<<
>>

Деньги и «пространство мест» в традиционных и индустриальных обществах

Пространство, как и время, предстает перед нами не «объективно», а является результатом социального конструирования, субъективного осознания, специфического для разных типов обществ.
В трудах социологов Г. Зиммеля, П. Бурдье, А.Ф. Филиппова содержатся теоретико-методологические принципы социологического подхода к исследованию социальных конструктов пространства. Для современной социологии проблемы конструирования пространства приобрели особую актуальность в связи с глобализацией, которая, собственно, и стала возможной благодаря изменению представлений о пространстве. Теоретико-методологические аспекты социологического исследования этих изменений представлены в работах 3. Баумана, Э. Гидденса, М. Кастельса и др. В теоретической социологии пространства, начиная с Г. Зиммеля, обсуждалось различие между пространством и местом, а также между «надпространственным» (экстерриториальным) и «непространственным» как универсально-пространственным по аналогии с «вневременным» и «вечным». Одни образования «надпростран- ственны», ибо “по своему внутреннему смыслу не соотносятся с пространством и именно поэтому равномерно соотносятся со всеми его точками”, другие же “имеют равномерное отношение ко всем точкам пространства не в виде равномерного безразличия, но как повсеместно действительную и принципиальную солидарность с пространством”»235. Теоретически деньги национальных экономик, рынков, формируемых едиными валютами, могут быть рассмотрены как универсально-пространственные, связанные равномерно со всеми точками пространства их действия. А виртуальные деньги глобальной экономики финансов принципиально надпространственны. Они равномерно безразличны ко всем точкам реальных пространств. Они являются не «глобальными деньгами», связанными в равной степени со всеми локальными хозяйственными системами и выражающими реальное единство мировой экономики, а представляют качественно новый, по существу экстерриториальный, уровень экономических взаимодействий.
В качестве теоретической модели исследования наиболее адекватными являются принадлежащие М. Ka- стельсу понятия «пространство мест» и «пространство потоков», означающие, соответственно, связь социальных акторов с конкретными локальными территориями и с экстерриториальными социальными сетями, образующимися в процессе глобализации236. В традиционных обществах пространство, как и время, осознается в его соразмерности человеку: не существует универсальных и объективных единиц измерения и членения пространства, линейной перспективы, формируемой сторонним наблюдателем. Человек и локальный социум отождествляют себя с обживаемым конкретным пространством, разделяют его черты и свойства. Пространственная локализация и автохтонность являются важнейшими аспектами идентичности. С локальным пространством соотносятся натуральное хозяйство с встроенными и подчиненными элементами рыночной торговли и товарного производства, а также локальные деньги как опосредствующие абстракции обмена, средства платежа и накопления, выражающие не только экономические, но и локальные социальные отношения в специфическом местном времени. Хозяйственная автаркия, самодостаточность экономических территорий, в социальном плане проявляется в изоляции отдельных социальных образований, их жесткой привязанности к месту. Социальные статусы и роли в традиционных обществах определялись принадлежностью или отношением к местному сообществу, а вовсе не наличием денег или их формой. Переход из одного локального мира в другой был сопряжен с большими трудностями и качественными изменениями всего строя жизни, преодолеть которые деньги не были способны: богатый «чужак» в традиционных сообществах все равно оставался неравноправным. Именно с этим свойством традиционных локальных пространств- мест связаны особенности развития экономики и предпринимательства как социального института и социальной группы: если автохтоны вели хозяйство, ориентированное на удовлетворение потребностей местного сообщества, то извлечением денежной прибыли из хозяйственной деятельности занимались по преимуществу «чужаки».
