких-либо ориентиров для выбора. 3. Бауман замечает: «И больше нет “Большого Брата, присматривающего за вами”; теперь это ваша задача — пристально и жадно наблюдать за разрастающимися рядами больших братьев и больших сестер в надежде обнаружить что-либо полезное для вас»192. Свобода становится бременем для современного человека, и облегчить его он стремится в помощью новых универсальных, общих псевдокультов, которым предается со всем возможным энтузиазмом и ради которых с удовольствием отказывается от свободы. Из культа денег и их зарабатывания вполне логично следует культ потребления, интегрирующий современное общество. На первый взгляд, потребление представляется новым проявлением свободы человека, который волен тратить свои деньги так, как ему заблагорассудится. Однако потребление, как и зарабатывание денег, является не свободным выбором, а, во-первых, одной из немногих норм, императивно предписанных современному человеку, практически обязанностью, возложенной на него обществом. Согласимся с 3. Бауманом, что «способ, которым сегодняшнее общество «формирует» своих членов, диктуется в первую очередь обязанностью играть роль потребителей. Нормой, которую наше общество внушает своим членам, является способность и желание играть эту роль»193. Во-вторых, стандарты потребления могут быть разнообразными. Человек выбирает их сам, все социальные и нормативные ограничения, которые накладывались на потребления в добуржуазных обществах, остались в прошлом. Однако это не значит, что современный потребитель полностью свободен в выборе. Осознанно или нет, он руководствуется многочисленными социальными кодами, воспринимаемыми из рекламы и массовой культуры. Подчинение этим кодам является одним из атрибутов успешности, следовательно, оказываются уже не делом свободного выбора, а императивно навязанным обществом индивиду способом поведения. По существу, сегодня связь денег и потребления оказывается перевернутой и извращенной, ибо уже не просто деньги необходимы для потребления, а потребление превратилось в способ означивания денег. Если одной из основных норм описанной М. Вебером протестантской этики была потребительская аскеза именно для состоятельных людей, то современный человек должен потребительской активностью демонстрировать свою состоятельность. Более глубокий смысл потребления как важнейшей жизненной стратегии современного человека раскрывает 3. Бауман, который считает, что его более глубокая, латентная природа состоит в желании современного человека спастись от «острой нервирующей неопределенности и надоедающего, изматывающего чувства отсутствия безопасности»194 с помощью навязчивого стремления покупать и потреблять. Это и есть та иллюзия смысла, в пользу которой современный индивидуализированный человек отказывается от угнетающей его свободы, которой он заменяет позитивную свободу саморазвития и самореализации. В становлении современного общества потребления сыграло особую роль развитие денег. Дело не только в том, что они освободили потребителя от всех традиционных ограничений, делавших недоступными различные товары и услуги. «Общество потребления» не было бы возможно без новых форм наличных денег, делающих процесс постоянного приобретения и потребления благ действительно ничем не ограниченным. По существу, развитие новых форм денег дало новую свободу современному человеку. Начнем с того, что мы приобретаем товары не только в разнообразных традиционных магазинах — специально предназначенных для этого торговых точках, от небольших киосков до крупных торговых центров, от эксклюзивных бутиков до массовых сезонных распродаж. Все большее распространение получают интернет-магазины, телемагазины, торговля по каталогам и т.п., позволяющие совершать покупки не выходя из дома, в любое время суток, без выходных и обеденных перерывов. Таким образом, доступность потребления становится независимой от пространственно-временных ограничений. Распространение потребительского кредитования делает возможным приобретение товаров, в том числе и весьма дорогостоящих, не имея реально требуемой суммы денег, минуя процесс длительного рационального накопления необходимых средств. Все это стало возможным благодаря развитию электронных денег — кредитных и дебетовых карт разного типа, электронных кошельков и т.д. Эти новые формы денег позволяют совершать крупные целевые и мелкие повседневные покупки без использования наличных, необходимости их сбережения и хранения, безопасной транспортировки, обременительных подсчетов и прочих неудобств, традиционно связанных с их использованием. Особенно удобны дебетовые и кредитные карты для путешествий. Они превращают наличные деньги в глобальные, избавляют владельца карты от проблем перевоза денег через границы, обмена валют и т.