<<
>>

Социосемиотическая природа буржуазного мифа денег рынка

Миф денег возникает в зрелом виде с утверждением культуры общества модерна на рубеже нового времени. Это связано с тем, что в традиционных обществах, как и в социальных образованиях, использующих архаичные символы, деньги по преимуществу означают то, чем они действительно являются в этих обществах, — средства, с помощью которых можно получить или сохранить реальные блага в их материальной или символической форме.
Миф денег, основанный на нравственном, религиозном, философском, научном и т.д. осмыслении феномена денег, в традиционных нерыночных обществах только начинает оформляться. И только в период становления капиталистического рынка возникают предпосылки для становления мифа денег. Во-первых, в условиях рынка архаичные деньги, имеющие реальные означающие, соответствующие всегда конкретным формам социальных связей, постепенно заменяются деньгами как универсальной опосредующей абстракцией рыночного обмена. Из локального, обладающего конкретным значением средства реализации потребностей людей деньги превращаются в универсальную форму социальной связи, конституирующую многие особенности общества эпохи модерна. Именно тогда они оказываются в поле зрения философов, религиозных деятелей и прочих мыслителей, не занятых непосредственным осмыслением хозяйственных практик, но помещающих деньги в широкий контекст социального и духовного развития. Таким образом, становление буржуазной мифологии денег обусловлено развитием практик рыночных товарно-денежных отношений и их обобщением в социальной мысли. Во-вторых, мифы ориентированы на совершенно определенные социально-культурные группы, создающие мифы для себя самих и предлагающие свое видение мира другим социальным группам также в виде своих мифов: «основополагающая черта мифического понятия — его адресность...понятие точно соответствует функции, оно обладает строгой ориентированностью”102. Важно, какие социальные группы создают те или иные мифы и для кого их создают — для «внутреннего» использования или по преимуществу для других.
Поэтому миф денег имеет прямое отношение к мифам господствующего класса, к буржуазным, правым и левым и т.д. мифологическим системам, формирующим ценностные ориентации различных социальных групп. Транслируемые на другие социальные группы, мифы денег должны сообщить им нечто новое и воздействовать на их картину мира, навязать свое видение. У буржуазии есть потребность в закреплении, увековечении сложившегося порядка. В этих целях она реализует свое, по выражению П. Брудье, символическое господство, состоящее в производстве символических систем и навязывании их другим классам, посредством создания разнообразных мифов103, утверждающих легитимность рыночного обмена и, соответственно, денежного обращения, как наиболее оптимального, «естественного» порядка вещей. Р. Барт подчеркивает, что буржуазный миф «постулирует неизменность Природы» и «стирает следы» человеческой активности, предлагая готовые застывшие ментальные конструкции, служащие моделью принятия решений и развития поведенческих стратегий104. Таким образом, миф образует метаязык, имеющий отношение не к реальным явлениям и предметам, с которыми непосредственно взаимодействует человек, а к системе других культурных кодов, «надстроенной» над практической предметно-преобразующей деятельностью. В качестве метаязыка миф становится важнейшим элементом культуры, позволяющим упорядочивать и классифицировать многообразные явления действительности, с которой имеет дело человек. Поэтому, хотя миф и бесполезен в живой практике, он необходим для ориентации в мире. Он останавливает, фиксирует непрерывное развитие и становление, представляет мир в виде застывших, изъятых из истории категорий и, таким образом, консервирует существующий порядок вещей. Принимая положение дел без анализа, логических рассуждений, рациональных объяснений, миф легитимирует существующий порядок вещей как единственно возможный и верный. Миф, в том числе и миф денег, создается путем сознательного или стихийного использования ряда механизмов. При их использовании из первичных понятий «удаляется все случайное, он опустошается, обедняется, из него испаряется всякая история, остается лишь голая буквальность»105.
