5.1.1. ВОЮЮЩИЕ СТОРОНЫ

В момент нападения на Польшу Гитлер развязал конфликт, масштабы которого он не мог предвидеть. Его целью было разбить Францию, если возможно — договориться с Лондоном, а затем напасть на Советский Союз.

Никто не мог тогда прогнозировать ход войны ни с политической, ни с военной точки зрения, и даже сам немецкий диктатор питал некоторую надежду на то, что он сможет выиграть схватку простой демонстрацией полякам германской силы. Было, однако, трудно питать иллюзии относительно ограниченного характера будущей войны, стоило только подумать о том глубоком смысле, что был заложен в войне.

С политической точки зрения война была результатом ситуации, создавшейся в Европе после 1919 г., выразителем которой в экстремистской форме стал Гитлер. Англичане занимали изоляционистскую позицию и были в большей степени заинтересованы контролировать изменения в Содружестве и отношения с Соединенными Штатами. Французы, которые расплачивались десятилетиями (возможно, и столетиями) напряжения за контроль над континентом, находились в ситуации явного упадка, хотя внешне вели себя самоуверенно. Итальянцы, несмотря на усилия Муссолини, по-прежнему занимали маргинальное положение. Советы, связанные необходимостью подготовки к той роли, которую вскоре предназначит им война, либо бездействовали, либо действовали только с целью воспользоваться возможностями, которые открывала для них гитлеровская дипломатия. Таким образом, в Европе 1939 г. единственной по-настоящему крупной державой, полной внутреннего динамизма, толкавшего ее добиваться гегемонии на континенте, была Германия.

Если бы двадцатью годами ранее французской дипломатии удалось одержать верх, то в 1939 г. этого бы не произошло. Политическое поражение Франции в Версале привело к тому, что сохранилась потенциально нетронутой германская мощь, которую Гитлер сконцентрировал и увеличил, сделав Германию самой

Глава 5. Первый этап Второй мировой войны

315

протяженной, самой населенной, самой производительной и самой динамичной страной на континенте, охваченной сильнейшим чувством националистического реванша. Иными словами, в 1939 г. Германия была единственной эффективной европейской державой, еще не исчерпавшей свою роль гегемониста на континенте. Война предоставила возможность для испытания такого импульса. Вплоть до 1941 г. можно было оценивать глубину этой ее роли и силу этого импульса.

Ко всему сказанному добавлялись политические установки и идеологический фанатизм Гитлера. Невозможно обойтись без размышлений о роли, которую сыграла личность фюрера в доведении кризиса до экстремальных проявлений. В условиях разложения находившегося, по его мнению, под властью еврейских финансов капитализма и извращений, присущих насильственному коллективизму большевистского толка, Гитлер считал себя главным носителем исторической миссии по спасению чистоты европейской традиции, символизировавшейся арийской расой. Гитлера вполне устраивал и этатизм, и авторитаризм и не устраивал эгалитаризм, лежавший в его основе (который сопутствовал существованию олигархической власти), индифферентность к иерархии во внутреннем и международном плане и установка на насильственное уничтожение капиталистической системы. Хотя в теоретическом плане концепции Гитлера выходили за рамки политических форм капиталистической экономики, он не дошел до отрицания ее предпосылок; напротив, он стремился обратить их на пользу усилению государственной власти и диктаторских полномочий с тем, чтобы интересы развития системы крупной немецкой промышленной совпали с амбициями нацистского политического империализма. Однако экономическая сторона в гитлеровской идеологии являлась лишь опорой, а не программной предпосылкой. Господствующая концепция (к которой германская экономическая система была, впрочем, хорошо приспособлена) базировалась на необходимости мыслить категориями больших пространств и громадных ресурсов в качестве условия для утверждения своей расы в иерархии мировых держав. Поэтому гитлеровский гегемонизм можно рассматривать как экстремальное усилие, предпринятое европейским государством для утверждения своей монопольной власти на континенте, как адекватную попытку противостоять трансформации международных отношений.

