<<
>>

Виртуальные деньги, глобальные финансы и трансформация культуры богатства

В условиях глобализации трансформируются многие социальные институты, нормы и стандарты поведения, значимые символы. Меняются и социальные функции денег. В отличие от денег рынка, означающих реальное производство и оборот товаров, а также условное соответствие между эффективностью и уровнем дохода, виртуальные глобальные финансы утрачивают связь с референтами в реальной экономике и означают по преимуществу лишь самих себя286.
Соответственно, происходят трансформации капитала, принципиально меняющие и культуру богатства. Основные векторы этих изменений: — меняется символика демонстрации богатства и его противопоставления обществу, которая не только становится более радикальной, но и приобретает дополнительные смыслы дистанцирования и самоизоляции богатых от общества; — символическая легитимация богатства занимает все меньше места в его культуре, поскольку в новых условиях исчезает потребность демонстрировать полезность богатства и единство богатых социальных групп с обществом. Изменение символики демонстрации богатства и его противопоставления обществу связано с тем, что капитал приобретает независимость от реальной экономики, а также связанных с ней местных сообществ. Виртуальная финансовая экономика оказывается наиболее прибыльной сферой бизнеса, позволяя, в силу специфики электронных денег, освобождаться от любых социальных обязательств. Эта проблематика особенно основательно проанализирована в трудах 3. Баумана, который отмечает: «глобальные перемещения финансовых ресурсов, пожалуй, столь же бестелесны, как и электронная сеть, по которой они перемещаются, — но следы, оставляемые их движением на местах, до боли осязаемы и реальны: “качественная депопуляция”, уничтожение местного хозяйства, некогда способного поддерживать существование населения, отчуждение миллионов людей, не вписывающихся в новую глобальную экономику»287. Присущие глобальной экономике финансов свобода от локальной привязанности и беспрецедентное освобождение от социальных обязательств приводит к окончательному формированию современного «капитализма без труда».
В начале этого процесса стоит постепенное превращение денежной формы богатства в доминирующую и формирование индивидуалистической предрасположенности не принимать во внимание других, а завершается он дезинтеграцией богатых и бедных социальных групп. Становится все меньше посредствующих звеньев внутри социальной системы, объединяющих бедных и богатых и обеспечивающих их коммуникацию и согласие. Богатым теперь вообще не нужны бедные — ни в качестве постоянных работников, ни в качестве потребителей — ведь виртуальные финансы свободны как от производства, так и от рынка. В результате у них становится все меньше фактических точек соприкосновения, и игнорирование богатыми интересов общества, разрывы коммуникаций и взаимное отчуждение претворяются в реальные формы временной и пространственной сегрегации. Богатые в условиях глобализации «живут во времени, а бедные — в пространстве», причем экстерриториальность богатых проявляется в их фактическом отделении от местных сообществ с помощью всевозможных форм защиты от нежелательных вторжений, от любых контактов с теми, кто к глобальным элитам непричастен288. Агрессивная демонстрация богатства сменяется агрессивным стремлением отделиться и никогда не соприкасаться. Как проявляются эти тенденции в современной России? Как отмечают социологи, еще в первые годы XXI в. в России богатые и бедные «варятся в одном котле», жесткие социальные границы между ними еще не оформились289. Имеются в виду как наличие близких социальных связей — профессиональных, родственных, дружеских, так и территориальных общностей. В российских городах еще практически нет районов, где богатые и бедные не жили бы рядом, даже на престижной подмосковной Рублевке они еще пока вынуждены соседствовать. Однако в других сферах жизни, в первую очередь в потреблении товаров и услуг и использовании соответствующей инфраструктуры, в возможностях доступа к здравоохранению, образованию, культуре и т.д., они уже принципиально дифференцированы290. Происходит сокращение общественных пространств, которые реально могли быть местом встречи представителей различных социальных групп и основой хоть какой-то общности их жизненных миров: общественная деятельность, развлечения, покупки и прочее у бедных и богатых происходят физически в разных местах.
