<<
>>

Неинструментальное циклическое время традиционного общества

Конструирование социального времени определяется всем комплексом культуры. Крупнейший специалист в области цивилизационных исследований А. Абдель-Малек считал специфику социального времени базовым отличием цивилизаций Востока и Запада204.
Аналогичные различия парадигм социального времени присущи традиционным обществам, обществам модерна и постмодерна. Известный российский медиевист А.Я. Гуревич, базируясь на сравнении традиционного и буржуазного отношения ко времени, отмечает, что традиционные общества не знают утилитарной и инструментальной ценности времени и в этом смысле безразличны к нему и его не ценят именно в качестве потребляемого и практически используемого объекта. Однако они проявляют ко времени свой собственный специфический интерес и вкладывают в него свои собственные ценности и смыслы205. Конструкт времени в традиционных обществах оказывался производным от имманентных, стабильных свойств природного окружения и бытия человека. Поэтому время рассматривалось не как внешняя форма, а как сакральная, неизменная, стабильная составляющая, неотделимая и неотчуждаемая от человека. Здесь «время - господин». Поэтому можно сказать, что концепция времени развивалась как неаналитическая, унитарная, симбиотическая, объединенная и объединяющая. В ее контексте у человека не могло “быть” или “не быть” времени; время-господин существования не могло быть предметом потребления. Напротив, время управляло человеком и господствовало над ним»206. Затраты времени были соразмерны потребностям человека, и было естественно, что те, которым придавалось наибольшее значение, забирают и максимум времени. Так, время молитвы, время созерцания, обряда, праздника имело не меньшую, а порой и большую социальную ценность, чем время труда, поскольку оно использовалось для спасения души, выполнения символических обязанностей, латентно способствовавших социальной интеграции. Мерой ценности продукта было не затраченное на его производство рабочее время, а его полезность, красота, добротность, на которые не жалели времени.
Характерно, что в период становления буржуазного общества с промышленным товарным производством сокращается количество праздников по сравнению с традиционными обществами. Исследователи модернизации в XX в. обращали внимание на то обстоятельство, что в развивающихся странах Востока праздников существенно больше, чем на Западе, и объясняли это специфической субстантивной рациональностью восточных культур. Вследствие неутилитарности традиционное время не знало деления на абстрактные и универсальные отрезки, отличные от естественных периодов природного и социального бытия — времени года и суток, работы и отдыха, повседневности и праздника, этапов жизни человека, семьи, рода и т.д. Универсальное абстрактное деление времени не было возможным в традиционных обществах не просто в силу отсутствия специальных механизмов, но потому, что стабильная, всегда соотнесенная с реальными потребностями человека деятельность не вызывала социально значимой необходимости подобных операций. Историко-социологические исследования В. Зомбарта свидетельствуют: для традиционных обществ характерно не количественное, а качественное восприятие реальности, в том числе и тех ее областей, которые для культуры модерна непременно связаны с точными расчетами. Речь идет о калькуляции времени и об обороте денежных средств, например, в торговле и ссудном деле: «Это специфически современное представление, что счета необходимо должны «сходиться». Во все предшествующие времена, при новизне числовой оценки вещей и цифрового способа выражения, обходились всегда только весьма приблизительным описанием соотношения величин. Недостатку счетных навыков соответствует... чисто качественное отношение хозяйствующих субъектов к миру благ. Производят еще не меновые ценности (определенные чисто количественно), но исключительно потребительные блага, т.е. качественно различаемые вещи»207. Таким образом, социальное время традиционных обществ не воспринимается как полезное, инструментальное благо, которое должно быть строго учтено и сосчитано.
Его всегда и на все хватает, потому что оно является неотъемлемым имманентным свойством бытия. Общим свойством всех форм времени традиционности являлся их циклический характер, которому присуща относительность последовательности временных промежутков: прошлое, настоящее и будущее в сознании людей сосуществовали и обладали одинаковой онтологической реальностью. Символический обмен, доминирующий в традиционных обществах, связывал настоящее в равной степени и с будущим, и с прошлым, делал прошлое актуальным, постоянно присутствующим в настоящем208. Наиболее значимым для закрепления циклического представления о времени в традиционных обществах оказалось отсутствие ориентации на экономический рост. Конечно, ни в коем случае нельзя отрицать стремления традиционного хозяина к увеличению благосостояния, к богатству. Однако, как показали исследователи, это стремление, во-первых, реализовывалось внехозяйственными «авантюристическими» или «политическими» методами (М. Вебер). Во-вторых, имело, в конечном счете, потребительские цели, а значит, не выходило за пределы качественного восприятия и всегда соотносилось с потребностями человека, также в традиционных обществах весьма стабильными. Хозяйствование, включая рыночный обмен, было направлено не на рост продукта или прибыли, а на сохранение и воспроизводство прежнего уровня благосостояния. Деньги в обществе, где преобладало мелкое аграрное производство, рассматривались не только как низшая и неблагородная в сравнении с землевладением форма собственности, но и — что особенно важно — как средство обмена, циклического обращения, но не роста. Хозяйство велось не столько ради получения денег, сколько деньги были нужны для ведения хозяйства, они должны были потребляться, а не накапливаться209. Представлений о прямой связи денег, выражающих меновую стоимость товара, со временем здесь еще нет, как нет и представлений о том, что посредством денег, воплощающих ценность товаров при обмене, выражается соотнесение ценности социального времени, потраченного на их производство и потребление.
Поэтому нет и представлений о ценности времени, способного приносить деньги. Первой сферой деятельности, в которой деньги обнаружили одновременно свою способность к росту и непосредственную связь со временем, явилось банковское дело и ростовщичество. Однако в резком моральном осуждении этих форм деятельности нашли отражение представления о принципиальной невозможности и недопустимости утилитарного отношения ко времени, о том, что это творение Бога (богов), предназначенное в равной степени для всех людей, не может быть источником индивидуальной наживы. Ростовщики, взимавшие ссудный процент, занимались «торговлей временем», т.е. продавали то, что ими не создано и им не принадлежит, а является исключительной собственностью Бога. Таким образом, ростовщичество рассматривалось как кража у Бога, наиболее страшная и постыдная из всех возможных краж. Поэтому прибыль, извлекаемая не из производства и торговли реальным товаром, а из способности денег прирастать, обращаясь во времени, рассматривалась в европейском средневековье как один из самых тяжких грехов210. Однако открытая банкирами способность денег прирастать, обращаясь во времени, весьма существенным образом повлияла на развитие новой парадигмы социального времени, «времени купцов», пришедшей на смену традиционному «времени землепашцев». В этой новой, сложившейся в Западной Европе в конце средних веков, модернистской парадигме времени оно обретает такие фундаментальные социальные характеристики, как инструментальное назначение, утилитарную ценность, имеющую денежное выражение, линейность, а также ряд производных от них свойств. 7.2.
<< | >>
Источник: Зарубина Н.Н.. Деньги как социокультурный феномен Монография. 2011

Еще по теме Неинструментальное циклическое время традиционного общества:

  1. Неинструментальное циклическое время традиционного общества
  2. 7.3. Виртуальные деньги и нелинейное инструментальное время в условиях глобализации
Яндекс.Метрика