Сумма этих элементов, присущих немецкой реальности и гитлеровской концепции, придавали конфликту глобальный характер войны, которую следует вести до последнего, любыми средствами, с любыми противниками, не делая никаких гуманитарных уступок,

316

Часть 2. Вторая мировая война

не останавливаясь перед употреблением любых, даже самых гнусных инструментов борьбы. Это объясняет тот кошмар, которому положил начало Гитлер (повторяя, впрочем, то, что уже делали другие, и собирались без особых колебаний делать и впредь), осуществляя варварские бомбардировки гражданского населения, направленные на ослабление внутреннего фронта любого противника, а также объясняет жестокость концентрационных лагерей и массового уничтожения людей. Это также объясняет холокост евреев, который Гитлер и его соратники развернули по мере того, как война убеждала их в необходимости уничтожения еврейского народа (отказывая ему в самом праве на существование и на идентичность), рассматриваемого гитлеровской идеологией как символ и основу ценностей, подлежащих искоренению.

Эти предпосылки, во время войны проявившиеся еще более остро, привели к тому, что конфликт, развязанный в сентябре 1939 г., стал самым кровавым из тех, что когда-либо знала история. Новая «европейская гражданская война», переросшая во Вторую мировую войну, оставила неизгладимый след в образе существования всего континента: материальная жизнь, идеи, культурные ценности, чувства, страхи — все было поставлено под сомнение. По окончании войны все должно было измениться. Но сможет ли на развалинах Европы, подвергшейся саморазрушению, возродиться гражданское общество? Уроки варварской жестокости, преподанные Гитлером его врагам, в течение долгого времени оставались незаживающей раной для тех, кто сам пережил эти события и слышал о них от их участников.

Переосмысливая опыт Второй мировой войны очень часто стремятся сконцентрировать внимание на том, каким образом она закончилась, то есть на начале ядерной эры, обозначенной в августе 1945 г. бомбардировками Хиросимы и Нагасаки. Однако речь идет о преднамеренной фальсификации, пренебрегающей всем тем, что произошло до этого, фактом ответственности, лежащей на тех, кто начал войну, кто помогал им это сделать, тех, кто не обозначил достаточно ясно границы своей терпимости в отношении насильственных захватов и крайних проявлений политики силы. Двадцатилетие 1919—1939 гг. началось с надеждой на то, что благодаря Лиге Наций нормы международного права возобладают над ничем не ограниченным стремлением добиться своих национальных целей. Никто не смог сделать эти принципы достаточно действенными, и их бесславный конец в результате русско-финской зимней войны 1939—1940 гг. означал крах интернационалистских иллюзий.

Глава 5. Первый этап Второй мировой войны

317

В первые два года войны стал очевиден ее идеологический характер. После 1941 г. беспорядочный водоворот событий не сделал столкновение идей, превратившихся тем временем в пропагандистские лозунги, менее острым. В самом деле, с сентября 1939 г. до июня 1941 г. идеологические различия проявились достаточно отчетливо. Агрессорами были авторитарные и диктаторские режимы: Германия, союзница Советского Союза, затем Италия, союзница Германии. Жертвами нападения стали: Польша (в демократическом характере которой были основания сомневаться), Норвегия, Дания, Голландия, Бельгия, Франция, Великобритания, то есть северо-атлантические демократии. Война, следовательно, стала отражением конфликта между демократиями и наци-фашизмом, выступавшим в союзе с большевизмом. Отличительные признаки авторитаризма, а также плюрализма и демократии были очевидны и формировали четкие воплощения, а сложившаяся ситуация не предполагала ни различий, ни политических оттенков.