Этот феномен известен социологам и историкам как особая предпринимательская активность этнических и религиозных меньшинств, обусловленная их слабыми социальными связями с местным окружением. Изначально вовлеченные в межличностные связи автохтоны должны были следовать принципам личной лояльности, из которых вытекает позиция «дара» или «услуги», а не эквивалентного обмена, патернализма, а не формально-безличных сделок и договоров. Ho рыночные обмен и денежные отношения требуют известной свободы и независимости от социальных ограничений, обусловленных автохтонностью. Как отмечает Г. Зиммель, «индифферентная объективность монетарных взаимодействий вступает в непереносимое противоречие с личным характером отношений... Партнерство, необходимое для финансовых взаимодействий, это партнерство с совершенно безразличным нам человеком»237. В то же время деньги обусловили приобретение экономически активными меньшинствами, названными Г. Зиммелем «денежными», особых социокультурных свойств, прежде всего, их высокой динамичности и мобильности в пространстве. Частые гонения и преследования вынуждали «чужаков» пребывать в любом месте временно и быть готовыми его быстро покинуть. Лишь деньги, и никакой другой вид имущества, становились наиболее удобным средством сбережения ценностей. И сама вынужденная мобильность «денежных меньшинств» легко трансформируется в принципиальную установку на мобильность, обусловленную различиями локальных условий для ведения финансовых дел и готовностью быстро переместиться туда, где эти условия лучше. Деньги способствуют коммуникации в пространстве, установлению дальних связей не только потому, что их наличие делает перемещения доступными, но и потому, что они сами перетекают из одного места в другое в соответствии с собственной оценкой локальных пространств, обоснованной распределением капиталов и ресурсов и перспективой их приращения. Ta же ориентация на приращение денег заставляет социальных акторов разрывать традиционные автохтонные привязанности и активно перемещаться в пространстве: мобильные деньги рыночного обмена сообщают мобильность и своим хозяевам238, которые должны теперь видеть мир в новой, специфической «пространственно-денежной» перспективе.
Широко известно замечание Г. Зиммеля о том, что деньги это родина безродных. Обладание деньгами позволяет изгоям включиться в социальные связи, наладить общение, иначе не возможное. Даже если на общение с подобными меньшинствами наложено табу, если религия или обычай предписывает презирать и избегать их — нужда в деньгах заставляет обращаться к ним и поддерживать с ними отношения. Такие меньшинства остаются на особом положении. Они не могут полностью интегрироваться, раствориться в местном сообществе, поэтому вызывают настороженное и враждебное отношение. В то же время, сосредоточив в своих руках деньги, эти меньшинства становятся жизненно необходимыми для сообщества, хотя их полезность осознается как нелегитимная тайная власть над обществом, которая усиливает страх и враждебность по отношению к ним. Развитие товарно-денежных отношений способствовало выходу за рамки пространственно локализованных сообществ. Становление символических денег рыночного обмена сопряжено с болезненным для общества разрушением архаичного трайбализма и всех его социокультурных атрибутов. В этой связи интересен вывод К. Поланьи о том, что локализация товарно-денежных отношений в городах в традиционных обществах служила созданию своеобразных социальных буферных зон, защищавших автаркические сельские общины от разрушительного проникновения денег239. По мере превращения товарно-денежного хозяйства в доминирующее и выстраивания линейной парадигмы времени восприятие пространства также изменяется. Его единство, определяемое ростом масштабов хозяйственных связей, усилило потребность в конвертации локальных валют. Это породило необходимость введения некого универсального, фиксированного эталона, которым долгое время являлось золото. Отвлекаясь в данном случае от формы этого эталона, подчеркнем, что он в исторической перспективе товарного хозяйства и рынка изоморфен объективным механизмам измерения времени и линейной перспективе пространства. Все эти виды перспективы вводят объективную точку отсчета и задают объективный масштаб, не определяемый никакими конкретными качествами самого измеряемого объекта, а также актора, обстоятельств, целей или объектов его деятельности. Процессы формирования всех этих объективных перспектив происходили более или менее синхронно в эпоху Возрождения, а затем получили развитие в ходе становления буржуазного общества в новое время240. Этот процесс завершился становлением национальных государств как территориальных образований, геоэкономическое единство которых маркируется национальной валютой. Национальная валюта не только регулятор рынка, но и воплощение политических, социальных и культурных связей в границах пространства, инструмент осуществления суверенной политики государств. Принадлежность к одному платежному средству связана с чувством социальной сплоченности, основанной на коллективных ценностях как хозяйственных и экономических (инфраструктура и т.д.), так и социальных и культурных (системы социальной защиты, образования, здравоохранения, безопасности и т.