<<
>>

7.3. Виртуальные деньги и нелинейное инструментальное время в условиях глобализации

Трансформации представлений о времени в современном обществе уже стали предметом анализа ряда исследователей, в первую очередь Г. Дебора, Э. Гидденса, 3. Баумана, Ж. Бодрийяра и др.
Они отмечают, что наиболее существенное влияние на трансформацию социальных конструктов времени оказала сформировавшаяся на рубеже XX—XXI вв. двойственность денег: наряду с деньгами реального производства и рынка в условиях глобализации возникли виртуальные деньги и виртуальная финансовая экономика. Виртуальные деньги представляют собой деньги «семиотические», т.е. чистые знаки, освободившиеся от любой референции в реальной действительности, в том числе и от реальности рынка и меновых стоимостей. Пользуясь терминологией Ж. Бодрийяра, виртуальные «холодные деньги» превращаются в симуляции денег реального производства и уже не означают движение меновых стоимостей и соотносительную ценность времени, затраченного на разные виды социальной деятельности: «Нет больше никаких референций производства, значения, аффекта, субстанции, истории, нет больше никакой эквивалентности реальным содержаниям... Победила другая стадия ценности, стадия полной относительности, всеобщей подстановки, комбинаторики и симуляции»223. Симуляция денег отражается на всех социальных конструктах общества постмодерна, в том числе на конструировании социальных смыслов времени. Она принципиальным образом трансформирует его модернистскую парадигму, возвращаясь к цикличности традиционного времени на новом уровне. Виртуальные деньги глобальной экономики, способные прирастать независимо ни от каких реальных факторов, создают симуляции экономического роста, прогресса, благополучия. По Ж. Бодрийяру, в условиях тотальной симуляции формируется специфическая атем- поральность, утрата значимости временного измерения. Она проявляется в том, что вектор социального времени, связанный с экономическим ростом, утрачивает прежнюю значимость, поскольку сам экономический рост становится симулякром, а его денежное выражение освобождается от реальной референции в виде роста производства или оборота меновых стоимостей.
Ориентация на максимизацию денежной прибыли, служащая основой линейного времени производства и рынка, теперь утрачивает вектор, направленный в будущее, определяемое ростом, поскольку максимальная прибыль может быть извлечена и из деструктивных практик, связанных с возвратом в прошлое реальных секторов экономики. В значительной степени атемпоральность постмодерна связана с еще более сильным, чем в условиях классического рынка, размыванием устоявшихся причинно-следственных отношений. Стрела времени, определяемая детерминацией экономического роста, направлена в будущее до тех пор, пока существует однозначная связь причины и следствия. Однако рост симулятивных виртуальных денег не детерминирован реальными экономическими причинами. Поэтому его, как и любые симулятивные процессы, можно рассматривать сквозь призму известной постмодернистской концепции «смерти Автора». Линейные векторы времени, еще связанные с динамикой реальных экономических процессов, становятся частным случаем развития, которое принимает в целом нелинейный характер и утверждает естественность и неуничтожимость случайных и непредсказуемых флуктуаций, делающих настоящее состояние не определяемым прошлым и не влияющим на будущее224. С этим связан такой и отмечаемый исследователями постмодерна аспект атемпоральности, как доминирование ориентации на краткосрочность, утрата временной перспективы: «Сегодня условия изменяются внезапно, попирая любые разумные представления и не следуя твердой логике или внятным схемам. Возникает ощущение разъединенного времени, идущего от неожиданного эпизода к непредвиденному и угрожающему способности человека составить из отдельных фрагментов целостное повествование. Представители старшего поколения помнят, что в годы их юности люди строили жизненные планы с расчетом на длительную перспективу, долгосрочными были и их обязательства, и отношения с окружающими; сегодня, однако, даже они задумываются о том, осталось ли какое-то реальное содержание в идее долгосрочное™»225. Важнейшим фактором, влияющим на социальное конструирование времени, является информационный характер развития современного общества.
Как показал Э. Гидденс, высокие телекоммуникационные технологии делают фактор времени практически незначимым при передаче любых объемов информации на любые расстояния, что приводит к уплотнению времени, его практическому свертыванию в точку. Благодаря этому операции с виртуальными финансами становятся практически независимыми от времени, а в масштабах экономики планируемое, ориентированное в будущее время производства дополняется «реальным временем» финансовых трансакций. Причем последнее оказывается гораздо более дорогостоящим и прибыльным, а первое, соответственно, обесценивается, поскольку прибыль от производства, ожидаемая в будущем, в условиях быстро и непредсказуемо меняющейся ситуации, менее надежна и привлекательна. Особенно чувствительно это обесценивание времени производства в нестабильных и переходных обществах, где привлекательность «быстрых денег» оказывается деструктивной для реального производства и всех видов деятельности, не приносящих быстрой отдачи. Наиболее ценными оказываются такие формы деятельности, которые приносят максимальные деньги за минимальный промежуток времени, и этот промежуток имеет тенденцию к сокращению. «Длинные деньги», работающие в течение длительных сроков, превращаются в подлинный социальный дефицит. Таким образом, в условиях развития виртуальных денег время сохраняет обретенную в эпоху модерна инструментальную ценность. Однако по-новому расставляются смысловые акценты: время по- прежнему имеет ценность, поскольку деньги имеют способность прирастать в процессе оборота во времени, но особую ценность имеет обретаемая в виртуальной реальности вневременность денег, т.е. возможность разрывов как в получении прибылей, так и в их утрате. Такое предельно сжатое время с разрывами изменяет весь баланс экономического времени общества: его полезность определяется не произведенными ценностями, имеющими денежный эквивалент, а виртуальными деньгами, что ведет к обесцениванию всех других форм экономического времени. Сжатию времени, абсолютизации «сейчас» и его безусловным приоритетом над прошлым и будущим способствует превращение потребления в элемент системы экономического роста за счет постоянного производства симулякров устаревания товаров и услуг.