Отметим и явную тенденцию к дальнейшей сегрегации, основанной как на символических, так и вполне физических границах: дресс-код и фейс-контроль не позволяют бедным попадать в те клубы, рестораны, казино, где развлекаются богатые, отсутствие средств не даст воспользоваться услугами магазинов, медицинских и образовательных учреждений и т.д. Формирование границ, обозначающих не только символический, но и фактический разрыв между богатыми и бедными в России по пространственному (территориальному) принципу, а также и по всем другим, будет продолжаться. И этот процесс чреват незаметными или малозаметными для общества, но от этого не менее ожесточенными локальными конфликтами. Социологи уже констатируют, что по данным всероссийских опросов, противоречие между богатыми и бедными признается респондентами «самым острым»291. Эти конфликты порождаются и будут порождаться хоть и ненасильственными и даже совершаемыми в рамках закона, но все же исполненными агрессии акциями вытеснения представителей бедных социальных групп за пределы мест обитания богатых. Их предвестниками уже является вполне законное и «мирное» выдавливание бедных из ставших элитными и просто престижными домов и дачных поселков путем навязывания обязательного дорогого сервиса по принципу «не можете платить — ищите жилье подешевле». Глобализация российских компаний приведет к снижению их социальной ответственности не только в силу диктуемой экономической рациональностью необходимости сокращать расходы, но и в силу самой специфики современной культуры богатства. На эту тенденцию уже обратили внимание западные исследователи глобализации. Так, У. Бек говорит о «конфликте виртуальных и реальных налогоплательщиков», складывающемся в результате способности глобального финансового капитала уходить от налогов и перекладывать бремя поддержания социальной инфраструктуры на тех, кто как раз от глобализации проигрывает292. 3. Бауман сравнивает представителей глобальной бизнес-элиты с «помещиками, живущими в столице».
Они благодаря свойствам виртуальных денег получили возможность пользоваться локальными ресурсами, ничего не вкладывая взамен и не признавая никакой ответственности за локальные сообщества: «Мобильность, приобретенная теми, кто инвестирует, — людьми, обладающими капиталом, деньгами, необходимыми для инвестиций, — означает для них поистине беспрецедентное в своей радикальной безоговорочности отделение власти от обязательств: обязанностей в отношении собственных служащих, но также и в отношении молодых и слабых, еще не рожденных поколений, и самовоспроизводства условий жизни для всех — одним словом, свободу от обязанности участвовать в повседневной жизни и развитии общества»293. Соответственно усиливающемуся отчуждению богатых социальных групп от общества, их растущей самоизоляции, в культуре богатства все меньше места занимает его легитимация как демонстрация символического единства богатых социальных групп и общества. Независимость от локальных сообществ, фактический разрыв с ними и обретаемые благодаря виртуальным деньгам реальные возможности игнорировать их позволяют современным богатым не считаться ни с местными законами, ни с традициями, ни с моральными нормами. Забота традиционных и даже связанных с индустриальным капитализмом богатых социальных групп о своем «символическом капитале», об общественном мнении, о налаживании диалога с обществом путем принятия социальной ответственности оказывается не актуальной для «новых богатых». Встреча социальных групп, находящихся на разных концах шкалы доходов, все чаще переносится в виртуальное пространство. То, что в реальности отгорожено от чужих глаз высокими заборами и охраной, предстает перед обществом в виде светских новостей и завораживающих картин «красивой жизни» с обложек глянцевых журналов. Образцы престижного потребления предстают перед обществом как спектакль, в который отчуждается реальная коммуникация. Современное общество с доминированием денежной формы богатства и ее тяготением к глобальной мобильности превращается, по выражению Г. Дебора, в «общество спектакля», где социальные связи опосредуются образами294. Подлинные взаимодействия между богатыми и бедными заменяются представлением и созерцанием виртуальных образов проживаемой жизни. Демонстрация богатства в этой виртуальной реальности становится его важнейшей социальной функцией, поскольку способствует развитию потребительских практик. Это особенно важно для современного общества, члены которого интегрированы именно в качестве потребителей295. Подобно тому, как деньги интегрируют рынок на уровне символической и виртуальной коммуникации, демонстративное потребление, в том числе и предметов роскоши, оказывается фактором объединения социальных групп, для которых потребительские практики богатых являются эталоном, предназначенным для воспроизведения на доступном уровне. В контексте этого виртуального единства, точнее, симулякра единства, происходит симулятивное же снятие развивающейся в реальной жизни социальной сегрегации. Обратившись к анализу современных мифов Р. Барта, можно сказать, что в рамках этого симу- лятивного единства проблема, как наилучшим образом нашпиговать куропатку вишнями, скрывает реальную проблему, состоящую для подавляющего большинства аудитории в том, как раздобыть эту самую куропатку296, а точнее, денег на нее. Это общество объединено уже не только деньгами рынка как знаками реальных процессов в экономике, но и семиотическими деньгами виртуальной глобальной экономики потребления, не всегда имеющими референтов в реальных процессах производства и обмена.
<< | >>
Источник: Зарубина Н.Н.. Деньги как социокультурный феномен Монография. 2011

Еще по теме Виртуальные деньги, глобальные финансы и трансформация культуры богатства:

  1. Виртуальные деньги, глобальные финансы и трансформация культуры богатства
  2. Заключение
Яндекс.Метрика