Проблема намного осложнилась в 1941 г., после нападения Германии на Советский Союз и Японии на Соединенные Штаты. Глобализация конфликта смешала также карты идеологического столкновения, способствовав, однако, возрождению размытого понятия «антифашизм», уже испытанного во время гражданской войны в Испании и вновь введенного в употребление в данной ситуации. Это возрождение сопровождалось не слишком большой внутренней убежденностью, но при том — большим пропагандистским размахом, тем более необходимым, чем в большей степени тяготы войны, ухудшавшие положение гражданского населения, вынуждали искать мобилизационные стимулы, которые становилось все труднее находить. В Италии они служили в качестве скрепляющего страну средства, не слишком внушающего доверие, лишь в течение короткого времени. В Германии большая способность гитлеровского режима к осуществлению контроля и, вероятно, более глубокая склонность к гегемонии на континенте, сделали эту связующую силу более прочной. В противоположном лагере военные неудачи заставили на некоторое время забыть о стратегических и идеологических противоречиях, сомнениях и подозрениях.

Державная политика и идеологическая война являлись, таким образом, реальными силами и проявлениями коллективной психологии, высвобожденными гитлеровской активностью. Если бы Германия победила, то в Европе доминировали бы марионеточные режимы в составе нацистской имперской системы. Советский Союз вынужден был бы, раньше или позже, посчитаться с гитлеров

318

Часть 2. Вторая мировая война

ским гегемонизмом, который включил бы Украину, Белоруссию и Прибалтийские государства.

Великобритании пришлось бы столкнуться с тем, чему она, начиная с XVI века, пыталась воспрепятствовать, то есть с появлением в Европе главенствующей силы, исключающей всякие другие влияния, силы, способной также устремляться вовне и оспаривать превосходство у властителей самой крупной в то время колониальной державы, в том числе и с целью заменить их в осуществлении глобального контроля. Этот контроль, в совокупности с тем, что выстраивали японцы в Тихоокеанском регионе, должен был охватить Соединенные Штаты с разных сторон, бросив вызов их изоляционизму и их превосходству в Западном полушарии. Сегодня можно только предполагать, как бы все это было в действительности, учитывая реальные структурные условия международной системы. Но если бы в 1939 г. Германия выиграла войну, то последствия этого были бы чудовищными. Гитлер умел бороться со временем, и это объясняет стремительность его действий, быстроту принятия решений и чувство неотложности совершаемого, которое в нем преобладало. Он понимал, что если Германии не удастся победить за два—три года, то судьба войны станет гораздо более непредсказуемой.

Вышеизложенная аргументация основывается, однако, на предпосылке, требующей пояснения. В современных войнах, начиная с середины XIX века и вплоть до Первой мировой войны, становилось все более очевидным, что наряду с традиционными элементами, составлявшими военную мощь и определявшими в прошлом судьбу военных столкновений (вооружениями, людьми и стратегическим руководством), прочное место заняли другие элементы, полностью изменившие значение войны. Отныне не имело смысла полагать, что война — это еще и иной способ осуществления внешней политики, т.е. средство для принуждения строптивого соперника к выполнению воли его антагониста с целью избежать рисков дорогостоящего, но ограниченного по своим масштабам столкновения. Технологические изменения, происшедшие в системе индустриального производства во второй половине XIX века и ускорявшиеся на протяжении всего XX века, несмотря на годы «великой депрессии», повлияли, в том числе, и на сам концепт войны. Она больше уже не могла трактоваться как ограниченное по своим масштабам событие, направленное на достижение определенной цели. Когда конфликт развязывала какая-либо великая держава, он неизбежно вовлекал в столкновение всех (как это уже показал опыт событий 1914—1918 гг.).