Необходимость поддержания и постоянного воспроизводства потребностей в их растущем многообразии требует, чтобы сокращалось само время пользования товарами и услугами, которое бы свелось к моментальному удовлетворению потребности и ее забвению, освобождающему место для следующего неудовлетворенного желания. Таким образом, суть современного потребления все больше сводится не к длящемуся во времени процессу, а к виртуальному культивированию желаний и предвкушений будущего удовлетворения, мгновенно забываемому и сменяющемуся новыми потребительскими грезами226. Потребительская ориентация способствует «свертыванию» социального времени, закручиванию его в спираль: будущее переживается в настоящем и тут же утрачивает свою значимость, возвращаясь на новый виток. Постоянное скольжение по этой временной спирали поддерживается развитием кредитных денег, все более легким и массовым доступом к ним. Кредит делает доступным товар, который, по существу, не заработан: с одной стороны, позволяет сейчас достичь цели при реальном отсутствии средств, с другой стороны, переносит в будущее расплату за удовлетворение потребности в прошлом. Таким образом, «жизнь в кредит» представляет собой забегание вперед во времени посредством получения незаработанных денег, пребывание в настоящем для собственно удовлетворения потребности, а затем — возврат в прошлое для осуществления платежей за те блага, которые уже потреблены и пережиты227. Автор концепции «общества спектакля» Г. Дебор рассматривает нелинейное социальное время в обществе потребления как псевдоци- клическое зрелищное время, которое одновременно является и временем потребления образов (рекламы, массовой культуры и т.п.), и образом потребления времени (чередования труда и досуга, рабочего времени и отпуска, зрелища и ожидания зрелища и т.п.). Обретенная в эпоху классического модерна история как время народа и время индивидуальной биографии отчуждается сначала в абстрактное «товарное» время производства, а затем в «зрелищное время» общества спектакля. Образы опосредуют социальные связи, и вся полнота товарного мира предстает перед потребителем сразу как всеобщая эквивалентность того, чем общество может быть. Деньги являются одним из тех агентов производства виртуальной реальности, которые отчуждают подлинную реальность от человека: «Спектакль есть другая сторона денег — всеобщего абстрактного эквивалента всех товаров. Ho если деньги подчинили себе общество как репрезентация главной эквивалентности, т.е. обмениваемости многообразных благ, чье потребление оставалось несравнимым, спектакль представляет собой их развившееся современное дополнение... Спектакль есть деньги, на которые мы только смотрим, ибо в нем тотальность потребления уже заместилась тотальностью абстрактного представления»228. Время спектакля является псевдоциклическим, поскольку сам человек остается неподвижным зрителем разыгрываемого перед ним зрелища: «Тогда как циклическое время было временем неподвижной иллюзии, переживаемой реально, время зрелищное является временем трансформирующейся реальности, переживаемым иллюзорно»229. Здесь уже нет логики и детерминации процесса развертывания жизни, будь то индивидуальная биография или общая история, ибо общество спектакля ориентировано на «продажу “полностью экипированных” блоков времени, каждый из которых представляет собой единый унифицированный товар»230. Единое время распадается на несвязанные повествования, повторение которых диктуется не смыслом, которым наделено время, подобно цикличности возврата особо значимых событий в жизни традиционных обществ, а внешней логикой спектакля, основанной на равнозначности и взаимозаменимости удовлетворенных потребностей, получаемой информации и т.д. Все события, свидетелем которых становится зритель «спектакля», оказываются лишь чередой «неподтвержденных рассказов, неконтролируемых статистических данных, неправдоподобных объяснений и невразумительных размышлений,... отстраняемых на мифологическую дистанцию»231. Время, потраченное на отдых, развлечения и прочее, имеет не большую и не меньшую ценность, чем время, потраченное на работу, учебу. Безразличие симулятивного экономического роста ко времени реального производства приводит к тому, что оно утрачивает свой социальный приоритет перед временем досуга. Когда деньги уже не связаны со стрелой социального рабочего времени, совпадающей с вектором развития производства, все формы социального времени оказываются уравненными в своем значении. Ж. Бодрийяр утверждает, что в условиях тотальных симуляций уже нет разницы между временем производства и временем досуга, поскольку «всякий труд сливается с обслуживанием — с трудом как чистым присутствием/ занятостью, когда человек расходует, предоставляет другому свое время... Производится ли при этом что-нибудь или нет — не имеет значения по сравнению с этой личной зависимостью»232. Это уравнивание осуществляется благодаря деньгам как универсальному коду, которым «помечается» любая форма времени — оплаченный отпуск, оплаченное (пособием) время безработицы, а также досуг, учеба, повышение квалификации и т.