<<
>>

Деньги как «ничто»: отчужденные социокультурные формы как предпосылка глобализации

Кризис, переживаемый нами, начался как финансовый, охватил реальную экономику и стремительно перерождается в системный кризис современной цивилизации. Ученые разных специальностей — экономисты, социологи, политологи и прочие — спорят о причинах и возможных путях развития кризиса, о том, каким будет посткризисный мир.
Однако для всех неоспорим тот факт, что кризис является глобальным, что означает, что он, так или иначе, коснется всех, а выход из него связан с общими усилиями. По окончании кризиса изменится весь мир, а не какая-то отдельная группа стран или локальная цивилизация. Глобальный характер кризиса определяется именно глобальным характером мировой экономики, т.е. наличием в ней таких социальных агентов, действия которых не зависят от локальных экономических, социальных, культурных контекстов, совершаются «поверх границ» не только национальных государств, но и регионов, континентов, цивилизаций. Такие агенты не имеют четко выраженной социальной, культурной, национальной, политической и т.д. идентичности, индивидуальности и ярковыра- женных самобытных свойств, а также пространственно-временной определенности. Лишь не представляя собой ничего связанного с конкретной социокультурной средой и реальной географической точкой, можно стать агентом глобализации, в равной степени принадлежащим любой точке планеты и не принадлежащим ни одной. Эти свойства социальных агентов можно описать с помощью концепции социокультурного «ничто», предложенной американским социологом Дж. Ритцером для анализа социальных структур и организационных форм, являющихся наиболее активными носителями процессов глобализации. Под «ничто» Дж. Ритцер понимает «централизованные, контролируемые социальные формы, лишенные очевидного качественно специфического содержания»52. Их содержание и смысл зависят не от них самих, а от интерпретаций, которыми их наделяют использующие эти структуры люди.
Фактически, «ничто» сходно с «пустыми» знаками. Они обретают содержание лишь в контексте определенного кода в процессе интерпретаций, трансформирующих «ничто» в «нечто» как социальные формы, наполненные качественно специфическим содержанием, использование которых предполагает учет и принятие этой специфики53. Содержательное «нечто» и пустое, отчужденное «ничто» образуют полюса смыслового континуума. На каком из них окажется какой- либо социальный агент, ближе к какому из полюсов будет расположено то или иное явление, всегда зависит от конкретных процессов социального конструирования и придания смыслов54. Историческое развитие выявляет тенденцию от социально и культурно на полненных форм «нечто» ко все большему обезличиванию и превращению их в «ничто». В качестве примеров социального «ничто», являющегося основным носителем глобализации, Дж. Ритцер рассматривает макдональдизированные практики и организационные структуры, подчиняющиеся лишь критериям эффективности, калькулируемое™, предсказуемости и технического контроля, а не уникальным и самобытным принципам социальной организации и культурной идентичности, а также мировые бренды, изначально не имеющие или в процессе развития лишившиеся локальной привязки и культурной идентичности (джинсы). Исследователи денег как социального феномена уже давно показали, что они стали универсальной опосредствующей абстракцией обмена лишь постольку, поскольку сами в процессе исторической эволюции лишаются социальной и культурной качественной определенности и содержания55. Пользуясь подходом Дж. Ритцера, можно сказать, что деньги исторически эволюционируют от содержательного социального «нечто» в направлении «ничто» и постоянно пребывают в этом континууме. В архаичных обществах деньги используются в конкретных формах, предназначенных только в данной местности и только для строго определенных целей. Такие деньги вполне можно охарактеризовать как социальное «нечто», обладающее его основными признаками, выделенными Дж. Ритцером: они уникальны и единственны в своем роде, имеют однозначную пространственно-временную локализацию, связаны с содержательными межличностными отношениями56.