Однако смысл совсем не уничтожается, а лишь дистанцируется, лишается самодостаточности, им можно «играть», то приближая его и подпитывая им форму, то удаляясь от него. Таким образом, «миф — это похищенное и возвращенное слово. Просто возвращается слово уже не совсем таким, каким было похищено; при возвращении его поставили не совсем на свое место»106. Вслед за Р. Бартом, рассмотрим некоторые из механизмов формирования мифов и проследим, как они работают при формировании мифа денег. Механизм «тавтологии», определение предмета через него же самого «служит укрытием, когда нам не хватает объяснений». Определяя предмет через него самого, стихийный или сознательный создатель мифа проявляет авторитарно-догматическое желание настоять на том, чтобы все оставалось, как есть, не вдаваться в сложные объяснения и рассуждения, отбросить рациональность, воспользовавшись лишь ее видимостью, имитацией107. Миф денег утверждает их универсальную значимость в качестве мерила всех ценностей, не вдаваясь в сложные рассуждения о том, подходят ли они на роль такого критерия, возможно ли реально все измерить деньгами. Механизм «тождества» в процессе формирования мифа служит для того, чтобы оградить сознание от тех явлений и процессов, которые не укладываются в рамки мифического понятия, избавить реципиента от необходимости осмысливать и объяснять для себя существование Иначе возможного. Если нечто не вписывается в рамки мифа, механизм тождества позволяет, в зависимости от ситуации, либо игнорировать это как незначительное, либо отрицать как очевидное нарушение естественного порядка вещей и здравого смысла, либо провозгласить «экзотическим» явлением, в котором мы имеем дело с тем же мифологизированным предметом, но в несколько измененном виде. Например, согласно современному мифу, все измеряется деньгами. Ho если что-то все-таки нельзя ими измерить, значит, это настолько незначительное или даже реально несуществующее явление, что на него не стоит и обращать внимание. Или, напротив, следует применить более сложный и изощренный механизм поиска денежного эквивалента, и все снова встанет на свои места и займет оправданное положение в иерархии ценностей.
Такие, на первый взгляд, принципиально неизмеримые деньгами явления, как любовь, честь, справедливость и т.п., сегодня в контексте мифа денег или вообще отрицаются как нерациональное поведение, не согласующееся со здравым смыслом, или рассматриваются как нечто незначительное, с чем можно не считаться на фоне приоритета денежной выгоды. Либо же, напротив, за ними стремятся разглядеть очень сложные и далеко идущие расчеты, в конечном счете, все равно приводящие к деньгам как абсолютному эквиваленту. В качестве одного из основных механизмов мифотворчества Р. Барт выделяет «квантификацию качества», т.е. сведение качества к количеству. В контексте нашего исследования этот механизм представляет особый интерес, поскольку для мифа денег он одновременно оказывается и важнейшим содержательным элементом. Квантификация качества — механизм мифотворчества — тесно связана с описанными выше механизмами и является одним из способов снятия реального многообразия, сложности, разнокачественности явлений, их исторической динамики. Мифологизация предполагает, что вся «цветущая сложность» мира, требующая постоянных интеллектуальных усилий по ее восприятию, будет сведена к нескольким параметрам, а лучше к одному, представляющемуся наиболее «фундаментальным». Такой параметр — количественная исчислимость, ставшая одной из основ позитивистского мировоззрения, утверждавшегося в западной культуре как раз в тот период, когда и товарно-денежные отношения утверждались в качестве универсальной формы хозяйственно-экономических связей. Познавательные принципы эмпирических наук, по существу своему состоящие в исчислении различных параметров изучаемых объектов, а также возникновение понятая стоимости в политэкономии постепенно сформировали представления об универсальности процедуры исчисления и ее фундаментальности по отношению к другим интеллектуальным процедурам: познать и понять — значит, просчитать, исчислить. Миф денег в его современном виде констатирует универсальность денежного исчисления как средства оценки абсолютно всех предметов и явлений, возводит деньги (обладание ими, способность их зарабатывать и т.д.) в ранг универсального мерила достоинства и состоятельности личности («если ты умный, то покажи свои деньги», «если ты такой умный, то почему ты бедный?» и т.д.). К. Маркс отмечал, что «количество денег становится все в большей и большей мере их единственным могущественным свойством»108, фактически знаком метаязыка, на котором в рыночном обществе нередко осуществляется описание, оценка и сопоставление всех социальных явлений. Благодаря механизму «изъятия из истории»109 реальный предмет лишается всех «следов» своего реального бытия — своего происхождения и корней, своих функций и подлинной эволюции, закономерных связей с другими реальными предметами, тенденций развития и т.