Глава 5. Первый этап Второй мировой войны

319

Война, следовательно, требовала наличия мощного промышленного потенциала и, в особенности, тяжелой промышленности; способности быстро использовать имевшиеся в распоряжении страны сырье, технологические и энергетические ресурсы; наличия возможности получать запасные части для военной техники и осуществлять необходимые поставки для военных орудий; наличия громадного торгового и военного флота, невиданного ранее; авиации, решающую роль которой только что продемонстрировали война в Эфиопии и гражданская война в Испании. Необходимо было представлять, что столкновения будут происходить на огромном пространстве, поэтому следовало обеспечить эффективную и надежную доставку людей и техники. К тому же теперь речь шла уже не просто о линиях траншей, пусть даже и столь протяженных, как траншеи Марны и Пьяве, а о таких беспредельных границах, как граница всего Советского Союза или всех морских просторов. Необходимо было также представлять, что в военные операции будет вовлечено и гражданское население, которое должно обеспечиваться ресурсами для повседневной жизни, конечно, ограниченными потребностями армий и военными разрушениями, однако достаточными для поддержания не слишком низкого уровня жизни (чтобы он не смог спровоцировать несогласие с жертвами, связанными с военными действиями). В противном случае единственной альтернативой было бы навязывание таких жертв силой и выполнение частью армии не военных задач, а связанных с поддержанием общественного порядка. Наконец, необходимо было также быстро построить в наиболее подходящих местах надежные убежища от устрашающих воздушных нападений, предназначенных для того, чтобы посеять панику среди гражданского населения и сломить способность тыла к сопротивлению. В 1939 г. все это было еще недостаточно ясно, однако уже осознано теми, кто развязывал или вел войну.

Помимо способности быстро ввести в бой готовые к сражению вооруженные подразделения (в этой области немцы, готовившиеся первыми и наиболее интенсивно, обладали несомненным преимуществом при условии, однако, что война осталась бы ограниченной), большое значение имел, следовательно, теоретический потенциал мобилизации национальных ресурсов, которым располагала каждая страна. Этот аспект предварительных условий, требуемых войной, изучался различными авторами с не всегда одинаковыми результатами. Однако анализ некоторых факторов создает ощущение огромных масштабов, не оставляющих сомнения относительно задействованных сил.

320

Часть 2. Вторая мировая война

В данном случае достаточно сравнить три параметра: промышленный потенциал каждой из великих держав накануне войны, выраженный в сравнимых единицах измерения; долю объема национального промышленного производства каждой из держав по отношению к мировому производству на один и тот же момент; соотношение между национальным доходом и расходами на оборону с тем, чтобы оценить размер ресурсов, не предназначенных для военных целей, и возможность роста этого сектора для каждой страны. Эта возможность роста подтверждается также данными, относящимися к авиастроению, ставшему решающим стратегическим элементом войны, прежде всего в момент, когда она превратилась из европейской войны в мировую.

Необходимо, таким образом, рассмотреть следующие таблицы.

Сравнительный промышленный потенциал (в качестве базового индекса выступает британский потенциал 1900 г.) Годы

Страны 1880 1900 1913 1928 1938 США 46,9 127,8 298,1 533 528 Великобритания 73,3 100,0 127,2 135 181 Германия 27,4 71,2 137,7 158 214 Франция 25,1 36,8 57,3 82 74 Россия-СССР 24,5 47,5 76,6 72 152 Япония 7,6 13,0 25,1 45 88 Италия 8,1 13,6 22,5 37 46 Источник: Кгпжау Р. ТЪе РаБе апс! Ра11 оГ Ше вгеа! Ро\?еге. Р. 201.

Доля промышленного производства по отношению к общему объему производства в некоторых странах Годы 1929 1932 1937 1938 Страны

США 43,3 31,8 35,1 28,7 СССР 5,0 11,5 14,1 17,6 Германия 11,1 10,6 14,1 17,6 Великобритания 9,4 10,9 9,4 9,2 Франция 6,6 6,9 4,5 4,5 Япония 2,5 3,5 3,5 3,8 Италия 3,3 3,1 2,7 2,9 Источник: ТоупЬее А. \Vor1d т МагсИ 1939. Р. 439.