В современном обществе выраженными свойствами социального «нечто» обладают денежные суррогаты — уникальные и имеющие сугубо временное и локальное хождение средства взаимного расчета: чеки, боны, карточки и другие сложившиеся в уникальных социальных контекстах заменители. Нередки практики, особенно в кризисные периоды, выплаты заработной платы талонами на приобретение продуктов и товаров первой необходимости в местных торговых точках. На уровне повседневных отношений создаются особые денежные суррогаты, применимые в традиционно ограниченных ситуациях. Так, в России на повседневном уровне среди общепринятых денежных суррогатов лидируют спиртные напитки, которыми часто «расплачиваются» за мелкие услуги. В разных ситуациях и у разных социальных и профессиональных групп для этих целей могут использоваться продукты, парфюмерия, дефицитные товары, сигареты и проч. Дети в качестве заменителя денег используют фантики, цветные вкладыши от жевательной резинки и прочие предметы коллекционирования. За рамками конкретных ситуаций, культурных контекстов и социальных групп подобные денежные суррогаты применять невозможно. Быстрее всего деньги обретают признак «ничто», на котором акцентировал внимание Дж. Ритцер: они являются централизованно сконструированными и контролируемыми. Контроль над эмиссией всегда был одним из элементов централизованной власти. Деньги развитого индустриального общества с рыночной экономикой централизованно эмитируются государством и его уполномоченными органами (центральным банком), их обращение и курсы контролируются и, при необходимости, в большей или меньшей степени централизованно регулируются. Однако специфика таких денег, как «ничто», состоит в том, что контроль и регулирование возможны лишь до определенных пределов вследствие множественности игроков на финансовых рынках и высокой степени нескоордини- рованности, случайности и иррациональности их действий. Тем более отчужденными от конкретных обстоятельств, социальных отношений и связей оказываются виртуальные деньги: они более ни с чем и ни с кем не связаны и не поддаются полному контролю.
Теоретическими предпосылками разработки концепции «ничто» как основного носителя глобализации у Дж. Ритцера явились теории К. Маркса, Ж.-П. Сартра, постмодернизм, а в числе предпосылок развития социокультурного «ничто» в современном обществе американский социолог рассматривает фордизм и холокост. Возникновение «ничто» в качестве важнейшей своей социально-исторической предпосылки имеет развитие отчуждения и товарно-денежного фетишизма в обществе модерна. Однако связь «ничто» с отчуждением не является столь прямой и непосредственной, чтобы его можно было рассматривать только лишь как следствие отчуждения. Примечательна социально-философская концепция «ничто», которую разрабатывал целый ряд исследователей, среди которых К. Маркс, Ж.-П. Сартр, М. Хайдеггер, А. Бергсон и ряд других мыслителей, рассматривавших «ничто» с точек зрения философской онтологии и гносеологии, а также и социальной философии. Подобно нулю, открытие которого сделало возможным современную математику, «ничто» для философов становится отправной точкой, которая позволяет вещам «быть чем-то». He обладая собственными свойствами, оно служит для раскрытия свойств всего остального. К. Марксу принадлежит открытие и анализ различных видов социального и экономического «ничто», лежащего в основе развертывания как общественно жизни, так и хозяйственных отношений. Так, К. Маркс в «Капитале» показал, что продукт производства становится товаром не благодаря «чему-то» как неким специфическим свойствам «товарности», которые можно выделить особым образом наряду с другими качествами, а благодаря включенности в определенные социальные отношения, не поддающиеся определению через понятия качественности. Деньги в понимании К. Маркса, не обладающие никакими качественными свойствами и предназначенные для того, чтобы выражать стоимость других товаров, также запускают механизм обобщенных обменов, сами будучи «ничем». Таким образом, «отчужденная мощь человечества» заключена в деньгах не только вследствие порочности устройства капиталистического рыночного общества. Она становится фактором становления всех социальных отношений и выявления всех свойств социальных и культурных институтов, когда качественные межличностные связи трансформируются в безличные и формальные. По мере развития рыночных отношений деньги становятся все более универсальными, а значит, абстрактными, лишенными конкретных качеств и свойств. Это позволяет применить к деньгам в процессе анализа их социальной сущности и их влияния на социальные отношения социально-философскую концепцию «ничто». Поэтому Д.