п. Это происходит еще и благодаря развитию электронных способов управления деньгами на счете через Интернет и специальные каналы коммуникации, позволяющие делать это из любой географической точки и в любое время. Таким образом, новые формы наличных денег становятся еще одним фактором свободы в условиях глобальной подвижности индивидов и социальных институтов и способствуют мобильности. При всех их удобствах, новые формы наличных денег предполагают и введение новых норм и правил, связанных с их использованием. И как раз эти новые нормы обращения с деньгами оказываются чреваты новыми видами несвободы и зависимости, характерными исключительно для современного информационного общества. Во-первых, если наличные в привычных формах банкнот и т.п. выпускаются и обеспечиваются государством (или союзом государств) и имеют силу на всей его территории, более того, обязательны к приему на ней, то электронные деньги, например кредитные карты, электронные кошельки, представляют собой обязательства конкретных банков и финансовых структур и не обладают статусом законного платежного средства на всей территории. Каждый конкретный актор может по собственному усмотрению принимать или не принимать те или иные карты195. Так что владелец карты или электронного кошелька зависит от согласия контрагента принять его платежное средство и, в принципе, может оказаться без наличных денег в самый неожиданный момент. Тем, кто пережил дефолт 1998 года, знакома ситуация, когда кредитные и дебетовые карты ряда банков перестали приниматься, а банкоматы не выдавали по ним наличные. Закрепленное опытом отсутствие доверия к финансовым институтам в нашей стране привело к тому, что большинство держателей дебетовых карт пользовались ими в конце 1990-х — начале 2000-х годов и сейчас пользуются лишь для того, чтобы как можно быстрее снять начисленную зарплату. Во-вторых, даже без финансовых катаклизмов свободу держателя карты ограничивают чисто технические условия пользования ей: наличие у получателя соответствующих технических средств для снятия денег со счета, их исправность, наконец, бесперебойная подача электроэнергии. Стихийные бедствия и иные кризисные ситуации могут привести к отсутствию технической возможности воспользоваться электронными деньгами. В-третьих, сам эмитент электронных денег, например электронного кошелька, простейшей формой которого является телефонная или транспортная карта, может поставить ограничения их использования. Кому из москвичей не знакомы ограничения на использование карт для проезда в метро и на наземном транспорте определенным сроком, по истечении которого неизрасходованные деньги пропадают, т.е. отходят к получателю без предоставления соответствующей услуги. Важнейшим преимуществом, которое дало использование наличных денег, явилась анонимность сделок, освободившая социальных акторов от контроля и вмешательства со стороны социальных институтов, групп, индивидов. Электронные деньги лишили своих владельцев этого преимущества. Начнем с того, что их использование предполагает наличие соответствующих записей в базах данных финансовых структур, что уже само по себе подрывает их анонимность. Атаки хакеров, компьютерные вирусы, утечки информации, похищения баз данных ставят под сомнение и анонимность, и безопасность как денег, так и их владельцев. Информация о деньгах на карте может стать достоянием криминальных структур, и вообще нежелательных для владельцев денег получателей, а также тех контролирующих органов, от которых ее, возможно, хотели утаить. Любая совершаемая с электронными деньгами сделка предполагает идентификацию владельца, считывание информации, ее передачу в соответствующие финансовые институты и дальнейшее хранение. Таким образом, ни один платеж, ни одна сделка уже не могут оставаться анонимными, фактически, все связи и хозяйствующих субъектов, и граждан в повседневной жизни оказываются зафиксированными. Заинтересованным субъектам остается лишь взять под контроль эту информацию, и «трудно себе представить, какую форму диктатуры и тирании можно в итоге получить»196. Все те преимущества, которые получил гражданин и хозяйствующий актор в обществах со свободным рыночным обменом и денежным обращением, окажутся уничтоженными развитием наиболее высокотехнологичных, удобных электронных денег. Позитивной стороной контролируемости электронных денег признается их непригодность в сфере теневой и криминальной экономики, где по-прежнему востребованы наличные деньги. Если рассматривать возможность ухода в тень, в неформальный сектор хозяйства как одно из проявлений свободы маневра