Глава 5. Первый этап Второй мировой войны

321

Соотношение между расходами на оборону и национальным доходом

в 1937 г. Годы

Страны Национальный доход (в млн дол.) Военные расходы (в %) США 68 1,5 Британская империя 22 5,7 Франция 10 9,1 Германия 17 23,5 Италия 6 14,5 СССР 19 26,4 Япония 4 28,2 Источник: Wright Q. A Study of War. Chicago, 1942.

В книге Тойнби, посвященной ситуации в мире накануне конфликта (изданной в серии Surveys of International Affairs), Хиллман, основываясь на этой же самой совокупности данных, сформулировал понятие «сравнительного военного потенциала» (выраженного в процентах по отношению к глобальному потенциалу, принятому за 100%) — количества ресурсов, которые можно было мобилизовать. Речь идет о предварительных расчетах, позднее продолженных Полом Кеннеди в его работе «The Rise and Fall of the Great Powers», в которой содержатся наиболее репрезентативные статистические данные, предопределявшие исход конфликта. Страны Военный потенциал крупнейших держав (в %) США 41,7 Германия 14,4 СССР 14,0 Великобритания 10,2 Франция 4,2 Япония 3,5 Италия 2,5 Этих данных достаточно для того, чтобы показать, что гитлеровский военный потенциал был адекватен столкновению в рамках Европы, в отношении которого Советский Союз занимал бы нейтральную позицию, но он никоим образом не мог соответствовать ситуации, подобной той, что возникла после 1941 г. Если считать эти данные достоверными (хотя они и должны были бы претерпеть частичные изменения на этапе германской внешнеполитической экспансии), антигерманская коалиция, даже

322

Часть 2. Вторая мировая война

исключая Францию, располагала военным потенциалом в 65,9% глобального военного потенциала, а итало-германо-японская — только 20,4%, то есть меньше, чем третью от первого. Не требуется придерживаться никакого строгого детерминизма, чтобы понять, что такое соотношение предопределяло условия, в которых развивался глобальный конфликт.

Эти данные не имели бы значительной релевантности в случае, если бы мы основывались на предположении, что две сверхдержавы остались бы вне конфликта. Но если учитывать, что реальность была совсем иной, то они становятся красноречивыми. Соединенные Штаты, производившие до войны около 3 тыс. самолетов в год, быстро увеличили их выпуск до более чем 96 тыс. самолетов в 1944 г. (из общего числа 275 тыс. самолетов, выпущенных за время конфликта, из которых 40 тыс. были поставлены союзникам). Производство танков в США, практически не существовавшее до начала войны, возросло с 14 тыс. единиц в 1941 г. до 21 тыс. в 1943—1944 гг. Немцы производили накануне войны около 8 тыс. самолетов в год; итальянцы — почти 2 тыс., а японцы — около 4,5 тыс. Немцам и японцам (в меньшей степени и за меньший срок — итальянцам) удалось увеличить темпы своего производственного роста. Однако различия сравнительных потенциалов были столь масштабными, что говорили сами за себя.

<< | >>
Источник: Эннио Ди Нольфо. История международных отношений. 1918-1999. М.: Логос. - 1306 с. . 2003

Еще по теме 5.1.1. ВОЮЮЩИЕ СТОРОНЫ:

  1. Аудит, проводимый третьей стороной (аудит третьей стороны)
  2. 1. Определение сторон
  3. Слабые стороны
  4. Состязательность сторон
  5. § 65. Согласие сторон
  6. I. СТОРОНЫ ДОГОВОРА
  7. 3. Обязательства сторон
  8. § 66. Воля сторон
  9. Сторонняя оценка
  10. Заинтересованные стороны
  11. Сильные стороны Америки
  12. Обязательства сторон
  13. 16/противоборство сторон
  14. Стороны концессионного соглашения
  15. §10. Принцип состязательности сторон