Э. Гаспарян отмечает: «Деньги не могут иметь ценового выражения именно потому, что они сами и запускают всю маши- нерию товарно-денежного обмена. Деньги — это тот товар, которого нет, но именно благодаря ему появляются все остальные товары. Это тот самый орган чувствования, который не имеет измерения обратимости на себя. Деньги — это Бог апофатики: он не дан как стоимость, но все дано в свете его денежного измерения. Итак, деньги — это то самое вне-существующее ничто, дающее ход всей игре»57. И далее: «поскольку деньги — это лишь воплощение динамики общественных отношений, то можно сказать, что они, будучи естественным регуля- тивом и индикатором этой динамики, остаются некой чистой фор- мобразующей функцией, организующей пространство социальных отношений»58. Глобализация как процесс, уже известный в истории, но обретающий новые свойства и качества на рубеже тысячелетий, в связи с появлением новых коммуникационных технологий и технических возможностей, востребует и агентов, наделенных новыми свойствами и качествами. К ним относится виртуальная финансовая экономика, ставшая одной из форм существования денег в современном обществе. Авторитетные исследователи процесса глобализации - У. Бек, 3. Бауман, Э. Гидденс, М. Кастельс - показали тесную связь глобализации именно с виртуальными деньгами. Для 3. Баумана это важнейший фактор мобильности и независимости от пространства современных экономических и социальных акторов; для М. Кастельса — фактор формирования сетевого «пространства потоков», независимого от «пространства мест»; для Э. Гидденса — символическая система, обеспечивающая «высвобождение» от власти «встроенных» локальных факторов социальной регуляции. С социальной точки зрения, глобальные деньги обладают особыми свойствами, которые и позволили им стать виртуальными финансами, т.е. самим обрести независимость от локальных социальных и культурных контекстов и давать такую независимость другим. Важнейшим признаком социального «ничто», выделенным Дж. Ритцером, является всеобщность или взаимозаменимость, равноценность (Interchangeable)59. Современные семиотические деньги в высшей степени соответствуют этому признаку. Деньги-«ничто» в их новых электронных формах все больше утрачивают способность становиться социальным «нечто» в том смысле, который вложила в понятие социальных значений денег В. Зелизер. Электронные деньги не только сложно маркировать в соответствии с их источником или целевым назначением, управление ими становится все более отчужденным от личности владельца. Согласимся с замечанием С. Московичи, что таким деньгам «нигде нельзя найти предназначенное им или предпочтительное применение. Они применяются повсюду и в любых целях»60. Признаком социального «ничто», позволяющего этим отчужденным формам выступать в качестве ведущих структур глобализации, является отсутствие локальной (географической) специфики (Lack of Local Ties) и специфической локализации во времени, вне- временность (Time-less)61. Сама природа денег связана с их использованием в качестве средства обмена, и в этой связи К. Маркс в «Капитале» отмечает, что возникновение и распространение денег изначально связаны с мобильными торговыми и кочевыми народами. Кочевники, не имея однозначной локализации в пространстве в виде постоянного места обитания, стабильного хозяйства, постоянной производственной деятельности, «первые развивают у себя форму денег, т.к. все их имущество находится в подвижной, следовательно, в непосредственно отчуждаемой форме и так как образ их жизни постоянно приводит их в соприкосновение с чужими общинами и тем побуждает к обмену продуктов»62. Таким образом, деньги уже в архаичных обществах приобретали универсальное значение, превосходящее локальные смыслы и формы. Связь развития денег с историей кочевников весьма показательна. Она означает, что еще в древности, в период своего исторического становления, деньги имели тенденцию освобождать от локальной привязанности и быть «выше» нее, т.