д.), и политических (гражданство)241. Кроме того, деньги воплощают не только единство хозяйственного пространства, но и единый долг суверенного государства перед его гражданами, и в этом смысле становятся символом их коллективной идентичности и общей судьбы, общих тягот и общих ожиданий. Как отмечают М. Аглиетта и А. Орлеан, деньги являются в этом смысле фидуциарными, возможными на основе доверия граждан: «Нет денег без доверия. Даже золото было фидуциарными деньгами. Доверие проистекает из разных источников, которые мы определяем следующим образом: повседневная практика, бдительность регулирующих властей, а также проект общества, предлагаемый гражданам»242. Пространства, объединенные и маркированные едиными деньгами национальных рынков, уже не являются «естественными» или «соразмерными человеку». Это пространства сконструированные, отграниченные, связанные и иерархически выстроенные в процессе хозяйственной и управленческой деятельности и отвечающее ее целям. Важнейшим свойством социального пространства является наличие более или менее проницаемой границы. Локальные хозяйственные пространства ограничены не только физически, но и пределами регуляции денежного обращения. Изменения валютных зон предполагают установление или отмену, сужение или расширение границ специфических социальных пространств, объединенных общими деньгами. Так, возникновение единого европейского экономического пространства — зоны евро — сопряжено не только с формированием общих институтов валютного регулирования, с изменениями в условиях осуществления хозяйственной деятельности, но и с трансформацией социокультурных ориентаций и идентичностей. Границы, соответствовавшие до введения евро пространствам национальных валют стран Евросоюза, обозначали исторически сложившиеся пространства хозяйствования, связанные общими ценностями и нормами, общей ответственностью и доверием. В специфических условиях Европы это были ориентации на социальные гарантии населению и обеспечение высокого уровня качества общественных благ. Ввведение евро вызвало рост недоверия к деньгам и неуверенность в будущем, обусловленный не только появлением новых, более либеральных, регулятивных финансово- экономических институтов, но и отсутствием коллективной идентичности и выраженной социальной ориентации у новых денег. Доверие к ним основано, главным образом, на ожидании будущего роста благосостояния, востребующего и новые формы интеграции — в виде как новых регулятивных финансовых институтов, так и политических институтов общего суверенитета пространства евро243. Распад рублевой зоны связан с целым спектром экономических, политических и социокультурных проблем утраты общего суверенитета над пространством, разделяемой коллективной ответственности и судьбы. Новые государства, которые ввели национальные валюты, формально обозначили, таким образом, свой суверенитет над хозяйственными пространствами, но отнюдь не сразу и не везде смогли создать систему ценностей и норм солидарности и доверия, соответствующую новым экономическим и социальным образованиям. Политический распад советской рублевой зоны и утрата многих присущих ей хозяйственных связей парадоксальным образом совпал с реальным притоком трудовых мигрантов, доверяющих российским рублям больше, чем новым национальным валютам. В условиях традиционной автаркии, когда господствовали натуральные отношения, локальные пространства были целостными, хотя и иерархически выстроенными и структурированными: усадьба — деревня, город — замок и т.д. Хозяйствующий и извлекающий выгоду из хозяйствования субъект здесь еще привязан к локальной специфике и зависит от нее. По мере развития рынка и товарно-денежных отношений на фоне формального равенства социальных субъектов их реальное дистанцирование в пространстве увеличивается, поскольку обладание деньгами позволяет быть более подвижным и менее зависимым от пространства. Рынок с доминирующими денежными отношениями выводит на первый план мобильного экономического актора, относящегося к локальным пространствам, прежде всего, инструментально и прагматично, поэтому деньги рынка способствуют не столько реальной независимости от локальной территориальной специфики, сколько от ее интерпретации в логике распределения и извлечения капитала. Ho все же и в рыночном индустриальном обществе сохраняются пространства, в которых локализованы взаимодействия разных социальных классов и групп, обусловленные разделением ролей в экономической деятельности и денежным обменом. Одним из наиболее социально значимых пространств становится пространство — место производства, индустриальное предприятие, а также город как центр развития торговли и индустрии. Таким образом, можно проследить эволюцию восприятия пространственной локализации и привязанности к «пространству- месту»: в традиционном обществе локальная укорененность рассматривалась как признак если не элитарности, то, по крайней мере, благополучия; в рыночном обществе локальная привязанность сохраняет свою ценность, однако динамизм и способность к мобильности становятся факторами успеха; в условиях глобализации она претерпевает новые изменения, превращается в «знак социальной обездоленности и деградации» 244. 8.2.
<< | >>
Источник: Зарубина Н.Н.. Деньги как социокультурный феномен Монография. 2011

Еще по теме Деньги и «пространство мест» в традиционных и индустриальных обществах:

  1. Лекция 2. Структура, функции и типы политических систем
  2. СЕМЬ МЕТАФОР
  3. Деньги как «ничто»: отчужденные социокультурные формы как предпосылка глобализации
  4. Деньги и «пространство мест» в традиционных и индустриальных обществах
  5. Власть, демократия и Интернет
Яндекс.Метрика