д. Так, миф денег имеет дело не с реальными деньгами в их историческом генезисе и функциях в разных типах обществ и экономических систем. Для него деньги — сокровища архаичных обществ, деньги рынка и виртуальные деньги финансовой экономики не различаются, так же как не имеет значение отношение денег к процессам в реальной экономике и финансовом обращении, механизмы формирования курсов валют, сложные взаимосвязи реальных и виртуальных денег и политических процессов... Миф пользуется усредненным, неопределенным понятием. В результате, оно лишается реальной референции. Поэтому, пользуясь мифом денег (как и любым другим мифом), мы не можем, как было сказано, управлять конкретной суммой реальных денег в совершенно определенных обстоятельствах, но можем получить некоторое представление, например, о том, каков смысл денег в жизни человека, надо или не надо стрмиться их иметь, как надо ими распоряжаться, чтобы заслужить одобрение, и т.д. Созданный в рамках политэкономических учений миф о «человеке обменивающемся» и о «невидимой руке рынка», которая, заменяя Божественную волю, регулирует все хозяйственные, экономические, а также социальные, политические, культурные отношения, в буржуазном обществе распространился через разнообразные научные, идеологические, политические и т.д. конструкции и подчинил себе прочие представления о месте денег в жизни социума и человека. Так сформировался миф монетаристского универсализма. В его контексте язык денежной рациональности признается универсальным метаязыком для описания не только хозяйственноэкономических, но и всех социальных, культурных, нравственных и прочих реалий. Отныне деньги не просто средство достижения конкретных благ, а подлинная «мера всех вещей» — лишь успех в денежном выражении представляет собой самый верный знак и правоты, и справедливости, и ума, и добродетели, и даже, как показал М. Вебер, богоизбранности и спасения души. То, что не поддается описанию на этом языке, рассматривается как внесемиотическая сфера, пребывающая вне цивилизации и даже как бы не существующая. Чтобы стать социальной и культурной реальностью, необходимо быть осмысленным в знаках метаязыка — получить денежный эквивалент в виде рыночной цены, воплощенный в расхожей формуле «Я стою столько-то». В рамках буржуазного мифа монетаристского универсализма формируется представление о «честно заработанных деньгах», которые интерпретируются как знак несомненных заслуг перед обществом, вознаграждение за усердие и предпринимательский талант, эффективность и востребованность. В контексте рыночного мифа устанавливается соответствие между трудом и получаемым вознаграждением в его денежной форме, будь то прибыль или заработная плата. К. Маркс в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» показывает особенности буржуазного мифа денег как итог восприятия их в качестве самостоятельной, автономной силы, воспринимаемой как «божественная» сила. Природу мифологической «божественности» денег рынка Маркс видел в том, что в них фиксируется отчуждение человеческих отношений и свойств личности, их противопоставление человеку и обществу как внешней силы, господствующей над ним, подобно Божеству: «эта божественная сила денег кроется в их сущности, как отчужденной, отчуждающей и отчуждающейся родовой сущности человека. Они — отчужденная мощь человечества»110. Мифологизацию денег рынка в качестве нового всемогущего Божества, управляющего судьбами и жизнью людей, отмечают и другие исследователи. С. Московичи пишет, что «всемогущество» денег делает их похожими на всемогущего Бога111 и обусловливает формирование нового «монетарного монотеизма». Этот «монетарный монотеизм» практически подменяет настоящий монотеизм, хотя и говорить об этом считается «неприличным»: «Странно, что мы слышали крик “Бог умер” и при этом не видели буржуа, прозаического и посредственного, породившего в прошлом веке другого бога, источника нашей земной жизни» п6. Обожествление денег порождает и почти религиозное поклонение им. Однако этот «монетарный монотеизм» рыночных мифов не что иное как языческое поклонение Золотому Тельцу, не только символу, но и источнику богатства, благополучия, власти. Божественности денег рынка в буржуазном мифе соответствуют рациональные практики спасения, которые являются «специфически ре лигиозным образом жизни, определяемым какой-либо центральной идеей или положительной целью»112. Подобно тому, как верующий подчиняет весь свой повседневный образ жизни единой цели религиозного спасения и соблюдает необходимые для этого правила и принципы, «верующий» в деньги рынка и «спасающийся», т.е. решающий все свои важнейшие жизненные задачи через них, человек сознательно и рационально подчиняет свою жизнь погоне за ними. Почитаемое Божество, объект всеобщего поклонения, совершенно не обязательно воспринимается как безусловный источник Добра. Деньги как раз оказываются капризным и жестоким Богом. Раскрытые К. Марксом механизмы отчуждения и товарного фетишизма позволяют понять основы формирования весьма распространенной в буржуазном обществе в период его становления мифологемы денег-разрушения, разложения, распада, отождествляющую деньги со злом. Этот миф можно интерпретировать как отражение того факта, что превращение рынка в хозяйственную доминанту связано с чрезвычайно болезненным разложением или даже насильственным разрушением естественных традиционных связей человека с первичными социальными и природными основаниями его бытия, названным К. Поланьи «сатанинской мельницей». 4.2.
<< | >>
Источник: Зарубина Н.Н.. Деньги как социокультурный феномен Монография. 2011

Еще по теме Социосемиотическая природа буржуазного мифа денег рынка:

  1. Социосемиотическая природа буржуазного мифа денег рынка
Яндекс.Метрика