е. формировали весьма ограниченную в архаичных обществах сферу отношений, которые лишены социокультурной определенности. У многих исследователей глобализация рассматривается как возвращение на новом уровне экономического и социокультурного развития к тем отношениям и ценностям, которые в эпохи, предшествовавшие модерну, были связаны с кочевыми народами. Еще до того, как в 90-х гг. XX в. глобализация стала одним из основных объектов социального анализа, в философии постмодернизма появилось понятие номадизма для описания и анализа характерных для постсовременности интеллектуальных и социокультурных процессов, в которых отсутствуют универсальная порождающая причина и логика, единый предсказуемый вектор развития («код», «генерал»)63. Номадизм характеризует отсутствие внутренней логики развития системы, по сути, ее «бессистемность», недетерминированность развития, когда последующее состояние логически не определяется предыдущим, подобно тому, как размеренная и рационально устроенная жизнь оседлых поселений могла мгновенно обращаться в хаос, а затем обретать новый вектор и смысл после набега кочевников, появляющихся внезапно «ниоткуда» и исчезающих «никуда». Исследователи постсовременной глобализации находят в ней множество проявлений недетерминированности и нелинейности, а в характерных для ее акторов формах рациональности сходство с рациональностью кочевников. Эта последняя состоит в том, чтобы постоянно находиться в движении и подчинять ему свое бытие, избегая привязанности к месту и к локальным особенностям пространства (ландшафта), к культуре, социальным связям и т.п., которые могут затормозить движение. Аналогично, акторы глобализации характеризуются как «туристы», «бродяги» (3. Бауман) «новые кочевники» (С.А. Панарин). Представляется в этой связи весьма интересной концепция «текучей современности» 3. Баумана. Характеризуя специфику постсовременного развития, он делает акцент именно на подвижности и стремлении уходить от всего, что может ограничить движение, будь то социокультурные идентичности, социальные связи или «жесткие» формы социальной организации. Кочевники, как известно, не ведут такие формы хозяйства, которые связаны с постоянным или длительным пребыванием на одном месте и, соответственно, рациональным обживанием, обустройством, налаживанием постоянных связей и отношений. Они постоянно перемещаются в такие места, пребывание в которых представляется в данный момент более предпочтительным — комфортным, безопасным, выгодным и проч. Такие же свойства обретает и современный человек, активно включенный в процесс глобализации. 3. Бауман отмечает, что на труд и занятость распространяется такая особенность культуры современного общества, как отказ от долгосрочных стратегий и отношений, выражающаяся в сверхмобильности рабочей силы, ориентации на частую смену мест работы, специальности, профессии, готовности мириться с краткосрочной и неполной занятостью: «Согласно последним подсчетам, молодого американца или американку со средним уровнем образования в течение их трудовой жизни ожидают по меньшей мере одиннадцать перемен рабочих мест, и эти ожидания смены точек приложения своих способностей наверняка будут нарастать, прежде чем завершится трудовая жизнь нынешнего поколения. Лозунгом дня стала “гибкость”, что применительно к рынку труда означает конец трудовой деятельности в известном и привычном для нас виде, переход к работе по краткосрочным, сиюминутным контрактам либо вообще без таковых, к работе без всяких оговоренных гарантий, но лишь до “очередного уведомления”»64. Эта краткосрочность серьезным образом сказывается на всех социальных отношениях и культурных ценностях, ролевых моделях и стандартах действий. 3. Бауман обращает внимание, что в культуре классического индустриального модерна, называемой им «твердой современностью», ценилось все стабильное, устойчивое, продолжительное, ассоциирующееся преимущественно с крупными пространственными формами и четкой структурированностью пространства. В условиях постсовременного «текучего», «жидкого» модерна, напротив, ценится все подвижное, гибкое, кратковременное, компактное и неструктурированное, т.е. не стесняющее движение, не мешающее менять пространственное положение, не привязывающее к месту и к фиксированным длительным временным промежуткам. Еще Г. Зиммель показал, что именно денежная форма выражения ценности лучше всего соответствует установкам на мобильность и способствует ей. Современные электронные деньги — кредитные и дебетовые карты и прочее — позволяют свободно перемещающемуся глобальному человеку даже не возить с собой наличные, т.