д. Целью трудящихся является* уже не «справедливая» оплата труда, а максимальная плата за минимальное время233. Ж. Бодрийяр на этом основании утверждает, что в современных условиях исчезает отчуждение в марксовом смысле противопоставления человеку его рабочего времени как непосредственно, так и в овеществленной форме, поскольку неотчужденного времени уже просто нет. Тотальное отчуждение времени также одна из важнейших причин атемпоральности современного общества: люди стремятся это не принадлежащее им и противостоящее им время сжать, «убить», изгнать из своей жизни. Стремление к сжатию времени носит амбивалентный характер: преуспевающим акторам всегда не хватает времени, они стремятся уплотнить его, чтобы произвести в единицу как можно больше полезных и плодоносных действий, и чем за меньший промежуток времени получена максимальная денежная прибыль, тем выше и социальная ценность этого времени. Время аутсайдеров ничего или почти ничего не стоит, они страдают от избытка времени, которое не приносит плодов в виде денежной прибыли, и поэтому тоже стремятся сжать и уплотнить время, чтобы создавалась видимость его большей продуктивности. Избыточное социальное время как раз и расходуется как псевдоциклическое время «спектакля», время зрелищ и разнообразных форм потребления, которые являются способом заполнить избыточное время, придать ему видимость содержательности. Как подчеркивает Г. Дебор, «спектакль» есть не что иное как смысл целостной практики определенной социально- экономической формации, ее способ распределения времени»234. При этом все меньшую ценность имеет время, затраченное дополнительно к созданию продукта на его отделку, усовершенствование, на оттачивание профессионального мастерства, на углубление знаний. «Время спектакля» заполняется массовой, стандартной продукцией, созданной и потребляемой по принципу макдональдизации, т.е. эффективности на единицу времени. Эксклюзивное качество, «ручная работа», связанная с нерегламентированной тратой времени, пред- ставляет особо ценный и дорогостоящий продукт, потребление которого становится социальным маркером особо высокого статуса, на уровне которого единица времени стоит очень дорого. Таким образом, динамику социального конструирования времени можно в целом охарактеризовать как нелинейную. От наполненного реальным содержанием, неразрывно связанного с человеком и важнейшими экзистенциальными аспектами его бытия, принципиально неинструментального циклического времени традиционных обществ социальное время эволюционирует в модернистскую буржуазную концепцию, квинтэссенцией которой является максима «время—деньги». Это линейное время, стрелы которого в масштабах общества имеют единый вектор экономического роста. Главной характеристикой модернистской концепции времени является его инструментальность, наиболее полное выражение которой — денежная эффективность. Деньги превращаются в фактор отчуждения от человека времени его жизни. Инструментальность времени сохраняется и в постмодернистской парадигме его социального конструирования, однако линейный вектор экономического роста становится частным случаем, подчиненным псевдоцикличности, выраженной во времени, заполненном симулятивной деятельностью и потреблением. Значимой характеристикой постмодерна становится атемпоралъность, независимость от времени, фактором которой является утрата вектора экономического роста, свертывание его в точку извлечения максимальной прибыли в виртуальных деньгах. 8.
<< | >>
Источник: Зарубина Н.Н.. Деньги как социокультурный феномен Монография. 2011

Еще по теме 7.3. Виртуальные деньги и нелинейное инструментальное время в условиях глобализации:

  1. 4.4. Маркетинговые коммуникации завтрашнего дня
  2. 11.2. СИСТЕМЫ «ВИРТУАЛЬНЫХ» ПЛАТЕЖЕЙ
  3. ГЛАВА X О              деньгах Ирландии
  4. Тенденции
  5. Социология денег и финансового поведения
  6. Деньги как фактор дезинтеграции и катализатор отчуждения
  7. Деньги как «ничто»: отчужденные социокультурные формы как предпосылка глобализации
  8. «Семиотические» деньги виртуальной глобальной экономики постмодерна: «холодное» средство коммуникации
  9. Воздействие виртуальных денег на трансформацию рациональности в условиях глобализации
  10. Виртуальные и электронные деньги: между «свободой от общества» и новым Паноптикумом
  11. «Время — деньги»: инструментальный императив общества модерна
  12. 7.3. Виртуальные деньги и нелинейное инструментальное время в условиях глобализации
  13. Деньги и «пространство мест» в традиционных и индустриальных обществах
  14. «Пространство потоков» и виртуальные деньги глобальной экономики
  15. Деньги и культура богатства: перспективы социальной ответственности бизнеса в условиях глобализации
Яндекс.Метрика