для индивида, то электронные деньги ее, безусловно, ограничивают. Однако такое ограничение, при всем его конструктивном характере, все же неоднозначно по своим социальным последствиям. Высказываются точки зрения, что всеобщий тотальный контроль является слишком высокой социальной ценой законопослушания197, и пока еще ни одно общество не выразило готовности ее платить. Проблемы и социальные противоречия развития электронных денег вполне типичны для информационного общества, в котором индивидуализация как процесс эмансипации индивида, предполагающая способность и возможности индивида самого распоряжаться своей судьбой, принимать необходимые решения и нести за них ответственность, сопряжен с процессом индивидуации. Под индивиду- ацией понимается состояние контролируемости современного общества, когда «в поле зрения находится каждый отдельный человек, он известен, на него заведена отдельная запись, в которой значатся его имя, дата рождения, адрес, послужной список, полученные им оценки и личные предпочтения»198. Один из наиболее мучительных парадоксов современности состоит в том, что растущая индивидуальная свобода каждого человека сопровождается ростом сложности и организованности общества в целом, что требует сбора и постоянного обновления информации о самых разных сторонах его жизни. Развитие экономики предполагает информацию о разнообразных тенденциях финансового и покупательского поведения населения. (Если мы из соображений безопасности миримся с досмотрами в аэропортах, с видеокамерами у дверей домов и в общественных местах и т.д., то почему бы нам не смириться с отслеживанием движения наших денег в целях оптимизации кредитной системы или улучшения работы торговой сети?) Такая информация востребована финансовыми институтами, торговыми и производственными корпорациями. О ней идет речь, когда говорят, что в современном мире главным богатством является информация, открывающая путь ко всем другим видам капиталов. Если называть вещи своими именами, то информационное общество в растущих масштабах востребует слежку за своими гражданами, постоянно создавая угрозу нового тоталитаризма. Таким образом, оказывается востребованной модель «нового Паноптикума», проанализированная в работах М. Фуко199, и одним из значимых факторов развития этого процесса является развитие электронных денег. Правда, есть и другая точка зрения на «новый Паноптикум». Ее формулируют Ф. Уэбстер, 3. Бауман и др. Постоянный сбор информации и создание баз данных обо всех сторонах жизни большинства граждан не только облегчает организацию сложных управленческих процессов в современном обществе200, но и обеспечивает своего рода «социальный отбор» при формировании глобальной элиты и интеграцию индивида в социальные группы и институты201. Действительно, чтобы получать кредиты, оплачивать счета, приобретать билеты, получать визы и совершать другие необходимые активному современному человеку действия, необходимо, чтобы о вас существовали соответствующие данные в соответствующих базах. Если же вас там нет, значит, вы не имеете кредитной истории, не представляете интереса в качестве покупателя, не совершаете перемещений в пространстве, не участвуете в социальных сетях и т.д. Таким образом, электронные деньги являются важнейшим фактором формирования «виртуального двойника» современного человека, превращающего его из носителя неповторимой индивидуальности и свободной личности в единицу, «помеченную» в качестве знака универсального кода, замкнутого на самого себя202. Правда, свобода такой единицы не ограничена никакими внешними социальными или культурными нормами, ценностями, отношениями, институтами, а лишь универсальными формальными правилами кода. Фактически, развитие денег не сделало человека свободнее. Оно просто изменило факторы и формы его несвободы. Освободившийся от социальных обязательств и культурных идентичностей, межличностных отношений и социальных институтов, современный человек еще в большей степени, чем во времена К.Маркса, оказывается парадоксальным образом порабощенным деньгами как отчужденной формой его собственной социальной сущности. Глобальный экономический кризис является той ситуацией, когда эта несвобода становится наиболее очевидной. Важнейший урок, который из этого кризиса можно извлечь: понимание истинного места денег в жизни общества — если, конечно, к этому пониманию удастся прийти. 7.
<< | >>
Источник: Зарубина Н.Н.. Деньги как социокультурный феномен Монография. 2011

Еще по теме Виртуальные и электронные деньги: между «свободой от общества» и новым Паноптикумом:

  1. Виртуальные и электронные деньги: между «свободой от общества» и новым Паноптикумом
Яндекс.Метрика