е. освобождают его как от привязки к конкретной валюте, так и от физической формы перемещаемых ценностей. Также и кочевники предпочитали ценностям, материализованным в недвижимости и оседлом хозяйстве, мобильные формы движимого имущества, в том числе деньги, позволяющие всегда нести с собой все свое достояние, а не зависеть от его дислокации в пространстве. И деньги, как и все другие виды социального «ничто», в современном обществе все больше лишаются пространственной и временной определенности. Становление и развитие индустриального рыночного общества было связано с самоопределением национальных государств. Для них локальная валюта служила важнейшим механизмом контроля над территориально связанным хозяйством, символом суверенитета, идентичности, общей ответственности и судьбы граждан. Мировые деньги, мировая валюта первоначально позволяла совершать обмены между исторически сложившимися в пределах определенных территорий национальными хозяйствами. Глобализация (в отличие от интенсификации международных экономических связей), сопряжена с развитием виртуальных глобальных финансов, не связанных с конкретной локализацией хо зяйственных процессов. Распространение долларовых расчетов (поскольку доллар является в настоящее время основной мировой резервной валютой) в рамках локальных экономик, например хождение доллара и евро наряду с рублем в России, превращение доллара в средство накопления и расчета на внутреннем рынке для обычных граждан заставляет их в своих жизненных стратегиях ориентироваться на глобальную валюту вместо валюты национальной. У виртуальной финансовой экономики не только нет реальной территориальной локализации, она не отражает никакой геоэкономи- ческой специфики. Она лишает самодостаточности сохраняющиеся пока локальные деньги. В условиях глобального экономического кризиса возникают попытки создания новых денежных суррогатов, имеющих ярковыра- женную локальную привязку и предназначенных для того, чтобы обособить местное сообщество и местное хозяйство и защитить их от деструктивных воздействий глобальных денег. Так, в начале 2009 года в США в г. Питсборо начали выпускать альтернативные местные деньги под названием «плэнти» (= приблизительно 90 центов) для поддержания местного малого и среднего бизнеса. На купюре написано «Мы уповаем друг на друга», явно с целью противопоставить локальную солидарность членов местного сообщества универсально-безличным связям, устанавливаемым национальной валютой, ставшей глобальной: на долларе, как известно, написано «Мы уповаем на Бога». Освобождение денег-«ничто» от локальной территориальной привязки невозможно без лишения их специфической связи со временем. Дж. Ритцер в своем анализе социокультурного «ничто» подчеркивает, что эти институты и организационные формы не имеют не только особой принадлежности к пространству, но и ко времени. Все денежные суррогаты, локальные, целевые деньги и т.п., как правило, действительны лишь в фиксированные периоды времени. Возникновение и развитие виртуальной финансовой экономики стало возможно благодаря телекоммуникационным технологиям, позволяющим совершать оборот мгновенно, со скоростью передачи электронных импульсов по телекоммуникационным сетям. Конечно, даже в этих условиях и даже семиотические деньги не утрачивают временных ограничений. Однако их связи со временем становятся более гибкими и сложными. Историческая эволюция денег от архаичных вещественных форм, имеющих собственную ценность (скот, зерно, ценные металлы и т.п.) и пространственно-временную локализацию, до семиотических денег (не имеющих качественной определенности, собственной ценности и сложно и гибко связанных с пространством и временем), может быть охарактеризована как эволюция от социального «нечто» к социальному «ничто». В качестве «ничто» деньги становятся важнейшим фактором как экономической глобализации, так и других ее форм, в том числе глобализации культуры и социальных институтов. Сложная диалектика «нечто» и «ничто» постоянно проявляется в подвижных взаимосвязях глобализации и локализации, которые невозможны друг без друга, и единство которых осмысливается социологами через понятие глокализации, введенное в научный оборот Р. Робертсоном. Деньги, благодаря их абстрактности и беска- чественности, обеспечивают возможность как глобальной мобильности, так и самого существования глобального, т.е. по сути своей транснационального, уровня социальных взаимодействий и отношений. Однако на уровне повседневного бытия индивидов и социальных институтов они принимают различные качества, смыслы, формы, пространственно-временные границы. Их существование в качестве «ничто» обусловливает возможность существования в качестве «нечто», подобно тому, как, возникнув в форме «нечто», в ходе исторического развития они эволюционировали в «ничто». 2.4.
<< | >>
Источник: Зарубина Н.Н.. Деньги как социокультурный феномен Монография. 2011

Еще по теме Деньги как «ничто»: отчужденные социокультурные формы как предпосылка глобализации:

  1. Деньги как «ничто»: отчужденные социокультурные формы как предпосылка глобализации
Яндекс.Метрика